– Идеи у них были в общем-то правильные – у таких как мои родители, я имею в виду, – ответил он. – Но чтобы все получилось так, как они хотели, надо, чтобы все думали одинаково.
   – Но это не обесценивает того, во что они верят.
   – Не обесценивает. Но мы-то живем в реальном мире, а здесь, если хочешь уцелеть, надо просто идти и брать, что тебе нужно.
   Эллен вздохнула:
   – Наверное, ты прав.
   Она оглядела пляж, но они были по-прежнему одни. Никто не желал прогуляться по прибрежному песочку. Ни бугер. Ни Круглые Люди. И все же трепет темных крыльев внутри не унимался. Тоска, столь же явная, как и та, что звучала в голосе Риса всего миг тому назад, только она тоскует по встрече с волшебством, а он – по людям, рядом с которыми он чувствовал бы себя дома.
   Она размахнулась и забросила свою сумку на сухой песок, подальше от волн. Рис посмотрел на нее с любопытством, но тут же отвернулся, как только юбка упала к ее ногам.
   – Не волнуйся, – успокоила она его, забавляясь про себя такой неожиданной щепетильностью. – Я в купальнике.
   Когда он снова повернулся к ней, ее юбка и блузка уже лежали комом поверх сумки, а Эллен встряхивала волосами, распуская их.
   – Идешь? – спросила она.
   Но Рис стоял и следил за движениями ее бедер, пока она шла к воде. Купальник на ней был белый. В темноте могло показаться, что на ней вообще ничего не надето, бикини походило на полоски незагорелой кожи. Без малейшего плеска она ушла в воду, потом вынырнула, голова светлым поплавком закачалась на темных волнах.
   – Иди! – крикнула она ему. – Как окунешься, вода совсем не холодная.
   Рис колебался. Еще днем он хотел искупаться, да решил, что не стоит сверкать своими бледными тощими конечностями на виду у всех этих бронзовотелых купальщиков. Зато сейчас его никто не увидит, подумал он и проворно стянул с себя все, кроме плавок.
   Вода ударила его ледяным кулаком, едва он нырнул вслед за Эллен, и он вынырнул на поверхность, задыхаясь от неожиданности. Все тело горело, каждая клеточка стонала от напряжения. Эллен плыла впереди, легко скользя с одной волны на другую. Едва он начал грести к ней, большая волна накатила и вынесла его, бешено молотящего руками и ногами, обратно на берег.
   – Подныривай или ложись прямо на нее грудью, – донесся до него голос Эллен, когда он поднялся на ноги и снова вошел в воду.
   Плавал он не ахти как, но у берега было неглубоко, пока не приходила большая волна. Он поднырнул под следующую и выплыл, отфыркиваясь, но гордясь тем, что, по крайней мере, не оказался снова на пляже.
   – Люблю купаться по ночам, – сказала Эллен, когда они бок о бок покачивались на воде.
   Рис кивнул. Теперь, когда прошел первый шок, море и впрямь казалось на удивление теплым. Волны убаюкивали, стирая всякое чувство времени.
   – И часто ты так делаешь? – спросил он.
   Эллен отрицательно качнула головой:
   – В одиночку это опасно. Если попадешь в подводное течение, оно унесет тебя в открытый океан и никто даже не узнает.
   Рис опустил голову на воду и стал смотреть вверх. Хотя до ближайших пригородов Лос-Анджелеса был всего час езды по шоссе, небо здесь выглядело совершенно иначе. Оно не отражало зарева бог знает скольких миллионов огней. Звезды казались ближе или, быть может, небо глубже.
   Он бросил взгляд на Эллен. Оба уже забыли, что привело их на пляж. Больше всего ему хотелось сейчас набраться смелости, подплыть к ней как бы невзначай, обвить ее руками и прижаться всем телом. Наверняка она окажется скользкая на ощупь, но зато такая приятная.
   Он слегка оттолкнулся ногами, очередная волна приподняла и опустила его, на этот раз чуть ближе к Эллен, только лицом в другую сторону. Когда он снова развернулся к ней, то увидел, что она, не отрываясь, смотрит куда-то на берег. Он проследил за ее взглядом, и леденящий холод, который он почувствовал, едва войдя в воду, нахлынул на него снова.
   Бугер пришел.
   Приземистая черная тень показалась из-за дальней, приподнятой кромки пляжа и, жирно поблескивая на фоне песка, направилась прямиком к их одежде, на ходу втягивая носом воздух. Поравнявшись с вещами Эллен, бугер сначала зарылся в них мордой, а потом принялся рвать ее юбку и блузку в клочья. В ужасе Эллен мертвой хваткой вцепилась в руку Риса. Новая волна приподняла их, и дно на миг ушло из-под ног. Он забился отчаянно, боясь, как бы Эллен не утопила со страху их обоих, но прилив уже толкал их к берегу.
   Бугер поднял голову и оскалился, сверкнули длинные острые зубы. Красные угольки глаз буравили их полным ненависти взглядом, пока они стояли, не смея пошевелиться, на полосе мокрого песка, куда вынесла их волна. Бросив изуродованные пожитки Эллен, бугер неторопливо двинулся к ним.
   – Ри-Рис, – позвала Эллен. Ее трясло, она прижималась к нему всем телом.
   Но Рис не оценил этой долгожданной близости. «Что же вы, леди, это ведь то, чего вы так ждали», – вертелось у него на языке, но он не мог произнести этого, теперь между ними все было совсем по-другому. Эллен давно уже перестала быть для него безымянным кодом, частью толпы, над которой он мог спокойно глумиться, но она не была и просто объектом желания. Она была личностью, такой же как и он. Индивидуальностью. Человеком, с которым у него могло быть что-то общее.
   – О, останови его! – взвизгнула она.
   Бугер подходил ближе. Его острый помоечный запах перебивал даже соленый дух океана. Казалось, их преследует труп какого-то животного, несколько дней провалявшийся на пляже.
   «Остановить его?» – подумал Рис. Может, именно его бессильная злоба и вызвала к жизни эту тварь, как пишет в своей книжке дружок Эллен, но ему она больше не подчиняется, это-то Рис знал наверняка.
   Еще одна волна обрушилась на них сзади, и Рис оттолкнулся от берега, надеясь, что вода, отступая, протащит их хотя бы немного за собой. Потом встал в ледяной воде на колени, стараясь заслонить Эллен от бугера. Интересно, умеет ли ублюдок плавать?
   У самого края воды бугер заколебался. Брезгливо поднял лапу с мокрого песка, встряхнул ею, как кошка, переходящая только что политый газон, и Рис облегченно вздохнул. Когда накатила новая волна, бугер поспешно ретировался.
   Эллен заглядывала Рису через плечо, подойдя так близко, что их лица почти соприкасались.
   – В воду он не пойдет, – сообщил парень. Ответа не последовало, и он повернул голову к своей спутнице. Ее прозрачные глаза были широко раскрыты, взгляд по-прежнему не отрывался от бугера. – Эллен... – позвал он.
   – Не могу поверить, что все это происходит на самом деле, – еле слышно выговорила она.
   – Но ведь ты же сама... ты же говорила... – И он отстранился от нее, чтобы лучше разглядеть ее лицо.
   – Я знаю, что я говорила, – ответила Эллен. Она обхватила себя руками, точно силясь унять трепетание темных крыл внутри. – Я просто... я хотела верить, но... одно дело хотеть, а другое – увидеть на самом деле... – Давление в ее груди нарастало, казалось, что-то рвется из нее наружу. – Я...
   И вдруг боль, острая, как скальпель хирурга. Рис шумно выдохнул, как будто ему дали под дых. Взглянув вниз, она сразу поняла почему: птичья голова, прозрачная, как паутина, показалась между ее грудей. На фоне ее белого купальника она казалась темным пятном, не яркий попугай, как в рассказе про дядюшку Доббина, а черная ворона, чьи глаза Эллен видела сегодня утром в зеркале. Ее собственное волшебство готовилось покинуть ее потому, что она утратила веру. Она не могла больше верить в него, но все же...
   Но это просто бессмысленно. Она же всегда верила. И вот теперь, когда бугер Риса стоит прямо перед нею на берегу, живой и настоящий, что еще ей остается, как ни верить?
   И тут, точно в подтверждение ее мыслей, бугер завыл. Бросив взгляд в сторону берега, она увидела, что он шагнул прямо в волны, и хотя соленая вода причиняла ему, судя по его воплям, невероятную боль, решимость добраться до них пересиливала все остальное. Добраться до нее. Волшебство Риса, живое. В то время как ее собственное волшебство... И она изо всех сил надавила на полуоформившуюся воронью голову, пытаясь втолкнуть ее назад.
   – Я верю, я верю, – бормотала она сквозь плотно сжатые зубы. Но, как помощница дядюшки Доббина из рассказа Кристи, она уже ощущала нарастающую боль утраты. В отчаянии она обернулась к Рису.
   Даже в темноте она видела ужас в его глазах – ужас перед бугером и перед вороньей головой, торчавшей из ее груди. Но он не побежал. Наоборот, вцепился обеими руками в ее плечи и закричал:
   – Отпусти ее!
   – Но...
   Он бросил взгляд на берег. Им удалось сохранить равновесие, когда нахлынула волна, но бугер встретил ее грудью и теперь, завывая, кубарем летел назад.
   – Это все из-за того, что тебе нужны были доказательства, – кричал он. – Тебе нужно было увидеть бугера живьем, чтобы поверить в его реальность, вот почему волшебство уходит от тебя. Не сопротивляйся, расслабься.
   – Я...
   Но она знала, что он прав. Высвободившись из его рук, она посмотрела на берег, где, барахтаясь, поднимался на ноги бугер. Что-то заклокотало у него в горле, когда он снова пошел им навстречу. Трудно, ох, как трудно было на это решиться, но Эллен все же заставила себя опустить руки. Боль в груди жгла огнем, ощущение потери росло с каждой секундой. Но она приказала себе не думать об этом, закрыть глаза и спокойно стоять, как будто ничего не происходит.
   Вместо того чтобы сопротивляться, она стала вспоминать. Круглые Люди катятся по пляжу. Гном из рассказа Кристи скачет на свинье по пирсу. Слова Брэмли Дейпла. Гуна, который ущипнул Джилли Копперкорн за ногу. Тварь, которая ела сырые яйца и выкалывала людям глаза, и бугера Риса тоже. А вот дядюшка Доббин и Нори Верт смотрят, как убегает от нее магия. И снова Круглые Люди катятся, кувыркаясь, по пляжу или забредают в проулок позади ее дома...
   И боль отступила. Ощущение потери стало слабее, исчезло.
   – О Господи, – услышала она шепот Риса.
   Она открыла глаза и проследила его взгляд. Бугер выскочил из воды и понесся прочь, а за ним – целая ватага Круглых Людей, которые весело прыгали по пляжу, точно огромные надувные мячи, кувыркались, смеялись и хихикали на сотни разных ладов. Глаза Эллен наполнились соленой влагой, и она знала, что океан тут ни при чем. Слезы текли по ее щекам, а она, как дурочка, улыбалась во весь рот.
   Круглые Люди гоняли бугера по пляжу из конца в конец, пока тот наконец не стал как вкопанный. Завывая, он ждал их приближения, но прежде чем первый шар коснулся его, начал таять прямо на глазах.
   Эллен повернулась к Рису, зная, что его глаза тоже полны слез, но владевшее им в тот момент чувство было слишком сильно, чтобы утирать их, и он просто стоял и улыбался ей в ответ. Бугер испарился вместе с последними остатками его гнева. Она протянула ему руку, он взял ее в свою. Так, рука об руку, они побрели к берегу, где полные ликования Круглые Люди кружили и скакали вокруг них до тех пор, пока не растаяли сами собой, оставив их на пляже вдвоем.
   Сердце Эллен билось очень быстро. Когда Рис отпустил ее руку, она прикоснулась к груди и почувствовала знакомое трепетание темных крыл, только теперь они спокойно укладывались внутри, а не рвались на свободу. Ветер по-прежнему дул с океана, но это был не тот ветер, с которым обычно приходили Круглые Люди.
   – Похоже, это совсем не чушь собачья, – тихо сказал Рис.
   Эллен взглянула на него. Улыбаясь, он продолжал:
   – Ну, помогать друг другу и все такое, вместо того чтобы драться. Знаешь, это все-таки здорово.
   Она кивнула. Темные крылья внутри успокоились, и ее рука вернулась на место.
   – В рассказах твоего друга про ворон ничего нет, – заметил Рис.
   – Наверное, птицы внутри у всех разные, как и волшебство. – И она посмотрела вдаль, на горизонт, озаренный огнями нефтяных вышек.
   – В окрестностях Санта-Аны живут дикие попугаи, – вспомнил вдруг Рис.
   – Говорят, в Сан-Педро тоже.
   – Думаешь, это... – начал было Рис, но умолк. Волны, подползая, лизали им ноги.
   – Не знаю, – отозвалась Эллен. Потом перевела взгляд на остатки своей одежды. – Пошли. Вернемся домой, согреемся.
   Рис прикрыл ее плечи своей курткой. Потом натянул джинсы с футболкой и помог ей собрать остатки шмоток.
   – Мне жаль, что так вышло, – сказал он, сворачивая клочья юбки и блузки в ком. Поглядел на нее. – Но я и вправду не мог ничего поделать с бугером.
   – Может, мы и не должны.
   – Но что-то похожее на бугера...
   Эллен шутливо взъерошила остатки его петушиного гребня:
   – Думаю, мораль сей басни такова: следить надо за тем, какая вибрация от тебя исходит.
   При слове «вибрация» Рис недовольно поморщился, но все же кивнул.
   – Либо мы следим за своими чувствами, – добавила она, – либо наше волшебство улетает от нас и становится неуправляемым.
   Те же крылья, трепетание которых чувствовала Эллен, шевельнулись и в груди у Риса. Оба знали, что это ощущение, с которым они не захотят расстаться никогда.
 
   В магазинчике дядюшки Доббина Нори Верт повернулась спиной к паре свежевычищенных клеток.
   – Похоже, они нам еще не скоро понадобятся, – сказала она.
   Дядюшка Доббин оторвался от тоненького сборника викторианской поэзии и согласно кивнул.
   – Ты быстро учишься, – сказал он. Сунул трубку в рот, пошарил в кармане в поисках спички. – Похоже, для тебя еще не все потеряно.
   Нори чувствовала, как ее волшебство складывает крылья на старом месте, у нее в груди, но ничего не сказала на случай, если окажется, что теперь, когда она выучила свой урок, ей придется оставить магазин. А ей так хорошо здесь. И ничего на свете больше не нужно, разве что немного солнышка на пляже.

Барабан из камня

   Невидимый мир существует, никаких сомнений. Вопрос только в том, далеко ли он от центра и во сколько закрывается?
Приписывают Вуди Аллену

   Каменный барабан нашла Джилли Копперкорн, когда было уже далеко за полдень.
   Вечером того же дня она завернула свою находку в несколько слоев оберточной бумаги, перевязала шпагатом и пошла с ней в старую часть Нижнего Кроуси, где в просторном, но бестолково выстроенном тюдоровском доме обитал профессор Дейпл. Медным молоточком в виде львиной головы, чей пристальный взгляд всегда приводил ее в смущение, Джилли отрывисто постучала в профессорскую дверь и едва успела сделать по шаткому крыльцу шаг назад, как Олаф Гунасекара, миниатюрный домоправитель Дейпла, показался на пороге и мрачно уставился на нее.
   – Ты, – ворчливо заметил он.
   – Я, – дружелюбно подтвердила Джилли. – Брэмли дома?
   – Сейчас посмотрю, – ответил он и захлопнул дверь.
   Джилли со вздохом опустилась на потрепанный ротанговый стул слева от двери, а сверток пристроила на коленях. Черный с рыжим кот, который лежал на другом стуле, поднял голову, окинул ее равнодушным взглядом, отвернулся и принялся наблюдать за проходившей мимо женщиной с таксой.
   Профессор Дейпл все еще преподавал в университете Батлера, но нынешняя его нагрузка и в сравнение не шла с теми временами, когда Джилли была студенткой. Там вышла одна некрасивая история, в которую оказались замешаны некий епископ, древние монеты и дочь какой-то гадалки на картах Таро, но в чем там было дело, Джилли так и не дозналась. Несмотря ни на что, профессор так и остался старым весельчаком – сморщенный, как прошлогоднее яблоко, лет шестидесяти на вид, он был куда бодрее многих тридцатилетних. За шутками и разговорами он запросто мог просидеть всю ночь, не переставая полировать свои очки в проволочной оправе.
   Зачем ему понадобился этот Олаф Гунасекара в качестве домоправителя, Джилли ума не могла приложить. Вид у Гуна был комичный, что правда, то правда: его торчащее брюшко, надутые щеки, ореол непокорных кудряшек вокруг головы, тощенькие ручонки и ножонки напоминали не то тыкву на палке, не то обезьяну. Брючки в полосочку, пиджачок, как у бродячего шарманщика, и зеленая с желтым шляпенка, в которых он щеголял обычно, нисколько не улучшали общего впечатления. К тому же и росту в нем было всего чуть больше метра, а Дейпл клялся и божился, что он гоблин, и звал его просто Гун.
   Все это не придавало достоинства комической фигуре крохотного домоправителя, и Джилли еще поняла бы, в чем причина его постоянной раздражительности, не знай она наверняка, что он сам настаивал на имени Гун и подбирал себе гардероб только самолично. Более того, Брэмли ужасно раздражал вкус его помощника – точнее, полное отсутствие такового,
   Дверь снова распахнулась, Джилли встала и оказалась нос к носу с Гуном, который смерил ее неизменно мрачным взглядом.
   – Дома, – буркнул он.
   Джилли улыбнулась. Можно подумать, он не знал этого с самого начала.
   Так они и стояли, она на крыльце, а он в дверях, пока девушка наконец не спросила:
   – Можно к нему?
   Театрально вздохнув, Гун отступил на шаг в сторону и дал ей пройти.
   – Полагаю, ты не прочь чего-нибудь выпить? – осведомился он, следуя за ней по пятам к двери профессорского кабинета.
   – Да, неплохо бы чаю.
   – Хрумпф.
   Джилли полюбовалась, как он шествует прочь на своих коротеньких ножках, стукнула костяшками пальцев в дверь и вошла в комнату. Брэмли поднял голову от стола, заваленного грозившими вот-вот похоронить его под собой кипами книг и бумаг, и послал ей радостную ухмылку в просвет между двумя бумажными башнями.
   – Я тут решил уточнить кое-что после твоего звонка, – начал он. Он ткнул пальцем в лежавшую прямо перед ним книгу, заглавия которой Джилли не было видно, и принялся протирать очки. – Увлекательное чтение.
   – И вам тоже здравствуйте, – откликнулась Джилли.
   – Ах, ну да, конечно. А ты знала, что индейцы Кикаха рассказывали легенды о маленьких человечках задолго до того, как на их землю пришли первые европейские поселенцы?
   Джилли так и не привыкла к манере Брэмли начинать любой разговор с середины. Она сняла несколько журналов со стоявшего поблизости деревянного стула и пристроилась на его краешке, прижимая свой сверток к груди.
   – Ну и что с того? – спросила она.
   Брэмли удивленно уставился на нее:
   – Как это, что с того? Мы ведь пытаемся установить происхождение этого твоего артефакта, не так ли?
   Джилли кивнула. Теперь, когда она села, ей хорошо было видно заглавие книги, которую читал Брэмли. «О тех, кто под кручей и еще круче», сборник рассказов Кристи Риделла. Этот автор зарабатывал на жизнь тем, что собирал и пересказывал всякие странные истории, которые без счету порождает любой большой город. Книжка, которая лежала сейчас на столе перед Брэмли Дейплом, состояла из легенд о Старом городе и других фантазий на тему подземелья – на источник объективной информации мало похоже, а Джилли так надеялась.
   Старый город существовал в действительности; именно там она и нашла барабан. Зато все остальное – крокодилы-альбиносы, которые водят поезда в подземке, косяки разумных золотых рыбок с собаку величиной в городской канализации, дискуссионные клубы крыс-мутантов и прочее в том же духе...
   Старый город некогда был сердцем Ньюфорда. Сейчас он лежит под землей, ниже самых глубоких станций метро, – туда в конце девятнадцатого века забросил его Большой подземный толчок. Современный город, включая систему канализации и подземного сообщения, вырос на руинах старого. В начале семидесятых было много разговоров о том, чтобы превратить развалины в аттракцион для туристов, как сделали в Сиэтле, но Старый город лежал слишком глубоко, и добраться до него оказалось не так-то легко. Внимательно изучив проект со всех сторон, муниципалитет пришел к выводу, что его осуществление окажется просто-напросто разорительным.
   Как только это решение было принято, Старый город из потенциальной приманки для туристов мгновенно превратился в пристанище для всякого рода отверженных – пьяниц, старух-кошелочниц и прочих бездомных. Не говоря уже – если верить Брэмли и Риделлу, конечно, – о бандах дурно воспитанных гоблинов, которых Риделл называл «скокинами», – словечко, позаимствованное им из языка древних шотландцев, которое имело массу значений, в том числе «уродливый», «скрытный» и «угрюмый».
   Последнее обстоятельство, как полагала Джилли, как раз давало Брэмли все основания утверждать, что Гун состоит в родстве с этими существами.
   – Уж не хотите ли вы сказать, что это артефакт работы скокинов? – спросила она у Брэмли.
   – Пока не знаю, – ответил тот. Потом кивком указал на пакет: – Посмотреть можно?
   Джилли встала и положила сверток на стол, а Брэмли разыграл целое представление, развязывая шпагат и снимая слои оберточной бумаги. Джилли не могла решить, что он представляет себе сейчас – церемонию передачи ценного экспоната какому-нибудь музею или свой собственный день рождения.
   Но вот барабан предстал перед ними во всей своей красе, слюдяные и кварцевые прожилки в его камне волшебным блеском вспыхнули в свете лампы, и у Джилли в очередной раз захватило дух от этого чуда.
   По форме он напоминал кусок трубы сантиметров тридцать высотой, верхний срез около десяти, нижний – около семи сантиметров в диаметре. Сверху гладкий, как барабанная кожа, с боков он сохранял следы некогда великолепного орнамента. Но больше всего поражало то, что внутри барабан был совершенно пуст. Весил он примерно столько же, как пухлая книжка в твердом переплете.
   – Слушайте, – сказала Джилли и выбила на барабане отрывистую дробь.
   Камень ответил глубоким рокотом, который жутковатым эхом отразился от стен кабинета. К несчастью, именно в этот миг на пороге показался Гун с подносом, на котором громоздились чашки, чайник и тарелочка с домашним печеньем. Едва заслышав барабан, он выпустил поднос из рук. Тот грохнулся об пол – чай, молоко, сахар, печенье и осколки фарфора так и брызнули в разные стороны.
   Джилли, сердце которой колотилось вдвое быстрее положенного, обернулась к двери и увидела, что с лицом Гуна происходит что-то невероятное. Оно вдруг вспыхнуло изумлением, а может быть даже весельем, она не успела понять, что именно это было, слишком быстро привычное выражение вернулось к нему. И вот он уже стоит в дверях, угрюмый, как всегда, а Джилли ни с того, ни с сего стало совестно.
   – Я не хотела... – начала было она, но голос изменил ей.
   – Ничего страшного, просто небольшой беспорядок, – сказал Брэмли.
   – Сейчас приберу, – буркнул Гун.
   Он смерил Джилли подчеркнуто долгим взглядом крошечных черных глазок и только потом пошел за веником и совком. Девушка снова повернулась к столу и увидела, как Брэмли, скорчившись за каменным барабаном, потирает от удовольствия ладони. Ухмыляясь, он глянул на нее поверх очков.
   – Ну, видела? – спросил он. – Гун сразу понял, что это за штука такая, с первого взгляда. Скокины ее хозяева, точно. Кстати, ему не понравилось, что он оказался у тебя.
   Сама Джилли вряд ли пришла бы к такому выводу. По ее мнению, Гун просто испугался неожиданного резкого звука, как испугался бы всякий на его месте. Только так с точки зрения здравого смысла и можно было объяснить недавнее происшествие, однако девушка знала, что здравый смысл не всегда помогает разглядеть истину. Чем дольше она размышляла о том выражении, которое мелькнуло на лице Гуна, еле уловимое, как затишье между двумя валами во время шторма, тем больше недоумевала, так что, в конце концов, энтузиазм профессора показался ей заразительным, тем более что... и в самом деле, а что если?..
   Судя по сообщениям Кристи Риделла, лучшего кандидата в скокины, чем домоправитель Брэмли, просто не найти.
   – И что же теперь? – спросила она.
   Брэмли пожал плечами и снова принялся полировать свои очки. Джилли уже совсем было вознамерилась не дать ему уйти от ответа, как вдруг поняла, что его внезапное молчание объясняется появлением в комнате Гуна. Она дождалась, пока тот собрал осколки и ушел, пообещав поставить новый чайник, и только тогда приступила к Брэмли с расспросами.
   – Ну? – начала она.
   – Так, значит, Старый город? – ответил он.
   Джилли кивнула.
   – Знаешь, что люди говорят о сокровище скокинов?..
   «„Люди“ – это Кристи и ты», – подумала Джилли, но все же послушно начала перебирать в памяти истории из «О тех, кто под кручей...». Вспомнила. Она называлась «Человек с обезьяной», речь в ней шла о ворованном яблоке, которое в Старом городе казалось сморщенным и заплесневелым, но наверху превратилось в чистое золото. А человека, который похитил его у скокинов, в конце рассказа по кусочкам собрали в парке Фитцгенри...
   Джилли поежилась.
   – Вспомнила, почему я так не люблю читать Кристи, – сказала она. – Сначала все так мило и славно, но не успеешь перевернуть страницу, как оказываешься на скотобойне.
   – Прямо как в жизни, – поддакнул Брэмли.
   – Чудесно. Так что, вы говорите, будет дальше?
   – Они попытаются вернуть его, – был ответ Брэмли.
 
   Джилли проснулась немного позднее полуночи, слова профессора звенели у нее в ушах. Они попытаются вернуть его.
   Она бросила взгляд на барабан, который стоял на пустом упаковочном ящике у окна ее мансарды на Йор-стрит, в Фоксвилле. Лежа на своей складной кровати, она увидела, как рассеянный свет с улицы сплетается вокруг каменного чуда в сияющий ореол. Казалось, барабан лучится волшебством – ну или по крайней мере его обещанием. Но в воздухе явно витало что-то еще. Какой-то глухой гул, точно далекая музыка. Ноты казались бессвязными, они плясали в потоке мелодии, не касаясь друг друга, как пылинки в солнечном луче, и все же мелодия существовала.