Дмитрий Агалаков
Ангел в петле

   ©Агалаков Д.В., 2012
   ©ООО «Издательский дом «Вече», 2012
 
   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
 
   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ()
   Агалаковой Е.Г. посвящаю

   Солнце над равниной Гизе палило нещадно. Сонно хлопали глазами оседланные верблюды. Молодая женщина в белой шляпе, прикрывая глаза ладошкой, смотрела вверх и улыбалась. Туда же смотрели и арабы-проводники. А он старательно карабкался наверх. В джинсах и майке, в кроссовках и перчатках, чтобы не разодрать руки, обезьяной взбирался по каменным глыбам. Можно хоть раз в жизни не пожалеть коленок и локтей? Стоило того! Он должен был забраться на вершину – и он заберется на нее! А глыб наверху становилось все меньше, и все больше наплывало небо. Темный конус становился ближе. И вот уже его руки цеплялись за последние камни вершины…
   Голова закружилась – его повело в сторону. Он покачнулся, но удержался, устоял. Теперь он жадно смотрел вокруг – полземли открылось перед ним. Справа ослепительно сверкала на солнце далекая лента Нила, уходящая к Дельте, и пески охватывали все пространство, уставшими волнами подходя к пирамиде Хуфу.
   Он снял бейсболку, утер вспотевшее лицо, снова надел ее. Внизу, в седле двугорбого верблюда, белым пятнышком выделялась Рита. Он помахал ей рукой – и она, кажется, ответила ему. Может быть, он не был богом или царем. Но его богатства и власти хватало для того, чтобы стать счастливым. На первых порах. Ведь он только начинал свой путь. Самое главное было впереди! Он твердо знал это. Верил. Главное, рядом была его королева. И где-то далеко отсюда, от равнины Гизе, жила в российских хоромах, хоть и пленницей, его ослепительная Жар-птица…

Глава первая. Волшебник

1

   В тот зимний вечер Дмитрий Павлович Савинов сидел за письменным столом при свете настольной лампы и размышлял над заголовком статьи, без которого последняя выглядела беззащитной и серой.
   Чай был выпит, сигарета докурена.
   Хозяин дома лениво откинулся на спинку стула… Над его столом висел календарь с репродукцией. На картине открывалось поле, сплошь покрытое подсолнухами, над которыми парил ангел. По-своему – чудесное полотно. Оставалось закончить статью о гениальном художнике, не так давно сунувшем голову в петлю, и ждать гонорара.
   За окном подвывала метель, но в доме Дмитрия Павловича было тепло и уютно. Только вот одна печаль – не было выпивки. А за углом до полуночи работало дешевое кафе, где подавали спиртное на любой вкус и горячую закуску.
   Набросив в коридоре пальто и натянув теплую шапку, Дмитрий Павлович замер. Отчего с самого утра ему казалось, что этот день станет особенным в его жизни? Что за тайное предчувствие? Еще один самообман? Тем более, что и день-то шел к концу – остались одни крохи…
   Дмитрий Павлович щелкнул замком и открыл дверь. Он вышел на улицу, плотнее запахнул пальто и уже через пару минут входил в питейное заведение. Знакомые лица, век бы которых не видеть… Кроме одного – милой девушки Полины, которая здесь была и за барменшу, и за официантку.
   Кафе было небольшим, и она справлялась.
   Иногда ему казалось, что он приходит сюда ради нее. Посмотришь на симпатичную Полю, на ее ладную, крепкую фигурку, на улыбку, которую она запросто раздаривала всем, ровные белые зубы, и жизнь кажется не такой уж плохой.
   Дмитрий Павлович прошел к барной стойке.
   – Что будете? – спросила девушка.
   Она хорошо знала его в лицо.
   – Двести граммов портвейна, – он полез в карман за деньгами.
   – Бутерброд? – спросила Полина и улыбнулась. – С сыром?
   И его королевское меню она хорошо знала!
   – Именно так, Полечка, – с улыбкой кивнул он.
   …Дмитрий Павлович глотал портвейн, то и дело поглядывая на Полину. Вот она сдувает светлую прядь с лица, ловко наполняет стаканы. Собирает посуду. И тогда между столиков мелькают ее крепкие ягодицы, обтянутые джинсами; материал вытерт на бедрах, на икрах девушки. А засаленный белый фартук, стянутый на талии, лучше любого платья от Кардена!
   В стакане Дмитрия Павловича оставалось несколько глотков вина, когда напротив дверей забегаловки, выжигая фарами снег, остановился темный автомобиль. Дмитрий Павлович не мог поверить своим глазам: даже отсюда было видно, что там, среди февральской метели, остановилась дорогая иномарка. Фары погасли, открылась дверца; из салона выбрался мужчина в длинном черном пальто и, подняв воротник, поспешил к теплу.
   Дверь открылась, питейная замерла…
   Таких гостей забегаловка отродясь не видывала. Иноземный принц, не иначе! Все, что успел рассмотреть Савинов, это булавку на воротнике его рубашки. Нечаянно сверкнув, она ослепила большую часть посетителей; отблеск алмазного света заиграл даже в мутных стаканах с выпивкой. Люди оживленно кивали в сторону незнакомца, подталкивая заболтавшихся соседей локтями, те торопливо оборачивались. «Гляди-ка! – неслось по столикам. – Занесло!..»
   По-хозяйски оглядевшись, гость подошел к барной стойке и устроился на табурете рядом с Дмитрием Павловичем. Последний поднял глаза и тут же встретился с ироничным взглядом незнакомца и такой же улыбкой. Незнакомец был худощав и в меру смугл, его прямые черные волосы были прилежно зачесаны назад. Полина, приоткрыв рот, смотрела на него точно так, как смотрела бы на распустившего хвост павлина, случайно завернувшего в их забегаловку.
   Завсегдатаи кафе умолкли, все смотрели на гостя.
   – «Дом Периньон», красавица, – с насмешливой улыбкой обводя взглядом зал и косившихся на него людей, сказал незнакомец.
   – Что? – озадаченно переспросила Полина.
   – Год безразличен.
   «Сволочь, – делая глоток портвейна, подумал про себя Дмитрий Павлович. – Пора убираться домой». Но в простецком «что» девушки так открыто прозвучал холодок к новому посетителю, вызванный его пренебрежительным тоном, что Савинов решил остаться. Представление только начиналось…
   На мизинцах заезжего господина Дмитрий Павлович разглядел по дорогому перстню. На каждом запястье – по золотому браслету. Но это были не просто куски золота – в этих браслетах, в их гравировке, запечатлелась виртуозная игра ювелира с драгоценным металлом. От них трудно было отвести взгляд!
   Хорошо понимая, что над ней потешаются, Полина ничего не говорила, но и не двигалась с места.
   – Простите, – неожиданно обратился гость к своему соседу, которым и был Дмитрий Павлович, – что вы пьете?
   Савинов уже ненавидел нового посетителя забегаловки, как-то сразу прицепив к нему насмешливое «Принц». Особенно раздражали его наглющие глаза – навыкате. Впрочем, узкий орлиный нос, выступающие скулы и тонкий рот тоже были неприятны Дмитрию Павловичу.
   – Я пью портвейн, – глухо отозвался он.
   – И какой же?
   – Самый обыкновенный. – Он покосился на Полину, которая не сводила глаз с незнакомца. – Проще не придумаешь.
   – Девушка, – незнакомец взмахнул рукой. – Пожалуйста, мне такой же напиток, что пьет этот господин, – и он вежливо поклонился Савинову.
   – Сколько? – спросила Полина.
   Незнакомец вытянул губы в трубочку:
   – Ну, скажем, граммов этак сто. Нет, двести. Да-да, двести. И ни каплей меньше!
   Девушка около минуты цедила портвейн для нового посетителя, верно, решив ответить издевкой на издевку.
   – Закусить? – когда стакан стоял перед носом гостя, спросила она.
   – Бутерброд, – покосившись на скромную закуску соседа, опять же Дмитрия Павловича, учтиво проговорил незнакомец. – Бутерброд с сыром, – и почти в упор посмотрел на Савинова. – Не правда ли, – неожиданно обратился он к нему, точно беседа их, едва прервавшись, продолжалась, – каждый человек в начале жизни похож на античного героя, которого ожидают впереди великие подвиги? Если, конечно, человек не законченный кретин. И едва он достигает юношеского возраста, ему хочется сесть на «Арго» и отплыть за своим руном – за великой удачей и не менее великой любовью?
   – О чем вы? – поморщился Савинов.
   – Правда, мы знаем, что судьба к героям беспощадна. И в конце их ждет разочарование. Часто – жестокая гибель. Но если бы судьба и силы природы смилостивились над тем же Ясоном и разрешили бы ему прожить жизнь заново, согласился бы он на подобный эксперимент? И каковой была бы его новая жизнь?.. Надеюсь, мой вопрос не шокирует вас?
   – Нет, но…
   Его нечаянный собеседник огляделся:
   – Тут такое занятное общество. Больше половины, я думаю, сочли бы мой вопрос за оскорбление, – нарочито серьезно нахмурив брови, он отрицательно покачал головой. – Но не вы, не вы… Так вот, я повторяю: вся жизнь Ясона, коль мы заговорили о нем, сплошной кошмар. Амбиции, гордыня, незаурядные возможности, справедливые порывы, любовь, страсть, подвиги, а в конечном итоге – бомж, погибающий под развалинами корабля, который, кстати, когда-то олицетворял его мятущуюся душу и честолюбивые планы. Потому я и спрашиваю: как, по вашему мнению, согласился бы Ясон, выдайся ему такая возможность, прожить свою жизнь заново? – Незнакомец отхлебнул портвейна, поежился. – Потрясающий яд! Я бы назвал его «Букет Цезаря Борджиа». – И точно в знак подтверждения своих слов, многозначительно кивнул. – Но – продолжаю. И не просто прожить: повторить, как под копирку, – но шагать, зная все будущие препятствия, могущие встретиться на пути. Зная, что за паскуда его дядюшка Пелий и что за стерва – будущая жена Медея. Представьте: с Ясоном остались все его ошибки, промахи, поражения и, конечно, победы! И теперь он заново выброшен в мир. Сколько преимуществ, не находите? – Он выдержал паузу. – Разрешите, я вас угощу?
   Дмитрий Павлович усмехнулся:
   – Не стоит.
   – Прошу вас. Не то вы меня обидите. Просто…
   «Пить с этим странным типом?» – думал Дмитрий Павлович. Он осторожно огляделся: к незнакомцу уже теряли интерес. Не слона же привели в кафе наконец! Так почему бы и не выпить с ним, ведь гремит же он стаканами со всяким сбродом в редакциях паршивых газетенок? Чем этот франт хуже его болтливых коллег?
   На смуглом лице незнакомца расцвела доброжелательная, немного лукавая улыбка, брови вопросительно потянулись вверх: так, молчком, он повторял свой вопрос.
   – Деньги есть – покупайте, – пожал плечами Дмитрий Павлович.
   – Отлично, – отозвался тот. – Девушка, еще два раза по двести портвейна и… – он на секунду задумался, – и два бутерброда с сыром. С вашим великолепным пикодоном!
   – Греческая трагедия на то и есть греческая трагедия, – в ожидании заказа допивая свой портвейн, сухо вступил в разговор Дмитрий Павлович, – что ход человеческой жизни необратим, как ни поступай. Вы должны это знать, коль заговорили на подобную тему… Или ваш вопрос отвлеченный?
   – В точку! Мой вопрос – отвлеченный. Не хуже вашего я знаю о законе жанра. Никуда, мол, не денешься: рок, злая судьба. Пинок под зад уготован в самом начале. И, как ни вертись, все равно угодишь под каблук Творца… Я угадал?
   – Угадали.
   – Но мы-то с вами не древние греки. Вообще не греки… Или, простите?…
   – Нет-нет, я не грек.
   – Ну, вот видите. И можем хотя бы предположить, что они, эллины, сгущали краски? Дело не в самом факте возможности вернуться назад с багажом знаний. Почему, вы думаете, я заговорил о Ясоне? Потому что он – человек великих страстей и возможностей. Он – личность! А что в конечном итоге? Старик бомж сидит у развалин корабля, понимая, что обманут коварным миром и жестокосердными богами! Но кто, как не он, достоин попытки еще раз пройти свой путь?! – Незнакомец поймал взгляд Полины, с интересом наблюдавшей за ними, рассеянно улыбнулся ей. – А теперь представьте: полдень, море, корабль, осевший в песок. Старик. И вдруг за его спиной – тень. Не важно, кто из богов это может быть. Тень говорит ему: «Старик, хочешь прожить жизнь заново?». Тот в недоумении. А тень продолжает: «Вначале, чтобы ты поверил мне, я позволю тебе почувствовать себя молодым. Но перспективы наши велики!..»
   Собеседник Дмитрия Павловича отхлебнул портвейна, задумался.
   – Вот один мой знакомец, архитектор, говорит мне так, – продолжал он. – Я думал, что родился на свет для счастья. Любить, созидать, получать всевозможные удовольствия, – он обернулся и в упор посмотрел на Савинова, – а этот жестокий мир взял и обманул меня. Правда, неожиданность? – ха! Кстати, он тоже не грек. Россиянин! Первая жена оказалась алкоголичкой. – Принц с подозрением посмотрел на свой стакан. – Краснуху глотала только так. Он ее бросил. Вторая сбежала с любовником – его же другом. Таланта не оказалось. Дом, который он построил, не рухнул только по счастливой случайности. Но трещину дал. Его собираются обвязать стальным тросом, да только всё обещают. Насколько я знаю, жильцы этого дома до сих пор ищут фамилию главного устроителя своих несчастий. И даже один вполне интеллигентный человек, кандидат технических наук, готов пойти на мокрое дело. Сделать, как говорится, архитектору амбу. А к тому времени моему знакомцу уже перевалило за сорок. Штиль? Нет, хуже. Материальный недостаток, апатия. Последняя любовь и надежда взяла и ушла к более удачливому архитектору. Занялся бизнесом, так едва не лишился жизни. Из двухкомнатной квартиры переехал в однокомнатную. И еще тысяча всяких неприятных вещей, которые поджидают человека его лет на перепутье. Никакой цели. Теперь он работает ночным сторожем в той конторе, в которой когда-то сидел за планшетом и, если так можно выразиться, творил. Имеет секс два раза в неделю с уборщицей Раисой, которая старше его на семь лет, – в ее смену, на его диванчике дежурного. Вот он и говорит мне: все обман. Я представлял себе мир другим, а он оказался полным говном. Так что все это – трагедия? Рок? Свыше уготованная человеку пакость? Одно верно: жизнь-то одна, и она проходит. А кому, как не человеку средних лет, знать, как быстро улетучиваются дни, пробегают недели, месяцы, годы. Позади – бессмысленная жизнь, если, конечно, у тебя нет прописки на Олимпе. Череда никуда не годных поступков, как это часто бывает. Бессмысленное и однообразное свинство, неприкаянность. Впереди – жалкая старость, смерть. – Гость утвердительно покачал головой. – Вот и сидит мой знакомец на берегу и горюет о напрасно прожитой жизни. Да, и еще веревку намылить грозится. Правда, сил ему для этого, уверяю вас, не хватит. Так и будет тащить лямку. Или, если хотите, крест.
   – Это верно, крест, – соглашаясь, рассеянно кивнул Дмитрий Павлович.
   Он улыбался: вино сделало свое дело – то ли доброе, то ли злое. Кто его знает. В голове приятно шумело. Главное, было тепло и уютно.
   – И вот я спрашиваю своего знакомца: что бы ты отдал за то, чтобы все в твоей жизни изменилось? Однокомнатная квартирка в микрорайоне, доставшаяся после размена, на котором настояли бандюки, превратилась в роскошный особняк? Каморка дежурного – в респектабельнейший офис, где ты – хозяин? Построенный дом, который грозит развалиться, в прекрасный дворец? Чтобы бесформенная Раиса обратилась в Дженифер Лопес? И главное, чтобы жизнь приносила тебе исключительно счастье. На что мой знакомец отвечает: «Все бы отдал». А я вот ему не верю.
   – Почему? – спросил Дмитрий Павлович.
   Незнакомец залпом выпил остатки портвейна, поморщился. Закусил бутербродом.
   – Да потому что нет в его глазах той искры, чтобы я мог поверить ему. Лежать на диванчике дежурного похожим на холодный оладий, с мутным взором и говорить: «Все бы отдал». Презренная картина! Это должно звучать не так. «Все бы отдал!!!». Три восклицательных знака. И в глазах – огонь. А еще лучше по-другому… – Собеседник лукаво улыбнулся, встретился взглядом с Дмитрием Павловичем. – Внешне вроде бы ничего и не происходит. Серые однообразные дни, скептический взгляд. Но в сердце – огонь. «Все бы отдал!». Так даже сильнее. Искреннее. – Гость постучал костяшками пальцев по стойке. – Милая, еще двести граммов вашего чудесного напитка! А вам? Простите, как вас зовут?
   – Дмитрий Павлович.
   – А вам, Дмитрий Павлович?
   – Мне тоже.
   – Милая, четыреста! И еще два бутерброда.
   – А как вас зовут? – спросил Савинов.
   – Ну а как бы вы назвали меня?
   – Когда вы только вошли, я подумал, что заморский принц пожаловал.
   – «Заморский» можно опустить, а на второе определение я согласен. Будет даже приятно.
   – Вы серьезно?
   – Вполне, Дмитрий Павлович. А вот и наш «Дом Периньон» поспевает…
   «Неужели напьюсь? – думал Савинов, глядя, как Полина, открыв новую бутылку, разливает для них портвейн. – Да, напьюсь. Черт с ней, с этой статьей, заголовком. С этим растреклятым меценатом и его художником, главными героями статьи. Провались они все пропадом… – Он взглянул на собеседника. – Что ж, Принц так Принц».
   Полина подала стаканы, поставила перед ними блюдце с бутербродами.
   – Милая девица, – кивнул на нее новоиспеченный аристократ, экзотический посетитель кафе. – Очень милая… Она вам нравится, Дмитрий Павлович?
   Савинов пожал плечами.
   – И все-таки? – не отставал собеседник.
   – Может быть.
   – Конечно, простовата. Но как прекрасна в своих вытертых добела джинсах, майке и этом фартучке, видавшем виды, – Принц точно был на вернисаже, разве что объект, им обсуждаемый, все время передвигался. – Крепкая и в то же время изящная. Почему бы вам не пригласить ее к себе домой?
   Дмитрий Павлович поднял брови:
   – С какой это стати? Вы же не знаете, вдруг у меня дома жена?
   Принц с сомнением покачал головой:
   – Думаю, у вас дома никакой жены нет. Сейчас нет. Мне почему-то так кажется…
   Савинов хотел было обидеться, но вместо того вздохнул:
   – Вы правы, сейчас у меня дома никакой жены нет. Ее нет последних лет этак… несколько.
   – Вот видите. На вашем месте я бы обязательно попытался поближе познакомиться с этой девицей.
   Савинов поднял на разговорчивого Принца глаза:
   – А почему бы вам это не сделать на вашем месте?
   Его собеседник усмехнулся.
   – Вот вы какой, Дмитрий Павлович. Что и говорить, в вас чувствуется порох. Отвечу вам прямо: три прекрасные дамы, которые работают на меня, воплощают в жизнь все мои эротические фантазии. А я фантазер! Ну а потом, я бы никогда не перешел вам дорогу! Ведь мы немного подружились, не так ли? Действуйте, Дмитрий Павлович, действуйте!
   Но Савинов отхлебнул портвейна и отрицательно покачал головой:
   – Даже если она мне симпатична, это ничего не значит. Кстати, я вам не сказал. Мне скоро исполнится сорок три года. Я нищий журналист, к тому же не люблю свою профессию. У меня уже никогда не будет такой машины, как у вас. И такого дорогого костюма. И я вряд ли когда-нибудь буду пить «Дом Периньон» так, точно это – самый привычный для меня напиток. Увы. Что вам еще сказать? Когда-то я нравился женщинам, да и сейчас они обращают на меня внимание. Только эта девочка совсем не обязана идти со мной. Я думаю, у нее есть молодые приятели на машинах, которые отвезут ее поначалу в клуб, а потом – к себе.
   – Это, конечно, не исключено, – слушая его, кивал головой собеседник. – Но все-таки попробовать могли бы. Мне кажется, вы ей тоже симпатичны.
   В Савинове опять вспыхнуло раздражение.
   – Так что там с вашим приятелем? – уклоняясь от дальнейшего разговора на женскую тему, спросил он у Принца. – С этим вашим неудачником?
   – С моим знакомцем?.. Я отказался ему помочь.
   – Вы отказались ему помочь?
   – Ну да. Повторяю, помогать хочется тем, в ком еще теплится жизнь. А покойникам – зачем? Нужно хотеть, желать все изменить. Страдать оттого, что все случилось так, а не иначе. Более того – знать, чего ты хочешь. – Он остановил взгляд на Дмитрии Павловиче. – Вот вам бы я помог…
   – Мне?!
   – Да, именно вам, Дмитрий Павлович.
   – И каким же это образом?
   – О, этих образов бесконечное количество. Кому что нужно.
   Разговор неожиданно стал забавлять Савинова. Он просто развеселил его!
   – И как же вы можете помочь мне?
   – Что касается всей жизни или одного сегодняшнего дня? Ночи?
   Савинов, которого уже готов был разобрать недобрый смех, только недоуменно покачал головой:
   – Всей жизни? Да Бог с ней, со всей-то жизнью! Пусть будет сегодняшний день. Ночь… Слабо?
   – Отчего же слабо? Очень даже возможно. Только все будет зависеть от вас.
   – Как это?
   – Видите ли, помочь человеку можно только в том случае, если он сам хочет помочь себе. Если он готов на поступок. Совершите этот поступок, и пройдете в дамки. На всю ли жизнь или хотя бы на один день. – Он как-то сладко улыбнулся. – На одну ночь.
   – Что же я должен сделать?
   – Подумайте, пораскиньте мозгами. А когда решите – делайте и совершайте. Успех я вам обещаю. – Принц взглянул на часы. – Ого! Без пяти десять… Наверное, я покину вас, Дмитрий Павлович. Мне пора: дела. – Принц сполз с табурета. – Вашу руку, уважаемый.
   Они обменялись рукопожатием. Ладонь у Принца была горячая, кисть сильная и цепкая, точно всю жизнь он тренировал руки, лазая по скалам.
   – После портвейна за руль – не боитесь? – почти с вызовом спросил Дмитрий Павлович.
   – Я ничего не боюсь! – беззаботно откликнулся тот.
   Сдаваясь, Савинов покачал головой. Что ж, красиво жить не запретишь.
   – Может быть, еще увидимся, – сказал на прощание Принц. – И если вы оправдаете мои надежды и свои желания, то очень скоро!
   «Его надежды и мои желания, – усмехнулся про себя Савинов. – Катись, любезный. Скатертью дорога!».
   Еще через минуту машина Принца завелась, тронулась с места и исчезла. Дмитрий Павлович огляделся. Многие разглядывали его, недавнего собеседника этакого франта, все еще с любопытством. Он взял свой стакан и направился к дальнему столику. Уже оттуда Савинов смотрел на пустеющий зал, на Полину. А едва прикрыл глаза, тотчас стал тонуть в мутном потоке забытья.
   Когда Савинов открыл глаза, то в первое мгновение подумал, что он один в этом кафе, что его просто-напросто тут забыли. Но тотчас услышал слабый гул нескольких голосов в противоположном углу. Там еще кто-то ерепенился, балагурил. Значит, он заснул? Наверное, этот скандалист и разбудил его.
   Заснул, точно старик выпивоха!
   «Как быстро улетучиваются дни, – неожиданно для самого себя подумал он, – пробегают недели, месяцы, годы. – Дмитрий Павлович устало обвел взглядом забегаловку, вздохнул и сразу почувствовал во рту кислый привкус вина. – Позади – бессмысленная жизнь, впереди – прозябание, жалкая старость, смерть. Впору взять и намылить веревку. Правда, сил для этого не хватит. Так и придется тащить лямку до бесславного конца. Или крест…».
   Господи, точно за него говорил кто-то! Там, внутри. В самом сердце. И тут же он вспомнил о Принце. Это были его слова – незнакомца из большого черного автомобиля. Только был он на самом деле или все это ему приснилось?
   Дмитрий Павлович допил вино. А когда поставил стакан, то увидел стоявшую рядом Полину.
   – Мы закрываемся, – негромко сказала она.
   Не говоря ни слова, он разглядывал ее лицо – сейчас как-то совсем иначе, чем раньше. Оно было очень милым, приветливым, с рассыпанными по носу и щекам конопушками.
   – Мы закрываемся, – вздохнув, повторила она.
   – Я слышу, – кивнул он. – Сейчас… – И когда девушка хотела уйти, негромко окликнул ее. – Полина…
   Она обернулась.
   – Посиди со мной. Пожалуйста.
   Полина, удивленная этим предложением, решала, как ей быть. А потом устало улыбнулась, села рядом на стул, положила перед собой руки. Все верно: девушка была прекрасна в своих вытертых добела джинсах, майке и тесном фартучке. Крепкая, изящная. Девушка была похожа на поспевший, налитой, сладкий плод, с которого только стоило снять тонкую кожицу, эту невзрачную одежонку, и впиться в него зубами. Съесть, захлебываясь соком. Нужно только дотянуться до него. Мягкий рот, уставшие зеленые глаза, растрепавшаяся челка. От Полины пахло недорогими духами, но аромат ее самой, с легким привкусом пота, – молодое вино, не иначе, – был сильнее. И тогда Дмитрий Павлович почувствовал такое острое желание, какое не приходило к нему уже много лет. Он едва удержался, чтобы не протянуть к этой женщине руку, не привлечь к себе, не схватить губами ее приоткрытый, еще юный рот.
   Он попытался скрыть волнение, несмело улыбнулся. И следом, опять неожиданно для себя, накрыл рукой пальцы девушки. Она не убрала руку, но смотрела на него так, точно ждала объяснений этому поступку. И в то же время, он мог бы в этом поклясться, все понимала – каждый удар его бешено колотившегося сердца.
   – Приходи сегодня ко мне, – сказал он. – Я живу здесь рядом, через дом.
   Она опустила глаза. Он больше не мог выговорить ни слова. Сердце ушло в пятки. Так же устало, как и минуту назад, улыбнувшись, Полина посмотрела на него:
   – Через полчаса я буду свободна… Хорошо?

2

   За окошком вьюжило. Эти несколько часов преобразили его спальню. Сюда вошли новые, прекрасные запахи, каких уже давно здесь не было! Еще вчера враждебный ему мир вдруг наполнился новыми красками, расцвел, зазвучал. Все неудачи, большие и малые, отступили. Им было не под силу дотянуться до него, помешать чувствовать себя счастливым.