– Нет, – опомнилась я, – меня тоже слегка мутит, давай попытаемся освободить более мелкого из терпящих бедствие, то есть меня.
   Шумаков толкнул меня в плечо, я стала поворачиваться, вода под нами угрожающе забулькала, край матраса вздыбился девятым валом и отбросил меня назад. Бульканье перешло в хрип, постель начала извиваться, как удав, подцепивший пляску Святого Витта.[5]
   – Сделай что-нибудь, – взмолился Юра, – сползи отсюда, спрыгни, укатись и выруби электричество на щитке. Вероятно, заклинило пульт управления кроватью.
   – Собери все свои силы и сбрось меня на пол, – велела я.
   Юрик шумно вдохнул, уперся в мою спину ладонями и… я вырвалась из объятий «Алеши Просторного», издав «чпок», словно пробка из бутылки с шампанским. Очертив замысловатую траекторию, я угодила в стену, затем стекла по ней на пол. Тот, кто видел мультики из серии «Том и Джерри», поймет, что произошло: несчастный кот частенько оказывался в столь же плачевной ситуации.
   – Вынь теперь меня отсюда, – жалобно заканючил Юра.
   Я с кряхтеньем поднялась, с ненавистью посмотрела на «Алешу Просторного» и спросила:
   – Что отключать на щитке?
   – Не знаю, но у тебя получится, – убежденно сказал Юра.
   Уверенность Шумакова налагала на меня огромную ответственность, разве можно разочаровать человека, который нисколько не сомневается в том, что я способна справиться с любой бедой?!
   – Поторопись, – зашептал Шумаков. – Я умираю, похоже, мотор заклинило!
   Секунду я пребывала в растерянности, потом ринулась в прихожую и выскочила на лестничную клетку к большой железной дверце, за которой прятались разнообразные тумблеры. Отлично помню, как электрик, делавший в моей квартире проводку, подходил к щитку и щелкал рычажками, отключая разные участки от сети. По счастью, дверца была не заперта и передо мной предстало великое множество кнопок. На какую нажать, чтобы «Алеша Просторный» перестал танцевать тяжелый рок? Неужели в моей квартире так много проводов? Удивиться как следует я не успела, потому что сообразила: каждый выключатель отвечает за свою территорию. Ну, допустим, вон тот, желтый, обеспечивает электричеством кухню, а зеленый – туалет. А если наоборот? Почему противный электрик пристроил под каждой пупочкой крохотную табличку с номером, а не написал «гостиная», «спальня», «коридор»?
   Палец сам собой нажал на кнопку под номером «семь», она легко ушла внутрь, да так и осталась утопленной, а я поторопилась назад.
   Свет по-прежнему горел во всей квартире, вероятно, «семерка» отвечала за несуществующую электропроводку на лоджии. Я вздохнула и потащилась назад, буду действовать методом тыка, до сих пор он меня не подводил. Очутившись у щитка, я дернула за большую черную ручку, торчавшую в правом углу. И снова ничего. «Алеша Просторный» трясся в лихорадке, люстры горели, Юра жаловался на тошноту.
   Я опять поспешила на лестницу и была остановлена странным звуком, похожим на выстрел, ноги сами понесли меня назад.
   Кровать не шевелилась. Посередине матраса, прижимая к себе кошку, сидел Юрасик.
   – Матрас сломался! – Я не смогла скрыть радости и, тут же осознав свою оплошность, лицемерно добавила: – Какая жалость! Надеюсь, его можно починить?
   Шумаков встал, по-прежнему обнимая киску.
   – Больше никаких вибрирующих агрегатов. Только самая обычная мебель. Фердинанд спас меня от верной гибели.
   Я испугалась, долговременная тряска не лучшим образом влияет на человеческий организм. Мозг, бултыхаясь в черепной коробке, перестает разумно оценивать действительность, причем у некоторых людей мыслительная функция не восстанавливается.
   – Кто такой Фердинанд? – спросила я.
   Юра нежно погладил кота.
   – Он. Прыгнул на кровать, начал сгребать в кучу одеяло, простыню, и чертова постель замерла. Не зря я кису привел, он тут же продемонстрировал ум и сообразительность. Фердя хороший!
   Юрик принялся нежно поглаживать котяру по спинке, а я поинтересовалась:
   – Фердинанд? Почему тебе взбрело в голову это имя?
   Шумаков пожал плечами.
   – Понятия не имею. Давай спать на полу.
   – Правильно, – обрадовалась я, – не дай бог, «Алеша» снова включится. Сейчас пошарю по коробкам, найду парочку одеял, на паркет постелю.
   Юра, пошатываясь, сходил в коридор и принес большой пакет.
   – Я тут надувной матрас прихватил. Был шанс, что «Алешу Просторного» вовремя не доставят, поэтому я позаботился о запасном варианте.
   – Какой ты молодец, – не замедлила я с похвалой, – значит, получил эсэмэс, подтверждающую доставку мебели, и отослал меня под благовидным предлогом в магазин, чтобы устроить сюрприз?
   – Угадала, – подтвердил Юрик, – но фокус не удался. Сегодня не надо распаковываться, начнем завтра вечером.
   У меня тоже не было ни малейшего желания копаться в коробках и узлах. Да и куда развешивать и распихивать вещи? Мыло и полотенца в ванной есть, остальное не понадобится.
   Юра надул матрас, мы наконец-то смогли лечь спать. Фердинанд, которого я из гигиенических соображений тщательно вымыла на ночь, нагло влез между нами и задремал, издавая звук, похожий на храп. Я повернулась на правый бок и, оказавшись, так сказать, лицом к лицу с котом, невольно удивилась. Морда у зверюги была длинной, уши круглые, менее всего он походил на мурку. А еще новый член семьи, несмотря на принятую ванну, пах, как кусок рокфора.
 
   Назавтра около двух часов дня я позвонила в дверь Ласкиных, и меня впустила горничная Рита, хмурая девушка, которая за все время нашего знакомства ни разу не раскрыла рта. По первости я пыталась завязать с Ритой беседу, спрашивала ее о самочувствии, произносила дежурные фразы про погоду, но девица, затянутая в черное шелковое платье, на контакт не шла, максимум, что можно было от нее услышать, это мрачное «добрый день».
   Поэтому я лишь улыбнулась и протянула ей куртку.
   Маргарита взяла ее, но вдруг неожиданно прошептала:
   – Вам лучше уйти.
   Я не поверила своим ушам. Рита, оказывается, способна произносить целые фразы.
   – Меня велели отправить назад?
   Маргарита округлила глаза.
   – Нет, но думаю, вам следует держаться от Лизы подальше.
   – Это дружеский совет? – рассердилась я. – Если так, то я его у вас не просила.
   – Считаете ниже своего достоинства беседовать с прислугой? – окончательно обнаглела Маргарита.
   Я не нашлась что ответить, поэтому перешла в наступление:
   – Вот здорово! Сколько раз я вас спрашивала: «Как дела?» – и ни разу не услышала ответа.
   – Нам запрещено разговаривать с теми, кто приходит к хозяевам, – отчеканила домработница. – Я ни с кем не чешу языком: ни с Егором, который чистит аквариум, ни с Игорем – сантехником, ни с Женей – электриком. Но…
   Дальше события развивались совсем уж непредсказуемым образом.
   В прихожую вбежала растрепанная Лиза.
   – Ну наконец-то, – закричала она, – где ты была?
   – Дома, – ответила я, – потом в дороге, а что?
   – Рита, – топнула ногой Лиза, – иди отсюда! Стоит и подслушивает!
   Вместо того чтобы тенью скользнуть в служебное помещение, горничная подбоченилась:
   – Вы мне замечаний не делайте!
   – Маргарита! – возмутилась Лиза. – Что ты себе позволяешь? Ты уволена!
   – Я сама ухожу, – громко объявила девушка, – оставайся, блин, со своим хозяйством.
   Лиза опустилась на обитую бархатом банкетку. Рита сдернула кружевной передник, швырнула на пол, наступила на него, тщательно вытерла подошвы, плюнула, сдернула с вешалки пальто, подхватила туго набитую сумку и удалилась.
   – Она сошла с ума? – прошептала я. – Надо позвать экономку. Пусть Люсьена вызовет ей «Скорую».
   Елизавета оперлась руками о колени.
   – Крысы бегут с тонущего корабля. Не ожидала тебя увидеть, думала, ты смоешься первой.
   Я присела перед ней на корточки.
   – Что происходит?
   Ласкина начала загибать пальцы на руке:
   – В шесть утра позвонил шофер Василий. Забыв извиниться за столь раннее беспокойство, гаркнул: «Я нашел другую работу». За ним точно с таким же заявлением прорезался второй водитель. До одиннадцати часов я лишилась массажиста, косметолога, парикмахера, Люсьены, домработницы Маруси и вот теперь Риты. Мы с тобой тут вдвоем. Готовить умеешь?
   – Ну, не особо изысканно, – обтекаемо ответила я, – яичница, бутерброды, лапша быстрого приготовления, а ты кулинарией увлекаешься?
   Елизавета уставилась на лежащий в центре холла фартук.
   – Я отлично ставлю чайник. Давай поступим так: я попытаюсь заварить чай, а ты соорудишь бутерброды. Очень хочется есть.
   – Не стоит питаться всухомятку, поехали в кафе, – предложила я.
   – Шоферов нет, – кисло напомнила Лиза.
   – Сядем в мою машину.
   – Ты сама водишь? – с сомнением поинтересовалась Ласкина.
   – Конечно, ничего трудного в этом нет, научиться легко, – засмеялась я.
   – И какой у тебя автомобиль? – не успокаивалась Елизавета.
   – «Мини Купер», очень его люблю, – уточнила я.
   – Значит, с «Майбахом» ты не справишься, – загрустила она.
   Я, уже сообразив, что участвую в пьесе абсурда, попыталась ответить серьезно:
   – Все машины сделаны по одному принципу – руль, педали, переключение скоростей. Теоретически я могу отправиться в путь на «Ламборджини», «Феррари», болиде «Формулы 1» и «Роллс-Ройсе», но никогда этого не сделаю, равно как и не сяду за баранку «Майбаха», потому что боюсь разбить заоблачно дорогую тачку. Зато могу расчудесно доставить тебя на обед в «минике». Поехали?
   – Если я заявлюсь в «Марчелло» в коробчонке, то будет совсем плохо, – вздохнула Лиза. – Мне надо пресечь слухи, а не подпитывать их!
   Я немного обиделась за любимый автомобиль.
   – Не понимаю. Что стряслось?
   Лиза прищурилась.
   – Не знаешь?
   – Нет, – пожала я плечами, – и, кстати, весьма удивлена тем, что твой муж не нанял новую прислугу.
   Елизавета встала.
   – Вчера в одиннадцать вечера Витя скоропостижно скончался. Ясно, почему ты приехала, теперь, когда знаешь правду, уходи.
   – Хочешь побыть одна? – промямлила я. – Это не лучшее решение. Если я тебя раздражаю, то позволь вызвать сюда твоих подруг.
   Лиза прислонилась спиной к зеркальной двери безразмерного шкафа.
   – Совсем не хочу сидеть одна, я рада твоему присутствию, да только ты, когда все увидишь, живо умчишься прочь.
   – С какой стати? – пожала я плечами.
   Лиза потерла ухо.
   – Горит. Представляю, какое количество людей материт Ласкина.
   – Двигаем на кухню, – решительно приказала я.
   В огромном помещении, забитом электротехническими приспособлениями, большую часть которых я видела впервые, стояло три холодильника. Лизавета включила чайник, я залезла в холодильник, обнаружила почти полный ассортимент элитного супермаркета «Полюс вкуса», соорудила сэндвичи и велела:
   – Рассказывай.
   Ласкина улыбнулась.
   – Мне повезло, теперь заживу богатой вдовой, наконец-то от опеки избавилась.
   Я уронила на тарелку кусок хлеба, ясное дело, он шлепнулся маслом вниз. Елизавета продолжала болтать. Очень быстро я оказалась в курсе ее проблем.
   Несмотря на богатство, а, вероятно, из-за него Ласкина не была счастлива. Ее отец не хотел, чтобы дочь вышла замуж за голодранца, союз с Виктором был заключен исключительно по расчету.
   На момент составления брачного договора Елизавета была очень молода, она терпеть не могла цифр, ничего не понимала в юриспруденции и цепенела, увидев в документе пассажи про «движимое и недвижимое имущество». Разве дом или встроенный сейф можно передвигать?
   Но спустя несколько лет Лизе пришло в голову еще раз очень внимательно изучить договор, и она внезапно сообразила: Виктор не может претендовать ни на собственность супруги, обретенную до брака, ни на подарки, которые она до сих пор часто получает от отца. В процессе изучения бумаг Елизавета завела тесное знакомство с Русланом, одним из помощников семейного адвоката, и тот открыл симпатичной девушке тайну. Виктор ушел в большую политику, стал депутатом Думы, и не имел права заниматься коммерческой деятельностью. Ласкин решил проблему традиционно, переоформил бизнес на жену, «забыв» предупредить последнюю.
   – Ты не ошибаешься? – поразилась Лиза.
   Руслан засмеялся.
   – Нет.
   – Я ничего не подписывала, – продолжала недоумевать Елизавета, – к нотариусу не ездила.
   – Неужели нигде автографа не оставляла? – усомнился юрист. – Вспоминай-ка.
   Елизавета напряглась.
   – Иногда я подмахиваю какую-то ерунду, типа доверенности шоферу на вождение моей машины.
   – Текст читаешь? – не успокаивался Руслан.
   – Зачем? – фыркнула Лиза. – Витя листочки приносит, он и указывает, где черкнуть надо.
   – Больше вопросов не имею, – заявил Руслан, – ты и сейчас просто очень богатая женщина, а в будущем получишь еще больше денег.
   Лиза впала в изумление.
   – Откуда?
   – Ты единственная наследница отца, – объяснил Руслан. – Константин Львович составил весьма оригинальное завещание. В случае его кончины госпожа Ласкина делается хозяйкой его домов, яхты, бизнеса и прочего. Из капитала выплачиваются суммы вдове Константина Львовича, за каждый год брака по миллиону долларов. Отличная мысль поставить молодую женщину на «зарплату»: зная о будущей прибыли, она будет с утроенной силой заботиться о супруге. И любая так поступит. Пять лет брака – пять миллионов «зеленых», десять – сумма возрастает вдвое. Если ты умрешь, что, учитывая возраст, сомнительно, состояние окажется у вдовы Ерофеева. Константин Львович поймал свою молодайку, словно паук муху, опутал ее липкой паутиной, бедняжке не рыпнуться. Нет, она всегда может уйти, но мысль об очередном куске пирога ее остановит. А вот у тебя другое положение, если ты сейчас упорхнешь из семейного гнезда, Виктор останется нищим. Ласкин сильно рисковал, переоформляя бизнес на жену. Эк ему в политику хотелось! Блефанул на все бабки!
   – Я порядочный человек и никогда не прикоснусь к чужому, – возмутилась Лиза, – у меня достаточно папиных денег, зачем мне состояние Вити?

Глава 7

   Ласкиных не связывала любовь, но у них были хорошие отношения. Иногда Виктор забредал в спальню жены, порой он даже советовался с ней, спрашивая:
   – Как думаешь, что мне лучше надеть на вечеринку?
   Но супруги никогда не вели разговоров о бизнесе. Жена понятия не имела, чем занимается муж, она лишь знала, что Витя выходец из бедной семьи, всего добился сам, поднялся в смутные 90-е годы прошлого века. Многие состояния имеют темную историю, но победителей не судят.
   Елизавета ничего не могла рассказать о родителях мужа. Вероятно, и отец, и мать Ласкина умерли, еще вероятнее, что они были малопривлекательными людьми, алкоголиками или излишне жестокими воспитателями, иначе почему Витя ни разу не вспомнил об отчем доме? Но при этом он рассказал Лизавете о двух своих неудачных браках.
   «Наступил на грабли два раза, – пояснил Ласкин, – первая жена была красива, как ангел, я, дурак, решил, что она меня любит, а спустя год после свадьбы поймал с любовником. Классика жанра: уехал в командировку, рейс отменили, вернулся домой, а там картина маслом.
   Мужик убежал, а я давай у супруги выпытывать:
   – Зачем тебе другой? Я в постели плох или денег мало давал?
   Она призналась:
   – Я вышла за тебя замуж из желания выбраться из бедности, а когда наелась, купила шубы-брюлики, захотелось сильных чувств.
   Развелись мы тихо, без скандала, а спустя год я снова вышагивал под марш Мендельсона. Романтик, блин, мало мне было одной оплеухи, получил вторую, жена другая, ситуация та же».
   Не каждый мужчина столь откровенно расскажет о своих неудачах на личном фронте, и совсем единицы способны признаться, что супруга предпочла ему любовника. Витя принадлежал к меньшинству, похоже, его не волновало ничье мнение, но про родителей он молчал, а Лиза не задавала вопросов, она была слишком молода и не желала копаться ни в своих, ни в чужих историях.
   – И вот Витю убили, – заявила, рассказав все это, Лиза. – Это месть мне! Да!
   Я положила на бутерброды кружочки помидоров, поставила перед ней тарелку и велела:
   – Поешь, выпей успокоительное и ложись спать. Я посижу здесь, никуда не уйду, пока ты не восстановишь силы, буду отвечать на телефонные звонки.
   Лиза протянула руку к сооружению из хлеба с ветчиной, отдернула ее и вдруг сказала:
   – Не хочу книгу писать.
   – И не надо, – кивнула я. – Тебе сейчас лучше не напрягаться.
   – Вообще прекращаю проект, – уточнила Лизавета, – буду заниматься бизнесом, проводить совещания, встречаться с людьми, беседовать с партнерами, заключать сделки. Это лучше, чем быть писательницей. Я ведь хозяйка бизнеса.
   – В каждой профессии можно найти и минусы, и плюсы, – деликатно заметила я. – Лизочка, ты решила занять кресло мужа?
   – Бизнес мой, – капризно повторила вдова.
   – Ты хоть знаешь, чем занимался супруг? – не выдержала я.
   Лиза накрутила на палец длинную прядь мелированных волос.
   – Ласкин делал какие-то железки, – без особой уверенности ответила она, – ну… вроде… чугуна!
   – Да уж, – вздохнула я, – может, лучше попытаешься закончить роман?
   – Дурой меня считаешь? – разозлилась молодая вдова. – Никто сам делами не утруждается, есть управляющие! Я буду проверять тех, кто руководит рабочими, займусь благотворительностью, открою на фабриках столовые с умеренными ценами, организую театральный кружок. Вот! Все журналисты бросятся ко мне брать интервью, в России мало женщин – крупных предпринимательниц.
   – Детский сад, – помимо воли сказала я.
   – Точно, – подпрыгнула Лиза, – хорошая идея. Еще можно открыть при заводах школы, институты, ну и все такое, салоны красоты, СПА…
   Раздался грохот, Лиза на секунду замерла, потом бросилась под стол. Я обернулась, увидела причину резкого звука и сказала:
   – Лизочка, успокойся, с подоконника упала ваза.
   – Это она, – прошептала Ласкина.
   – Да-да, – кивнула я, – она. Вещица сделана, похоже, из металла, ничего страшного.
   – Это она, – вновь донеслось из-под стола.
   Я наклонилась и увидела полные ужаса глаза Лизаветы.
   – Она, – повторила хозяйка, – пришла теперь за мной. Сделай что-нибудь.
   Я протянула Лизе руку.
   – Вылезай.
   – Она меня убьет, – всхлипнула Ласкина. – Витю-то отравила по ошибке, охотилась за мной. Знаешь, как все получилось?
   У меня нет медицинского образования, но автор детективных романов обязан порой заглядывать в разнообразные справочники, в том числе и для врачей, поэтому в голове тут же всплыла мысль о реактивном психозе.[6]
   – Солнышко, – как можно более нежно произнесла я, – давай отведу тебя в постельку.
   Лиза монотонно завела:
   – Нет, нет, не вылезу, не вылезу, не вылезу.
   Делать нечего, пришлось забираться к Ласкиной в укрытие. Я юркнула под стол, поправила скатерть, свисавшую до пола, и сказала:
   – Тут здорово. Ты играла в детстве в домик? Я вот устраивала такой при помощи пледа. Когда мачеха по воскресеньям отправлялась мыть подъезды, шестилетняя Вилка всегда мечтала под обеденным столом.
   Лиза уткнулась лицом в мое плечо, я начала гладить ее по спине.
   – Ну, ну, успокойся, все будет хорошо. Просто ваза упала.
   – Железная, покрытая эмалью? – воскликнула Лизавета. – Назови хоть одну причину, по которой она рухнула. Нет, это она пришла.
   – Кто? – не выдержала я.
   – Катя, – одними губами ответила Лиза.
   – Бывшая жена твоего отца? – уточнила я.
   – Ага, – чуть слышно прошелестела Ласкина.
   – Извини, солнышко, но в доме, кроме нас, никого нет, двери крепко заперты, окна тоже, – я решила воззвать к логике, но Лиза возразила:
   – Сила магии.
   – Думаешь, Катя волшебница? – спросила я.
   – Она догадалась, кто ее из дома выжил, – заплакала Лиза, – и решила мне отомстить за поход к колдунье!
   Я поняла, что нужно действовать решительно, вытолкнула отчаянно рыдающую вдову из «домика», усадила на диван, сама пристроилась рядом и сказала:
   – Рассказывай все, о чем думаешь!
   Лизавета стиснула кулачки и прижала их к груди.
   – Вчера я велела Ленке, поварихе, заварить мне на ночь чай для похудения, его пьют не сразу, он должен настояться.
   Я, проглотив вопрос «зачем стройной девушке скидывать вес», заставила себя слушать.
   Лизочка вошла в столовую в тот момент, когда Витя допивал чай из фарфоровой чашки.
   – Ну и дрянь, – поморщился он, – я решил, что это компот! А на проверку оказалась редкостная мерзость.
   – Милый, ты полакомился отваром для снижения веса, – захихикала Лиза.
   – Черт, – оторопел Ласкин, – какого хрена мне его подсунули?
   У супругов, как и у всех семейных людей, были определенные бытовые привычки, в частности, Витя всегда садился на левый край стола, лицом к телевизору, а Лизочка устраивалась напротив мужа. Горничные отлично знали, как обычно сидят хозяева, а еще они знали, что Ласкин не любит есть в присутствии прислуги. Поэтому, накрыв стол, женщины испарялись.
   – Кружка стояла возле моего прибора, – злился Витя, – почему не там, где ты сидишь? Уволю слуг на фиг! Простой вещи запомнить не…
   Возникла пауза.
   Лизавета, спокойно намазывая на тост масло, мирно сказала:
   – Они идиотки!
   Муж не ответил, Лиза оторвала глаза от бутерброда и оцепенела: супруг лежал лицом в тарелке.
   – Витя! – закричала Лизавета, – тебе плохо? Врача! «Скорую»!
   Ласкин попытался выпрямиться, вытянул руку, но опять рухнул на скатерть.
   – Кат… – вымолвил он. – Кат…
   Доктора примчались через десять минут после вызова, но ничего поделать не смогли, Витя умер.
   – Теперь понимаешь? – спросила Лиза. – Катя отравила чай, напиток предназначался мне.
   – Кружку поставили около прибора Виктора, – напомнила я.
   – Мы наняли новую горничную, она перепутала, – отмахнулась вдова, – яд предназначался мне.
   Я предприняла очередную попытку призвать на помощь логику.
   – Цианистый калий и иже с ним вполне материальные вещества, их подливает конкретная рука. Катя должна была зайти в ваш дом, яд не может двигаться силой магии.
   – Последнее слово Виктора было «Катя», – напомнила Лиза. – Он, умирая, назвал ее. Я боюсь.
   – Вроде он произнес «Кат», – уточнила я и вздрогнула от резкого звонка телефона.
   – Ответь, – побелев от страха, попросила хозяйка.
   Я схватила трубку:
   – Слушаю.
   – Лиза? Это Арон Яковлевич, – сказал хорошо поставленный мужской баритон.
   Я перебила его:
   – Елизавета не может подойти.
   – А вы кто? – удивился Арон Яковлевич.
   – Подруга. Если у вас важная информация, можете сказать мне, а я передам Лизе.
   – Назовите свои фамилию, имя, отчество, – потребовал Арон Яковлевич, – вы кто?
   – А вы? – не замедлила спросить я.
   – Вергелис, адвокат Ласкина.
   – Виола Тараканова, она же Арина Виолова, – представилась я.
   – Слышал о вас, – чуть подобрел юрист, – писательница, которая редактирует книгу Лизы. Как там вдова?
   – Соответственно случившемуся, – вздохнула я. – А как бы вы себя чувствовали на ее месте?
   – Ужасно, – загудел юрист, – я возьму все хлопоты по похоронам на себя, пусть Лиза не переживает, организую их наилучшим образом.
   – Еще неизвестно, когда отдадут тело, – тихо сказала я. – Если «Скорая» констатирует, как говорят врачи, «смерть до прибытия», то непременно делают… м… м…
   – Лиза рядом? – догадался Арон Яковлевич. – Вы не хотите произносить слово «вскрытие»?
   Я обрадовалась понятливости законника.
   – Именно так. Могут выясниться обстоятельства, которые повлекут задержку с проведением ритуала.
   – Судебный медик завершил работу в полдень, проблем нет, – заверил Арон Яковлевич.
   – Какова причина смерти? – бестактно поинтересовалась я.
   – Рак легких, метастазы практически во всех органах, – грустно сообщил адвокат, – запущенная онкология. Смерть не насильственная. Попытайтесь успокоить Лизу, я пока не могу дозвониться ни ее отцу, ни его жене, они где-то за границей.
   – Да, конечно, – растерянно согласилась я.
   – Пусть не волнуется, погребение, поминки – моя проблема, – еще раз произнес Вергелис и отсоединился.
   – Старая жаба! – возмутилась Лиза. – Мерзостный гоблин! Сразу ласковым стал, сообразил, у кого теперь деньги.
   – Ты поняла, кто звонил? – удивилась я.
   – В трубке звук громкий, – пояснила Лиза. – Арон меня терпеть не может. Он хотел выдать за Витю свою дочь, но Ласкин на эту уродину даже смотреть не стал, сказал: «Я столько не выпью, чтобы с Эдитой в кровать лечь».
   – Тогда ты знаешь, отчего умер Ласкин? – осторожно спросила я. – Рак легких.
   – Чепуха! – заорала Елизавета. – Виктор, правда, курил, но он играл в теннис, прекрасно выглядел, никогда не жаловался на здоровье.
   – Сигареты провоцируют рак, – напомнила я.
   Елизавета постучала пальцем по лбу:
   – Эй, очнись! Он никогда не кашлял!
   – Прозектор не мог ошибиться, – уперлась я.