— Ну, да, впрочем, у кого ж нет голубой шляпки… ну!
   — И такая плутовка! — продолжал старик. — Она тут к каким-то знакомым приходит. Все глазки делает. А к тем знакомым тоже ходят знакомые…
   — Фу! как это скучно, — перебила дама, — помилуй, чем ты интересуешься?
   — Ну, хорошо, ну, ну! не сердись! — возразил старичок нараспев. — Ну, я не буду говорить, коль ты не желаешь. Ты что-то не в духе сегодня…
   — Да вы как же сюда попали? — заговорил молодой человек.
   — А, видите, видите! вот вы теперь интересуетесь, а прежде не хотели и слушать!
   — Ну, да ведь мне все равно! не говорите, пожалуйста! Ах, черт возьми, какая история!
   — Молодой человек, не сердитесь; я не знаю, что говорю; это я так; я только хотел сказать, что тут, верно, что-нибудь недаром, что вы принимаете участие… Но кто вы, молодой человек? Я вижу, вы незнакомец; но кто же вы, незнакомец? Боже, я не знаю, что говорю!
   — Э! подите, пожалуйста! — прервал молодой человек, как будто что-то обдумывая.
   — Но я вам все расскажу, все. Вы, может быть, думаете, что я не расскажу, что я зол на вас, нет! вот рука моя! Я только в упадке духа, больше ничего. Но, ради бога, скажите мне все сначала: как вы здесь сами? по какому случаю? Что же касается до меня, то я не сержусь, ей-богу, не сержусь, вот вам рука моя. Здесь только пыльно; я немного запачкал ее; но это ничего для высокого чувства.
   — Э, подите с вашей рукой! тут поворотиться негде, а он с рукой лезет!
   — Но, милостивый государь! вы со мной обходитесь, как будто, с позволения сказать, со старой подошвой, — проговорил Иван Андреевич в припадке самого кроткого отчаяния, голосом, в котором было слышно моленье. — Обходитесь со мной учтивее, хоть немножко учтивее, и я вам все расскажу! Мы бы полюбили друг друга; я даже готов пригласить вас к себе на обед. А этак нам вместе лежать нельзя, откровенно скажу. Вы заблуждаетесь, молодой человек! Вы не знаете…
   — Когда же это он ее встретил? — бормотал молодой человек, очевидно в крайнем волнении. — Она, может быть, теперь меня ждет… Я решительно выйду отсюда!
   — Она? кто она? боже мой! про кого вы говорите, молодой человек? Вы думаете, что там, наверху… Боже мой! Боже мой! За что я так наказан?
   Иван Андреевич попробовал повернуться на спину в знак отчаянья.
   — А вам на что знать, кто она? А, черт! Была не была, я вылезаю!..
   — Милостивый государь! что вы? а я-то, я-то как буду? — прошептал Иван Андреевич, в припадке отчаяния уцепившись за фалды фрака своего соседа.
   — А мне-то что? Ну, и оставайтесь одни. А не хотите, так я, пожалуй, скажу, что вы мой дядя, который промотал свое состояние, чтоб не подумал старик, что я любовник жены его.
   — Но, молодой человек, это невозможно; это ненатурально, коли дядя. Никто не поверит вам. Этому вот такой маленький ребенок не поверит, — шептал в отчаянии Иван Андреевич.
   — Ну, так не болтайте же, а лежите себе смирно, пластом! Пожалуй, ночуйте здесь, а завтра как-нибудь вылезете; вас никто не заметит; уж коли один вылез, так, верно, не подумают, что еще остался другой. Еще бы сидела целая дюжина! Впрочем, вы и один стоите дюжины. Подвигайтесь, или я выйду!
   — Вы язвите меня, молодой человек… А что если я закашляюсь? Нужно все предвидеть!
   — Тсс!..
   — Что это? как будто наверху я опять слышу возню, — проговорил старичок, который тем временем, кажется, успел задремать.
   — Наверху?
   — Слышите, молодой человек, наверху!
   — Ну, слышу!
   — Боже мой! молодой человек, я выйду.
   — А я так не выйду! Мне все равно! Уж если расстроилось, так все равно! А знаете ли, что я подозреваю? Я подозреваю, что вы-то и есть какой-нибудь обманутый муж — вот что!..
   — Боже, какой цинизм!.. Неужели вы это подозреваете? Но почему же именно муж… я не женат.
   — Как не женат? Дудки!
   — Я, может быть, сам любовник!
   — Хорош любовник!
   — Милостивый государь, милостивый государь! Ну, хорошо, я все вам расскажу. Вонмите моему отчаянью. Это не я, я не женат. Я тоже холостой, как и вы. Это друг мой, товарищ детства… а я любовник… Говорит мне: «Я несчастный человек, я, говорит, пью чашу, я подозреваю жену свою». — «Но, говорю я ему благоразумно, за что же ты ее подозреваешь?..» Но вы не слушаете меня. Слушайте, слушайте! «Ревность смешна, говорю, ревность порок!..» — «Нет, говорит, я несчастный человек! Я, того… чашу, то есть я подозреваю». — «Ты, говорю, мой друг, ты товарищ моего нежного детства. Мы вместе срывали цветы удовольствия, тонули на пуховиках наслаждения». Боже, я не знаю, что говорю. Вы все смеетесь, молодой человек. Вы сделаете меня сумасшедшим.
   — Да вы и теперь сумасшедший!..
   — Так, так, я и предчувствовал, что вы это скажете… когда говорил про сумасшедшего. Смейтесь, смейтесь, молодой человек! Так же и я процветал в свое время, так же и я соблазнял. Ах! у меня сделается воспаление в мозгу!
   — Что это, душенька, как будто у нас кто-то чихает? — пропел старичок. — Это ты, душка, чихнула?
   — О, боже мой! — проговорила супруга.
   — Тсс! — раздалось под кроватью.
   — Это наверху, верно, стучат, — заметила жена, испугавшись, потому что под кроватью действительно становилось шумно.
   — Да, наверху! — проговорил муж. — Наверху! Говорил я тебе, что я франтика — кхи, кхи! франтика с усиками — кхи, кхи! ох, бог мой, — спина!.. франтика сейчас встретил с усиками!
   — С усиками! боже мой, это, верно, вы, — прошептал Иван Андреевич.
   — Создатель мой, какой человек! Да ведь я здесь, здесь вместе с вами лежу! Как же бы он меня встретил? Да не хватайте меня за лицо!
   — Боже, со мной сейчас будет обморок.
   В это время наверху действительно послышался шум.
   — Что бы там было? — прошептал молодой человек.
   — Милостивый государь! я в страхе, я в ужасе. Помогите мне.
   — Тсс!
   — Действительно, душка, шум; целый гвалт подымают. Да еще над твоей спальней. Не послать ли спросить.
   — Ну, вот! чего ты не выдумаешь!
   — Ну, я не буду; право, ты такая сегодня сердитая!..
   — О, боже мой! вы бы шли спать.
   — Лиза! ты меня вовсе не любишь.
   — Ах, люблю! Ради бога, я так устала.
   — Ну, ну! я уйду.
   — Ах, нет, нет! не уходите, — закричала жена. — Или нет, идите, идите!
   — Да что это ты в самом деле! То уходите, то не уходите! Кхи, кхи! А и вправду спать… кхи, кхи! У Панафидиных девочки… Кхи, кхи! девочки… кхи! куклу я у девочки видел нюренбергскую, кхи, кхи…
   — Ну, вот куклы теперь!
   — Кхи, кхи! хорошая кукла, кхи, кхи!
   — Он прощается, — проговорил молодой человек, — он идет, и мы тотчас уходим. Слышите? радуйтесь же!
   — О, дай-то бог! дай-то бог!
   — Это вам урок…
   — Молодой человек! за что же урок? Я это чувствую… Но вы еще молоды; вы не можете давать мне урока.
   — А все-таки дам. Слушайте.
   — Боже! я хочу чихнуть!..
   — Тсс! Если вы только осмелитесь.
   — Но что же мне делать? здесь так пахнет мышами; не могу же я; достаньте мне из моего кармана платок, ради бога; я не могу шевельнуться… О, боже, боже! за что я так наказан?
   — Вот вам платок! За что вы наказаны, я вам сейчас скажу. Вы ревнивы. Основываясь бог знает на чем, вы бегаете как угорелый, врываетесь в чужое жилище, производите беспорядки…
   — Молодой человек! я не производил беспорядков.
   — Молчать!
   — Молодой человек, вы не можете читать мне про нравственность: я нравственнее вас.
   — Молчать!
   — О, боже мой! боже мой!
   — Производите беспорядки, пугаете молодую даму, робкую женщину, которая не знает, куда деваться от страха, и, может быть, будет больна; беспокоите почтенного старца, удрученного геморроем, которому прежде всего нужен покой, — а все отчего? оттого, что вам вообразился какой-то вздор, с которым вы бегаете по всем закоулкам! Понимаете ли, понимаете ли, в каком вы скверном теперь положении? Чувствуете ли вы это?
   — Милостивый государь, хорошо! Я чувствую, но вы не имеете права…
   — Молчать! Какое тут право? Понимаете ли вы, что это может кончиться трагически? Понимаете ли, что старик, который любит жену, может с ума сойти, когда увидит, как вы будете вылезать из-под кровати? Но нет, вы неспособны сделать трагедии! Когда вы вылезете, я думаю, всяк, кто посмотрит на вас, захохочет. Я бы желал вас видеть при свечках; должно быть, вы очень смешны.
   — А вы-то? вы тоже смешны в таком случае! Я тоже хочу посмотреть на вас.
   — Где вам!
   — На вас, верно, клеймо безнравственности, молодой человек!
   — А! вы про нравственность! А почем вы знаете, зачем я здесь? Я здесь ошибкой; я ошибся этажом. И черт знает, почему меня впустили! Верно, она в самом деле ждала кого-нибудь (не вас, разумеется). Я спрятался под кровать, когда услышал вашу глупую походку, когда увидел, что испугалась дама. К тому же было темно. Да и что я вам за оправдание? Вы, сударь, смешной, ревнивый старик. Ведь я отчего не выхожу? Вы, может быть, думаете, что я боюсь выйти? Нет, сударь, я бы уж давно вышел, да только из сострадания к вам здесь сижу. Ну, на кого вы без меня здесь останетесь? Ведь вы будете как пень стоять перед ними, ведь вы не найдетесь…
   — Нет, отчего же: как пень? Отчего же как этот предмет? Разве вы не могли с чем другим сравнить, молодой человек? Отчего же не найдусь? Нет, я найдусь.
   — О, боже мой, как лает эта собачонка!
   — Тсс! Ах, и в самом деле… Это оттого, что вы все болтаете. Видите, вы разбудили собачонку. Теперь нам беда.
   Действительно, собачка хозяйки, которая все время спала на подушке в углу, вдруг проснулась, обнюхала чужих и с лаем бросилась под кровать.
   — О, боже мой! какая глупая собачонка! — прошептал Иван Андреевич. — Она нас всех выдаст. Она все выведет на чистую воду. Вот еще наказание!
   — Ну да: вы так трусите, что это может случиться.
   — Ами, Ами, сюда! — закричала хозяйка, — ici, ici*.
   ================
   * ici, ici — сюда, сюда (франц.)
   ================
   Но собачка не слушалась и лезла прямо на Ивана Андреевича,
   — Что это, душечка, Амишка все лает? — проговорил старичок. Там, верно, мыши, или кот васька сидит. То-то я слышу, что все чихает, все чихает… А ведь у Васьки-то сегодня насморк.
   — Лежите смирно! — прошептал молодой человек, — не ворочайтесь! Она, может быть, так и отстанет.
   — Милостивый государь, милостивый государь! Пустите мои руки! Зачем вы их держите?
   — Тсс! молчать!
   — Но помилуйте, молодой человек: она меня за нос кусает! Вы хотите, чтоб я лишился носа.
   Последовала борьба, и Иван Андреевич высвободил свои руки. Собачка заливалась от лая; вдруг она перестала лаять и завизжала.
   — Ай! — закричала дама.
   — Изверг! что вы делаете? — прошептал молодой человек. — Вы губите нас обоих! Зачем вы схватили ее? Боже мой, он ее душит! Не душите, пустите ее! Изверг! Но вы не знаете после этого сердца женщины! Она нас выдаст обоих,если вы задушите собачку.
   Но Иван Андреевич уже ничего не слыхал. Ему удалось поймать собачку, и в припадке самохранения он сдавил ей горло. Собачонка взвизгнула и испустила дух.
   — Мы пропали! — прошептал молодой человек.
   — Амишка! Амишка! — закричала дама. — Боже мой, что они делают с моим Амишкой? Амишка! Амишка! ici! О изверги! варвары! Боже, мне дурно!
   — Что такое? что такое? — закричал старичок, вскочив с кресел. — Что с тобой, душа моя? Амишка здесь! Амишка, Амишка, Амишка! — кричал старичок, щелкая пальцами, причмокивая и вызывая Амишку из-под кровати. — Амишка! ici! ici! Не может быть, чтобы Васька там съел его. Нужно высечь Ваську, мой друг; его, плута, уже целый месяц не секли. Как ты думаешь? Я посоветуюсь завтра с Прасковьей Захарьевной. Но, боже мой, друг мой, что с тобой? Ты побледнела, ох! ох! люди! люди!
   И старичок забегал по комнате.
   — Злодеи! изверги! — кричала дама, покатившись на кушетку.
   — Кто? кто? кто такой? — кричал старик.
   — Там есть люди, чужие!.. там, под кроватью! О, боже мой! Амишка! Амишка! что они с тобой сделали?
   — Ах, боже мой, господи! какие люди! Амишка… Нет, люди, люди, сюда! Кто там? кто там? — закричал старик, схватив свечку и нагнувшись под кровать, — кто такой? Люди, люди!..
   Иван Андреевич лежал ни жив ни мертв подле бездыханного трупа Амишки. Но молодой человек ловил каждое движение старика. Вдруг старик зашел с другой стороны, к стене, и нагнулся. В один миг молодой человек вылез из-под кровати и пустился бежать, покамест муж искал своих гостей по ту сторону брачного ложа.
   — Боже! — прошептала дама, вглядевшись в молодого человека. — Кто же вы такой? А я думала…
   — Тот изверг остался, — прошептал молодой человек. — Он виновник Амишкиной смерти!
   — Ай! — вскрикнула дама.
   Но молодой человек уже исчез из комнаты.
   — Ай! здесь кто-то есть. Здесь чей-то сапог! — закричал муж, поймав за ногу Ивана Андреевича.
   — Убийца! убийца! — кричала дама. — О, Ами! Ами!
   — Вылезайте, вылезайте! — кричал старик, топая по ковру обеими ногами, — вылезайте; кто вы таковы? говорите, кто вы таковы. Боже! какой странный человек!
   — Да это разбойники!..
   — Ради бога, ради бога! — кричал Иван Андреевич, вылезая, — ради бога, ваше превосходительство, не зовите людей! Ваше превосходительство, не зовите людей! это совершенно лишнее. Вы меня не можете вытолкать!.. Я не такой человек! Я сам по себе… Ваше превосходительство, это случилось по ошибке! Я вам сейчас объясню, ваше превосходительство, — продолжал Иван Андреевич, рыдая и всхлипывая. — Это все жена, то есть не моя жена, а чужая жена, — я не женат, а так… Это мой друг и товарищ детства…
   — Какой товарищ детства! — кричал старик, топая ногами. — Вы вор, пришли обокрасть… а не товарищ детства…
   — Нет, не вор, ваше превосходительство; я действительно товарищ детства… я только нечаянно ошибся, попал с другого подъезда.
   — Да, я вижу, сударь, вижу, из какого подъезда вы вылезли.
   — Ваше превосходительство! Я не такой человек. Вы ошибаетесь. Я говорю, что вы в жестоком заблуждении, ваше превосходительство. Взгляните на меня, посмотрите, вы увидите по некоторым знакам и признакам, что я не могу быть вором. Ваше превосходительство! ваше превосходительство! — кричал Иван Андреевич, складывая руки и обращаясь к молодой даме. — Вы дама, поймите меня… Это я умертвил Амишку… Но я не виноват, я, ей-богу, не виноват… Это все жена виновата. Я несчастный человек, я пью чашу!
   — Да, помилуйте, какое же мне дело, что вы выпили чашу; может быть, вы и не одну чашу выпили, — судя по вашему положению, оно и видно; но как же вы зашли сюда, милостивый государь? — кричал старик, весь дрожа от волнения, но действительно удостоверившись, по некоторым знакам и признакам, что Иван Андреевич не может быть вором. — Я вас спрашиваю: как вы зашли сюда? Вы, как разбойник…
   — Не разбойник, ваше превосходительство. Я только с другого подъезда; право, не разбойник! Это все оттого, что я ревнив. Я вам все расскажу, ваше превосходительство, откровенно расскажу, как отцу родному, потому что вы в таких летах, что я могу принять вас за отца.
   — Как в таких летах?
   — Ваше превосходительство! Я, может быть, вас оскорбил? Действительно, такая молодая дама… и ваши лета… приятно видеть, ваше превосходительство, действительно, приятно видеть такое супружество… в цвете лет… Но не зовите людей… ради бога, не зовите людей… люди только будут смеяться… я их знаю… То есть я не хочу этим сказать, что я знаком с одними лакеями, — у меня тоже есть лакеи, ваше превосходительство, и всё смеются… ослы! ваше сиятельство… Я, кажется, не ошибаюсь, я говорю с князем…
   — Нет, не с князем, я, милостивый государь, сам по себе… Пожалуйста, меня не задабривайте вашим сиятельством. Как вы попали сюда, милостивый государь? как вы попали?
   — Ваше сиятельство, то есть ваше превосходительство… извините, я думал, что вы ваше сиятельство. Я осмотрелся… я обдумался — это случается. Вы так похожи на князя Короткоухова, которого я имел честь видеть у моего знакомого, господина Пузырева… Видите, я тоже знаком с князьями, тоже видел князя у моего знакомого: вы не можете меня принимать за того, за кого меня принимаете. Я не вор. Ваше превосходительство, не зовите людей; ну, позовете людей, что ж из этого выйдет?
   — Но как вы сюда попали? — закричала дама. — Кто вы таковы?
   — Да, кто вы таковы? — подхватил муж. — А я-то, душенька, думаю, что это Васька у нас под кроватью сидит и чихает. А это он. Ах ты, потаскун, потаскун!.. Кто вы такой? Говорите же!
   И старичок снова затопал по ковру ногами.
   — Я не могу говорить, ваше превосходительство. Я ожидаю, покамест вы кончите… Внимаю вашим остроумным шуткам. Что же касается до меня, то это смешная история, ваше превосходительство. Я вам все расскажу. Это может все и без того объясниться, то есть я хочу сказать: не зовите людей, ваше превосходительство! поступите со мной благородным образом… Это ничего, что я посидел под кроватью… я не потерял этим своей важности. Это история самая комическая, ваше превосходительство! — вскричал Иван Андреевич, с умоляющим видом обращаясь к супруге. — Особенно вы, ваше превосходительство, будете смеяться! Вы видите на сцене ревнивого мужа. Вы видите, я унижаюсь, я сам добровольно унижаюсь. Конечно, я умертвил Амишку, но… Боже мой, я не знаю, что говорю!
   — Но как же, как вы зашли сюда?
   — Пользуясь темнотою ночи, ваше превосходительство, пользуясь этою темнотою… Виноват! простите меня, ваше превосходительство! Униженно прошу извинения! Я только оскорбленный муж, больше ничего! Не подумайте, ваше превосходительство, чтоб я был любовник: я не любовник! Ваша супруга очень добродетельна, если осмелюсь так выразиться. Она чиста и невинна!
   — Что? что? что вы осмеливаетесь говорить? — закричал старик, снова затопав ногами. — С ума вы сошли, что ли? Как вы смеете говорить про жену мою?
   — Этот злодей, убийца, который умертвил Амишку! — кричала супруга, заливаясь слезами. — И он еще смеет!
   — Ваше превосходительство, ваше превосходительство! я только заврался, — кричал оторопевший Иван Андреевич, — я заврался, и больше ничего! Считайте, что я не в своем уме… Ради бога, считайте, что я не в своем уме… Честью клянусь вам, что вы мне сделаете чрезвычайное одолжение. Я бы подал вам руку, но я не смею подать ее… Я был не один, я дядя… то есть я хочу сказать, что меня нельзя принять за любовника… Боже! я опять завираюсь… Не обижайтесь, ваше превосходительство, — кричал Иван Андреевич супруге. — Вы дама, вы понимаете, что такое любовь, — это тонкое чувство… Но что я? опять завираюсь! то есть я хочу сказать, что я старик, то есть пожилой человек, а не старик, — что я не могу быть вашим любовником, что любовник есть Ричардсон, то есть Ловелас… я заврался; но вы видите, ваше превосходительство, что я ученый человек и знаю литературу. Вы смеетесь, ваше превосходительство! Рад, рад, что провокировал смех ваш, ваше превосходительство. О, как я рад, что провокировал* смех ваш!
   ================
   * провокировал — вызвал (франц. provoquer)
   ================
   — Боже мой! какой смешной человек! — кричала дама, надрываясь от хохота.
   — Да, смешной, и какой запачканный, — заговорил старик, в радости, что засмеялась жена. — Душечка, он не может быть вором. Но как он зашел сюда?
   — Действительно странно! действительно странно, ваше превосходительство, на роман похоже! Как? в глухую полночь, в столичном городе, человек под кроватью? Смешно, странно! Ринальдо Ринальдини, некоторым образом. Но это ничего, это все ничего, ваше превосходительство. Я вам все расскажу… А вам, ваше превосходительство, я новую болонку достану… удивительная болонка! Этакая шерсть длинная, ножки коротенькие, двух шагов пройти не умеет: побежит, запутается в собственной шерсти и упадет. Сахаром только одним кормить. Я вам принесу, ваше превосходительство, я вам непременно ее принесу.
   — Ха, ха, ха, ха, ха! — дама металась из стороны в сторону на диване от смеха. — Боже мой, со мной сделается истерика! Ох, какой смешной!
   — Да, да! ха, ха, ха! кхи, кхи, кхи! смешной, запачканный такой, кхи, кхи, кхи!
   — Ваше превосходительство, ваше превосходительство, я теперь совершенно счастлив! Я бы предложил вам мою руку, но я не смею, ваше превосходительство, я чувствую, что я заблуждался, но теперь открываю глаза. Я верю, моя жена чиста и невинна! Я напрасно подозревал ее.
   — Жена, его жена! — кричала дама, со слезами на глазах от хохота.
   — Он женат! неужели? Вот бы я никак не подумал! — подхватил старик.
   — Ваше превосходительство, жена — и она всему виновата, то есть это я виноват, я подозревал ее, я знал, что здесь устроено свидание, — здесь, наверху, я перехватил записку, ошибся этажом и пролежал под кроватью…
   — Хе, хе, хе, хе!
   — Ха, ха, ха, ха!
   — Ха, ха, ха, ха! — захохотал наконец Иван Андреевич. — О, как я счастлив! о, как умилительно видеть, что мы все так согласны и счастливы! И жена моя совершенно невинна! я в том почти уверен. Ведь непременно так, ваше превосходительство?
   — Ха, ха, ха! Кхи, кхи! Знаешь, душечка, это кто? — заговорил наконец старик, освобождаясь от смеха.
   — Кто? Ха, ха, ха! Кто?
   — Это та хорошенькая, что глазки делает, с франтиком которая. Это она! Я бьюсь об заклад, что это жена его!
   — Нет, ваше превосходительство, я уверен, что это не та; я совершенно уверен.
   — Но, боже мой! Вы теряете время, — закричала дама, перестав хохотать. — Бегите, ступайте наверх. Может быть, вы их застанете…
   — В самом деле, ваше превосходительство, я полечу. Но я никого не застану, ваше превосходительство; это не она, а уверен заране. Она теперь дома! А это я! Я только ревнив, и более вашего… Как вы думаете, неужели я их застану там, ваше превосходительство?
   — Ха, ха, ха!
   — Хи, хи, хи! Кхи, кхи!
   — Ступайте, ступайте! А когда пойдете назад, так придите рассказать, — кричала дама, — или нет: лучше завтра утром, да приведите и ее: я хочу познакомиться.
   — Прощайте, ваше превосходительство, прощайте! Непременно приведу; очень рад познакомиться. Я счастлив и рад, что все так неожиданно кончилось и развязались к лучшему.
   — И болонку! Не забудьте же: болонку прежде всего принесите!
   — Принесу, ваше превосходительство, непременно принесу, — подхватил Иван Андреевич, снова вбежав в комнату, потому что уже было раскланялся и вышел. — Непременно принесу. Такая хорошенькая! точно ее кондитер из конфетов сделал. И такая: пойдет — в собственной шерсти запутается и упадет. Такая, право! Я еще жене говорю: «Что это, душечка, она все падает?» «Да, миленькая такая!» — говорит. Из сахару, ваше превосходительство, ей-богу, из сахару сделана! Прощайте, ваше превосходительство, очень, очень рад познакомиться, очень рад познакомиться!
   Иван Андреевич откланялся и вышел.
   — Эй, вы! Милостивый государь! Постойте, воротитесь опять! — закричал старичок вслед уходившему Ивану Андреевичу.
   Иван Андреевич в третий раз вернулся.
   — Я вот Васьки-кота все не отыщу. Не встречались ли вы с ним, когда под кроватью сидели?
   — Нет, не встречался, ваше превосходительство; впрочем, очень рад познакомиться. И почту за большую честь…
   — У него теперь насморк, и все чихает, все чихает! Его надо высечь!
   — Да, ваше превосходительство, конечно; исправительные наказания необходимы с домашними животными.
   — Что?
   — Я говорю, что исправительные наказания, ваше превосходительство, необходимы для водворения покорности в домашних животных.
   — А!.. ну, с богом, с богом, я только об этом.
   — Где это вы проводите время? Посмотрите, на кого вы похожи. На вас лица нет! Где это вы пропадали? Помилуйте, сударь: жена умирает, а вас не сыщут по городу. Где вы были? Уж не опять ли меня ловили, хотели расстроить свидание, которое я не знаю кому назначила? Стыдно, сударь, какой вы муж! Скоро пальцами указывать будут!
   — Душечка! — отвечал Иван Андреевич.
   — Что это? — закричала супруга. — Мертвая собачонка! Боже! Откуда… Что это вы?.. Где вы были? Говорите сейчас, где вы были?..
   — Душечка! — отвечал Иван Андреевич, помертвев более Амишки, — душечка…
   Но здесь мы оставим нашего героя, — до другого раза, потому что здесь начинается совершенно особое и новое приключение. Когда-нибудь мы доскажем, господа, все эти бедствия и гонения судьбы. Но согласитесь сами, что ревность — страсть непростительная, мало того: даже — несчастие!..
 
   ===================
   Впервые опубликовано: «Отечественные записки», январь 1848 г. «Чужая жена (Уличная сцена)». Там же, декабрь: «Ревнивый муж. Происшествие необыкновенное». При подготовке издания 1860 г. Достоевский объединил два этих рассказа в одно произведение, при этом опустив начало второго рассказа; в издании 1860 г. также были значительно изменены диалоги молодого человека и Ивана Андреевича.
   ===================