— Я Уртред Равенспур, — произнес он. Световой узор переместился, и Уртред почувствовал, что идет по одному из коридоров, не двигая при этом ногами. Вдали в другом конце необъятного зала, показалось сияние.
   — Зачем ты пришел сюда? — вопросил тот же голос.
   — Я ищу правды. — И снова Уртред поплыл над полом, словно подхваченный волной, а сияние стало ярче.
   — Какой правды ты ищешь?
   — Той, что похоронена вместе с Маризианом.
   — Что это за правда? — Голос не изменился, но Уртред почувствовал, что это главный вопрос — вопрос жизни и смерти. Уртред вспомнил еретические речи Фуртала и выпалил, не успев обдумать ответ:
   — Правда об угасании солнца.
   — Отчего ты пришел теперь, а не вчера и не завтра? Уртред вспомнил то, что видел в алтаре, и слова Аланды. Неужто она права? Сейчас он это узнает.
   — Я... Герольд, — нерешительно выговорил Уртред. Новая волна — и он стремительно полетел по коридору, между светящихся стен.
   — Готов ли ты служить Светоносцу?
   На этот раз Уртреда обуяло сомнение. Вправду ли Таласса — Светоносица? Его полет, словно в ответ на эти мысли, сразу замедлился, и Уртред снова наткнулся будто бы на стену — глаза его чуть не вылетели из орбит, а члены налились свинцом.
   — Готов ли ты служить? — повторил голос, ставший чуть слабее.
   Ужас оледенил Уртреда. Конечно же, он послужит Талассе.
   — Да, — шепотом ответил он и снова устремился вперед, со страшной скоростью поворачивая из одного светового коридора в другой. Внезапно полет прекратился, и ноги Уртреда вновь коснулись земли.
   Он стоял перед огромной аркой, за которой сиял тот же золотой свет, что озарял алтарь Светоносца. На этот раз свет шел от тысячи свечей, горевших по обе стороны длинного сводчатого нефа, — но не так, как горят земные свечи. В дальнем конце нефа виднелась огромная вращающаяся Сфера футов двадцати диаметром, висевшая прямо в воздухе. Она переливалась множеством цветов: зеленым, красным, белым и черным, медленно сменяющими друг друга. Рядом с ней высилась глыба из черного базальта — усыпальница Маризиана. Там, где стоял Уртред, было сумрачно, но он разглядел перед собой Талассу, и в руке у нее горела взятая из котомки свечка. Она вглядывалась в него, точно старалась различить, кто это явился из сияющих коридоров. Уртред шагнул к ней и увидел, что она его узнала.
   — Все хорошо? — спросил он.
   Она кивнула, хотя он видел, что она дрожит.
   — Ты тоже видел призрак и слышал голос?
   — Да. — Уртред махнул рукой, вспомнив, как чуть было не потерпел неудачу. — Я не знал, что отвечать, но слова пришли ко мне сами. — И Уртред пристыжено повесил голову. — Я сказал, что пришел узнать, отчего угасает солнце.
   — Как говорил Фуртал?
   — Да, именно так.
   — Я тоже. — Таласса, в свою очередь, заколебалась. — Уртред... — сказала она и умолкла, точно не находя слов. Она впервые назвала его по имени.
   — Что?
   — Ты веришь, что я — Светоносица?
   — Да, — просто сказал он.
   — Но еще недавно ты...
   — Теперь уж не важно, кем ты недавно была. Мы все переменились.
   Они постояли молча в волнах света, и странный покой снизошел на них — как будто их судьба определилась и ничто уже не могло ее изменить. Наконец Таласса сказала.
   — Призрак сказал мне кое-что...
   — Что же?
   — О прошлом и о будущем — и о северном городе откуда он пришел, о городе, закованном во льды...
   — Имя этого города — Искьярд?
   — Да — и я должна отправиться туда, Уртред.
   — Значит, и я с тобой.
   Она улыбнулась, а он потупил глаза, обуреваемый смешанными чувствами. Таласса пробудила в нем то, чего он еще не ведал: желание нечистое, в котором он теперь раскаивался, и чистое, которое, он знал, не умрет никогда. Даже ее ноги в изодранных и запачканных атласных туфельках казались ему до боли совершенными. Но ведь она не только женщина из плоти и крови — она легендарное существо, о котором написано в Книге Света. Как же совместить эти две ипостаси? Он поднял глаза. У него теперь, должно быть, странное лицо, но она-то видит только эту жуткую, уродливую маску, которую ему суждено носить вечно. Сердце Уртреда точно зажали в железные тиски. Зачем Манихей обрек его носить эту личину? Быть может, учитель хотел ввести Уртреда в мир, где каждый встречный будет знать заранее, что скрывается под маской? А быть может, все обстоит так, как сказал Манихей: люди, привыкнув к маске, когда-нибудь примут и подлинное лицо Уртреда. Жрец угрюмо спросил себя, поможет ли эта уловка в его отношениях с Талассой. Сейчас она, конечно, считает, что эта маска предназначена для устрашения, — вот и хорошо, пусть и дальше думает так.
   Он знал, что внезапное пробуждение чувств может погубить его. Еще месяц назад он не желал ничего иного, кроме уединения форгхольмской башни, а теперь, оказавшись в мире людей, где нужно брать и давать взамен, он то и дело себя выдает и чувствует себя голым, на которого смотрят со всех сторон. Неужто нельзя утаить от мира хоть что-то заветное, что-то святое?
   Нет, нельзя... А раз его сердце раскрыто, точно сундук, где всякий может рыться, то кто он? Урод, всем на потеху лезущий в мир, от которого навсегда отлучен.
   Однако эта мысль вызвала в Уртреде прилив отваги. Пусть будет так — он всем рискнет: насмешки и позор для него ничто. Он выбрал дорогу и не сойдет с нее.
   Его кожа все еще горела после испытания огнем: он чувствовал себя всесильным, как в тот раз, когда мальчиком в Форгхольме вызвал из воздуха огненного дракона. Бог по-прежнему с ним — и ближе, чем когда-либо после Ожога. Открытость миру пока что не принесла Уртреду вреда.
   Он снова встретился глазами с Талассой, которая все так же улыбалась ему.
   — Пойдем, — сказал он, подав ей руку, и его сердце снова затрепетало, когда она дала ему свою. Рука об руку они двинулись по освещенному свечами проходу к Сфере и саркофагу.

ГЛАВА 36. МАГИЯ ЛУНЫ И МОГИЛЫ

   Сереш точно прирос к месту, где стоял. Только что Таласса и Уртред были здесь — и вот их нет. Но где же они? Завеса светящихся духов была прозрачна, и он ясно видел за ней запутанные коридоры света и тьмы. По залу бежали волны, точно свет, идущий из пола и с потолка, отражался в воде, но жрец и девушка исчезли бесследно.
   Еще неделю назад в заговоре против Фарана участвовало около ста человек, но целая череда провалов резко сократила их число. Рандела и остальных, преданных Варашем, схватили в храме два дня назад; Зараман со своим отрядом превратился в груду обгорелых костей; Гадиэль и Рат сгинули тоже; отец Сереша неизбежно станет жертвой вампиров, а за жреца в маске и Талассу остается только молиться, где бы они ни были. Сам Сереш, Аланда и Фуртал — вот и все уцелевшие.
   Судьба отца угнетала Сереша больше всего. Сын представлял себе, как старый граф сидит в своем кабинете и ждет конца. Кто доберется до старика первым: вампиры или обыскивающие город жрецы? Чувство обреченности давило Сереша с тех самых пор, как в их дом пришел жрец в маске, столь же зловещей, как и он сам. После этого несчастья посыпались одно за другим, и Сереш совсем пал духом, теперь их осталось только трое, и Фаран идет за ними по пятам.
   Сереш тяжко вздохнул и тем отвлек Аланду от столь же молчаливого созерцания лабиринта.
   — Надо вернуться обратно и ждать там, — сказала она.
   Сереш кивнул. Силы у них просто смехотворные: двое стариков да он, до сих пор даже не извлекший меча из ножен, — а погоня близка. Сереш вытащил из-за спины тяжелый двуручный клинок.
   В коридоре, по которому они пришли, в любой миг могли появиться вампиры. Во время их головоломного путешествия по гробнице Сереш ни разу по-настоящему не задумался над тем, на каком расстоянии от них может быть погоня, но теперь у него по спине прошел мороз. Некоторые люди, вроде Уртреда, чувствуют присутствие вампиров, как те чувствуют запах живой крови. Нет ли их где-то поблизости? Сколько из них могло выжить после испытания огнем? Все существо Сереша восставало против возращения назад, побуждая его последовать за жрецом и Талассой в глубины таинственного лабиринта. Но Сереш знал, что в лабиринте его ждет верная смерть, — как и позади, быть может.
   Он набрал в грудь воздуха, чтобы успокоиться, и повел Аланду с Фурталом назад по гранитному коридору.
   Тихие глубины туннеля при слабом свете лабиринта и фонаря Аланды казались пустыми, как и несколько мгновении назад. От главного коридора вправо и влево отходило семь боковых — все они имели футов двадцать ширину и в высоту, да и располагались, будто бы намеренно, через двадцатифутовые промежутки. Сереш заглянул в первый с правой стороны. Аланда светила ему. Через десять футов коридор упирался в каменную дверь. Сереш оглянулся на Аланду.
   — Попробуй следующий, — шепнула она.
   Сереш двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. Безмолвие давило его. Хотя коридор был пуст, во тьме таилась угроза. При переливчатых отблесках лабиринта и дрожащем свете фонаря казалось, будто стены шевелятся.
   У входа в следующий туннель Сереш остановился и прислушался: ничего, только вода долбит камень, капая с потолка. Они прошли здесь всего пять минут назад, и все же Сереш чувствовал: что-то изменилось. Что же? Этого он не мог понять, несмотря на обострившиеся чувства. Все как будто было по-прежнему. Сереш покрепче стиснул рукоять меча и с клинком на плече встал перед входом в туннель.
   Там было пусто, и через десять футов коридор заслонила янтарная глыба. В ней при свете фонаря Сереш разглядел чей-то громадный скелет, подобного которому еще не видывал: остов насчитывал футов двадцать в высоту, а между тем принадлежал человекоподобному существу. Быть может, один их гигантов, построивших город, погребен здесь вместе со своим господином? И все боковые туннели ведут к таким вот малым гробницам? Ну что ж, мертвых по крайней мере можно не опасаться.
   Сереш с облегчением вздохнул, обернувшись к Аланде и Фурталу, и только тут понял, что изменилось в коридоре.
   Запах.
   Теперь здесь пахло плесенью.
   Фаран! Сереш круто повернулся на месте. Из дальних боковых ходов, шурша плащами, вылезали Жнецы в масках-черепах. Ближнего Сереш мог бы достать четырехфутовым мечом. Он сосчитал: Жнецов было двенадцать, а за ними маячили три фигуры — высокий Фаран в кожаных доспехах, лысый человек, в котором Сереш признал колдуна Голона, третьей была Маллиана, которую крепко держал Голон. Сереш почти не удивился, увидев ее здесь, — это лишь усилило его чувство обреченности, неотвратимости рока. Их неудачи начались в храме Сутис — и лишь справедливо, что верховная жрица храма пришла сюда замкнуть горестный круг.
   Меч отягощал руки мертвым грузом. Прежде Серешу уже приходилось вступать в неравные схватки, откуда он чудом или милостью Ре, убив двух, а то и трех противников, выходил живым. Но ему никогда еще не случалось сражаться против четырнадцати человек.
   Неизбежность смерти поразила его — дыхание на миг пресеклось, и самое сердце, казалось, остановилось. Но в следующее мгновение чувства вернулись к нему во всей полноте: не время было обмирать.
   Фаран, сделав солдатам знак отойти в сторону, выступил вперед. Значит, предстоит поединок; шансы Сереша возросли, но не столь уж намного. Фаран возвышался над ним, и его глаза, блестевшие при свете фонаря, втягивали Сереша в свои колдовские глубины. Фаран подходил все ближе, поскрипывая кожаными латами, и вдруг неуловимым движением обнажил меч, сверкнув пурпурными аметистами на рукоятке. В другой руке Фаран держал маленький медный щит с выдавленным на нем черепом. Голос князя, сухой как песок, нарушил тишину
   — Ты еще можешь спастись. — Его тон, вопреки словам, не давал никакой надежды. — Только сложи оружие и скажи нам, где твои друзья.
   Сереш, помимо воли, продолжал смотреть в глаза Фарану — и они затягивали его, как два темных омута. Сдаться на милость врага казалось наилучшим исходом
   Это чары! Он опять забыл о власти, которой наделены живые мертвецы. Сереш с усилием отвел глаза и взмахнул своим мечом. Фаран без труда ушел от удара и прыгнул вперед, вскинув щит и под его прикрытием целя острием Серешу в грудь. И меч вошел бы в тело, если бы Сереш после своего размаха не отклонился вбок. Клинок Фарана, пронзив его плащ, прошел между рукой и туловищем, оцарапав кожу. Сереш снова размахнулся, но его равновесие было нарушено, а Фаран подступил слишком близко, и эфес грохнул об оскаленный череп на щите князя.
   Противники сцепились, не имея возможности пустить в ход мечи. Сереш был высок ростом, но Фаран еще выше, и его дыхание, пахнущее засохшей кровью, словно полы скотобойни, било прямо в Сереша. Тот мотал головой из стороны в сторону, стараясь избежать завораживающих глаз вампира. Фаран отшвырнул его к стене — в голове вспыхнула боль, и из глаз посыпались искры. Сереш рванулся обратно, но Фаран припер его к стене мечом, и омытые слюной, ненатурально острые зубы вампира уже тянулись к открытой шее побежденного...
   Но внезапно яркий свет хлынул в лицо Фарану, и тот лишь скользнул зубами по шее Сереша, вырвав клок плаща у ворота. Аланда вышла вперед с открытым фонарем, светя прямо на Фарана. Вампир попятился, крепко зажмурив глаза. Сереш толкнул его еще дальше, отбив от себя его меч. Фаран зашатался, стараясь удержать равновесие, и приготовился отразить ожидаемый удар спереди, но Сереш уже оттолкнулся от стены и ушел вбок. Ослепший Фаран на долю мгновения оказался беззащитен.
   Меч Сереша взвился и устремился вниз, предвещая смерть. Сереш испытал безумный восторг, видя, как бритвенно-острый клинок летит, чтобы обрушиться на голову Фарана. Достойное отмщение за семь лет унижений!
   Это было последнее, что Сереш почувствовал в жизни. За миг перед тем, как меч достиг цели, колдун сделал знак рукой, и что-то мокрое и липкое шлепнулось на голову Серешу. Извивающиеся щупальца закрыли лицо. Сереш успел еще увидеть — глазами, не разумом — три зазубренных шипа, вышедших из нутра этой твари, прежде чем они вонзились ему в рот и в глаза, поразив мозг. Сереш умер, не успев этого осознать, а меч пролетел по воздуху над головой Фарана и ударился о стену. Тело Сереша с головой, облепленной мерзкой тварью, еще немного постояло шатаясь и с грохотом рухнуло на пол. Настала тишина, нарушаемая лишь глухим шипением, — это чудовище высасывало кровь и мозг из трупа, раздуваясь на глазах.
 
   Свет фонаря заколебался — Аланда опустила руку, уставясь на мертвого Сереша. Тело содрогнулось в последний раз и затихло. Аланда едва заметила, как Голон вышел вперед и вырвал у нее фонарь, плотно закрыв его створки и погрузив всю сцену в полумрак.
   Лишь через несколько мгновений Аланда почувствовала, как Фуртал отчаянно дергает ее за рукав: старик слышал шум битвы, внезапно сменившийся глубокой тишиной, и эта тишина, не прерываемая ни воплем, ни победным возгласом, ужасала его.
   — Что случилось, госпожа? — спрашивал он, но вскоре и сам ощутил присутствие чужих, сомкнувшихся вокруг тесным кольцом, и стал беспомощно озираться, словно его слепые глаза могли высмотреть какую-то лазейку.
   — Итак, вас осталось только двое, — сказал Фаран, возвращая меч в ножны. — А где же остальные? — Он посмотрел в сторону лабиринта, размахнулся и ударил Аланду по щеке шипованной перчаткой, оставив глубокие вмятины на морщинистой коже.
   Аланда, ахнув и схватившись за щеку, отлетела к стене. Фуртал бросился на Фарана, но тот сбил его с ног, и старик растянулся на полу, а его лютня издала жалобный звон. Фуртал застыл рядом с Серешем, недвижимый, как и тот.
   Фаран испустил сухой скрежет, означавший у него смех.
   — Кто эти убогие? — не оборачиваясь, спросил он у Маллианы, которая стояла у него за плечом, неотрывно глядя на труп. Она с трудом оторвалась от этого зрелища и заморгала, словно очнувшись от глубокого сна.
   — Старуха, — служанка Талассы, а слепой — храмовый музыкант.
   — Значит, Таласса и жрец в маске должны быть где-то поблизости, — сказал Фаран, поднимая Аланду на ноги и глядя ей в глаза. — Они в том зале, не так ли? — Аланда не отвечала, и в ее голубых глазах был вызов, хотя по щеке струилась кровь. Фаран с недовольством убедился, что на нее его взгляд не действует так, как на Сереша, и отпустил.
   — Ты выдерживаешь мой взгляд, ведьма, но скоро ты заплатишь Братьям своей кровью. Тебе недолго осталось жить! Присмотрите за этими двумя и за жрицей, — приказал он четверым своим людям и, не оглядываясь больше назад, двинулся к мерцающим огням лабиринта.
   Жнецы подтащили Маллиану к Аланде и Фурталу, который все так же недвижимо лежал па полу. Верховная жрица смерила старую женщину злобным взглядом, но ничего не сказала: теперь, когда они обе были в смертельной опасности, о мести не могло идти и речи. Маллиана ограничилась тем, что плюнула Аланде в лицо, и ее слюна смешалась с кровью, текущей из раны.
   — Надеюсь, ты умрешь лютой смертью, — прошипела при этом жрица, — такой же, как твой дружок!
   Аланда точно онемела. Она не раз уже видела смерть — и в действительности, и в своих видениях. Но каждый раз внезапность, с какой обрывалась чья-то жизнь, поражала ее. Вот и теперь она не ведала, что смерть Сереша так близка, хотя он почему-то никогда не появлялся в ее видениях, касающихся будущего. Что проку в ее провидческом даре, если она не в состоянии защитить своих друзей? Сереш, Зараман, Гадиэль, Рат и многие другие — все они погибли.
   Только бы Таласса уцелела, безмолвно молилась Аланда.
 
   Голон вглядывался в перебегающие узоры лабиринта, и его лицо, мрачное и без того, приобретало все более кислое выражение. Изучение длилось несколько минут, но оставило чародея неудовлетворенным.
   — Я знаю, пройти можно, — сказал он. — Ведь ваяли же Братья оттуда меч много веков назад.
   — Как же им это удалось? — нетерпеливо спросил Фаран.
   — Исс был сильнее тогда — после это тайное знание затерялось в череде времен.
   Фаран выругался — это было ему известно и без Голона.
   — Кто-то должен пойти первым, — сказал он Жнецам. — Ты пойдешь.
   Солдат, на которого он указал, не дрогнул: Жнецы, не обратившиеся в бегство от огненного шара, были самыми отважными из всей гвардии Фарана — это благодаря их стойкости и слепому повиновению был побежден Иллгилл и Тралл семь лет оставался под властью Фарана. Не было случая, чтобы кто-то из Жнецов оспорил приказ — даже обрекавший, как теперь, на почти верную гибель. Солдат достал из-за пояса флакон и отдал его одному из товарищей. Фаран знал, что там: несколько капель из Черной Чаши, приберегаемые для смертельного часа. Теперь они, быть может, не понадобятся Жнецу — первая смерть станет для него и последней. Низко склонившись перед князем, солдат прошел через завесу белых огней.
   В этот миг произошли сразу два события.
   Жнец, переступивший черту, мгновенно исчез, как до него Таласса и Уртред.
   В то же время сверкнуло оранжевое пламя и грянул взрыв, поднявший в воздух каменные плиты пола. Фаран видел, как парят над ним эти глыбы, весившие несколько центнеров, — одна из них просвистела около самого его уха. Потом он заметил, что и сам летит по воздуху, словно подхваченный невидимой рукой. Тут его настиг грохот взрыва, погасив все прочие ощущения, и Фаран тяжело грянулся оземь, в сознании, но полуоглохший и полуослепший.
   Со странным безучастием он смотрел, как пол обваливается в дыру, образовавшуюся после взрыва, и как эта дыра, все увеличиваясь, будто бы мчится к нему. Вот его ноги уже повисли над бездной. Фаран шарил руками в поисках опоры, но не находил ее. Он упал и полетел в глубину среди крутящихся каменных глыб.
 
   Отряд Двойника во время спуска в сердцевину пирамиды следовал по пятам за Фараном. Двойник взял на себя роль разведчика, поскольку его одного вампиры не могли учуять. Он шел за Фараном по коридору и видел, как тот устроил засаду, приведшую к гибели Сереша. Вступая в гробницу, Двойник был убежден, что его люди вполне способны справиться с поредевшим отрядом Фарана, но при виде того, что сделал с Серешем Голон, эта уверенность мигом рассеялась. Казарису, колдуну Двойника, такое было не под силу.
   В состоянии, близком к панике, Двойник вернулся к своим.
   — Фаран победил своих предшественников и вышел к лабиринту, — сообщил он, устремив единственный глаз на Казариса. Молодого мага мало тронуло это известие.
   — Что ж, те люди оказались слабыми в отличие от нас.
   Двойник скривил рваные губы в надменную усмешку.
   — Нет, Казарис, у Фарана есть Голом, а он посильнее любого из нас.
   Гнев сверкнул в глазах чародея: этот гнев не угасал в нем с тех пор, как Двойник подобрал его, изгнанного из храма Червя за какую-то мелкую провинность, легкую добычу для вампиров, блуждающих ночью по улицам. Двойник был уверен в нерушимой преданности Казариса: ведь он дал этому юноше приют.
   Но Двойник ошибался. Казарис всегда отличался самоуверенностью, и изгнание из храма не сломило его. Теперь он открыто бросал вожаку вызов. Но Двойник, как и все эти годы, был на редкость терпелив с магом — тот был еще нужен, да и волшебный меч был при нем.
   Зуб Дракона теперь рдел еще ярче, чем в доме на Серебряной Дороге, и Двойник знал, что этот зловещий пламень не предвещает ничего доброго.
   — Ты не спрашивал у него, что это означает? — Двойник кивнул на Джайала, все еще связанного веревкой. Но рабы, с которыми он раньше шел, исчезли — их оставили у входа, как приманку для вампиров.
   — Он говорит, что не знает, — ответил Казарис, — но у меня есть собственные мысли на этот счет.
   Что это — Казарис улыбается? Так он намеренно утаивает что-то от вожака? Быть может, он уже поговорил с людьми, пока Двойник ходил на разведку, и склонил их на свою сторону?
   Двойник шагнул к колдуну. Казарису приходилось видеть, как вожак убивал людей голыми руками, и хотя теперь одна рука была повреждена, выражение лица Двойника не вызывало сомнений.
   — Что же это за мысли? — прорычал он.
   — Я думаю, это луна... — быстро ответил Казарис, сразу побледневший при виде безумной ярости Двойника — Чем ближе она к закату, тем ярче светится меч.
   — Хорошо — просто замечательно. — Двойник медленно кивнул, не сводя глаз с Казариса. — Нынче полнолуние — это как-нибудь связано с мечом?
   — Смотри. — Казарис, чуть-чуть осмелев, протянул ему меч. — Здесь есть печать.
   Двойник всмотрелся в кроваво-красный клинок. В самом деле, на нем был вытравлен полумесяц — знак, относящийся к тем временам, когда мир еще поклонялся старым богам, и прежде всего Эревону.
   — Умеешь ты управлять эти мечом? — резко спросил Двойник.
   — Я знаю одно заклинание на древнем языке — на нем говорили, когда мир был юным...
   — Ну так колдуй — время дорого! — рявкнул Двойник. Маг, обрадовавшись предлогу уйти от сверлящего глаза вожака, отступил на шаг, сосредоточился и поднял меч двумя руками, обратив его острием к потолку. Потом закрыл глаза и начал произносить какие-то слова — поначалу так тихо, что Двойник ничего не мог разобрать, но потом маг стал обретать уверенность и заговорил громче. Это был древний язык, непонятный Двойнику.
   Меч, и без того горящий красным накалом, разгорался все ярче и ярче, и к концу заклинания стало казаться, что чародей держит в руках слиток, только что вынутый из горнила. Алый свет залил лестницу и лица изумленных разбойников, тени побежали по коридору, и древние фрески зашевелились, будто живые. А из клинка вырвался ослепительно белый разряд.
   Казарис был поражен не меньше, чем все остальные. Вся уверенность слетела с него, и он взглянул на Двойника в поисках указаний.
   Двойник шагнул к нему, даже на расстоянии чувствуя, что сила меча враждебна ему, выходцу из Мира Теней. Сам он не сможет взять меч в руки без тяжких последствий, но Казарис как будто стал опять послушен, несмотря на власть, которую обрел.
   — Используй его с толком, — только и сказал вожак, нетерпеливым знаком велев Казарису стать во главе отряда, и взял веревку, привязанную к шее Джайала. Он чувствовал, что меч, в чем бы ни заключалась его сила, может стать не менее опасен для них, чем для Фарана.
   Шайка, с держащим пылающий меч Казарисом во главе, потянулась по туннелю из черного гранита. Двойник видел впереди мерцание лабиринта и черные силуэты людей Фарана.
   И вдруг Казарис бросился бежать по коридору, хлопая развевающимся плащом. Жнецы обернулись на его топот, и один из них что-то крикнул. Казарис выбросил вперед меч — и споткнулся, наступив с разбегу на свой длинный плащ. Молния, вырвавшаяся из меча, попала не в Фарана с Голоном, как намеревался Казарис, а в семерых Жнецов, стоявших тесной кучкой. Грянул взрыв, поднявший столб медно-красных искр. Жнецы исчезли, точно испарились, — и гранитные плиты пола взлетели в воздух, точно выбитые снизу мощным кулаком.
 
   Грохот в замкнутом пространстве прозвучал оглушительно. Весь коридор затрясся, и с потолка дождем хлынули вода и щебенка. Двойник каким-то чудом устоял на ногах. Он видел, как разверзся пол, и двое солдат, охранявших Аланду, провалились туда. Фаран, брошенный взрывом на колени, пытался встать, но рядом разверзся другой провал и поглотил князя.
   Голону повезло больше: его уже затягивало в лабиринт, но он сумел ухватиться за колонну. Крутанувшись вокруг нее, чародей отлетел назад — к пленным и двум уцелевшим солдатам.
   Казарис, несмотря на падение и контузию, был уже на ногах и бежал вместе с другими людьми Двойника к остаткам вражеского отряда. Сам Двойник застыл на месте. Он видел, на что способен Голон, и знал, что надо спешить, но ему приходилось тащить за собой на веревке Джайала. Экая обуза! Двойник дернул за веревку обеими руками, выругавшись от боли, обжегшей сломанное запястье.