Эдуард Беляев
Мусульманский батальон

   Солдату и офицеру «мусульманского батальона» – помни себя!..
 


   Теперь нам кажется, что об афганской войне мы знаем все или почти все.
   Да, афганская война – это наша биография. Биография страны. И какая бы она ни была – героическая, кровавая, позорная, – такой теперь останется навсегда.
   Война более многозначна, чем мир.
   Для одних это подвиг, мужество, героизм, для других – позор, кровь, смерть тысяч ни в чем не повинных людей.
   Будем же правдивы перед собой и историей, не станем смешивать святое и грешное, низменное и высокое.
   Всего хватало на этой войне…
(Из прочитанного)

Глава первая
ПРЕЛЮДИЯ К БОЮ

   Май семьдесят девятого. Весна, а в Туркестане жара уже полностью вошла в свои права – в тени за двадцать пять. Чертыхаясь, мотаюсь с утра до ночи в суетных, утомительных, надоедливых служебных хлопотах, по делам газетным. Без привычки к солнцепеку как-то не очень до созидания. «И отрываюсь, полный муки, от музы, ласковой ко мне», – вроде бы Баратынский, но мало утешения от строк его прекрасных. Однако миновать Чирчик и 15-ю отдельную бригаду специального назначения было бы грешно – дружба обязывала. Кроме того, соскучился по прекрасным ребятам, с которыми провел детство без детства в стенах суворовского училища, а позже и в курсантской юности бузили.
1
   С Сережей Груздевым, красивым ветреным малым, нисколько не изменившимся за те годы, что мы не виделись, встретились как-то не так. Желая сделать сюрприз, я дежурному офицеру не назвался, попросил вызвать «товарища подполковника». А когда он появился, мы встретились глазами, молча ступили навстречу друг другу, крепко обнялись и замерли.
   – Пошли, Эд! – Это мне. – Пропустить! – Это дежурному. – Чай и водку. – Поджидавшему верзиле прапорщику. И больше ни единого слова до того момента, пока мы не переступили порог его кабинета.
   – Сережка, я рад… – начал я очень искренне.
   – Я тоже, – перебил меня подполковник бригады спецназа.
   …Мы пили водку без чая и вспоминали, вспоминали, перебивая друг друга без всяких извинений. Сергей машинально достал из ящика стола два шарика для пинг-понга и закуролесил ими в пальцах.
   – Помилуй бог, Сережка, неужто не забываешь? – непритворно обрадовался я, охваченный теплом, пришедшим вдруг издалека.
   – Балуюсь иногда, даже концерты даю по праздникам.
   Мы когда-то участвовали в художественной самодеятельности. Сергей очень профессионально работал с фокусами, я же по-дилетантски подражал Борису Брунову, популярному конферансье, и читал-выкрикивал политсатиру: «К нам в восемнадцатом году приехал мистер Зэд, он стряпал прямо на ходу статьи для всех газет. Он призван был любой ценой, не ведая стыда, порочить наш советский строй – республику труда…» Этот «идеологический онанизм» должен был повысить классовую убежденность будущих защитников родины, воспитать в них непримиримую ненависть к врагам социализма и крепить боеспособность как отдельно взятой личности, так и армии в целом. От такого словоблудия не мог «родиться ребенок», но его с надеждой и упрямо вынашивали, лелеяли, пестовали и – декламировали. С надсадным надрывом и старательно, до скупой похвалы замполита. Нам тогда было по восемнадцать лет, и что мы могли понимать? Даже если и подозревали…
   Ближе к вечеру подтянулись свободные от службы офицеры, и мы во главе с начальником штаба Толей Стекольниковым убыли в «известном направлении». Поели-попили, поголосили вразнобой разудалые, с грустью пополам, песни (Стекольников прекрасно играет на баяне, к тому же обладает рокотно-бархатистым баритоном), и мы с Сергеем отправились ночевать к нему домой. Конечно, сразу не улеглись и долго еще разговаривали. Сережа сказал, что прошел собеседование и месяца через два отчаливает к казахам под Алма-Ату, в городишко Капчагай, что на Или-реке, «коноводить» 22-й отдельной бригадой специального назначения.
   – Стало быть, настроение у тебя чемоданное, Сережа?
   – Не скажи. Здесь такое заваривается – дух некогда перевести.
   Тогда-то, в мае, я впервые услышал о формировании странного спецбатальона, в последующем упрощенно названного «мусульманским», и его предполагаемой задаче – передислоцироваться в «страну, где неспокойно» («Смекай», – подмигнул мне Груздев), и принять на себя некие охранные обязанности по «защите тела» здешнего лидера.
   – Сергей, либо ты валяешь дурака, либо дурака валяют с вами. На кой ляд спецназу ГРУ взваливать на себя не свойственные ему полицейские функции полевой жандармерии.
   – Не кипятись… Ясно, что не будем сторожевать. А что и как, прояснится со временем. От этих недомолвок, ужимковатой игры в молчанку, как в пионерской «Зарнице», смех разбирает. Каждый день и час куда-то условно наступаем, атакуем хрен знает кого, рыпаемся в никуда. И все это медленно, но неотвратимо, как землетрясение, любовь или понос – когда знаешь, что это пришло, но не знаешь, как долго оно будет длиться. Сейчас от другого голова пухнет: где их, мусульман – таково требование, – набрать под это дело? Во всех спецназах нет ни одного туркмена, узбека, казаха, таджика, киргиза. Думали, у десантников понащипываем, но начальник управления категорически против заимствования джигитов у Сухорукова (командующего ВДВ). С улицы не наберешь и в аулах не отловишь. Черт знает, как быть. Пару офицеров с трудом нашли, и – пока все. Знаешь, тут Колесник припожаловал, предстал пред наши очи и всем этим заправляет. С группой товарищей, как и положено, во всеоружии планов и идей. Ни черта толком не говорит, зато напирает слегка, стращает несильно и крепко бушует…
   – Постой, постой, а он-то при чем и откуда здесь? Его спецназовский надел ведь в костромских лесах, и там надлежало бдеть бы, чтобы его «сусанины» в чащобах не блуждали.
   – А вот явился – не запылился. Да будет тебе известно: досточтимый Василь Василич переведен в главное управление – это раз. И два – он как раз и есть тот самый главный «замутитель треклятой чудаковатости». Да завтра увидишься с ним, он будет на прыжках, вот и попробуй все выяснить.
   Утром прыжки состоялись, как и наша встреча с Василием Колесником. Он – полковник, старший офицер Пятого управления ГРУ – «направленец на Среднюю Азию», курировал две бригады: 15-ю (Чирчик, Туркестанский) и 22-ю (Капчагай, Среднеазиатский военный округ) – мало изменился за два года. Мы не были близкими друзьями, даже приятелями. Виделись раза три-четыре при всяких неофициальных обстоятельствах. Как-то раз, правда, накрепко памятных. В 1975 году праздновали 30-летие Победы в Великой Отечественной войне. Я набирался впечатлений в Москве около Большого театра, где традиционно собирались ветераны 38-й армии, из которой я родом, – так всегда утверждал мой отец, и ему нежно вторила моя мама. Тогда он еще был жив, и мы стояли вместе с ним на площади – торжественные, взволнованные и трезвые. И надо же – из людской толчеи, из гомона и шума городского появился статный полковник с пышными усами: с гордой статью, взволнованный и, простите, слегка подшофе.
   – Скажи-ка мне, кадет, на милость, ты отчего не пребываешь в присутственном месте в сей час, а здесь стоишь и полной жизнью не живешь, товарищей забыл, не привечаешь? – Так велеречиво «ломал комедь» полковник Гертруд Глушаков, прекрасный человек и некогда мой командир, рекомендовавший меня «в гвардию и глубинную разведку».
   Я познакомил его с папой. Они сразу понравились друг другу и пришли к мнению, что надо вместе отобедать. Но не сегодня: отец принадлежал в тот день даже не маме-красавице, а грозной, мощной 38-й армии. А Гертруд Семенович – родному Кавказскому суворовскому военному училищу. И, хотя он перемешал наши «бурсы», но все же пригласил меня на встречу «своих» кадетов. (Из этого гнезда – ККСВУ – в 1963 году вышел и Сергей Груздев.) Встреча выпускников состоялась у станции метро «Кропоткинская». И тогда же состоялось мое шапочное знакомство с Василием Васильевичем Колесником. Если мне не изменяет память, он поделился с Гертрудом новостью: его назначили (или планируют назначить) командиром Чирчикской бригады спецназа. Поздравления принял охотно и пригласил «в гости в бригаду». За столом скромного ресторана он ощущал себя именинником, хотя все слова благодарности и поклонения адресовались одному объекту – Кавказскому СВУ. (Приказом № 494 от 17 ноября 2005 года министра обороны Российской Федерации Герой Советского Союза генерал-майор В. В. Колесник навечно зачислен в списки Северо-Кавказского суворовского военного училища.)
   На этот раз встретились мы с ним тепло, все-таки суворовский значок роднил.
   Я не стал задавать Василию Васильевичу оригинальный вопрос: какими ветрами его сюда занесло? И вообще ни о чем не спрашивал, праздное любопытство было неуместно. Мы немного побеседовали и разошлись ненадолго: он – к командирской машине, я – к своему парашюту. Сергей Груздев, свидетель нашей встречи, очень серьезно обронил мне вслед: «Однако дюже ты понятливый».
   Рокотали «аннушки», распускались белые «одуванчики» в безоблачной выси. Кто имеет опыт прыжков, заметит даже боковым зрением – вот земли коснулся десантник, прошедший школу выучки, а этот плюхнулся несуразно, неловко, стало быть, начинающий «покоритель неба». Один из таких тяжело спланировал неподалеку. На ногах удержался, парашют погасил. Подошел к командиру с докладом о выполнении упражнения, неуклюже пытаясь чеканить шаг по свежевспаханному полю. Невысокий, крепкий, ладный. В легком шлеме голова его была похожа на шар. Молодцевато отрапортовал и с продыхом, согласно уставу, закончил: «Старший лейтенант Шарипов».
   Мать честная, да никак Володька! Конечно, он – Володя Шарипов, кадет свердловского «розлива». Я знал Володиного отца – полковника Салима Гариповича, председателя ЦК ДОСААФ Таджикистана. В свое время он помогал нам со снаряжением военно-топографической экспедиции в Джунгарский Алатау. Его опыт командира горно-вьючных подразделений пришелся весьма кстати и очень нам помог. И сына его, лейтенанта, я отыскал при случае – отец попросил. Шарипов-старший гордился тем, что Владимир наотрез отказался от его помощи и добровольно загнал себя в глухой гарнизон, отрезанный от мира сопками и песками. В такой вот безлюдности крепчал и мужал офицер – сын офицера, никому не позволяя принизить себя и род Шариповых. Его не надо было укрощать – он службу знал, и норов свой излишне не проявлял, но не позволял себя взнуздать по прихоти начальника, был тверд, принципиален, прекрасно подготовлен физически, великолепно владел оружием.
   И вот сияющий и несколько очумелый от первого прыжка Володька сейчас передо мной. Он рассказал, что в спецназ был определен с должности командира роты Кызыл-Арватской дивизии. Разговор происходил в присутствии командира бригады полковника Овчарова Александра Алексеевича. Нам не мешали, но, как я понял несколько позже, прислушивались.
   – Что за мужики Сатаров, Амангельдыев, Милюков, которых ты вспоминал в разговоре с Шариповым? – поинтересовался потом начштаба бригады.
   Я ему доложил все, что знал об этих офицерах.
   Двое первых прошли отбор, а вот комбат Владимир Милюков, ставший в двадцать пять лет комбатом, и, кстати, без «лапы», – чтитель правды и чести, неуклонный по совести своей и долгу, – не прошел. Он многое умел, главное – возвращал матерям живых сыновей, но с «мусульманским батальоном» у него не сложилось. Как видно, глаза подвели – они у него проникновенно-бирюзового цвета, да и дерзостно белой кожей на «азиата» ну никак не смахивал.
   Сегодня создание отряда ГРУ не есть тайна за семью печатями, повторяться не стану – лишь только напомню известное. Полковнику Колеснику было приказано на основании Директивы Генштаба № 314/2/0061 от 26 апреля 1979 года в течение месяца, то есть к 1 июня, сформировать на базе 15-й бригады отдельный батальон спецназа по абсолютно новой штатной структуре. Спецназ, бесшумный в ночи, невидимый в ясный день, легкая тень в передвижении и нападении, и на тебе: рота на БМП-1, две – на БТР-60 ПБ. Рота вооружения: взводы АГС-17, снабженные реактивными пехотными огнеметами «Рысь», и саперный. В отряд входили отдельные взводы: связи, ЗСУ-23–4 «Шилка», автомобильный и материального обеспечения. Общая численность – 538 человек!
   К 1 июня батальон большей частью укомплектовали. Командиром назначили майора Холбаева Хабибджана Таджибаевича, выпускника Ташкентского общевойскового училища, который с 1969 года служил в бригаде на должностях командира группы, роты, заместителя командира. 15 июня личный состав приступил к занятиям. 10 июля командир отряда майор Холбаев и заместители командира бригады подполковник Груздев и майор Турбуланов вылетели в Кабул для рекогносцировки. Результатом их поездки стала шифрограмма начальнику Генштаба маршалу Огаркову: «В период с 11 по 17 июля 1979 года произведена рекогносцировка в городе Кабуле с целью возможного использования 15-й бригады спецназа ТуркВО… Генерал армии Ивашутин».
   29 июня Политбюро ЦК КПСС «помянуло» батальон:
   «Совершенно секретно. Особая папка. № П156/IX. Выписка из протокола № 156 заседания Политбюро ЦК КПСС от 29 июня 1979 года… В начале августа с. г., после завершения подготовки, направить в ДРА (аэродром «Баграм») спецотряд ГРУ Генерального штаба с целью использования в случае резкого обострения обстановки для охраны и обороны особо важных правительственных объектов…
   А. Громыко. Ю. Андропов. Д. Устинов. В. Пономарев. 28 июня 1979 года. № 0552/гс».
 
   10 сентября полковник Колесник, источая благодушие и довольство, открылся Холбаеву: «Работаем по первому варианту. Выдвигайся на аэродром, я тебя там встречу. Сверим часы, майор…»
   – По машинам! – И колонна потянулась к своим самолетам, выбираясь из городских улиц на простор, столь долгожданный и, как нежданно-негаданно оказалось, совсем неинтересный. Перегорели в ожидании чего-то особого и значимого, интригующего и манящего. Спал покров некоего таинства, и вдруг захотелось просто спать. Но самые элитные в мире «сторожа» не дремали. Держали ухо востро, на макушке. Орлиным взором прощально пронизывали местность, но, кроме недоступных женщин Востока на тротуарах да гор арбузов, выставленных на продажу, ничего не виделось.
   …В то же самое время, за тысячи километров отсюда, в других часовых поясах, «кавалькада» машин, числом поменьше, сигналя и подмигивая нерасторопным водителям и рассеянным пешеходам, проносилась по Москве, сопровождая главу государства Афганистан Нур Мухаммеда Тараки, который упрямо, невзирая на советы и предостережения, рвался домой, в тот самый дворец, который готовились окружить заботой и надежностью «камикадзе мусульманского батальона». Тараки выбрал свою дорогу, спецназ поставили на свою тропу. Пока еще – не войны…
   Показался аэродром. И тут же показался Колесник. Уже на расстоянии было видно – полковник не в духе.
   – В общем, так, Холбаев, даем отбой. Пока все откладывается. На сколько – хрен его знает, а может… навсегда. Так что – наохранялись. Возвращай колонну назад. Спускай пар – расслабься и отдыхай…
   Оба командира знать не знали, что, пока они колоннами совершали марш в сторону взлетно-посадочных полос, председатель КГБ СССР Юрий Андропов, как всегда, немногословно, а оттого, может, и убедительно дал понять генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу, что, пока президент Афганистана Нур Мухаммед Тараки будет лететь из Москвы в Кабул, в афганской столице, по данным КГБ, должны произойти события, в результате которых уберут Хафизуллу Амина. Убежденность Андропова в раскладе событий была столь велика, что Брежнев и Тараки пошли, как оказалось, на роковой шаг: решили не посылать в Кабул батальон, находящийся в полной боевой готовности и собиравшийся вылететь вместе с Тараки из Ташкента, прямо к опочивальне его резиденции, наивно посчитав: если не будет Амина, то от кого защищать?.. Так что за командиров отряда не обидно – ведь председатель, генсек и президент тоже знать не знали, чем все закончится через месяц-другой…
   О «мусульманском батальоне» словно забыли. Но 5 октября слетелись «москвичи» из ГРУ и без всяких затей открыто сообщили: «Охранять больше некого, клиент наш пал, его не стало, а потому будем учиться штурмовать здания, а может, и крепости».
   И началась круговерть. Батальон приступил к интенсивной боевой учебе по программе «Захват объектов»… 10 октября прозвучал сигнал «Тревога». Час поднятия в «ружье» был, скорее всего, не случайным. Именно в этот день из Афганистана пришло удручающее известие – убит Тараки. Эту печальную весть принес Леониду Брежневу – как всегда, когда в мире где-то кого-то убивали, травили, затеивали переворот – Юрий Андропов. Результатом разговора стала команда – отряду на взлет. Собрались по тревоге, приготовились, кучно сбились вдоль бортов самолетных; потомились в ожидании, поматерились без курева и порадовались команде следующей – отбой, мужики… Снимай шинель – иди домой…
   А 31 октября состоится заседание Политбюро. Очень важное для понимания развития ситуации в сторону штурмов и начала афганской кампании. Вот цитата из постановления заседания:
   «Совершенно секретно. Особая папка, № П172/108. Т. т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву. Выписка из протокола № 172 заседания Политбюро ЦК КПСС от 31 октября 1979 года.
   «Об обстановке в Афганистане и нашей линии в этой связи».
   Обстановка в Афганистане после событий 13–16 сентября с. г., в результате которой Тараки был отстранен от власти и затем физически уничтожен, остается крайне сложной. В стремлении укрепиться у власти Амин… расширяет масштабы репрессий в партии, армии, государственном аппарате и общественных организациях.
   Поведение Амина в сфере отношений с СССР все более отчетливо обнажает его неискренность и двуличие. На словах он и его приближенные высказываются за дальнейшее расширение сотрудничества с Советским Союзом в различных областях, а на деле допускают действия, идущие вразрез с интересами этого сотрудничества. Амин не только не принимает мер по пресечению антисоветских настроений, но и сам фактически поощряет подобные настроения. В частности, по его инициативе распространяется версия о причастности якобы советских представителей к «попытке покушения» на него во время событий 13–16 сентября с. г. Амин и его ближайшее окружение не останавливаются перед клеветническими вымыслами об участии советских представителей в репрессивных акциях, проводимых в Афганистане.
   Ради сохранения личной власти Амин может пойти на изменение политической ориентации режима.
   Понимание Амином того факта, что на данном этапе он не может обойтись без советской поддержки и помощи, дает нам возможность оказывать на него определенное сдерживающее влияние. Чтобы не допустить победы контрреволюции в Афганистане или политической переориентации Амина на Запад, представляется целесообразным придерживаться следующей линии.
   1. Продолжать активно работать с Амином, не давая ему поводов считать, что мы не доверяем ему и не желаем иметь с ним дело.
   2. Исходя из этой нашей общей линии в отношении Амина на данном этапе и учитывая неоднократно высказываемые им пожелания совершить официальный или рабочий визит в Москву для встречи с Л. И. Брежневым и другими советскими руководителями, следовало бы дать ему в принципе положительный ответ, не определяя, однако, сейчас конкретных сроков этого визита.
   5. Военную помощь Афганистану оказывать сейчас в ограниченных масштабах. От дальнейших поставок тяжелого вооружения и военной техники пока воздержаться, создавать излишние запасы такого вооружения и боеприпасов в Афганистане нецелесообразно.
   6. Находящимся в Афганистане советским военным подразделениям (узел связи, парашютно-десантный батальон, транспортные авиационные эскадрильи самолетов и вертолетов), а также отряду по охране советских учреждений продолжать выполнять поставленные задачи. От направления в Кабул по просьбе Амина советского воинского подразделения для его личной охраны воздержаться.
   11. При наличии фактов, свидетельствующих о начале поворота Амина в антисоветском направлении, внести дополнительные предложения о мерах с нашей стороны.
   А. Громыко. Ю. Андропов. Д. Устинов. Б. Пономарев. 29 октября 1979 г. № 0937/гс».
   Постановление расставляет все точки над «і». Главное – судьба Амина предрешена. Кто он есть для нас – ясно. И как поступить с ним – тоже. Для начала следует усыпить его бдительность, поощряя пряником – возможной встречей с Леонидом Брежневым. Попутно «выдать себя с головой», настойчиво и картинно негодуя по поводу «клеветнических измышлений о причастности советских представителей к попытке покушения на Амина». Правда, Хафизулла Амин утверждал о причастности не представителей, а советских спецслужб. Улавливаете разницу? В документе умышленно сгладили общностью, не указывая конкретно на «андроповцев», что само по себе убеждало в правдивости их причастности, и ни у кого бы не вызывало бы никаких сомнений.
   И излишков боевой техники и боеприпасов ни в коем случае не допустить – против нас может все это обернуться. И «охранный батальон», то есть «мусульманский», не отправлять. В нем уже отпала всякая необходимость. Во-первых, он перенацелен не на сбережение и защиту диктатора, нам неугодного, а на его уничтожение, если поступит приказ. И, во-вторых, на день заседания Политбюро спецназу ГРУ пока еще не было отведено место в выполнении той задачи, которую уже готовили и силились исполнить «бойцы невидимого фронта» товарища Андропова.
   Им было велено уничтожить Амина, и они уже «стерегли час возмездия» и бдили за Хафизуллой и днем и ночью. Ведь ежели что не так, ответить придется головой. А потому давно вымеряли все расстояния, знают каждый маршрут его передвижения. Морочат головы согласованиями и себе, и другим в выборе способа убить: или яду влить в располневшее тело, или пулю с серебряным наконечником всадить, или рвануть бомбой, как народовольцы по царю. И санкция им самая высокая на то дана, и условия созданы. Партия их опекает и самый твердый в своем идейном совершенстве орган благославляет – Политбюро. Прочитайте еще раз внимательно пункт 11: «…внести дополнительные предложения о мерах с нашей стороны». Андропов, видимо, не очень внимательно читал, а может, просто ухмыльнулся: «Никаких дополнительных мер не предвидится, орлы мои справятся с первого выстрела». Или что там еще – первой капли, первого «бабабах»…
   Обмишурятся орлы, и о «бабабахе», спланированном на начало декабря, прочитаем в отдельной главе.
2
   Многие офицеры из «мусульманского батальона» отпуск так и не догуляли. Политбюро помешало, и как всегда, своим очередным постановлением:
   «Совершенно секретно. Особая папка. № 176/82. Т. т. Брежневу, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову. Выписка из протокола № 176 заседания Политбюро ЦК КПСС от 6 декабря 1979 года. «О направлении спецотряда в Афганистан»… С учетом сложившейся обстановки и просьбы Амина считаем целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей специальный отряд ГРУ Генерального штаба общей численностью около 500 человек, в униформе, не раскрывающей его принадлежность к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29.6.1979 г. № П156/IX. Полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиации в первой декаде декабря с. г. Тов. Устинов Д. Ф. согласен. Ю. Андропов. Н. Огарков. 4 декабря 1979 г. № 312/2/0073».
   Офицеры отряда, конечно же, документ этот в руках не держали, но в строй вернулись спешно и в полной боевой готовности. Шарипова вызвали в штаб и приказали выделить тридцать солдат в распоряжение заместителя командира батальона капитана Сахатова – для установки палаточного городка. Куда? Никаких вопросов…
   Команда вылетела из Чирчика 5 декабря. В последующие дни (7, 8 и 9-го) следом ушли десанты основных сил батальона.
   12 декабря (день принятия окончательного решения о вводе войск) определили задачу: быть готовыми к передислокации в Кабул для охраны дворца. Так было объявлено личному составу, а командиров повезли ориентироваться на местности. Вот тогда-то, наконец, что-то и стало проясняться.
   Как рассказывал Володя Шарипов: «Нас повезли в Кабул на рекогносцировку. По дороге ввели в курс дела и предполагаемой задачи. Провезли по объектам. С каждым командиром подразделения – приданный офицер КГБ. Со мной был майор Александр Рябинин. Он до этого бывал в Афганистане. По замыслу, отряду предстояло захватить все ключевые объекты в городе и взять резиденцию Амина. Мою роту нацеливали на радиоцентр и телевидение. Прикинули с Рябининым – это же самоубийство! Я вообще удивляюсь, насколько бестолково была спланирована операция. Дошло до чего? Сержанту (!) поставили задачу: на одном БТР с отделением солдат взять… афганский комитет госбезопасности!»
   17 декабря батальон передислоцировался в Кабул. Уже на следующий день он был включен в систему охраны новой резиденции Амина и вошел в подчинение командиру бригады майору Сабри Джандаду. Декабрь в тот год выдался суровым, так что учли и использовали и это обстоятельство: по ночам заводили машины, будто для прогрева, а иной раз и проводили занятия по вождению. Приучали афганцев к тому, что «боевая подготовка» идет круглые сутки. Между тем в батальоне появились новые люди. Рядом расположились бойцы «Зенита». 24-го к ним «примкнет» группа Романова «Гром». А 21 декабря доукомплектовали штат: в качестве «начальника разведки майора Сергея Ивановича Швецова» выступил Олег Ульянович Швец. Колесник Василий Васильевич предстал как «начальник штаба батальона майор Колесов». А Юрий Дроздов, генерал КГБ, – как «зампотех капитан Лебедев». Эвальда Козлова, сотрудника Первого главного управления (внешняя разведка), который прибыл с Дроздовым, тоже определили под офицера «мусбата».