Елена Усачева
Ученик призрака

Глава I
Котенок по имени Мурзик

   С утра занятия в школе отменили. Еще бы – при загадочных обстоятельствах исчезла Ленка Козина, отличница из седьмого «А». В классе нашли ее разорванный портфель. Кожа портфеля была искромсана в мелкую лапшу чем-то острым. Учебники, заляпанные густой красной жидкостью, валялись на полу. В сторонке стояли Ленкины ботинки. Носки ботинок смотрели в разные стороны. Под одним из каблуков торчал пучок черной шерсти.
   Ученики седьмого «А» толкались у входа. Всем хотелось пробиться поближе и через спины взрослых рассмотреть, что же происходит в классе.
   В классе в это время в голос рыдала козинская мамаша. Ее неуклюже успокаивал участковый милиционер.
   – Она… она… она… – заикалась убитая горем родительница. – У-у-убираться в класс пришла. В-в-вчера не ус-с-спела. Вот и… и… и… прибежала пораньше!
   – Так.
   «Так» было произнесено очень тихо. И скажи это слово любой другой человек, никто бы не услышал. Но сейчас весь коридор замер. Даже Костя Рязанов, по прозвищу Рязанчик, уступил свою очень выгодную позицию Светке Сухореброй, которая уже давно пинала его в спину, не в силах сдвинуть толстого одноклассника с места.
   В начале коридора стояла директор школы Маргарита Всеволодовна, невысокая худенькая женщина с непроницаемо строгим, никогда не улыбавшимся лицом, за что за глаза все называли ее Царевной Несмеяной.
   – Все классы идут по домам, – выдержав секундную паузу, продолжила директриса. – Седьмой «А» ждет меня около раздевалки.
   Она еще не успела закончить фразу, как коридор опустел.
   Когда Толик Карасев рассуждал о магической силе голоса Маргариты Всеволодовны, то приходил к одному и тому же выводу, что без колдовства здесь не обошлось. Директриса никогда ни на кого не ругалась, не выгоняла из школы, не писала в дневник жирной красной пастой о прогулах и невыученных уроках. Но ее боялись как огня. Попасть к ней в кабинет на ковер приравнивалось к ходке в тыл врага, а возвращение оттуда – к воскрешению из мертвых.
   В этот раз подумать о том, что же такого страшного есть в Царевне Несмеяне, Карасев не успел. Подчиняясь командному голосу, седьмой «А» спустился на первый этаж.
   – Надо же как, – вздохнула учительница началки, с грустью глядя на проходящих мимо ребят. – Напасть какая на них. Вроде недавно классный у них умер. А теперь вот девочка.
   Все девчонки, как по команде, начали хлюпать носами.
   – Учитель был у них странный, – подхватила другая педагогиня. – До сих пор не знают, то ли сам помер, то ли помог ему кто…
   Учитель у них и правда умер. Было это в прошлом году. Он вел математику, и, если говорить честно, никто Павла Сергеевича Бледного не любил.
   Во-первых, что это за фамилия? Бледный! У всех учителя как учителя. А им достался непонятно кто. Во-вторых, Павел Сергеевич обожал ставить двойки и наказывать одновременно весь класс часовым стоянием около парт. Кому это понравится?
   Седьмой «А», тогда еще шестой, в долгу не оставался – сорванные уроки и ненаписанные контрольные стали нормой. Бледный обижался и бесился еще больше. Но это не помогало.
   Девчонки во главе с Ленкой Козиной раздобыли книжку «Как извести учителя за одну четверть» и пошли строго по плану. Взрывающиеся стулья, кнопки на сиденье, прыгающий мел, намазанная маслом доска, перевернутый стол… В борьбу включился весь класс. Даже Толик однажды натер пол перед входом какой-то страшно скользкой жидкостью… Состав был специально разработан Козиной. Отличница все-таки…
   Толик вздохнул, прервав воспоминания. Ленку было жалко. Они так и не выяснили, действуют их методы на учителя или нет. Через полтора месяца Павел Сергеевич вдруг умер.
   Карасев покосился на то место на стене, где в прошлом году висел портрет Бледного. Ему даже показалось, что он снова его видит.
   Худое лицо, темные запавшие глаза, тонкая линия губ, узкий подбородок. Зажмуришься и сразу слышишь противный дребезжащий голос: «Открыли тетради!»
   И как таких в учителя берут…
   – Толян! Ты смотри, куда идешь! – завопил Рязанчик, на которого налетел зажмурившийся Карасев.
   – А ты не стой, где я иду! – парировал Толик.
 
– Маленькая рыбка,
Жареный Карась.
Где твоя улыбка,
Что была вчерась, —
 
   самозабвенно закатив глаза, процитировала Сухоребрая стишок, который преследовал Толика с начальной школы.
   – На себя посмотри, Сухорукая-Сухоногая… – привычно стал огрызаться Карасев, но Светка не дала ему закончить. Она ловко подставила однокласснику подножку, и Толик рыбкой полетел вперед, затормозив у директорских ног.
   – Так!
   Все замерли. Девчонки попрятали платки, которыми утирали навернувшиеся слезы. Карасев поспешно вскочил и попытался спрятаться за спинами одноклассников, но ребята сомкнули ряды, и Толик остался под убийственным взглядом Царевны Несмеяны. Изучив его поникшую вихрастую голову, директриса посмотрела на остальных.
   – Почему Козина пришла так рано?
   Взгляд Маргариты Всеволодовны безошибочно уперся в Светку, закадычную Ленкину подружку.
   – Мы вчера должны были класс убирать, – зашептала Сухоребрая, от волнения теребя край юбки. – Я свою половину убрала, а Ленка не успела. Сказала, с утра придет.
   Директриса медленно повернулась в сторону уборщицы, прятавшейся между курток в раздевалке. От этого взгляда старушку вынесло вперед.
   – Приходила, приходила, – мелко закивала она. – Аккуратная такая девочка. Куртку повесила и наверх пошла. Сказала: в классе убраться надо.
   – И никто не кричал, не звал на помощь?
   Старушка замялась, опустив глаза, и только собралась что-то сказать, как из раздевалки с диким мяуканьем вылетел огненно-рыжий кот, за ним неслось серое полосатое одноухое создание. Хвосты котов воинственно были задраны вверх.
   Класс взорвался дружным хохотом, кто-то побежал вслед за котами. Толик внимательно наблюдал за Маргаритой. Она проводила строгим взглядом процессию.
   – Развели зоопарк! – рявкнула она, покраснев от гнева. И все вздрогнули. – Это детское учреждение! Школа! Никаких котов здесь быть не должно!
   Уборщица мелко закивала и засеменила вслед за котами.
   – Если кто-то что-то узнает, – закончила разговор директриса, – немедленно сообщите мне. – Она почему-то вновь уставилась на Толика. – В школу раньше времени не приходить. После уроков не задерживаться. По улице ходить вместе. И при любых подозрительных событиях звонить в милицию. Телефон «02» знаем?
   Маргарита переводила взгляд с одного ученика седьмого «А» класса на другого, словно хотела в их глазах прочитать текст только что сделанного ею заявления. Но ничего, кроме испуга, она там не нашла, поэтому для убедительности кивнула и отправилась к себе в кабинет.
   В полной тишине раздался звонкий шлепок.
   – Рязанов, прекрати улыбаться!
   Светка занесла руку, чтобы второй раз врезать Рязанчику, но Костян увернулся, и ее ладонь рубанула воздух.
   – Вы мне за это ответите! – По коридору неслась козинская мамаша. – Я дойду до вашего начальства! Я выясню, почему вы бездействуете, когда моей девочке грозит опасность.
   За ней бежал растерянный участковый и, прижимая к груди папку, пытался вставить хоть слово.
   – Я этого так не оставлю! – выкрикнула разъяренная женщина и так хлопнула дверью, что на первом этаже звякнули стекла.
   Ее слова эхом метнулись по школьным коридорам. Седьмой «А» не решался заговорить, пока не исчез последний звук.
   – Да… – вздохнул участковый.
   – Ее теперь вообще найти нельзя? – вышла вперед Светка.
   – Будем искать, – быстро ответил милиционер и скрылся за входной дверью.
   – Нет, ну надо же! – возмутилась Сухоребрая, упирая руки в бока. – Человек пропал, а им и дела нет!
   – Почему нет? – Рязанчик, раздвигая толпу, пошел к выходу. – Тебе же сказали, будут искать.
   За ним потянулись остальные.
   У раздевалки остались задумчивый Толик и возмущенная Светка.
   – Слушай, – медленно начал Карасев, – откуда у нас коты? Их же раньше не было.
   – Принес кто-нибудь, – мрачно произнесла Светка. – И вообще, маленькая рыбка, что ты лезешь со своими вопросами? Раньше у нас люди не пропадали. А теперь начали.
   – Почему начали? – удивился Толик. – Куда Козина денется? Найдется. И с чего ты взяла, что пропадет кто-то еще?
   – Чувствую, – ответила Сухоребрая, и ноздри ее стали раздуваться, как будто она уже ощущала запах будущей крови.
   Карасев вздохнул и пошел на улицу. Постоял на крыльце, оглянулся на школу, словно хотел увидеть в ней что-то необычное. И остолбенел.
   На двери наборными позолоченными буковками было написано: «Средняя общеобразовательная школа №…» Школа у них была 966. Но, видимо, из-за сильного удара дверью первая цифра в номере сорвалась с гвоздика и перевернулась.
   – 666, – прошептал Толик.
   Он подошел и решительно поправил опрокинувшуюся девятку. Когда он коснулся ее, пальцы как будто пронзил ток. Рука дрогнула, цифра вновь перевернулась.
   – Черт! – машинально выдохнул Карасев и чуть не получил дверью по лбу.
   – Ты чего здесь торчишь? – накинулась на него Сухоребрая. – Плыви отсюда, пока не поймали!
   И тут Толик разозлился.
   – Слушай, ты! Шла бы ты сама отсюда! Да смотри под ноги, а то пропадешь!
   Он развернулся и зашагал прочь со школьного двора.
   «Сама пропадешь!» – эта фраза сорвалась у него с языка и очень ему не понравилась. Было в ней что-то нехорошее.
   На следующий день Светка в школу не пришла.
   – Переживает, – довольно сообщил Костян, раскладывая на парте учебники.
   – А чего тут переживать? – бросила через плечо Верка Зима, прозванная Шваброй за свою неуклюжесть и вечно лохматую прическу. – Найдется Ленка. Спорим, Козина специально все это разыграла, чтобы ее поискали, побеспокоились? Она же артистка.
   Ленка действительно мечтала быть актрисой и даже ходила в кружок при театре.
   – Шуточки у нее, – фыркнул Рязанчик.
   – А у меня котенок пропал, – тихо пожаловалась маленькая Анюта Дедкова.
   – Его, наверное, кто-нибудь уже съел, – с первой парты подал голос Митька Пращицкий.
   – Пора Бюро находок открывать, – лениво протянул Костян. – Напишем объявление и будем искать все, что пропало…
   – Что пропало? – Негромкий голос директрисы снова парализовал весь класс. – Рязанов, я тебя спрашиваю, у кого и что пропало?
   Толстый Костян пулей вылетел из-за парты и старательно засопел, опустив голову.
   – У Мелкой котенок куда-то подевался, – выдавил он из себя.
   – У кого? – Взгляд Маргариты пригвоздил Рязанчика к месту.
   – У Дедковой, – прошептал он.
   – Так…
   Толик на всякий случай задержал дыхание – ему не хотелось попадать под тяжелый взгляд Царевны Несмеяны.
   – Кто последний видел Сухоребрую?
   Девчонки все как одна ахнули и потянулись за платками.
   – Я, наверное, – поднялся Карасев, чувствуя, как внимательные глаза директрисы изучают его от рыжего вихра на затылке до нечищеных ботинок. – Мы на крыльце стояли. Там девятка перевернулась.
   – Машина? – подпрыгнул Рязанчик.
   – Какая машина? – Толик покрутил пальцем у виска, показывая низкий интеллектуальный уровень Костяна. – Цифра.
   – Про осквернение номера школы мы поговорим отдельно, – перебила мальчишек директриса. – Что тебе сказала Сухоребрая?
   Толик уже открыл рот, чтобы ответить, как за окном раздался оглушительный визг. Орали так, словно кого-то душили. Душили медленно, с наслаждением.
   Опрокидывая стулья, класс бросился к окнам. На месте остались Толик, у которого не было сил сдвинуться с места под пристальным взглядом Маргариты Всеволодовны, да Анька Дедкова, которая тихо плакала, уткнувшись в ладошки.
   – Смотрите, смотрите, коты!
   – Март. У них самые драки.
   – Так что сказала Сухоребрая? – вернула класс к действительности Маргарита.
   Ребята смотрели на Толика с уважением, как на партизана, попавшего в плен к немцам, но не выдавшего большую военную тайну.
   – Ничего не сказала, – пожал плечами Карасев. – Наорала на меня. Зачем, говорит, я на крыльце стою.
   – А зачем ты там стоял?
   Верка Зима приглушенно ахнула.
   – Я говорю, девятка там перевернулась, – еще не подозревая, в какую беду сам себя втягивает, начал Толик. – Я поправить хотел. А то как-то некрасиво получается. Был номер школы 966, а стал 666.
   – Число дьявола, – авторитетно заявил Митька Пращицкий.
   Кто-то из девчонок вновь всхлипнул.
   – Карасев идет со мной, все остальные сидят в классе, ждут учителя!
   Маргарита бесшумно вышла за дверь. Толик на ватных ногах двинулся следом.
   Его провожали сочувственные взгляды.
   На красном ковре в кабинете директора стоять было неудобно. Красный цвет жег подошвы и слепил глаза. Поэтому на все вопросы Царевны Несмеяны Толик только мычал и кивал.
   – Обо всех подозрительных событиях сообщать немедленно! – приказала Маргарита напоследок и отпустила вконец обалдевшего Толика на свободу.
   Вот так всегда! Живешь, живешь, никому не нужен, кроме родителей, никто тебя не замечает. И вдруг становишься чуть ли не главной фигурой в классе. Еще бы! Ходить и докладывать директрисе обо всех событиях. Еще стукачом обзовут или шпионом. Все, можно считать, что нормальная школьная жизнь закончилась.
   Толик с тоской посмотрел на стену, где были вывешены портреты учителей. Педагоги смотрели на него с суровой укоризной.
   – Жив?
   У раздевалки стоял Костян и делал вид, что застегивает куртку. Хотя наверняка ждал его, Толика, чтобы обо всем узнать.
   – Чего с Сухореброй? Совсем высохла? – неудачно пошутил Рязанчик.
   – Вчера до дома не дошла, – пробормотал Карасев, увлеченный своими мыслями.
   – Что, даже ботинок не осталось? – съязвил Костян, нервно теребя «молнию» куртки.
   – Дурак ты, Рязанчик! Толстый, а дурак!
   Толик схватил свою куртку и пошел на улицу, от души хлопнув дверью. На крыльце обернулся.
   Девятка в номере школы все еще висела вверх ногами. Карасев попробовал ее перевернуть. Но цифра намертво прилипла в этом своем новом положении и не двигалась с места.
   За спиной всхлипнули.
   Толик вздрогнул.
   Но это оказалась всего-навсего Анька Дедкова.
   – Кончай реветь! – неуклюже попробовал успокоить ее Толик. – Все найдутся.
   – Его уже два дня нет, – продолжала всхлипывать Мелкая, и у Толика в голове что-то замкнуло. Если Анька говорит про Ленку со Светкой, то почему называет их «он»?
   – Ты о ком? – Для прочищения мозгов Карасев помотал головой.
   – О котенке, – Дедкова собралась зареветь в полный голос.
   – Тьфу ты, черт! – На душе сразу стало легко. – Найду я тебе эту мелочь!
   Возиться с Мелкой не хотелось. Анька потому и получила такое прозвище, что была в классе самой младшей, самой капризной и вечно везде отстающей. За семь лет ребята привыкли Дедкову опекать, помогать и подгонять. Хотя делали это с явной неохотой.
   – Какой он хоть был?
   Они шагали к дому Мелкой.
   – Маленький, пушистый, – развела руками Анька, выронила портфель и тут же испуганно подхватила его.
   – Дальше, – Толик вырвал у нее из рук портфель, вздохнув, смахнул мартовскую грязь и сунул под мышку. – Цвета хоть какого?
   – Белый-пребелый, – радостно взвизгнула Мелкая.
   – Замечательно! – Карасев остановился посередине Анькиного двора. – Два дня прошло? – Мелкая кивнула. – Везде искала?
   – Объявления в подъездах расклеила…
   – Читать он еще не научился, вот и не вернулся, – пошутил Толик, но Анька в ответ снова чуть не разревелась. И Толик осекся.
   Беда в том, что у Толика недавно появилась младшая сестра, которую он любил и жалел. Постепенно эта жалость перешла на всех девчонок, которых он знал. Поэтому к Мелкой он относился снисходительно и даже чуть-чуть покровительственно.
   – На чердаке смотрела? – спросил он, входя в подъезд.
   – Там закрыто, – пискнула ему в спину Мелкая.
   Толик пожал плечами, вызывая лифт. Кого и когда останавливали запертые чердаки? Осложняло поиски одно – белый котенок, погуляв по мартовскому снегу, мог превратиться в серого. Такого найдешь, только если наступишь.
   Дверь на чердак действительно была закрыта. Под ней оказалась большая щель – не иначе как лаз для котов.
   Толик тронул висячий замок, и дужка сама собой отскочила. Видимо, кто-то любил сюда наведываться. Замок сломал, а новый поставить не удосужился.
   – Закрыто, – фыркнул Карасев, толкая дверь.
   Полазив по пыльному сумраку и пару раз чихнув, ребята выбрались на крышу.
   Котов видно не было.
   Толик глянул вниз, на пустой грязный двор. И услышал знакомый кошачий вопль.
   – А как он сбежал? – запоздало спросил Карасев, взглядом пытаясь отыскать дерущихся животных.
   – С балкона спрыгнул, – всхлипнула Анька. На крыше она трусила.
   – А под балконом смотрела? – Коты все не появлялись, но орать не прекращали.
   Анька таращила глаза, не понимая, что от нее хотят узнать.
   – Ладно! – Толик перестал изучать двор с высоты птичьего полета. – Пошли на улице посмотрим. Как его зовут?
   – Мурзик!
   На темном чердаке Анька за что-то зацепилась и с грохотом полетела на пол. Ее падение эхом прокатилось по безлюдному помещению. В противоположном углу тоже что-то повалилось, и от взметнувшейся пыли Толик чихнул.
   Он всего на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, какая-то тень стремительно исчезла за поворотом, захлопнув за собой дверь.
   Лязгнул замок.
   Чертыхнувшись, Карасев бросился к выходу, но сразу же наткнулся на что-то – внезапно наступившая темнота ослепила его. А потом он оглох от Анькиного крика.
   Никогда Толик не думал, что девчонки могут так визжать. Он на звук сделал несколько шагов и сгреб в охапку маленькое тщедушное тело. Мелкая дернулась и затихла.
   – Это бомж, – спокойно объяснил Толик. – Он испугался нас и убежал. А будешь орать, сюда все жильцы дома придут. Дверь мы сейчас откроем.
   Анька кивнула, ткнувшись лбом в его плечо.
   Карасев отошел в сторону и огляделся. Под дверью была большая щель, сквозь нее должен падать свет. Если ее ничто не загораживает, конечно.
   Спотыкаясь о бесконечные трубы, Толик пошел на мелькнувший луч. Дверь оказалась чем-то приперта с той стороны. Карасев подергал, потом навалился плечом. Дверь нехотя поддалась. Толик вдохнул побольше воздуха для последнего рывка и… закашлялся.
   Неподалеку от двери, в полосе света, лежал дохлый черный кот. О том, что он был мертв, говорила странная поза, в которой он лежал, – лапки и хвостик подобраны, а голова неестественно вывернута, так что единственный остановившийся глаз смотрит в темноту. Карасев шевельнулся, и глаз стал смотреть на него. Внимательно, словно запоминая. От этого делалось несколько не по себе.
   – Стой! – поднял руку Толик, не давая Аньке подойти. – Подожди, там кто-то есть!
   Мелкая замерла, а когда все-таки сделала последний шаг к выходу, труп кота Карасев успел задвинуть подальше в темноту. Когда его нога коснулась пыльной шерсти, ему показалось, что кот шевельнулся.
   Оглядываться Толик не стал, а пропустил Аньку вперед, вышел сам и попробовал плотно прикрыть дверь.
   – Мурзик! – Дедкова заорала так неожиданно, что Карасев вздрогнул и выронил замок.
   А Мелкая уже неслась вниз по лестнице следом за грязным серым комочком.
   Толик побежал за ней.
   На улице Дедкова уверенно направилась за гаражи. Теперь и Толик рассмотрел котенка. Конечно, он был не белый, а грязно-серый и бежал очень быстро. Видимо, за два дня Мурзик здорово одичал.
   Пришлось загнать его в угол и накрыть Толиковой курткой. Но котенок оказался шустрее. Он успел исцарапать Карасеву руку и как следует порвать куртку.
   – Зверюга! – выругался Толик, облизывая кровоточащие ранки. – У него прививка от бешенства есть?
   – Да нормальный, нормальный он, – уверяла Мелкая, быстро гладя котенка по голове. – Это он последние два дня почему-то такой нервный. А в воскресенье словно взбесился. То сидел себе спокойно, а то вдруг начал орать, шторы порвал, форточку головой открыл и с балкона спрыгнул. Он, наверное, чего-то испугался.
   – Чего-то… – Толик ругал себя за то, что ввязался во всю эту историю, потому что куртку теперь в лучшем случае нужно было зашивать, а в худшем – выбрасывать. Но в любом случае ругать его дома будут. – Валерьянку не надо коту давать – вот чего!
   Анька опустила голову и стала шептать котенку ласковые слова.
   Появление еще одного действующего лица Толик не столько услышал, сколько почувствовал.
   Кот был черный, с ободранным ухом, вместо одного глаза виднелось грязное бельмо. Он равнодушно глянул на Толика и потрусил за гаражи.
   У Карасева снова что-то замкнуло в голове. Он уже видел этого одноглазого кота. Только не живого, а мертвого. И лежал одноглазый на чердаке.
   Забыв о ране на руке и об испорченной куртке, Толик пошел следом. Он почему-то был убежден, что за гаражами никого не окажется. Будут грязные сугробы, гнутые заборчики…
   Кот был.
   Он сидел на земле, подобрав под себя хвостик, и аккуратно лакал молоко из блюдечка. Рядом с ним на корточках, спиной к Карасеву, расположился мужчина в длинном черном плаще и черной шляпе. Он медленно гладил кота по спинке и что-то шептал в порванное ухо. Длилось это бесконечно долго. Пока под пальцами мужчины не пробежала искра.
   Анька ахнула.
   Мужчина резко повернулся.
   Худое лицо, узкий подбородок, темные узкие глаза…
   В следующую секунду мужчина скрылся за гаражами. Блюдце исчезло. Кот тоже.
   – Павел Сергеевич! – удивленно прошептала Мелкая, делая несколько шагов следом за исчезнувшим мужчиной. – Толик, ты видел?
   Он-то видел! Очень хорошо видел. Этот жесткий взгляд, как на фотографии. Его никогда ни с кем не спутаешь.
   Но это не мог быть Бледный! Их класс, конечно, на кладбище не взяли. Но взрослые-то там были, и учителя потом долго рассказывали, какие скудные и грустные были похороны.
   – Тебе показалось, – Толик развернул Мелкую к себе. – Слышишь? Какой Бледный? Он помер давно!
   – Но это же был он, – прошептала вконец перепуганная Анька.
   – Ужастики перед сном надо меньше смотреть, – грубо оборвал ее Карасев, подталкивая к подъезду. – Давай топай! Тебе еще найденыша в ванной отмывать. И не смей никому рассказывать! Поняла?
   Он довел Мелкую до квартиры, натянул куртку и сделал вид, что собирается спускаться вниз. Но как только за Дедковой закрылась дверь, он помчался наверх. Дверь на чердак так и осталась открытой. Он коснулся обшарпанной ручки. Сквозь щель упал свет.
   Кота на месте не было.

Глава II
Кот-убийца

   Во дворе дома Костян от нечего делать раскачивался на детских качелях. Увидев Толика, Рязанчик бросил свое занятие и побежал к нему.
   – Ну, чего, нашли?
   – Ты что здесь делаешь? – После странных открытий голова у Карасева совсем перестала соображать. – Следишь, да?
   – Отвали! – оттолкнул насевшего одноклассника толстый Костян. – Совсем дурной – иди лечись! Живу я здесь!
   – Ладно, забыли! – Толик в ответ тоже отпихнул Рязанчика и оглянулся. Мужчин в черных плащах поблизости не было.
   – Где это тебя так? – Костян перехватил его руку и полюбовался на красные царапины.
   – Да котенок этот бешеным оказался. – Толик потер подсохшую кровь. – Чуть меня не покусал.
   – А это? – Рязанов ткнул в исполосованный рукав. – Тоже он? Ну и силища!
   Силы в котенке было действительно много, потому что прорезал он рукав от локтя до резинки на запястье. Получилась тонкая лапша. Такую уже не зашьешь.
   – Вот и помогай людям, – пробормотал Толик и запнулся.
   Где-то он видел такую же мелкую лапшу.
   – А портфельчик Козиной так же был искромсан, – словно прочитав его мысли, произнес Костян.
   – Бледный, – прошептал Карасев, хотя собирался об этом никому не рассказывать. – Он только что был здесь.
   – Явился к тебе в виде ангела? – хмыкнул Рязанчик.
   – Нет. Он кормил дохлого кота.
   – Еще лучше. – Костян покрутил пальцем у виска. – А стая мертвых крыс при этом не пробегала, ты не видел?
   Толика пробрал озноб. Он потуже закутался в куртку и медленно пошел в сторону школы.
   Почему-то события прошедшего дня не складывались в ясную и понятную картинку. Пропавшие девчонки… Коты эти мертвые… Может, у Козиной дома есть своя капризная кошка, а у нее хобби – точить когти о портфель хозяйки? А заодно и об саму хозяйку. И доточилась она до того, что Козина испарилась…
   Во напридумывал! У отличницы Ленки с портфелем всегда все было в порядке. Да и вряд ли она потащила бы в школу портфель, в который положить ничего нельзя – вывалится.
   – Ты куда? – Толик только сейчас заметил, что рядом с ним пыхтит Костян. – В школу? Забыл что?
   – У Козиной был кот? – на ходу спросил Карасев.
   – Не-а, – довольно улыбнулся Рязанчик. – Рыбки. Она про них на зоологии рассказывала.
   Точно, рыбки. Скалярии, барбусы и гуппи. Значит, мяукающих тварей она должна была не любить…
   Черт! Слишком много котов вокруг развелось.
   – Ну а ты-то чего за мной увязался? – Что-то последнее время Рязанчик слишком часто попадался ему на пути.
   – Как это – чего? – искренне удивился Костян. – Ты же у нас теперь ответственное лицо. Главный в этом деле. Тебя директриса назначила.
   – Когда это?! – возмутился Карасев. – Я что, с дуба упал, чтобы главным быть по покойникам?