Дмитрий Емец
 
Мефодий Буслаев. Светлые крылья для темного стража

Глава 1.
 
ТРИНАДЦАТЫЙ ЛИШНИЙ

   Кушай-кушай, Федора Егоровна!
К.И. Чуковский

 
   Случаются вечера сонные, спокойные, которые мягко, без всплеска, без сопротивления, как перезрелый плод, падают в ночь. Бывают и другие вечера - буйные, напористые, когда даже тихие люди без повода срываются па крик, а в каждой третьей квартире всхлипывают форточки и грохают двери. И сложно сказать, в чем тут дело - в полнолунии, в атмосферном давлении, в положении звезд или в чем-то более глобальном, темпом, что, скромно прячась за кулисами, пытается управлять всеми и вся.
   Наконец выдаются вечера и третьего рода - внешне меланхоличные, тягучие, но скрыто напряженные, балансирующие па грани безумия. В такие вечера прыгают с балконов, рыдают в голос, перерезают вены, кусают подушки, делают предложение о вступлении в брак или пишут поэмы.
   Вечер, в который возобновляется наш рассказ, был именно такого третьего рода.
   Некий ранее не упоминавшийся суккуб русского отдела мрака Маракаратма, в облике стервозной шатенки с психологического факультета МГУ умыкнувший свой первый в жизни эйдос, на радостях гулял всю ночь. Он плакал, смеялся, глушил бокалами эйфорию, лез целоваться к сотрудникам правоохранительных органов, передразнивал Лигула и под утро был унесен в Тартар специально присланным за ним стражем. Больше о Суккубе Маракаратме в Верхнем Мире никто не слышал.
   Тухломон, за день принесший мраку четыре эйдоса, буднично зевнул, прилепил отклеившееся ухо и скромно улегся спать в выхлопной трубе автомобиля. Он надеялся, что за те две секунды, что он позволит себе отдохнуть, автомобиль не успеет завестись и уехать. И надежды его оправдались.
   Улита сидела в резиденции мрака, за столом, который днем был завален бумагами и заляпан капавшей с печати кровью, и пожирала холодную курятину. Глаза ее светились в темноте, как у кошки. Что творилось у ведьмы внутри и о чем она думала, науке неизвестно, но курицу Улита раздирала решительно, почти с ненавистью.
   На кожаном диване, поджав под себя ноги, сидел Петруччо Чимоданов, пахнущий кислой капустой и дорогим дезодорантом. Улита давно уже ничему не удивлялась. Можно быть чистюлей в одном и грязнулей во всем остальном. Например, не менять носки по три недели и два раза в день мыть голову.
   Чимоданов был занят. Он расковыривал охотничьим ножом патрон двадцатого калибра. Отдельно он высыпал дробь, отдельно порох и отдельно отложил капсюль. Лицо у него при этом было приятно созерцательное. Глаза блестели, как у питекантропа, которому вместо камней предложили забросать мамонта ручными гранатами.
   – Знаешь, что будет, если поджечь порох? - спросил он ведьму, задумчиво прокручивая колесико зажигалки.
   – На одного дурака меньше, - понадеялась Улита.
   – Неверно! Подчеркиваю: порох взрывается только в замкнутом пространстве. А так он просто сгорает, хотя и ярко, но без последствий, - нравоучительно сказал Чимоданов.
   Он ссыпал порох па столовую ложку, поднес зажигалку и ойкнул, когда всплеснувшее белое пламя обожгло ему копчик носа. Дальше этого дело не пошло. Порох действительно не взорвался.
   – Н-но! Без фокусов! Помни, кто я и кто ты! - укоризненно сказал ложке Чимодапов.
   Ложка осознала свое ничтожество и промолчала. Петруччо подул на нее и встал.
   – Ну я пошел!
   – Куда? - лениво поинтересовалась Улита.
   – Хочу попытаться выплавить свинец, - пояснил Чимоданов и, мечтательно улыбаясь, уединился с дробью.
   За Петруччо, прихрамывая, бежал Зудука с капсюлем. Оба - и Зудука, и его хозяин - выглядели довольными. Они существовали в мире заданных координат, где все было расписано заранее, все расставлено по полочкам. И в этой заданности было величайшее успокоение.
   – Сил моих нет! Я кипю, бесюсь и туплею! Если Эссиорх не вернется в самое ближайшее время, я кого-нибудь съем! - ни к кому не обращаясь, вполголоса сказала Улита.
   Пытаясь избавиться от назойливых мыслей, ведьма потрясла головой и с недоумением уставилась па обглоданную куриную ножку, не понимая, откуда она взялась у нее в руке.
   – Человек не должен ни к чему привязываться. Он должен любить, бешено любить, всей душой, но не привязываться. Ты поняла это, дура? - сказала Улита не то куриной кости, не то кому-то еще.
   Здесь же, неподалеку, Мошкин сотворил ледяную розу и окутал ее пламенем. Пламя плясало на четких гранях цветка, который, хотя и истекал слезами, мистическим образом не таял. Мошкип смотрел на розу, и в душе у нею что-то болезненно перекручивалось, будто душа была мокрым полотенцем, а он отжимал ее руками. Евгеша был юн, красив, силен, но сомневался в себе, как сомневается в выигрыше неопытный игрок в двадцать одно, которому разом пришли три семерки.
   Ната стояла перед зеркалом, чья серебряная рама закручивалась в форме двух бодающихся козлов. Из стеклянных глубин на нее печально взирали три белых офицера, некогда застрелившихся перед этим зеркалом из одного револьвера, который валялся здесь же, у их ног. Вихрова злилась и шипела на офицеров, чтобы они не маячили. У нес уже второй день чесался подбородок, и она хотела понять, не вскочило ли на нем что-нибудь.
   Однако офицеры не уходили. Один - совсем молоденький подпоручик с запекшейся на виске кровавой запятой - подавал Нате умоляющие знаки, точно пытаясь сообщить ей нечто важное. Остальные двое не двигались и только смотрели.
   Однако Вихрова не расположена была беседовать с неприкаянными духами.
   – Ну разве я не хороша? - спросила она у самой себя и сама себе ответила: - Да, будем откровенны: внешность заурядная. Но что это меняет? Всякой женщине нужна прежде всего норка, все, что в норке, и хотя бы немного личного счастья… Не так ли? Допустим даже не так, но опять же: что это меняет?
   Ната пристально всмотрелась в зеркало и, поморщившись, подозвала Мошкина.
   – Эй! Поди сюда! - велела она - У меня что-нибудь есть на подбородке?
   Евгеша послушно подошел и посмотрел глазами раненой лани. Он давно пережил свою любовь к Нате, однако старая любовь, пусть даже угасшая, всегда равно отдается тупой и мучительной болью.
   – Да, есть, - сказал он, вглядываясь в круглый кошачий подбородок Вихровой.
   Ната досадливо поморщилась. Ее подвижное лицо пошло мимическими морщинами - странными, несимметричными, но бесконечно привлекательными. Взгляд Мошкина застревал в них, как в паутине. Евгеша силой заставил себя зажмуриться. Да, кобра не умрет от укуса кобры, магия не подействует на того, кто родился с Вихровой в один день, но все же несколько мучительных ночей обеспечено.
   – Сама чувствую, что есть. Конкретнее, Евгений! Конкретнее! Опиши, что ты видишь! - нетерпеливо потребовала Вихрова.
   – Красное пятно! - сказал Евгеша, осторожно, как больная сова, приоткрывая один глаз.
   – Большое?
   – Примерно с десятикопеечную монету. А большое или нет - не знаю, - сказал Мошкин, привычно обходя конкретные суждения.
   Ната с ненавистью поскребла подбородок.
   – Вот и я его вижу. Второй день уже чешу. Что это такое может быть, а? Не знаешь?
   Но Мошкин знал только, что это красная точка.
 
***
 
   В тот же вечер Ирка сидела в «Приюте валькирий», слушала, как дождь скребет мокрым ногтем по крыше, и разглядывала старые фотографии. Гора Ай - Петри на крымском снимке показалась ей прилипшей кроткой хлеба, и она машинально подула, пытаясь убрать ее. Зрение у Ирки было неважное, сточенное ночным чтением с монитора. Лишь когда в руке у нее появлялось копье и она без остатка становилась валькирией, зрение обострялось до невероятных пределов. Но это было уже другое зрение.
   Антигон без дела шатался по «Приюту валькирий», заглядывал в пустые чашки, топал по половицам, тревожа мышей, и громко распевал.
   – Ты не мог бы культурно заглохнуть? - попросила Ирка.
   Голос у Антигона был ужасный и напоминал скрип тележного колеса.
   – Это моя любимая песенка! Мне пела ее мама! - обиделся Антигон. - Золотые были времена! Она пела, а я слушал! Лежал на траве, высовывал язык, ждал, пока на него сядет бабочка и… ам! Или другой вариант: прицеливаешься и…
   Перед глазами у Ирки мелькнул липкий, длинный язык.
   – Мимо! А ведь когда-то получалось! - разочарованно сказал Антигон, провожая глазами улетающую муху.
   Внезапно люк «Приюта валькирий» с хлопком откинулся, и в него просунулась незнакомая физиономия. Большое, обветренное, довольно плоское лицо. Светлый ежик волос, таких густых, коротких и жестких, что их с ходу можно было пускать на зубные щетки. На могучих скулах играл румянец свекольной яркости.
   – Ты кто? - спросила Ирка, но еще прежде, чем получила ответ, по румянцу узнала оруженосца Хаары.
   – Хозяйка приглашает вас на день рождения! - сообщил оруженосец.
   Его круглая голова торчала из люка, как лежащий на грядке арбуз.
   Ирка изумилась, точно забитый, мешковатый троечник, которого приглашает в гости самая популярная в классе девчонка. И троечник пугается, не зная, чем объяснить эту внезапную милость. Кого в гости, меня? А сознание уже подозрительно щелкает на счетах, перебирая варианты. Может, подвох? Может, некому подсунуть на стул сковородку с яичницей? Или дадут левый адрес и после звонка из однушки в панельном доме навстречу ему вылетит рой из семидесяти сердитых корейцев, последователей Джеки Чана?
   – Я же валькирия-одиночка! - осторожно напомнила Ирка.
   – Да хоть водолаз! Мне сказано: зови в гости. Вот я и зову! - непреклонно заявил оруженосец.
   Ирка подозрительно уставилась на посланца Хаары, однако тот только скалился и молчал. Зубы у него были белые, широкие.
   – Когда? - спросила Ирка.
   Ответ удивил ее еще больше.
   – Да прямо сейчас. Все уже собрались. Идемте, я покажу дорогу! - сообщила торчащая из пола голова и куда-то укатилась.
   «Ну раз все, тогда понятно! Значит, меня за компанию. Типа всех так уж всех!» - сообразила Ирка, испытывая странную смесь обиды и облегчения.
   На сборы у нее ушло не больше пяти минут. Все эти пять минут оруженосец проболтался на канате, не желая ни ждать внизу, ни забираться наверх. Таким странным образом выражалась у него спешка.
   – Чего так долго-то? - гундосил он из-под пола.
   Ирка плохо представляла, как они будут втроем телепортировать, и если не втроем, то куда денут оруженосца, однако о телепортации, как оказалось, речь и не шла.
   На одной из асфальтированных аллей Лосиного Острова была припаркована старая иномарка-универсал с тонированными стеклами и лихо торчащей антенной, похожей на тараканий ус. На бампере белела большая наклейка: «ВОВАН».
   – Вован - это кто? - спросила Ирка. Оруженосец молча ткнул себя пальцем в грудь.
   Ирка смутилась.
   «Могла бы и сама догадаться! Не такая уж сложная логическая задача», - выругала себя она.
   Магнитола, усиленная сзади двумя здоровенными колонками, гремела и чихала музыкой. Под резину стекла были вставлены диски, якобы путавшие милицейские радары, а на деле мешавшие лишь обзору.
   – Садись сзади! У переднего сиденья спинка хрюкнулась! - сказал оруженосец.
   – Почему хрюкнулась?
   – Таамаг подвозил, - мрачно поведал Вован. Ирка послушно попыталась сесть сзади, но там уже все место занимала здоровенная бита. Рядом с битой лежал аккуратный мячик.
   – А мяч зачем?
   – Чтоб дяди с палочками поверили, что я бейсболом занимаюсь! - пояснил Вован, перебрасывая биту в багажник.
   – А ты занимаешься?
   Свекольную голову вопрос привел в восхищение.
   – Занимаюсь! Гы-гы-гы! Прям с утреца начинаю и пока комиссионеры не кончатся! - повторяла она и тогда, когда они уже мчались по ночному городу.
   Вован гнал как сумасшедший. Дряхлая иномарка грохотала и лязгала, крайне удивленная своей прытью. Оглушенный музыкой Антигон подпрыгивал на заднем сиденье, при поворотах врезаясь в дверь, предусмотрительно украшенную наклейкой «Место для удара головой».Раньше Ирке казалось, что подобные наклейки бывают только в маршрутках. Оказалось же, что они актуальны везде, где рулят Вованы.
   Чтобы никуда не улететь, Ирка упиралась руками в крышу. Она не уставала удивляться, каким образом у спокойной Хаары, которая казалась воплощением порядка и аккуратности, в оруженосцах мог оказаться такой вот Вован. Вот уж точно: противоположности притягиваются хотя бы для того, чтобы дать друг другу в рыло.
   Минут через двадцать машина свернула во двор и резко затормозила. Сияющий Антигон перелетел через сломанную спинку сиденья и, чпокнувшись в лобовое стекло, блаженно заулыбался.
   – Ну че? Вылазить будем? Приехали ваще-то! - прогудел Вован, с усилием выдавливая наружу свой нехилый торс.
   Ирка и сама догадалась, что приехали. Машина стояла в заставленном автомобилями дворе шестнадцатиэтажки.
   Вован решительно надавил негнущимся пальцем код и втиснулся в подъезд. Только в кабине лифта Ирка осознала, какого он громадного роста. Валькирия-одиночка была ему примерно по грудь. Антигон же вообще терялся где-то в нижнем ярусе, как подлесок в глухом бору.
   Кикимора, в острой форме страдавшего комплексом Наполеона, данный факт оскорблял. Он пыхтел, подпрыгивал и нарывался на драку. Бесполезно. Вован улыбался и демонстрировал полнейшее миролюбие, даже когда Антигон заявил, что булавой поотшибает все пальцы у него на ногах.
   Ирка не заметила, на какой этаж они поднялись. Но довольно высоко, потому что лифт ехал долго. Ирка рада была любому промедлению: она побаивалась вот так вот сразу оказаться среди остальных валькирий.
   Вован повернул ключ в замке.
   – Чего встали? Проходите! - пригласил он. Нервничая, Ирка заранее растянула мышцы лица в приветливой улыбке. Когда дверь распахнулась, она выстрелила улыбкой в пространство и… промахнулась. Это оказалась всего лишь общая дверь на площадку, где было три квартиры. Ирка увидела два спортивных велосипеда, детскую коляску и санки.
   Антигон немедленно забрался в коляску. По размерам он вполне подходил, вот только рыжие бакенбарды и пористый алкоголический нос несколько искажали идеалистическую картину безоблачного детства.
   – Это ваше, что ли, хозяйство? - с вызовом спросил он у Вована, кивая на коляску.
   Вован поскреб пальцем висок. Соображал он явно медленнее, чем рулил.
   – Соседей! Наше вот! - сказал он и, открывая еще одну дверь, ткнул пальцем в стоящие рядом горные лыжи.
   – Кто катается? Ты? - усомнился Антигон.
   – Хаара. Я так, чуток! - пояснила свекольная голова, произнося имя хозяйки с неожиданным благоговением.
   Опасаясь и во второй раз выстрелить улыбкой в пустоту, Ирка обошлась тем, что, встав на цыпочки, высунула голову из-за плеча Вована. И снова ошиблась. Теперь улыбка пришлась бы кстати.
   Валькирия разящего копья встречала Ирку в коридоре. Странно было видеть ее без нагрудника, копья и щита в вечернем элегантном платье. Хаара была хрупкой и изящной, с тонкими руками, которые показались бы даже слабыми, не будь их движения так быстры и решительны.
   – Брысь, Вован! Ты слишком громоздкий для нашего коридора! - приказала Хаара, мягко отстраняя оруженосца.
   Вован послушно вдвинулся плечом в вешалку и сел на задумчиво хрустнувшую полку для обуви. Ирка и Хаара оказались лицом к лицу.
   – Ну наконец-то! Добрались без приключений? Рада, что ты пришла! - сказала Хаара и потянулась к Ирке, явно чего-то ожидая.
   Ирка растеряла все слова и вместо улыбки изобразила запоздалую лицевую судорогу. Так и не дождавшись поцелуя, Хаара отстранилась. В руках у нее был огромный букет роз. Увидев розы, Ирка внезапно осознала, что явилась без подарка.
   – Слушай, а у меня вот ничего нет! Я узнала про день рождения совсем недавно и… - забормотала она, краснея.
   Хаара отмахнулась с великодушной небрежностью. Примерно так отмахивается важный дядя, директор департамента, когда сын его подчиненного пытается подарить ему на юбилей обсосанную конфету, только что вытащенную изо рта.
   – Какая ерунда! Проходи в комнату! Кстати, ты в курсе, что от тебя пахнет гарью?
   Ирка растерялась.
   – Гарью? А-а, это дым! Мы с Антигоном мусор жгли! - догадалась она.
   – Вот как? Интересно. А что за мусор? - вежливо заинтересовалась Хаара.
   – Ну я же в лесу живу. Народ пикники на поляне устраивает, а за собой не убирает. Мы с Антигоном вчера собрали все в кучу и подпалили… Что, сильно пахнет? - встревожилась Ирка.
   Она запоздало сообразила, что после сжигания мусора полезно бывает переодеться или хотя бы помыть голову, особенно если тащишься на день рождения.
   – Ничего, терпимо! Дым - это еще не самое страшное! - великодушно заверила ее Хаара, вновь подставляя ей для поцелуя щеку. На этот раз Ирка оказалась сообразительнее. Щека валькирии разящего копья была крепко-прохладной, как только что вымытое яблоко. Ирка честно поцеловала ее, в то время как сама Хаара ограничилась тем, что чмокнула воздух.
   Целуя валькирию, Ирка попутно с удивлением обнаружила, что она выше на полголовы. Вот только никаких преимуществ рост Ирки ей не давал. Он лишь подчеркивал, что она еще неуклюжий сутуловатый подросток, отчасти даже гадкий утенок, а Хаара - состоявшаяся и уверенная в себе женщина.
   – Ай! - крикнула вдруг Ирка, невольно повисая на валькирии разящего копья и грудью ощущая шипы букета.
   Причина этого поступка была проста как чертеж табуретки: Ирку бесцеремонно протаранили сзади. Засидевшийся в коляске Антигон, которому она загораживала дорогу, с разбегу боднул ее головой в спину. Протолкнувшись в тесный коридор, кикимор уселся на пол и, ни на кого не обращая внимания, принялся растирать ласты.
   – Отдавили в лифте, гадики позорные! Никакого уважения к старости! Всех покрошу, один живой останусь! - бубнил он.
   Хаара с холодным удивлением воззрилась на Антигона. Уяснив, что именно барахтается на полу, она сочла это существо недостойным персональной разборки и перевела укоризненный взгляд на Ирку. Заметно было, что паж, толкающий хозяйку, являлся для нее зрелищем новым и шокирующим. Больше Хаара поразилась бы только, если бы ее собственный ботинок залаял и укусил ее за ногу.
   – Что это за дела? Что ты ему позволяешь? - накинулась она на Ирку.
   – Он… э-э… вообще-то хороший! Просто не подумал, - попыталась оправдаться Ирка.
   – Не сомневаюсь, дорогая. Некоторые головы не способны думать. Все же лучше сразу указать нежити на ее место. Дрессировка, дрессировка и еще раз дрессировка! Мой Вован огреб бы за такое по полной программе! - заверила ее Хаара.
   – Да, но Антигон этого и добивается! - несмело заикнулась валькирия-одиночка.
   – Чего этого?
   – Ну трепки… - сказала Ирка, ощущая себя глобальной дурой.
   – Значит, трепка должна быть такой, чтобы ему больше не захотелось! Если кто-то сомневается, что такая трепка существует - пусть обратится ко мне! - отрезала Хаара.
   Антигон заспорил было, но встретил взгляд голубых, очень ясных глаз и притих, как застреленный зайчик. Ирка осознала, что Хаара построила бы ее кикимора в два счета. Причем построила бы, даже не прилагая чрезмерных усилий. Ей стало совестно, что она такая бестолковая и недисциплинированная.
   На ее счастье кто-то позвал Хаару из комнаты. Показывая, что разговор окончен, валькирия разящего копья еще раз улыбнулась Ирке, повернулась к ней спиной и пошла к гостям.
   – Еще раз с днем рождения! - сказала Ирка спине Хаары.
   Хаара, не оборачиваясь, равнодушно дернула лопатками.
 
***
 
   Ирка выждала в коридоре, набрала полную грудь воздуха и, как человек прыгающий с вышки в ледяную воду, шагнула в комнату. На пороге она громко поздоровалась, глядя на люстру, и лишь после этого набралась храбрости, чтобы опустить взгляд. Она увидела длинный стол, вокруг которого столпились все возможные стулья и табуретки. Сам стол был предельно сдвинут к дивану, в благом стремлении разместить максимальное число гостей.
   На подоконнике устроилась смуглая Радулга, худая, гибкая как танцовщица, с распущенными смоляными волосами. Короткий рубец на ее щеке сейчас был почти не заметен. Встретившись взгляом с Иркой, Радулга мимолетно кивнула и сразу отвернулась.
   Валькирия золотого копья Фулона с дивана благодушно наблюдала за тем, как ее оруженосец открывает шампанское. Ирке Фулона улыбнулась приветливо, но нейтрально, как директриса школы новой ученице, которая, прячась за родителями, проскользнула к ней в кабинет.
   Ирка стала пробираться вдоль стены, взглядом отыскивая место, где можно сесть. Пока что такого места не обнаруживалось.
   На противоположном конце стола царила томная и странная Ламина, валькирия лунного копья. При первой встрече с любым мужчиной она любила ошарашить его словами: «Юноша, вы мне снились!» И неважно, было юноше семнадцать лет или восемьдесят семь. Другие валькирии нервничали, когда она разговаривала с их оруженосцами. В данный момент Ламине никто не снился. Она сидела у шкафа и ела бутерброд с красной рыбой, изредка прерываясь, чтобы медленно облизать горячие губы.
   Ближе к середине стола в кресле утопала Таамаг, мощные телеса которой грозили взорвать изнутри спортивный костюм. Чтобы заставить Таамаг надеть платье, потребовалась бы вся златокрылая рать. Таамаг скромно обсасывала куриное крылышко и перелистывала случайно прыгнувший ей в руки иллюстрированный журнал.
   Когда ей на глаза попадалась фотография мужчины - безразлично какого: актера, спортсмена, художника или скромного приемщика пункта проката водных велосипедов - Таамаг непременно вздыхала и гудящим басом произносила: «КЫкой краса-а-фффчик!» Даже если мужчина был уродлив как Лигул, Таамаг не позволяла себе усомниться.
   – Глаза умные! А пальцы как у пианиста! - заявляла она.
   Да, к мужчинам Таамаг относилась великодушно. Зато женщин терпеть не могла. Вот и сейчас, случайно обнаружив в журнале очередную финалистку конкурса красоты, она долго разглядывала ее, после чего сквозь зубы процедила:
   – Смотреть противно! Горилла мускулистая! Руки до колен! И что они в ней нашли?
   Ирка невольно засмеялась. На месте Таамаг она воздержалась бы от подробных описаний. Уж больно они отдавали самокритикой. Таамаг резко повернулась к ней, едва не развалив кресло. В ее зрачках плескал огонь.
   – Ты что-то хочешь сказать, одиночка? - с угрозой произнесла она.
   Ирка торопливо замотала головой и, метнувшись в сторону, вклинилась между Ильгой и Холой - валькириями серебряного и медного копья. Без доспехов Ильга и Хола походили на холодных офисных красоток из представительства безмерно крутой нефтяной компании. У обеих непрерывно звонили телефоны, однако сами они на звонки не отвечали, а отвечали оруженосцы - тоже очень офисного вида, в дорогих костюмах и белоснежных рубашках с галстуками. Те хорошо подставленными голосами извинялись, что хозяйка подойти не может, и интересовались, что передать.
   Рядом с Ильгой и Холой пропахшая костром Ирка ощутила себя совсем неуместной и стала озираться в поисках угла, куда можно забиться.
   – Иди сюда! Да иди же! - вдруг радостно завопил кто-то.
   Ирку дернули за руку. Она увидела Бэтлу и ее оруженосца. Вместе они занимали не два, а целых три сдвинутых стула. Бэтла еще не бралась всерьез за еду, только разогревалась и шевелила бровями, а к ней, как верная рать, уже сами собой сдвинулись все тарелки и салатницы. Ее упитанный оруженосец, опасавшийся при других валькириях в полной мере проявить свой аппетит, ограничивался тем, что вилкой гонял по тарелке горошину. Изредка он нырял под стол, будто для того, чтобы завязать шнурок, и ел там макароны «Макфа» из термоса. Параллельно, пользуясь моментом, сострадательная Бэтла незаметно спускала ему под стол бутерброд-другой.
   – Не удивляйся! Это я заставила Хаару тебя позвать! - сообщила Бэтла и, спохватившись, что это звучит не слишком вежливо, торопливо пояснила: - Я думаю, пришла пора наплевать на глупые обычаи и поддерживать нормальные отношения! Одиночка - не одиночка, кого это волнует?
   – Хаара тоже так считает? - поинтересовалась Ирка.
   Бэтла яростно мотнула головой и с таким негодованием вонзила вилку в сардельку, что во все стороны полетели жирные брызги.
   – Нет! Вообрази: наша дамочка убеждена, что идиотский закон, предписывающий держаться от одиночки подальше, имеет некий смысл. Она твердит, что если обычаи валькирий раз за разом нарушать, последствия будут самые непредсказуемые! - заявила она.
   – Вот именно! - подтвердила Ильга, бесцеремонно вмешиваясь в их разговор. - Законов валькирий не так много, но все они глубоко не случайны! Если мы в чем-то не видим логики - еще не означает, что логики нет!
   Бэтла с задором уставилась на «замороженную красотку», как она дразнила Ильгу. Валькирия сонного копья уже выпила два бокала шампанского и была настроена воинственно. - А как тебе такой закончик, Ильгочка? «Валькирия не должна использовать свои возможности в собственных интересах», -процитировала она. - Нехило, а? А глубины-то сколько! А логики так вообще завались!
   Ильга смутилась и поспешила лично ответить на очередной телефонный звонок. Рука ее оруженосца, уже протянутая за мобильником, удивленно повисла в воздухе.
   – Отдыхай, трубконосец! Ты уволен! - насмешливо сказал ему оруженосец Бэтлы.
   Отутюженный паж Ильги молча отвернулся.
   – Знаете, чем я, бестактная, глупая и ленивая, глобально отличаюсь от той же Ильги? - громко, на весь стол произнесла Бэтла. - Вот самый тупой и от фонаря взятый пример: надо вскопать пару соток земли на даче и посадить картошку. Я беру первую попавшуюся лопату - пусть неудобную и ржавую, и, зевая, ужасно медленно и неохотно, но все же перекапываю землю, закидываю картошку, и дело худо-бедно сделано…