Гарднер Эрл Стенли. Дело любопытной новобрачной

   Мейсон положил трубку и подошел к прилавку.
   — Вы не подскажете, что представляет собой «Эйпрол»? — спросил он у аптекаря.
   Продавец внимательно посмотрел на посетителя.
   — Гипнотическое средство.
   — Что значит «гипнотическое»? — переспросил адвокат.
   — Снотворное, — пояснил аптекарь. — Вызывает нормальный, здоровый сон, после которого человек чувствует себя отдохнувшим. При правильном дозировании не дает никаких отрицательных последствий.
   — Это лекарство вызывает одурение? — уточнил Мейсон.
   — Если не превышать дозу, то нет, — терпеливо сказал продавец. — Повторяю, оно вызывает нормальный, здоровый сон. Сколько вам?
   — Спасибо, — покачал Мейсон головой и вышел из аптеки, насвистывая бравурный мотив.
   Таксист распахнул перед Мейсоном дверцу.
   — Куда теперь? — спросил он.
   — Поезжайте пока прямо, — нахмурившись ответил Мейсон, обдумывая следующий шаг.
   Через три квартала, на перекрестке с Норвалк Авеню, такси чуть не столкнулось со встречной машиной, и Мейсона сильно подбросило на сиденьи. Он невольно взглянул на таксиста.
   — Лихач чертов! — в сердцах воскликнул тот в адрес водителя встречного автомобиля.
   — За рулем женщина, — заметил Мейсон. — Ну-ка, остановите, пожалуйста, машину!
   Адвокат выскочил из такси, когда встречный «шевроле», жалобно скрипнув тормозами, остановился у тротуара.
   Раскрасневшаяся Рода Монтейн выглянула в окошко «шевроле». Она растерянно смотрела на приближающегося адвоката.
   — Вы забыли у меня свою сумочку, — сказал Мейсон таким тоном, словно их встреча была заранее запланирована на этом месте.
   — Я знаю, — ответила она. — Я спохватилась сразу же, как только вышла из вашего офиса, хотела вернуться, но передумала. Я решила, что вы ее уже увидели, открыли, и мне не миновать неприятных вопросов. Мне не хотелось на них отвечать. Что вы делали у Греггори?
   Мейсон повернулся к подошедшему таксисту.
   — Спасибо, — сказал он и протянул шоферу деньги. — Вы можете быть свободны.
   Таксист взял плату и пошел к машине, то и дело оглядываясь.
   — Я прошу извинения за случившееся у меня в кабинете, — сказал Мейсон, усаживаясь в машину Роды Монтейн. — Я не знал, что вы внесли в качестве аванса пятьдесят долларов. Когда я услышал об этом, то сделал все, что было в моих силах, чтобы помочь вам.
   — Посещение Греггори вы называете помощью?! — спросила она, сверкнув глазами.
   — Почему нет?
   — Да вы же разбудили дьявола! Как только я узнала, что вы у него, сразу же прыгнула в машину и помчалась к нему. Я вам честно скажу, мистер Мейсон, в этом деле вы оказались не на высоте.
   — Почему вы не приехали к Греггори Мокси в пять часов, как было условлено?
   — Потому что я еще ничего не решила. Я позвонила ему, чтобы отложить встречу.
   — И на какое время?
   — Чем дольше — тем лучше.
   — Чего он хочет?
   — Вас это не касается, мистер Мейсон.
   — Как я понимаю, утром вы все же намерены были мне об этом рассказать. Так почему же сейчас молчите?
   — Я ничего не хотела вам рассказывать, — сухо ответила она.
   — Рассказали бы, если бы я не задел вашу гордость.
   — Что ж, вы этого добились!
   — Послушайте, миссис Монтейн, — рассмеялся Мейсон, — давайте прекратим ссорится. Я весь день пытался разыскать вас…
   — Насколько я понимаю, вы осмотрели мою сумочку?
   — До последней складки. Более того, я воспользовался вашей телеграммой и побывал у Нейлл Брунли. Кроме того, я поручил частному детективному агентству кое-что выяснить о вас.
   — И что же вы узнали?
   — Многое. Кто такой доктор Миллсэйп?
   — Друг, — ответила она, когда пришла в себя от удивления.
   — Ваш муж с ним знаком?
   — Нет. Каким образом вы о нем узнали?
   — Я же говорил, — пожал плечами Мейсон, — что мне пришлось много поработать, чтобы разыскать вас и получить возможность отработать аванс.
   — Вы ничем не можете мне помочь. Ответьте мне на один вопрос, а потом оставьте меня в покое…
   — Что именно вы хотите узнать?
   — Можно ли считать человека умершим, если на протяжении семи лет он не давал о себе знать?
   — Да, при определенных обстоятельствах. В одних случаях после семи, в других — после пяти лет.
   — И тогда последний брак считается законным? — с большим облегчением спросила она.
   — Мне очень жаль, миссис Монтейн, — с сочувствием ответил Мейсон, — но ведь это всего лишь предположение. Если Греггори Мокси в действительности является Греггори Лортоном, вашим первым мужем, а он в настоящий момент жив и здоров, то ваш брак с Карлом Монтейном не может считаться законным.
   У нее на глазах появились слезы, губы задрожали и скривились в гримасе.
   — Я его так люблю… — выдавила она.
   — Расскажите мне о вашем новом муже, — попросил Мейсон, успокаивающе похлопав ее по плечу.
   — Вам этого не понять, — сказала Рода Монтейн. — Ни один мужчина не в состоянии этого понять. Я и сама бы не поняла, если бы такое случилось с другой женщиной. Я ухаживала за Карлом во время болезни. Он пристрастился к наркотикам, а его родные умерли бы от стыда, если бы узнали об этом. Я работаю медицинской сестрой. Точнее, работала… Я не хочу вам рассказывать о своем браке с Греггори… Это был сплошной кошмар. Когда я выскочила за него замуж, я была глупой, наивной девчонкой, легко поддающейся чужому влиянию. Он был очень привлекательным, умел ухаживать, на девять лет меня старше. Меня предупреждали, уговаривали не делать глупости, но я воображала, что все эти слова продиктованы завистью и ревностью. В нем была этакая самоуверенность и высокомерное пренебрежение к окружающим, которые так импонируют молодым дурочкам…
   — Ясно, — сказал Мейсон и подбодрил: — Продолжайте.
   — Все кончилось очень прозаически, — сказала она. — У меня были кое-какие сбережения, он исчез вместе с ними.
   — Вы ему сами отдали деньги, — прищурившись, спросил Мейсон, — или он их у вас украл?
   — Украл. Точнее, выманил. Я передала их ему для приобретения каких-то акций. Он мне наговорил с три короба о друге, попавшем в тяжелое финансовое положение и якобы желающим расстаться с какими-то необыкновенно выгодными ценными бумагами. Наобещал мне золотые горы… Я отдала все, что у меня было. Он отправился за акциями и больше не вернулся. Я никогда не забуду его прощальный поцелуй.
   — В полицию сообщали? — поинтересовался Мейсон.
   — О деньгах я ничего не говорила, — призналась она. — Я решила, что с ним что-то случилось. Я обратилась в полицию с просьбой разузнать о всех несчастных случаях, обзвонила все больницы и даже морги. Прошло много времени, прежде чем я поняла, что он меня просто-напросто надул. Вполне возможно, что я была не первая, обманутая им.
   — Что мешает вам сейчас заявить в полицию о его обмане? — спросил адвокат.
   — Я не смею.
   — Почему нет?
   — Я… я не могу вам сказать.
   — Почему нет? — снова спросил Мейсон.
   — Никогда и никому я об этом не расскажу, — всхлипнула Рода Монтейн. — Из-за этого я когда-то чуть не наложила на себя руки.
   — Пистолет в вашей сумочке предназначался для этой цели?
   — Нет.
   — Вы хотели убить Греггори?
   Она отвела глаза в сторону.
   — Именно поэтому вас интересовал Corpus delicti? — настаивал Мейсон.
   Она всхлипнула.
   — Послушайте, — сказал Мейсон, положив ей на плечо руку, — у вас неприятности, вы слишком расстроены. Вам необходимо иметь человека, которому вы могли бы во всем довериться. Я сумею вам помочь, уверяю вас. У меня были гораздо более сложные дела. Расскажите мне всю правду, и я сумею решить ваши проблемы.
   — Я не могу… — снова сказала она. — Я не смею… Это слишком… Нет, не могу.
   — Ваш новый муж об этом знает?
   — Господи! Нет, конечно! Если бы вы разбирались в ситуации, то не спрашивали бы о таких вещах! У Карла своеобразная семья…
   — В каком смысле?
   — Вы никогда не слышали о мистере Филиппе Монтейне из Чикаго?
   — Нет. И чем он знаменит?
   — Это очень богатый человек и своенравный человек, из тех, что возводят свое происхождение до первых переселенцев и тому подобное… Карл — его сын. Я не нравлюсь Монтейну-старшему. Вообще-то, он меня даже не видел, но одна мысль о том, что его сын женился на какой-то медсестре, просто выводит его из себя.
   — Муж не знакомил вас со своим отцом? — уточнил Мейсон.
   — Нет, — ответила она.
   — Тогда почему вы решили, что…
   — Я читала его письма к Карлу.
   — Знал ли Филипп Монтейн о намерении Карла жениться на вас?
   — Мы обвенчались тайно.
   — Карл во всем слушается отца?
   — Да, — кивнула она. — Если бы вы были знакомы с Карлом, то сразу бы это поняли. Он все еще слаб. Слаб и физическом, и душевно — из-за пристрастия к наркотикам. У него совершенно отсутствует сила воли. Со временем это, конечно, пройдет… Вы ведь знаете, что наркотики делают с людьми… Пока он все еще нервный, неуравновешенный, почти безвольный…
   — Вы знаете все его недостатки и все же любите его? — удивился Мейсон.
   — Я люблю его больше жизни! — воскликнула молодая женщина. — Я дала себе слово сделать из него человека. Для этого необходимы лишь время и кто-то сильный, чтобы поддержать его. Если бы вы знали, через что я прошла!.. Вы бы, возможно, поняли, как я его люблю и за что. После первого замужества я жила словно в аду. Часто мне хотелось покончить с собой, но в последний момент не хватало характера… Первый брак что-то убил во мне… Мне уже не полюбить так, как я любила Греггори. В моем нынешнем чувстве есть много от материнского. Первая моя любовь была попросту иллюзорной. Я мечтала о человеке, которого могла бы боготворить, на которого могла бы молиться… Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Мейсон?
   — А ваш новый муж ценит ваше чувство?
   — Я надеюсь на это. Он привык во всем подчиняться отцу. Ему с самого детства внушили, что основное в жизни — фамилия и положение в обществе. Он стремится пройти жизнь, подпираемый плечами давно умерших предков. Он считает, что семья — это все. У него это стало своего рода манией.
   — Наконец-то вы стали говорить серьезно, — усмехнулся Мейсон. — Расскажите обо всем, что у вас на душе, и вам станет значительно легче.
   — Нет, — покачала она головой. — Я не могу рассказать всего , каким бы сочувствующим и понимающим человеком вы ни были. В конце концов, я хотела лишь выяснить законность моего замужества. Я в состоянии вынести все, что угодно, если только Карл останется моим мужем. Но если он может спокойно бросить меня по приказу отца, то мне незачем будет жить.
   — А если он все-таки из тех людей, которые могут под чьим-то нажимом пойти на подлость и бросить любимую женщину? — спросил Мейсон. — Не расходуете ли вы напрасно на него свои чувства?
   — Я это тоже хотела бы выяснить, — призналась Рода. — Видите ли, мистер Мейсон, я и люблю-то его главным образом потому, что он во мне нуждается. Он слабый человек, именно поэтому я его и полюбила. Я видела много мужчин — сильных, уверенных в себе, обладающих притягивающей энергией, которые просто восхищали меня до безумия, если можно так сказать. Но я этого больше не хочу. Возможно, у меня что-то вроде материнского комплекса… Похоже, что мне просто необходимо о ком-то заботиться… Я не знаю… Мне трудно объяснить это даже самой себе… Ведь чувства вообще необъяснимы, не правда ли?
   — Что вы скрываете? — спросил Мейсон.
   — Нечто такое… Не мучайте меня, мистер Мейсон.
   — И вы по-прежнему не хотите мне рассказать?
   — Нет.
   — И не рассказали бы в первый визит, если бы я проявил к вам больше внимания и такта?
   — Конечно, нет! Я вообще никому не собираюсь рассказывать об этом. Я думала, что вы поверите моим объяснениям про подругу, которой нужны кое-какие юридические консультации. Когда же вы шутя разгадали мою ложь, мистер Мейсон, я попросту перепугалась. Да так, что только пройдя с квартал вспомнила о своей сумочке. Удар был ужасный. Я побоялась к вам возвращаться… Не могла себе представить возможность снова встретиться с вами. Я решила — пусть все будет, как будет. Я… решила подождать.