Голубев Глеб
Пасть дьявола (с сокращениями)

   Глеб ГОЛУБЕВ
   "ПАСТЬ ДЬЯВОЛА"
   Печатается с сокращениями.
   Так много удивительных событий произошло всего за месяц, проведенный нами в "Пасти дьявола", что мне порой кажется, будто минуло несколько лет с того тихого, спокойного вечера, когда в холле конференц-зала "Богатыря" началась обычная "оперативка". Но мой дневник подтверждает: все дальнейшие события совершились в самом деле на протяжении пяти недель.
   Первая запись: "3 сентября. В 19 часов, после ужина, как обычно, оперативное совещание".
   Я прекрасно помню тот вечер. Холл конференц-зала уютный, просторный. Под огромным мозаичным панно, изображающим тропический остров в красочной манере Гогена, за длинным столом собрались все главные ученые мужи нашей экспедиции. Кондиционер работал на совесть. В холле было прохладно, в первый момент даже бросало в дрожь после духоты и жары на палубе.
   Начальник рейса профессор Андрей Самсонович Суворов сидел рядом с капитаном, привычным жестом машинально оглаживая холеную бороду. Завел он ее явно для солидности. Все равно борода не могла скрыть, что Суворову только сорок лет. Пока она лишь принесла ему прочно приставшую кличку Черномор.
   Немногословно и деловито Суворов напомнил о том, что в международной программе исследований тропической части Атлантики - сокращенно она именуется "Тропэкс" - "Богатырю" достался, пожалуй, самый интересный и важный район. Именно здесь, у тропика Рака, возле Багамских островов, где мы будем работать в тесном контакте с английскими и американскими коллегами, берет начало Гольфстрим - великая "река в океане". Она несет воды в семьдесят раз больше, чем все реки земного шара, вместе взятые. Изучают Гольфстрим уже не одно столетие, но многое еще остается неясным и даже загадочным для науки. Возможно, и у нас будут интересные открытия. Ведь удалось же нашим океанографам обнаружить здесь несколько неизвестных доселе мощных течений одно из них названо Антильско-Гвианским, другое получило имя великого Ломоносова.
   - Послезавтра мы прибываем в отведенный нам район и начинаем исследования. Как готовы отделы, прошу доложить.
   Первым Суворов предоставил слово "небесному кудеснику" - начальнику метеослужбы профессору Лунину.
   - Именно здесь зарождаются тропические ураганы и циклоны, - сказал Лунин. - Один из них, кстати, только что начал создаваться, назвали его Луизой. Движется к Антильским островам.
   Все оживились, но "небесный кудесник", усмехнувшись, добавил:
   - Боюсь, что разочарую вас, коллеги. Нам с этой Луизой познакомиться поближе вряд ли удастся. В нашу сторону она, пожалуй, не повернет. Хотя все возможно.
   Лунин сел и, поглаживая бритую голову, стал изучать свежую синоптическую карту, положенную перед ним на стол одним из его сотрудников. О готовности своих отрядов и лабораторий начали коротко докладывать другие ученые.
   Наш "Богатырь" - настоящий плавучий институт с двадцатью шестью лабораториями. На борту собственный вычислительный центр, три вертолета и даже небольшой разборный дирижабль. Есть мезоскаф, способный погружаться на глубину до километра и брать со дна пробы грунта стальными клешнями. Есть великое множество всяких хитроумных приборов. Они позволяют ученым сорока разных специальностей изучать одновременно и глубины океана, и волны на его поверхности, и течения, и все, что творится в атмосфере.
   Руководить таким сложным хозяйством нелегко. Но совещание шло в хорошем рабочем темпе. Начальник рейса уже хотел закрывать "оперативку", как вдруг попросил слова Сергей Сергеевич Волошин и неожиданно подкинул этакую "психологическую бомбу"...
   Я застенографировал его выступление и теперь привожу его дословно по дневнику.
   "Уголок Атлантики, где нам предстоит работать, действительно интереснейший. Но меня удивляет, что никто из присутствующих не упомянул о главной его загадке. Этот район между побережьем Америки, Бермудскими и Багамскими островами - так называемый "Бермудский треугольник" - давно пользуется у летчиков и моряков такой дурной и зловещей славой, что они окрестили его "Пастью дьявола". Здесь при загадочных и порой совершенно непонятных обстоятельствах нередко бесследно пропадают самолеты и даже довольно крупные суда. Приведу лишь несколько случаев, - Сергей Сергеевич раскрыл блокнот. - В декабре сорок пятого года пять американских бомбардировщиков-торпедоносцев "Эвенджер" вылетели с аэродрома в штате Флорида для выполнения обычного учебного полета над океаном. Погода была превосходной. Однако через два часа командир звена вдруг неожиданно сообщил: "Мы сбились с пути и не знаем, где находимся". После этого радиосвязь с самолетами прервалась, ни один из них на вызовы не ответил. На поиски их послали гидросамолет. И он пропал бесследно со всеми тринадцатью членами экипажа, успев лишь передать, что на высоте около двух километров сильный ветер. Была срочно организована одна из крупнейших поисковых операций, какие когда-либо проводились. По сообщениям газет, в ней приняло участие более трехсот кораблей, подводные лодки, несколько десятков самолетов. Неделю они тщательно обследовали весь "Бермудский треугольник", но не смогли обнаружить никаких следов пропавших самолетов".
   Я только успевал записывать:
   "Некоторые самолеты пропадали мгновенно. Другие успевали передать короткие сообщения, впрочем лишь усугублявшие загадочность исчезновений. С одного самолета передали в ясный, солнечный день, будто море под ними вдруг "стало желтым" и приняло "какой-то странный вид". После этого рация замолчала.
   При столь же загадочных обстоятельствах здесь исчезают бесследно и суда. Причем нередко происходит это при хорошей погоде. Радиосвязь прерывается на полуслове, и отправляющиеся на поиски самолеты и спасательные суда не находят никаких следов пропавших.
   По самым приблизительным подсчетам, при таких загадочных обстоятельствах в "Пасти дьявола" лишь за последние тридцать лет исчезло около сотни кораблей и самолетов..."
   В холле поднялся шум. Но Волошин, повысив голос, продолжал, помахивая над головой блокнотом:
   - Я не собираюсь морочить вам головы, уважаемые коллеги. Все эти факты приводились в печати, они широко известны. Последним совсем недавно, в марте семьдесят третьего, здесь пропало без вести транспортное судно "Анита" водоизмещением в двадцать тысяч тонн, с командой из тридцати двух человек...
   - Сергей Сергеевич! - укоризненно качая головой и стуча карандашом по стакану, заменявшему ему председательский колокольчик, попытался остановить Волошина начальник рейса.
   - Нам никакая опасность не угрожает, я не хочу никого пугать, - сказал Сергей Сергеевич. - Но считаю: мы должны уделить должное внимание этой загадке. Должны учесть дурную славу этого района и быть начеку. Верно, Аркадий Платонович?
   - Ну, район действительно довольно сложный для плавания, - уклончиво протянул капитан, чувствуя себя весьма неуютно в центре общего внимания. Сильные течения, сложный рельеф дна, неустойчивая погода, внезапные шквалы, частые туманы...
   - Одним словом, ничего таинственного, - недовольно сказал профессор Суворов. - Зачем забивать нам головы досужими вымыслами газетчиков? Не будем отвлекаться, во всех отделах еще много недоделанной работы.
   - Ну, Андрей Самсонович, я думаю, загадки тут все же есть, - покачал головой Волошин. - Думаю, не стоит от них отмахиваться лишь потому, что они не включены в план работ. Загадки должны манить к себе ученого, а не отпугивать. Как хорошо сказал Паскаль: "Неважно, что ищешь, важно, что находишь..."
   - Паскаль был, конечно, голова. Но такая метода нас может далеко завести, - насмешливо сказал профессор Лунин. - Говорят, существует еще загадочный "шестиугольник Хаттераса". Может, похерим вообще план научных работ?.. Будем гоняться за газетными "утками"?
   Сергей Сергеевич весьма выразительно развел руками и сел.
   Когда "оперативка" закончилась, я поспешно вышел из холла следом за Волошиным и решил не отставать от него ни на шаг. Постепенно ко мне присоединялись другие любопытствующие, и вскоре за Сергеем Сергеевичем шагало уже не меньше десятка людей. Волошин зашел на метеонаблюдательную площадку и задержался возле будочки, где обитал ИПШ - инфразвуковой предсказатель шторма. Этим прибором, созданным в его лаборатории новой техники, Сергей Сергеевич очень гордился.
   - Вот верный сторож, - произнес Волошин, постукивая пальцем по шкале прибора. - Пока спокоен. Значит, штормик нам не грозит, ураган колобродит еще где-то далеко. Между прочим, очень любопытный прибор, Николаевич, - повернулся он ко мне. - Вы как представитель прессы должны непременно заинтересоваться.
   - Сергей Сергеевич, побойтесь бога! - взмолился я. - Сто раз вы уже мне объясняли, что устроен он по образцу "уха медузы", улавливает "голос моря", неслышимые, инфразвуковые волны и способен предупреждать о приближении шторма за пятнадцать-двадцать часов.
   Волошин рассмеялся.
   - Лучше расскажите о таинственной "Пасти дьявола". Смотрите, сколько любопытных собралось.
   Сергей Сергеевич весьма ненатурально сделал вид, будто лишь теперь заметил толпу.
   - Предлагаю посвятить этим загадкам очередное заседание "Клуба рассказчиков на полубаке".
   Вскоре все собрались на корме под вертолетной площадкой. Кто-то аккуратно прикрепил кнопками на доске карту Атлантики. На ней красным фломастером был отмечен большой треугольник с вершинами у Бермудских островов, у острова Пуэрто-Рико и у южной оконечности полуострова Флорида.
   Мы расселись поудобнее, закурили, и Сергей Сергеевич не спеша, с удовольствием снова рассказал то, о чем говорил на "оперативке". Тут его никто не сдерживал, не останавливал - наоборот, поддержали и дополнили. Конечно, многие слышали и читали о загадках "Бермудского треугольника", прекрасно знали о самых фантастических гипотезах насчет них, но только стеснялись обсуждать их на серьезном научном совещании, считали это несолидным. Но теперь все заговорили наперебой.
   Кандидат биологических наук Бой-Жилинский пересказал статью из какого-то польского журнала. В ней сообщалось, что в "Пасти дьявола", оказывается, бесследно пропал даже линкор "Сан-Пауло"!
   - Настоящий линкор? - недоверчиво переспросил кто-то из моряков, невидимый в быстро сгущавшейся темноте.
   В тропиках вечера наступают рано, часов в шесть. И сумерек тут не бывает. Закат угасает так быстро, словно кто-то там, в небесах, поворачивает выключатель. Мгновение - и вот уже над головами сияют звезды.
   Кто-то присвистнул наверху, на вертолетной площадке. Там, оказывается, тоже собрались любопытные, словно в литерной ложе:
   - Вот это да! И никто не спасся? Никого не нашли?!
   - Нет. Ни одного человека. И никаких обломков не обнаружили.
   - А "Циклоп"? На нем триста девять человек было.
   - Ого!
   - А в 1963 году тут танкер "Мэрин Сольфер Куин" пропал. Американский.
   Вихрастый лаборант-метеоролог Олег Никаноренко, заикаясь от волнения, рассказал о загадочной пропаже в сорок восьмом году самолета ДС-3 с тридцатью шестью пассажирами.
   - Они у-уже приближались к Майами, в-видели городские огни. И тут же связь прервалась. Самолет в аэропорт не прибыл, п-пропал бесследно.
   Олегу все привыкли верить. Он был прямо ходячей энциклопедией, особенно по вопросам метеорологии.
   - Тут, в "Бермудском треугольнике", бывало, находили вполне исправные суда, почему-то покинутые моряками, - подал голос другой лаборант, океанограф Гриша Матвеев. - В 1881 году обнаружили американскую шхуну "Эллен Остин" без единого человека на борту. А в двадцатых годах, не помню, когда точно, встретили в открытом океане шхуну "Кэролл Диринг". Паруса подняты, а на борту ни души, только две кошки. На камбузе плита еще горячая, бобы с мясом. Видно, команда собиралась завтракать. Но все куда-то исчезли, и шлюпка была на месте.
   - Может, тут гости с другой планеты ловушку устроили? - засмеявшись и тут же смутившись, сказал молодой морячок.
   - Этакую человеколовку? - подхватил Волошин. - Мне лично больше нравится другая гипотеза: а что, если тут существуют своего рода ворота в другой мир, в соседнюю вселенную, и через них по неосторожности туда и проскакивают некоторые самолеты и корабли?
   - Ну это уж полная фантастика.
   - Почему? Такую гипотезу - о существовании множества параллельных вселенных, возможно, сообщающихся между собой, высказал отнюдь не фантаст, вполне солидный ученый академик Марков.
   - Гипотез хоть отбавляй, - помолчав, сказал Сергей Сергеевич. - Кто во всем винит гигантские волны, якобы возникающие тут при внезапных подводных землетрясениях. Другие считают причиной гибели судов нападение морских чудовищ, будто бы скрывающихся в глубинах океана...
   - А о гипотезе Баркера слыхали, Сергей Сергеевич? - спросил Олег Никаноренко.
   - Что за гипотеза? - спросил боцман.
   - Баркер написал целую книгу "Великая мистерия в воздухе", - начал рассказывать Олег. - Он ссылается на последние открытия физиков, вроде бы подтверждающие существование антигравитационных частиц материи. И вот, считает Баркер, эта материя, не подчиняющаяся нашим законам тяготения, проникает внутрь земной коры и скапливается под морским дном, порождая сильные гравитационные и магнитные аномалии...
   Так мы болтали еще довольно долго.
   - Гипотез немало, - сказал, вставая, Сергей Сергеевич, - но ни одна не поможет нам сегодня разобраться в тайнах "Пасти дьявола". Пора спать, братцы, завтра работы много.
   Все начали подниматься и расходиться по каютам. Мы с Волошиным еще постояли у поручней на самой корме, возле спущенного на ночь флага. Отсюда хорошо смотреть, как убегает вдаль клокочущая вода. Особенно вечером, когда она сверкает и переливается в ярком свете гакабортного фонаря. Этим зрелищем можно наслаждаться часами. И мы, зачарованные, простояли довольно долго.
   - Надо все-таки идти спать, - произнес Волошин, тряхнув головой. Наваждение какое-то. Зайдем к Володе?
   Я кивнул. Это тоже стало у нас своего рода ритуалом: заглядывать перед сном в ходовую рубку, если к этому времени уже заступал на вахту наш друг Володя Кушнеренко.
   Свет в рубке был уже потушен, в темноте смутно вырисовывалась фигура рулевого, замершего возле своего пульта. На больших судах, таких, как "Богатырь", никаких "штурвалов" не увидишь. Их заменяют рулевые колонки с рычажками и клавишами. Моряки прозвали их "пианино". Так и говорят рулевые, сменяясь с вахты и помахивая кистью уставшей руки:
   - Ну отыграл на пианино...
   - А где Владимир Васильевич? - спросил Волошин.
   Рулевой молча показал взглядом на неплотно прикрытую дверь, которая вела в штурманскую рубку.
   - Это мы, - сказал Сергей Сергеевич, открывая дверь. - Зашли пожелать спокойной вахты.
   Володя молчал, ожидая, когда мы войдем. Потом хмуро ответил:
   - Боюсь, не поможет.
   - Ожидается шторм? - удивился Волошин. - Мой "ипшик" молчит.
   - Нет, пока все тихо, - покачал головой штурман и, помолчав, добавил: Принята радиограмма из Гамбурга. Прервалась связь с яхтой "Прекрасная Галатея" какого-то Хейно фон Зоммера. Вторые сутки не отвечает на вызовы. Официально просят все суда и самолеты, находящиеся поблизости, принять участие в ее поисках.
   Мы с Волошиным переглянулись.
   - А что за яхта? - спросил Сергей Сергеевич.
   - Прогулочная. Катала богачей по океану. Двенадцать человек команды да прислуга. И гостей этого фон Зоммера человек пять-шесть, а может, больше, точно неизвестно.
   - А где была эта красотка, когда ее последний раз слышали?
   - Последний раз выходила на связь позавчера в шестнадцать тридцать. Находилась примерно вот здесь. - Володя ткнул пальцем в большую карту, разложенную на широком штурманском столе.
   - Далеко от урагана. И закрыта от него Багамскими островами. Погода там, наверное, хорошая.
   - Полный штиль. Яхта новенькая, только в прошлом году построена. Капитан и команда - опытные моряки. Навигационное оборудование самое совершенное: система "Дакка", локаторы, радиопеленгаторы. Кроме судовой рации, работавшей во всех диапазонах, имела и аварийную. Был на ней установлен даже автомат, подающий сигнал бедствия. Бывают такие случаи, что радист не может добраться до своей рубки: ну пожар там сильный, взрыв. Тогда автомат сам подает сигнал, сообщает позывные судна и координаты.
   - И несмотря на все это, яхта молчит?
   - Молчит.
   - Надо зайти в радиорубку, - сказал Волошин.
   Мы вышли на палубу. Волнующее ощущение полета над ночным океаном на сей раз меня не захватило. Что-то неуловимо изменилось. Ночная тьма вдруг стала иной, тревожной, враждебной.
   Радиостанция на "Богатыре" размещалась в трубе, установленной лишь по традиции, для красоты. Рядом с вахтенным радистом сидел начальник радиостанции Вася Дюжиков. Они даже не заметили нас. Оба не отрывали глаз от мерцающих огоньками приборов.
   Дюжиков снял наушники. Из них слышались неразборчивые озабоченные голоса.
   - Ну как? - спросил Володя.
   - Пока ничего.
   Дюжиков посмотрел на часы, висевшие над столом. Два сектора на циферблате выделены красным цветом - по три минуты, от пятнадцатой до восемнадцатой и от сорок пятой до сорок восьмой. Международные периоды молчания, как принято называть это время. В эти шесть минут каждого часа радиостанции на всех судах и береговые, поддерживающие с ними связь, обязаны только слушать, не раздастся ли откуда зов о помощи.
   Сейчас было сорок четыре минуты первого. Стрелка приближалась к сектору бедствия.
   Вахтенный радист менял настройку, и в рубку врывались тревожные голоса.
   - "Галатея", "Галатея"! - взывал женский голос и что-то сказал по-немецки.
   Я вопрошающе посмотрел на Володю.
   - "Галатея", где ты, отвечай. Твое положение! - перевел он.
   - Проклятая "Пасть дьявола", - мрачно пробасил по-английски бесконечно усталый голос.
   И тотчас же в эфире воцарилось молчание. Я взглянул да часы: стрелка вступила на красное поле.
   Она двигалась страшно медленно, еле ползла. И все это время, вдруг словно ставшее бесконечным, из динамика доносились только шорохи и треск атмосферных разрядов.
   И это гробовое молчание показалось мне тревожней самых громких призывов о помощи...
   Стрелка с явным облегчением соскочила с красного сектора.
   В динамике снова начали перекликаться голоса на разных языках.
   Мы вышли на палубу и остановились у поручней. Некоторые иллюминаторы еще светились, бросая на мчавшуюся внизу за бортом черную воду теплые золотистые блики.
   - Техника совершенствуется, а плавать все так же нелегко, - сказал Володя. - По статистике Ллойда, число кораблекрушений не уменьшается.
   Мы помолчали. Потом Сергей Сергеевич сказал:
   - Гостеприимно встречает нас "Пасть дьявола", ничего не скажешь. Ладно, я отправляюсь спать. Завтра надо закончить подготовку техники. Возможно, и нам придется принять участие в поисках пропавшей красотки.
   Ночью волнения на море не было, но все равно она прошла беспокойно. Было душно, и я дважды вставал, проверял кондиционер. Он работал нормально. Ощущение духоты не проходило. Почему-то слегка поташнивало и было противное чувство непонятного страха.
   Утром выяснилось, что плохо спал не я один. Многих донимало подавленное настроение. И качка уже началась - правда, легкая, чуть заметная. С юго-запада неторопливо и размеренно набегали волны зыби - посланцы бушующей где-то далеко Луизы.
   Встал я рано, но, когда поднялся на шлюпочную палубу, увидел, что работа уже идет вовсю. На специальной площадке шустрые техники из лаборатории Волошина, которых Сергей Сергеевич иронически называл "Эдисонами", собирали дирижабль.
   Сергей Сергеевич тоже был тут, веселый, бодрый, безукоризненно выбритый, в какой-то новой щегольской курточке с бесчисленными карманами на "молниях". Он стоял в сторонке и ни во что не вмешивался, но насмешливые, прищуренные глаза его не упускали ни одной мелочи.
   Дирижабль был его любимым детищем. Сергей Сергеевич не только разработал его конструкцию, но и сам руководил постройкой. И гордился им вполне заслуженно. Это была настоящая летающая лаборатория. Притом разборная, не загромождавшая палубу. Мягкая оболочка извлекалась из трюма, быстро укреплялась на жестком прочном каркасе и наполнялась газом за полчаса.
   В передней части гондолы располагался командный пункт, все остальное место занимала лаборатория. Здесь можно было сделать необходимые анализы воды или воздуха, исследовать всякую живность, выхваченную из океана буквально на лету. Ученые могли не только наблюдать за состоянием моря и атмосферы, но и опускать приборы в глубины океана. Остроумное автоматическое устройство, которым Волошин любил похвастать, позволяло воздушному кораблю швартоваться где угодно без помощи наземной стартовой команды. И управлял дирижаблем один пилот.
   Жесткий каркас придавал дирижаблю такую форму, что издали он очень походил на "летающее блюдце". У дирижабля были своего рода крылья, придававшие ему некоторые полезные качества самолета. Четыре реактивных двигателя позволяли при желании развивать скорость до трехсот километров в час, давая возможность за короткое время облететь значительный район.
   Над волнами кружились за кормой две небольшие птички. Они отличались от чаек острыми серповидными крыльями, как у ласточек, и кричали по-иному, как-то особенно жалобно.
   - Качурки, - сказал подошедший и остановившийся рядом со мной Андриян Петрович. - Куда более верные предвестницы шторма, чем "золотой петушок" Сергея Сергеевича.
   - Значит, будет шторм, Андриян Петрович? - спросил я.
   - Нет, стороной пройдет. Зыбь разве немного качнет. Вот магнитологи нынче именинники. Магнитная буря разыгралась вовсю. А Луиза уже ушла в Мексиканский залив, задела только самую западную оконечность Кубы. Там места болотистые, пустынные, обошлось, к счастью, без жертв. А на острове Доминика около сотни погибших. Нас от Луизы теперь заслонит Флоридский полуостров, так что большой волны не будет. Вот в Новом Орлеане готовятся к ее визиту... Но мы все же полетим в ту сторону, где прошел ураган. Хоть полюбуемся, что он там натворил.
   - А разве "Галатею" мы искать не полетим?
   - Заглянем и туда, где она предположительно пропала.
   На "Богатыре" между тем шла подготовка к исследованиям. Из открытой двери радиорубки доносился разноголосый шум. Это перекликались многочисленные суда нашей международной экспедиции, сверяя приборы перед началом работ. И дирижабль обретал уже форму и рвался в небо.
   Однако новое неожиданное происшествие нарушило мирную работу...
   Наблюдая за океанографами, готовившими приборы, я увидел, как в ходовую рубку прошел капитан. Одно это уже было не совсем обычным. Капитан вахты не стоит и без особой нужды в рубке не появляется, тем более в открытом море, вдали от рифов и мелей. К тому же Аркадий Платонович был явно чем-то озабочен.
   Еще больше я насторожился, когда через некоторое время он с таким же озабоченным видом прошел из ходовой в радиорубку. Затем туда же поспешно поднялся по трапу начальник экспедиции. А когда в радиорубку вызвали Сергея Сергеевича и профессора Лунина, я понял: происходят какие-то весьма важные события.
   Узнал я о них, только когда Волошин наконец вышел из радиорубки.
   - Что случилось, Сергей Сергеевич?
   - Пропал самолет. Английский, легкий, марки "Остер". Какой-то делец Ленард Гроу, отдыхавший у своего приятеля на острове Андрос, решил полюбоваться с высоты бушующим океаном. Летел нормально, потом вдруг связь стала прерываться, и он понес какую-то околесицу.
   Волошин замолчал, глядя куда-то в небо. Я тоже посмотрел в том направлении, но небо было пустынным. Только с печальным криком носились над волнами качурки.
   - Что же он передал? - нетерпеливо спросил я.
   - Будто океан приобретает необычный желтоватый цвет... Последняя фраза была: "Я слепну, слепну! Я ничего не вижу!" Наши радисты тоже поймали ее и записали на пленку. И тут связь прервалась окончательно. Его все же успели запеленговать. Послали туда два самолета, катер, но ничего не нашли...
   - Вы меня не разыгрываете, Сергей Сергеевич? -- недоверчиво спросил я.
   - Что вы, Николаевич. Разве такими вещами шутят?
   - Он был один в самолете?
   - Да. Один. Но вроде пилот опытный, хотя и любитель.
   - Будем его искать?
   Сергей Сергеевич неопределенно пожал плечами:
   - Вообще-то шеф говорит, что отправляет нас в обычный рабочий полет. Но коль скоро мы будем в том районе, конечно, и поищем тоже.
   - Меня возьмете, Сергей Сергеевич?!
   - А вы не боитесь? Ведь полетим в сторону урагана, там ветерок.
   - Меня не укачивает...
   Устроившись в дальнем углу гондолы, я сделал запись в дневнике: "Четвертое сентября. В 11.10 вылетели на поиски яхты "Прекрасная Галатея" и пропавшего самолета "Остер".
   Лаборант Гриша Матвеев проверял бесчисленные океанографические приборы. У него солидная, тщательно ухоженная борода, как у голландских старых шкиперов, но парень он молодой, веселый, отлично играет на гитаре и превосходно исполняет песни времен Отечественной войны двенадцатого года. Однако за работой Гриша совершенно меняется. Все делает неторопливо и аккуратно.
   Костя Синий тоже был занят делом, возился у своей рации. Он одессит, много плавал на разных судах, был радистом и на самолетах, свое дело знает прекрасно. Костя любит поговорить, но пока, в присутствии начальства, непривычно тих.
   Командир дирижабля Борис Николаевич Локтев, ближайший помощник Волошина, молчаливый и спокойный, всегда занятый лишь своей техникой, устроился за пультом управления и подал команду: