2. Три благородные дочери Эрехфея, так же как и три дочери его предка Кекропа, представляют собой женскую триаду пеласгов, в честь которой по торжественным случаям совершались жертвенные возлияния. Отиония, которую, как сообщает миф, принесли в жертву Афине, была, вероятно, сама Афина в образе совы. Протогония была сотворившей мир Эвриномой (см. 1.1), а Пандора – землей-богиней Реей (см. 39.8). При переходе от матриархата к патриархату некоторых жриц Афины могли приносить в жертву Посейдону (см. 121.3).
   3. Трезубец Посейдона и перун Зевса первоначально были одним и тем же оружием – священным обоюдоострым топором – лабрис; различия между ними стали проводить только тогда, когда Посейдон стал богом моря, а Зевс стал претендовать на монопольное владение перуном (см. 7.7).
   4. Бут, который был одним из аргонавтов (см. 148.1), на самом деле не принадлежал роду Эрехфеидов, однако его потомки, Бутеиды в Афинах, сумели пробиться в верхние слои афинского общества, и в VI в. до н. э. из их числа происходили жрецы в афинских храмах Полиея и Посейдона Эрехфея. Так произошло слияние эллинского культа Посейдона с культом героя пеласгов (Павсаний I.26.6). Они могли внести изменения в этот миф так же, как внесли изменения в миф о Тесее (см. 95.3), соединив в одном лице аттического Бута и их предка-фракийца, сына Борея, который основал поселение на Наксосе, а во время нападения на Фессалию силой овладел Коронидой (см. 50.5), лапифской принцессой (Диодор Сицилийский V.50).

48. Борей

   Дочь афинского царя Эрехтея Орифия и его жена Праксифея однажды кружились в танце на берегу реки Илис, но тут налетел Борей, сын Астрея и Эос и брат южного и западного ветров, и унес Орифию на высокую скалу, стоявшую над рекой Эргин, где завернул ее в черные тучи и овладел ею[233].
   b. Борей давно любил Орифию и неоднократно просил ее руки, но Эрехфей каждый раз выпроваживал его, отделываясь туманными обещаниями. Терпение Борея лопнуло, и он решил применить силу. Некоторые тем не менее говорят, что однажды во время ежегодного фесмофорийского шествия Орифия несла корзину, которую ветром унесло по склону Акрополя в храм Полиея, а Орифию налетевший Борей спрятал под своими дымчатыми крыльями и незаметно от собравшейся толпы унес прочь.
   c. Он принес ее в город фракийских киконов, где Орифия стала его женой и родила ему двух сыновей – Калаида и Зета, у которых выросли крылья, когда они стали взрослыми, и также двух дочерей – Хиону, у которой от Посейдона родился Эвмолп, и Клеопатру, вышедшую замуж за царя Финея, ставшего жертвой гарпий[234].
   d. Вместо ног у Борея были змеиные хвосты, а обитал он в пещере на горе Гем, в семи расщелинах которой Арес держал своих лошадей. Борей также чувствовал себя как дома на берегу реки Стримон[235].
   e. Однажды, обратившись в темногривого жеребца, он покрыл двенадцать из трех тысяч кобылиц, принадлежавших Эрихтонию, сыну Дардана, и пасшихся на заливных лугах по берегам реки Скамандр. От этого союза родилось двенадцать жеребят, которые смогли скакать по полю, не касаясь колосьев, или резвиться, носясь по гребням волн[236].
   f. Афиняне считали Борея своим сводным братом и однажды даже упросили его уничтожить флот царя Ксеркса, после чего построили ему прекрасный храм на берегу реки Илис[237].
* * *
   1. Змеехвостый Борей, или северный ветер, – это одно из имен демиурга Офиона, который плясал с Эвриномой (Орифией), богиней творения (см. 1.a), и оплодотворил ее. Роль Офиона при Эвриноме или Борея при Орифии могла быть такой же, как Эрехфея при Афине в первоначальном культе, а Афина Полиея («городская»), для которой плясала Орифия, могла быть Афиной Полиеей, т. е. Афиной-жеребенком, богиней местного культа лошади и возлюбленной Борея-Эрехфея, который таким образом превращается в сводного брата афинян. Культ Борея, вероятно, возник в Ливии. Следует помнить, что Гермес, влюбившийся в предшественницу Орифии Герсу, когда она также несла священную корзину в Акрополь, и овладевший ею, не навлек на себя гнев Афины. Фесмофории, вероятно, некогда были оргиастическим праздником, во время которого жрицы публично занимались проституцией, чтобы повысить урожайность полей (см. 24.1). В священных корзинах находились фаллические предметы (см. 25.4).
   2. Представления первобытных людей о том, что ребенок – это воплощение мертвого предка, который вошел в чрево женщины вместе с неожиданным порывом ветра, можно обнаружить в эротическом культе богини-кобылицы, и авторитет Гомера был настолько велик, что образованные римляне, вместе с Плинием, продолжали верить, будто в Испании кобылы оплодотворяются ветром (Плиний. Естественная история IV.35 и VIII.67). Варрон и Колумелла пишут об этом же явлении, а в конце III в. н. э. Лактанций проводит параллель между этим явлением и Непорочным зачатием от Sanctus Spiritus (Святого Духа).
   3. Борей дует зимой со стороны хребта Гем и Стримона, а когда приходит цветущая весна, создается впечатление, что этот ветер оплодотворяет всю землю Аттики. Но поскольку ветер не может дуть в обратную сторону, миф о похищении Орифии, очевидно, повествует о распространении культа северного ветра из Афин во Фракию. Из Фракии или непосредственно из Афин культ пришел в Троаду, где владельцем трех тысяч кобыл стал Эрихтоний, являющийся синонимом Эрехфея (см. 158.g). Двенадцать жеребят могли впрягать в три квадриги: по одной на каждое время года, т. е. весну, лето и осень. Гора Гем была убежищем чудовища Тифона (см. 36.е).
   4. Сократ, который не понимал мифы, пропускает сюжет с похищением Орифии и предлагает следующую трактовку этого места: царская дочь, носившая имя Орифии, играла на краю обрыва у реки Илис или же на горе Арея; ветром ее столкнуло в пропасть, и она разбилась (Платон. Федр 229b—d). Культ Борея вновь возродился в Афинах в честь уничтожения этим ветром персидского флота (Геродот VII.189). Борей также помог мегалополитам в борьбе со спартанцами, чем заслужил ежегодные жертвоприношения (Павсаний VIII.36.4).

Алопа

49. Алопа

   Была у аркадского царя Керкиона, сына Гефеста, прекрасная дочь Алопа, которую однажды соблазнил Посейдон. В тайне от отца родила она сына и приказала служанке отнести его на гору и там оставить. Шел пастух и нашел ребенка, который в это время сосал кобылицу, и взял его с собой в овчарню. Богатое одеяние ребенка привлекло всеобщее внимание. Один из пастухов вызвался вырастить ребенка, настаивая на том, чтобы ему отдали и его богатые одежды, которые он собирался сохранить как доказательство благородного происхождения мальчика. Оба пастуха стали спорить и убили бы друг друга, если бы остальные не схватили их и не привели к царю Керкиону. Керкион потребовал, чтобы ему показали одежду мальчика, из-за которой возник спор, а когда ему принесли пеленки, он увидел, что они вырезаны из одежды его дочери. Служанка перепугалась и призналась во всем. Тогда Керкион приказал заточить Алопу, а ребенка вновь отнести на гору. И вновь его стала кормить кобылица, и вновь его нашел уже другой пастух. Зная о царском происхождении ребенка, он отнес его в свою хижину и назвал Гиппофоем[238].
   b. Когда Тесей убил Керкиона, он посадил на аркадский трон Гиппофоя. Алопа к тому времени умерла в заточении и была похоронена на обочине дороги, ведущей из Элевсина в Мегару, недалеко от того места, где у Керкиона была площадка для борьбы. Однако Посейдон превратил ее тело в источник, получивший название Алопа[239].
* * *
   1. Этот миф отличается от подобных мифов (см. 43.c, 68.f, 105.a и т. д.) лишь тем, что Гиппофоя оставляли на горе дважды и что в первый раз дело дошло до драки между пастухами. Такое отклонение, возможно, является результатом неправильного прочтения серии изображений, на которых царских детей-близнецов сначала находят пастухи, а затем показана ссора между уже подросшими близнецами, например между Пелием и Нелеем (см. 68.f), Претом и Акрисием (см. 73.f) или Этеоклом и Полиником (см. 106.b).
   2. Алопа – это луна-богиня в образе лисы, чьим именем назван фессалийский город Алопа (Ферекид. Цит. по: Стефан Византийский под словом «Алопа»). Лиса была также изображена на гербе Мессении (см. 89.7 и 146.6). Мифограф, вероятно, ошибся, записав, что пеленки Гиппофоя были вырезаны из платья Алопы. Более вероятно, что это были свивальники с вытканными на них фамильными знаками (см. 10.1 и 60.2).

Асклепий

50. Асклепий

   У царя лапифов Флегия, приходившегося братом Иксиону, была дочь Коронида, которая жила на берегу Бебеидского озера в Фессалии. В этом озере она обычно омывала ноги[240].
   b. Ее возлюбленным стал Аполлон, который, отправившись однажды в Дельфы, оставил ее под присмотром белой вороны. Однако в душе Коронида уже давно хранила тайную страсть к Исхию, сыну аркадца Элата, и в отсутствие Аполлона пригласила его разделить с ней ложе, хотя к тому времени она уже зачала от Аполлона. Не успела еще возмущенная ворона отправиться в Дельфы, чтобы сообщить Аполлону о таком скандальном поведении его возлюбленной и получить награду за бдительность, а Аполлон уже знал из гадания, что Коронида ему неверна. Он проклял ворону за то, что та не выклевала глаза Исхию, когда тот приблизился к Корониде; и стала ворона от того проклятия черной, и потомки ее с тех пор рождаются черными[241].
   c. Когда Аполлон пожаловался своей сестре Артемиде на нанесенное ему оскорбление, Артемида в отместку выпустила в Корониду целый колчан стрел. Жалость охватила Аполлона при виде трупа Корониды, но оживить ее он уже не мог. Когда он пришел в себя, дух Корониды уже отлетел в Аид, а тело лежало на вершине погребального костра, источая аромат благовоний; снизу по поленьям бежало пламя. Тогда Аполлон обратился к Гермесу, и тот при свете костра изъял еще живое дитя из чрева Корониды[242]. Это был мальчик, которого Аполлон назвал Асклепием и отнес в пещеру кентавра Хирона. Там мальчик научился искусствам медицины и охоты. Что касается Исхия, которого также зовут Хилом, то некоторые говорят, что его Зевс поразил молнией, другие же утверждают, что его убил сам Аполлон[243].
   d. Жители Эпидавра рассказывают совершенно другую историю. Они говорят, что отец Корониды Флегий, который основал город, названный его именем, собрал там лучших воинов Греции и жил набегами. Однажды он пришел в Эпидавр посмотреть, что это за земля и сколь сильны в ней люди. С ним пришла его дочь Коронида, которая без ведома отца уже зачала от Аполлона. В святилище Аполлона в Эпидавре Коронида с помощью Артемиды и богинь судьбы родила мальчика, которого отнесла на гору Тифион, знаменитую лечебными свойствами произрастающих там трав. Пастух Аресфан, пасший на этой горе коз, вдруг заметил, что с ним нет его собаки и не хватает одной козы. Он отправился на их поиски, а найдя, увидел, как они по очереди кормят своим молоком дитя. Он уже было поднял ребенка на руки, но яркий свет, исходящий от младенца, помешал ему сделать это. Не смея вмешиваться в божественную тайну, он благочестиво отвернулся и решил уйти, оставив Асклепия на попечение его отца Аполлона[244].
   e. По словам эпидаврян, Асклепий научился искусству врачевания от Аполлона и Хирона и достиг такого мастерства в хирургии и использовании лекарств, что ему стали поклоняться как основателю медицины. Он мог не только лечить больных, но с помощью двух фиалов крови горгоны Медузы, подаренных ему Афиной, оживлять людей, дав им кровь, взятую из левой части тела горгоны, или мог мгновенно умертвить их, дав им кровь, взятую из правой части тела горгоны. Другие говорят, что Афина и Асклепий поделили кровь горгоны между собой: Асклепий использовал эту кровь для спасения жизни, а Афина – для уничтожения жизни и разжигания войны. Еще до Асклепия Афина дала две капли этой крови Эрихтонию, причем одной каплей можно было убить, а другой – вылечить. Оба фиала она крепко привязала золотыми ремнями к змеиному телу Эрихтония[245].
   f. Среди тех, кого Асклепий поднял из мертвых, были Ликург, Капаней и Тиндарей. Сейчас неизвестно, по какому случаю Гадес жаловался Зевсу, что у него крадут его подданных, – возможно, это было после оживления Тиндарея, а может быть, после Главка, Ипполита или Ориона, но одно люди знают наверное: Асклепия обвинили в том, что его подкупили золотом, и Зевс убил и его, и пациента перуном[246].
   g. Однако позднее Зевс вернул Асклепия к жизни. Так сбылось неосторожное пророчество дочери Хирона Эвиппы, которая объявила, что Асклепий станет богом, умрет, а затем к нему снова вернется божественность, т. е. он дважды повторит свою судьбу. Образ Асклепия, держащего целительного змея, Зевс поместил среди звезд[247].
   h. Мессенцы утверждают, что Асклепий родился в мессенском городе Трикка, аркадцы говорят, что он родом из Телпусы, а фессалийцы настаивают на том, что он родом из Трикки фессалийской. Спартанцы называют его Агнитас, потому что они вырезали его статую из ствола ивы. Жители Сикиона почитают его в образе змея, восседающего на запряженной мулом повозке. В Сикионе его изображали с фисташковой шишкой в левой руке, а в Эпидавре он изображен держащим левую руку на голове змея, однако в обоих случаях в правой руке он держал скипетр[248].
   i. Асклепий был отцом Подалирия и Махаона, которые врачевали греков во время осады Трои, а также блистательной Гигиеи. Латиняне называют его Эскулапом, а критяне говорят, что это он, а не Полиид вернул сына Миноса, Главка, к жизни, дав ему траву, найденную змеем на могиле[249].
* * *
   1. Этот миф рассказывает о религиозной борьбе в Северной Греции, Аттике и Пелопоннесе, когда именем Аполлона был уничтожен доэллинский культ врачевания, во главе которого стояли жрицы лунной богини в святилищах-прорицалищах, посвященных местным героям в образах змеи, вороны или ворона. Среди этих героев встречается Фороней, которого можно отождествить с кельтским вороном-богом Браном, или Враном (см. 57.1), змеехвостый Эрихтоний (см. 25.2) и Крон (см. 7.1), имя которого является вариантом имени Корон («ворона» или «ворон»), а также два других лапифских царя (см. 78.a).
   2. Покровительница этого культа богиня Афина первоначально не считалась девственницей: умирающий герой был одновременно ее сыном и возлюбленным. Она получила эпитет «Коронида» из-за вещей птицы вороны или ворона, а эпитет «Гигиея» – за приносимое ею исцеление. Ее универсальным целительным средством была омела (ixias) – слово, с которым тесно связано имя Исхий («сила») и Иксион. Восточноевропейская омела, или лоранф, – это растение-паразит, произрастающее на дубе, а не на тополе и яблоне, как его западная разновидность. Омела считалась гениталиями дуба, и, когда друиды ритуально отрезали ее золотым серпом, они таким образом осуществляли символическое оскопление (см. 7.1). Густой сок ее ягод воспринимался как сперма дуба – жидкость, обладавшая огромными регенеративными возможностями. Дж. Фрэзер в книге «Золотая ветвь» отмечает (с. 785), что Эней побывал в мире мертвых с омелой в руке и благодаря этому сохранил возможность при желании вернуться в мир живых. Трава, которая позволила поднять Главка из могилы, скорее всего, также была омелой. Исхий, Асклепий, Иксион и Полиид на самом деле один и тот же мифический персонаж, олицетворявший целительные свойства, которыми якобы обладали отрубленные гениталии принесенного в жертву героя культа дуба.
   3. Кровь горгоны, подаренная Афиной Асклепию и Эрихтонию, говорит о том, что целительные обряды, применявшиеся в этом культе, считались тайной, охранявшейся жрицами, и за проникновение в эту тайну полагалась смерть, о чем предупреждала голова горгоны (см. 73.5). Не исключено, что во время ритуальных церемоний раздавалась кровь принесенного в жертву царя-дуба или заменявшего его ребенка, подобно тому как раздавался сок омелы.
   4. Мифографы Аполлона возложили ответственность за убийство Исхия на Артемиду. И действительно, первоначально она была той же богиней, что и Афина, и в ее честь царь-дуб встречал свою смерть. В их варианте и Исхий, и Асклепий погибают от перуна Зевса потому, что все цари культа дуба погибали от обоюдоострого топора, который позднее превращался в молнию. Тело приносимого в жертву царя сжигалось на костре.
   5. Аполлон проклял ворону, сжег Корониду за ее незаконную любовную связь с Исхием, объявил Асклепия своим сыном, а затем вместе с Хироном научил его искусству врачевания. Другими словами, эллинские жрецы Аполлона при помощи своих магнесийских союзников-кентавров, которые были извечными врагами лапифов, захватили фессалийское прорицалище культа вороны вместе с героем и остальными атрибутами, изгнали жриц лунной богини и запретили ей поклоняться. Аполлон стал пользоваться украденной вороной или вороном как символом гаданий, однако его жрецы посчитали, что толкование снов является более простым и эффективным способом распознавания болезней у пациентов, чем толкование непонятного карканья птиц. Одновременно в Аркадии, Мессении, Фессалии и Афинах перестали использовать омелу в ритуальных целях, и Исхий стал сыном ели (Элат), а не дуба. Вот почему в Сикионе Асклепий изображался с фисташковой шишкой. Есть еще одна Коронида – лапифская принцесса, которой силой овладел Бут, предок афинских Бутидов (см. 47.4).
   6. Представление Асклепия в образе змея, как и змееподобный вид Эрихтония, которого Афина также наделила способностью оживлять мертвых, дав ему кровь горгоны, говорит о том, что он был героем-прорицателем, однако несколько прирученных змей жили в его храме в Эпидавре (Павсаний II.28.1) как символ обновления, поскольку змеи сбрасывают кожу ежегодно (см. 160.9). Сука, кормившая Асклепия молоком, когда пастух приветствовал его как новорожденного царя, вероятнее всего, была Гекатой, или Гекабой (см. 31.3; 38.7; 134.1; 168.l и 1). Возможно, чтобы объяснить, почему Асклепий всюду изображался в сопровождении суки, возник сюжет с Хироном, обучавшим его охотничьему мастерству. Его вторая приемная мать – коза, вероятнее всего, была козой Афиной, эгида которой стала прибежищем Эрихтония (см. 25.2); и если у Асклепия был брат-близнец, как, например, у вскормленного кобылой Пелия или вскормленного сукой Нелея (см. 68.d), то им мог быть только Эрихтоний.
   7. Афина, повторно родившаяся как верная дочь-девственница Зевса Олимпийца, должна была, вслед за Аполлоном, проклясть ворону, свою бывшую подругу (см. 25.e).
   8. Ива считалась в лунной магии деревом, обладающим большой силой (см. 28.4; 44.1 и 116.4). Горькое лекарство, которое приготовляли из ивовой коры, до сих пор применяется против ревматизма, которому вполне могли быть подвержены населявшие сырые равнины спартанцы. Однако ветви одной из разновидностей ивы, с которой отождествлялся спартанский Асклепий, а именно agnus castus, стелили на ложе матрон во время афинской Фесмофории, т. е. праздника плодородия (см. 48.1), якобы для того, чтобы отпугнуть змей (Арриан. История животных IX.26), хотя на самом деле они должны были привлечь к себе духов в виде змей. Поэтому не исключено, что жрецы Асклепия специализировались на лечении бесплодия.

Оракулы

51. Оракулы

   В материковой и островной Греции было много оракулов, но самым древним из них был Додонский Зевс. В стародавние времена из египетских Фив вылетели две черные голубки. Одна полетела к ливийскому Аммону, а другая – в Додону, причем обе голубки сели на дубы, объявив их прорицалищами Зевса. В Додоне жрицы Зевса прислушивались к воркованию голубей, шелесту листвы или к звону бронзовых сосудов, свешивавшихся с ветвей этого дуба. Зевс имел еще одно знаменитое прорицалище – в Олимпии, где его жрецы отвечали на вопросы, предварительно изучив сожженные внутренности жертвенного животного[250].
   b. Дельфийский оракул первоначально принадлежал матери-земле, назначившей своей пророчицей Дафну, которая восседала на треножнике и пророчествовала, одурманенная парами, как это до сих пор делает пифийская жрица. Некоторые говорят, что мать-земля уступила свои права на оракула титаниде Фебе, или Фемиде, а уже та уступила их Аполлону, который построил себе на этом месте святилище из лавровых ветвей, принесенных из Темпейской долины. Другие же утверждают, что Аполлон захватил оракул у матери-земли после того, как убил Пифона, и что его гиперборейские жрецы Пагас и Агий утвердили здесь культ Аполлона.
   c. В Дельфах, говорят, первое святилище было сделано из пчелиного воска и перьев, второе сплетено из листьев папоротника, третье – из лавровых ветвей, четвертое Гефест сделал из бронзы и украсил крышу золотыми певчими птицами, но однажды земля поглотила его, пятое, построенное из тесаного камня, сгорело в год пятьдесят восьмой Олимпиады (489 г. до н. э.), и на его месте было построено нынешнее святилище[251].
   d. Аполлону принадлежало множество других святилищ-оракулов, например в Ликее и аргосском акрополе, причем в обоих городах святилища возглавляли жрицы. Однако в беотийском Йемене его оракулы объявлялись жрецами после изучения внутренностей сожженных животных. В Кларосе, что около Колофона, его прорицатель пьет воду из тайного источника и произносит оракул в стихах, тогда как в Тельмесе и других местах толкуют сны[252].
   e. Жрицы Деметры дают оракулы больным в Патрах, используя для этого зеркало, опускаемое на веревке в колодец. В Фарах больной, обращающийся к Гермесу, за медную монетку получает оракул в виде первых случайных слов, услышанных больным, когда тот покидает рыночную площадь[253].
   f. Гера имела древний оракул около Пат. К матери-земле до сих пор обращаются в ахейской Эгире, которую называют «местом черных тополей». Там ее жрица пьет бычью кровь – смертельный яд для всех других смертных[254].
   g. Кроме этих, есть еще множество оракулов героев: оракул Геракла в ахейской Буре, где ответ дается по бросанию четырех игральных костей[255]. Есть множество оракулов Асклепия, куда больные собираются, чтобы получить совет или излечиться. О лечении им сообщается в снах после поста[256]. Оракулы фиванца Амфиарая и Амфилоха в Маллее совместно с самым непогрешимым из нынешних прорицателей – Мопсом даются так же, как и оракулы Асклепия[257].
   h. Кроме того, у Пасифаи есть оракул в лаконийских Таламах, ему покровительствуют цари Спарты, а ответы он дает во сне[258].
   i. Есть оракулы, ответ которых получить много труднее. Например, в Лебадее существует оракул Трофония, сына аргонавта Эргина, где просители накануне должны пройти многодневное очищение, затем разместиться в доме, посвященном Удаче или некоторому доброму демону, мыться только в реке Геркина и принести жертвы Трофонию, его кормилице Деметре-Европе и другим богам. Здесь просителя кормят священным мясом, особенно мясом барана, принесенного в жертву тени Агамеда, брата Трофония, который помог ему построить храм Аполлона в Дельфах.
   j. Когда проситель подготовлен для обращения к оракулу, двое мальчиков тринадцати лет препровождают его к реке, купают и умащают маслами. Он пьет из источника, называемого Вода Леты, позволяющего ему забыть свое прошлое; затем он должен испить из соседнего источника, называемого Вода Памяти, позволяющего ему лучше запомнить, что он видел и слышал. Надев простую обувь и полотняную тунику, а затем украсив себя лентами, как человек, приносимый в жертву богам, он подходил к пропасти прорицалища. Она напоминала огромный горшок для выпечки хлеба глубиной восемь локтей. Спустившись в нее по лестнице, он находил внизу, на дне, узкое отверстие, куда он, усевшись, протягивал ноги, причем в каждой руке у него было по ячменной медовой лепешке. Неведомая сила неожиданно начинала тянуть его за лодыжки, и, словно по воле быстрого течения, он оказывался в темноте и ощущал удар по голове, означавший его мнимую смерть. После чего незримый голос открывал перед ним будущее и множество других тайн. Как только голос смолкал, проситель терял чувство и разум, и он снова оказывался на дне пропасти ногами вперед, но уже без медовых лепешек в руках. Потом просителя водружали на Трон Памяти и просили повторить, что он слышал. Наконец, еще не пришедшего в себя, его возвращали в дом доброго демона, где он окончательно приходил в чувство и вновь обретал способность смеяться.