– С днем рождения, дорогой!.. Тебе нравится моя новая прическа? – спросила она весело, погладив его по голове.
   – Нравится, очень нравится. Ты видела газеты? Алисия, дорогая, что ты собираешься делать?
   – Конечно, видела. Погоди, пойду сделаю тебе что-нибудь выпить. У меня есть сюрприз к ужину. Надеюсь, ты не догадаешься по запаху.
   Она ушла на кухню.
   Только теперь Эдвард освободился от своего кожаного портфеля. Он привез с собой деле, чтобы ознакомиться с ним за эти дни, и был доволен, что большую часть работы ему удалось сделать в поезде. Он ожидал увидеть Алисию расстроенной и испуганной, и тогда бы попытался ее успокоить и убедить сообщить о себе родителям.
   Алисия принесла виски Эдварду и себе, хотя было заметно, что до его прихода она уже выпила немало.
   – Твое здоровье, дорогой.
   Он посмотрел на ее рыжеватые волосы. Наверное, именно такой цвет и называют каштановым.
   – Ты даже не поцелуешь меня?
   Он поцеловал ее сперва в щеку, а потом в губы.
   – Как твоя нога, дорогой?
   – О, прекрасно, – ответил Эдвард чуть поморщившись.
   В прошлое воскресенье на пляже он наступил на осколок стёкла. Ему хорошо обработали ранку, но все равно он немного прихрамывал и в своей конторе сказал, что наступил дома на кнопку.
   – Ты, как я вижу, не хочешь открывать кому бы то ни было свое убежище?
   – Нет, дорогой. Но хочу уехать отсюда. Ты слышал о таком месте как Ангмеринг? Это тоже на берегу моря… и ближе к Брайтону, если ехать на машине, – она улыбнулась.
   – Но странно, что ты покрасила волосы именно сегодня. Алисия села на диван, обитый коричневым бархатом, и усадила Эдварда рядом с собой.
   – Не нервничай, дорогой. Когда меня начнут искать, что они найдут, как ты думаешь? – Только это, – она потрогала свои волосы.
   – Алисия, я не уверен, что ты поступаешь разумно. Я же, со своей стороны, не могу позволить втянуть себя в историю, в которой… из-за любовных дел водят за нос полицию…
   – Для тебя важно только это?
   – Но ты знаешь, что я хочу жениться на тебе, но, похоже, мы выбрали не самый подходящий для этого способ. Ты же не хочешь, чтобы я начал с того, что потерял работу? Ведь нет? – спросил он с нервным смешком. – Должен признаться, мне было очень неуютно, когда я сегодня сюда ехал.
   – О, Эдвард, сейчас я постараюсь убедить тебя и придать тебе уверенности. Послушай, если мы завтра отсюда уедем, не волнуйся, я смогу сама перевезти те немногие вещи, которые у нас здесь есть, мы потеряем денег только за пять дней аренды вместо пятнадцати.
   – Дело не в этом.
   – Деньги всегда имеют значение. Я позвоню тебе завтра в контору и скажу, где остановилась…
   – Дорогая, прошу тебя, не звони мне в контору, я тебе уже говорил об этом.
   – Ладно. Я приеду за тобой на Брайтонский вокзал завтра в семь часов. Или, скажем, в половине седьмого.
   Эдвард ничего не ответил, пытаясь сохранить спокойствие. Как ему казалось, Алисия совсем не думает о том, что говорит, или, вернее, не способна сделать то, о чем говорит, даже если и очень захочет. Она придаст ему храбрости? Она, которая так боялась всего, что даже уговорила его не приезжать в Брайтон на машине? Боялась быстрой езды и даже на мотороллере не могла ехать быстрее 25 километров час, а он с превеликим трудом убедил ее в том, что им нужен здесь мотороллер? А ведь у нее с девятнадцати лет были права, выписанные на имя Алисии Снизам. Эдвард сделал большой глоток виски и сказал:
   – И сколько времени так будет продолжаться?
   – О… может быть, еще несколько недель. Разве мы не счастливы, дорогой?
   Она погладила его по руке.
   – Мы были счастливы.
   – И продолжаем быть.
   Она наклонилась к нему, обняла вокруг шеи рукой и поцеловала.
   Это был долгий и упоительный поцелуй. Эдвард расслабился. Да, наверное, они все еще счастливы. Алисия нравилась ему в постели больше всех других женщин, с которыми он спал до нее. Об этом Эдвард не забывал.
   – Меня смущает полиция, – сказал он, когда поцелуй закончился.
   – Но что мне, по-твоему, сделать? – Едва слышно спросила Алисия.
   – Почему бы тебе вместо того, чтобы ехать завтра в Ангмеринг, не отправиться в Кент и не сказать родителям, что ты все это время жила в разных городках около Брайтона и занималась живописью? Извиниться за то, что до сих пор ничего не напивала им, сообщить, что собираешься развестись, а затем поехать и сказать то же самое Сиднею? А меня пока держать в стороне от всего этого.
   Алисия почувствовала себя задетой. Эдвард явно не в восторге от ее планов.
   – Но разве мы делаем что-то противозаконное? Эдвард усмехнулся.
   – Нет, дорогая, но в данной ситуации хуже всего то, что сюда вмешалась полиция.
   – Если я сделаю так, как ты говоришь, то не смогу ни видеться, ни быть с тобой целые месяцы.
   Это было правдой, и Эдвард в растерянности замолчал.

XVI

   В субботу 6-го августа полиция явилась к Сиднею и миссис Лилибэнкс. Пришел тот же молоденький полицейский и еще один человек, некий инспектор Брокуэй из Ипсвича. Это был высокий пятидесятилетний человек с ласковым голосом, но каждые пять минут он заходился в приступе кашля. В эту первую августовскую субботу Сиднею пришла в голову мысль, что Алисия тоже и совершенно сознательно играет свою роль в той воображаемой драме, в которой он убил ее. Она делает все, чтобы не выдать себя не только ему, но и всем остальным.
   И в эту же субботу Сидней почувствовал в подтверждение своих мыслей, что инспектор Брокуэй относится к нему с крайней недоверчивостью. Это обстоятельство вызвало в нем некоторую нервозность и чувство вины. Но вместе с тем он был весьма уверен в себе, хотя бы и потому, что вовсе не убивал Алисии. И все же он умудрился выронить из рук чашку, когда наливал кофе на кухне (молоденький полицейский и инспектор от кофе отказались), и оба сыщика внимательно посмотрели на него из столовой. Он вдруг стал путаться в показаниях, начав с заявления, что посадил жену на поезд в Кэмпси Эш. Когда молодой полицейский поправил его, напомнив предыдущие показания, он спохватился и сказал, что это было в Ипсвиче.
   – Не было ли в тот день в Ипсвиче кого-либо из ваших знакомых? Вы никого не встретили на вокзале? – спросил инспектор.
   – К сожалению, нет, – живо ответил Сидней и увидел, что инспектор про себя отметил это «к сожалению».
   Сидней был удивлен, с какой силой в нем проявлялась воображаемая виновность.
   Инспектор захотел осмотреть спальню и мастерскую Алисии, и там Сидней заметил, что она увезла с собой ящик с красками, размером с небольшой чемоданчик, но оставила мольберт. Инспектор открыл верхний ящик комода в спальне, в котором лежали вещи Алисии, в надежде найти что-то такое, чего никогда не оставит ни одна женщина, например губную помаду или пудреницу, и обнаружил там целых четыре тюбика с помадой и две старые пудреницы и, кроме того, стопку носовых платков и шарфиков, маленький несессер с швейными принадлежностями и несколько поясов. Инспектор спросил, с каким чемоданом уехала Алисия, и Сидней ответил, что она взяла с собой два, один синий с углами из коричневой кожи, и другой – побольше, кожаный, коричневый и с ремнями. Алисия захватила с собой и шерстяное пальто с меховым воротником и другие зимние вещи. Что было на ней? Сидней не помнил. Но через руку был перекинут бежевый плащ.
   Затем инспектор Брокуэй с полицейским, не говоря ни слова, вышли через заднюю дверь во двор. Сидней, озадаченный, пошел за ними. Оказалось, что инспектор хочет посмотреть, нет ли где следов, указывающих на то, что во дворе или в саду копали. Сиднею это показалось любопытным, ибо напомнило некогда нашумевшее дело Кристи. И теперь он изо всех сил старался вообразить себя виновным понастоящему, а именно, убившим и закопавшим свою жену под несколькими квадратными метрами дерна, который затем аккуратно вернул на место, предварительно разрезав на ровные квадраты. Однако ему так и не удалось себе ничего вообразить, и он ограничился тем, что стал вести себя так, как, ему казалось, в такой ситуации ведет себя преступник. Он любовался небом и птицами, предоставив полицейским заниматься своим делом. Убийца, наверное, внимательно наблюдал бы за действиями сыщиков, за их жестами, стараясь угадать, обнаружили ли они чтонибудь, и Сидней поступал так же: время от времени он бросал взгляды в их сторону, стоя неподвижно метрах в десяти от них. Инспектор осмотрел также гараж и отметил, что пол там покрыт деревом. Не слишком основательный обыск, подумал Сидней. Нужно было на четвереньках обшарить каждый сантиметр, а в некоторых местах даже покопать землю, поднять доски пола в гараже. Хотя инспектор, кажется, искал следы ямы, где должно быть зарыто тело, и, возможно, позже он проведет более тщательный обыск. Впрочем, двух или трех ливней, которые прошли за этот месяц, было достаточно, чтобы уничтожить всякие следы на земле, и инспектор, несомненно, не мог не подумать об этом.
   Брокуэй простился вежливо, но довольно холодно, не прибавив ничего шутливого вроде «не падайте духом, как только мы что-нибудь узнаем, непременно сообщим вам».
   Сидней закурил сигарету, глядя вслед полицейским, направлявшимся к дому миссис Лилибэнкс. Машина инспектора стояла на обочине, напротив дома Сиднея. Он подумал, что миссис Лилибэнкс наверняка скажет чтонибудь в его пользу и тем самым немного ослабит подозрения, которые зародились у инспектора. Хотя, с другой стороны, инспектор, намекнув на собственные подозрения, может вызвать их и у миссис Лилибэнкс. Сыщики попытаются вытянуть из нее как можно больше. Возможно, она расскажет им о ковре, если только что-нибудь видела. Сиднею очень бы хотелось послушать, о чем они там говорят.
   Спустя несколько часов, уже около пяти, миссис Лилибэнкс позвонила и спросила, не помешает ли она Сиднею, если зайдет к нему или, может быть, лучше он сам придет к ней выпить чашечку чая или чего-нибудь другого.
   – Как вам будет угодно. Почему бы вам не прийти ко мне? – ответил Сидней, – у меня тоже есть чай и спиртное.
   Миссис Лилибэнкс обещала скоро прийти. Чтобы собраться, ей понадобилось около десяти минут: она пару раз посмотрела на себя в зеркало, ища на платье пятна от краски – она только что отошла от мольберта. Визит инспектора из Ипсвича потряс ее. Она даже приняла ложку лекарства, которое доктор Андервуд прописал ей пить только в моменты сильного волнения, потом прилегла на часок, но не смогла заснуть. «Мы должны рассмотреть вероятность того, что мистер Бартлеби убил свою жену, миссис Лилибэнкс…» После этого инспектор, правда, попытался смягчить свои слова, но его тон убедил миссис Лилибэнкс в том, что у нее самой есть некоторые подозрения. Возможно, это и было самое ужасное. Она поняла, что у нее есть шанс узнать всю правду, но при условии, что ей достанет смелости. Да, в этом деле смелость была необходима, ей казалось, что будет гораздо тяжелее жить в постоянных сомнениях, как сейчас. Сомнения причиняли бы ей ужасную боль. Но она не могла поделиться своими чувствами с инспектором Брокуэем, поскольку была уверена, что тот придал бы ее сомнениям слишком большое значение. А Сидней, может быть, абсолютно невиновен.
   Наконец миссис Лилибэнкс вышла из дома и в половине шестого постучала в дверь Бартлеби; в этот самый момент она вспомнила странный звонок Алекса Полк-Фарадейса два дня назад. Он звонил узнать, что она думает об отъезде Алисии и о поведении Сиднея. Да, мистер Полк-Фарадейс был явно склонен допустить вероятность того, что Сидней виновен в убийстве своей жены, если бы миссис Лилибэнкс сама об этом заговорила. Но он считался другом и компаньоном Сиднея, и поэтому миссис Лилибэнкс очень не понравилось его поведение, и она промолчала.
   Сидней широко раскрыл дверь и встретил миссис Лилибэнкс с улыбкой.
   – Как ваши дела, Сидней?
   – О, сегодня снова приходила полиция. Я видел, что и к вам они тоже заходили. Но у них, кажется, ничего нового.
   – Ничего. Мне очень жаль, Сидней.
   – Мне кажется, что Алисия нарочно не дает о себе знать… Она готова выдержать любой шум вокруг этого дела ради того, чтобы иметь возможность жить спокойно, где бы она ни находилась. Ее родители будут сильно разгневаны, когда она вернется. Это очень добропорядочные люди. Садитесь, миссис Лилибэнкс. Могу я предложить вам виски? Или вы предпочтете чай?
   – Ни того, ни другого, спасибо.
   – Вот как? – разочарованно спросил он.
   – На самом деле я пришла, – сказала она, немного отворачиваясь в сторону и глядя на ковер под ногами, – я пришла спросить, где вы купили этот ковер. Мне нужен ковер. Я подумала, может быть, вы знаете магазин…
   На какой-то миг Сидней замешкался, потом сказал:
   – Я купил его у Эббота, в Дебенхеме. У них было несколько восточных ковров, немного, но вы можете съездить и посмотреть сами. Я, кажется, заплатил за него около девяти фунтов.
   Миссис Лилибэнкс медленно села на диван, внимательно глядя на Сиднея.
   – Мне больше нравится ваш старый ковер. И я готова его купить у вас, – добавила она, выжимая из себя улыбку.
   – Но его у нас больше нет. Я взял его… (Он улыбнулся.). Я взял и выбросил его. В доме для него не было места, а я не думал, что за него можно будет получить больше десяти шиллингов.
   Миссис Лилибэнкс почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце под зеленой шерстяной кофтой. Ей показалось, что Сидней слегка побледнел. И вид у него был виноватый. И вел он себя, как если бы был в чем-то виновен. Однако упорное нежелание считать его виновным удерживало миссис Лилибэнкс от того, чтобы окончательно счесть его таковым. Теперь уже он внимательно смотрел на нее.
   – Впрочем, неважно, – сказала миссис Лилибэнкс. – Я попробую поискать у Эббота. Я знаю, здесь все хвалят этот магазин… Не хочу больше вас задерживать, Сидней, – сказала она, поднимаясь. – Вы, наверное, все время работаете.
   – О, я могу работать в любое время дня и ночи! – уже более веселым тоном ответил он. – У меня ненормированный рабочий день. Поэтому меня можно отвлекать безболезненно. Больше того, мне иногда бывает скучно одному и я радуюсь, когда меня отвлекают.
   «Сейчас самый момент пригласить его на ужин и дать ему посмотреть в бинокль», – подумала миссис Лилибэнкс. Она скажет ему, что ранним утром любит наблюдать за птицами, и проследит за его реакцией. Но она почувствовала, что не в состоянии сделать это сегодня.
   – Нужно будет, чтобы вы на днях заглянули ко мне на ужин, – сказала она. (Она дошла до двери и обернулась.) – Молю бога, чтобы с Алисией ничего не случилось, где бы она сейчас ни была, Сидней. В любом случае, пожалуйста, сообщите мне, если случайно… вы…
   Он продолжал внимательно смотреть на нее.
   – О, конечно, миссис Лилибэнкс, если я узнаю что-нибудь, непременно вам сообщу.
   Она медленно вернулась домой. Ей показалось довольно странным, что он не полюбопытствовал, о чем говорили с ней полицейские. Разве любой другой, будучи невиновным, не захотел бы этого узнать?
   А в этот момент Сидней уже с головой ушел в окончательный вариант «Двойника сэра Квентина», который получил сегодня с утренней почтой от Алекса. Алекс сделал все очень быстро. Итак, миссис Лилибэнкс видела его с ковром. Его глупое подражание человеку, выносящему мертвое тело, оказывается, имело своего зрителя. И каковы же были его ощущения? Он чувствовал себя немного виноватым, это верно.
   Зазвонил телефон, Сидней сбежал вниз, думая, что звонит из Лондона кто-нибудь из друзей – сообщить, что к нему тоже приходила полиция. Сегодня инспектор Брокуэй узнал у него имена наиболее близких друзей Алисии, и он назвал Инес и Карпи, Полк-Фарадейсов и двух школьных подруг, чьи имена нашел в записной книжке. Инспектор убедился, что это была их единственная общая записная книжка.
   – Привет, коварный убийца! – раздался зловещий голос. Сидней рассмеялся.
   – Привет, Алекс. Я не только коварный убийца, но и счастливый человек, спасибо!
   – А я как раз читаю твой сценарий. Получил его днем, и он мне очень понравился.
   Там шла речь об убийстве Лэшем некоего весьма могущественного диктатора.
   – Да, знаешь, несколько минут назад ко мне приходила полиция, – сообщил наконец Алекс. – Ради бога, старик, скажи, что ты им насочинял? Что за спектакль ты устроил?
   – В каком смысле?
   – Похоже, они подозревают тебя в убийстве Алисии. Ты что, послал их к черту? Знаешь, это может быть опасно. Они пытали меня про твой характер. Ты же не хочешь, чтобы я сказал им правду?
   – Надеюсь, ты достаточно сгустил краски и сделал меня достойным создателем Лэша?
   – Я сказал, что ты ужасно подозрительный тип, что ты бил свою жену, что у тебя мрачное воображение и что, по всей вероятности, ты убедил свою молодую и богатую супругу поселиться в деревне, в безлюдном Ронси Нолле, желая без помех свести с ней счеты и закопать где-нибудь в лесу.
   И Алекс расхохотался тем своим смехом, который появлялся у него только в минуты искреннего веселья. Сидней улыбнулся.
   – И все-таки о чем они тебя спрашивали?
   – Мой дорогой Сидней, я не так уж далек от правды. Они спросили, что я думаю о ваших с Алисией отношениях. Я ответил, что, по-моему, у вас все было прекрасно. Тогда они спросили, не думаю ли я, что Алисия встречается с другим мужчиной. Я решительно отверг и это. А ты?
   – Нет-нет, я тоже так не думаю. (На самом деле он подумал, что это вполне возможно. Алисия всегда была очень скрытной и никогда никому не давала поводов для подозрений.) А ты ни о чем таком не слыхал? О комнибудь в Лондоне?
   – Нет, ни разу. Ни тени подозрений.
   – Ты конечно догадываешься, что она лежит сейчас в шести футах под землей в лесу, недалеко отсюда. А потому и не зачем болтать о каких-то других мужчинах.
   – Как!? Ты убил ее, Бартлеби?! Ну-ка, выкладывай все начистоту! Тебе все равно не уйти.
   – Я столкнул ее с лестницы, и она сломала себе шею. На следующее утро, еще до восхода солнца, я закопал ее. В жизни мне не было так хорошо. Я рад, что наконец сделал это. Если бы я мог, я повторил бы то же самое снова.
   – Спасибо, мистер Бартлеби. Уверен, что наши слушатели будут счастливы услышать из первых рук, вернее, уст – от самого убийцы, рассказ о подвиге, который миллионы из нас мечтают совершить сами. Если бы только мы могли себе это позволить!
   Три минуты кончились. И Алекс торопливо сказал:
   – Возьмемся за Лэша. Нужно заканчивать эту историю. И связь оборвалась.
   Около шести часов Сидней, перечитав внимательно «Двойника сэра Квентина», вложил его в большой конверт, который собирался отправить завтра. Интересно, чем занимается сейчас Алисия? И почему четыре дня он не получает никаких известий от Снизамов? Он отыскал в записной книжке телефон Инес и Карпи и позвонил им.
   К телефону подошла Карпи. Инес ушла, оставив ее сидеть с детьми.
   – Похоже, никаких новостей, Сид, – сказала она своим звучным голосом с антильским акцентом.
   – Никаких?
   – Недавно приходила полиция. Инес еще была дома.
   – Мне пришлось дать им ваш адрес, Карпи. Они хотели знать адреса друзей Алисии в Лондоне. Надеюсь, они вас не слишком обеспокоили?
   – Нет-нет, Сид. Но мы нашли их вопросы о вас довольно странными. Они спрашивали, были ли вы с Алисией счастливой парой и не видели ли мы, как вы ссоритесь. Мы, конечно, сказали, что нет. Мы объяснили им, что вы оба люди искусства, и время от времени нуждаетесь в уединении. Еще они спросили, не кажется ли нам, что у Алисии был кто-то еще. Мы ответили что не думаем… Вы ведь тоже так не думаете, Сид?
   – Нет, – ответил Сидней.
   – Надеюсь, они не собираются мучать вас только потому, что у них просто нет никого другого под рукой.
   – Они делают свою работу, и их нельзя за это упрекать.
   – Это, конечно правильно, но не таким же способом. Только ни в коем случае не раздражайтесь, когда будете еще говорить с ними, чтобы не осложнять дела. – Я чувствую себя как никогда спокойным.
   И Сидней пообещал позвонить, если у него появятся новости.
   Ложась спать, он подумал, что довольно странно иметь в качестве друзей одного – обвинителем, который, правда, ничего не может доказать (Алекс), а другого – свидетелем, который располагает доказательствами, но отказывается их предоставить (миссис Лилибэнкс). Это все равно что одновременно быть и осужденным и оправданным. У Сиднея тут же возникла идея сценария, и он сделал в тетради несколько заметок.

XVII

   Стоя перед обеденным столом, миссис Лилибэнкс расставляла цветы в оранжевой с белыми разводами вазе. Было четверть пятого, миссис Хаукинз заканчивала наверху уборку ванной комнаты, которую она всегда оставляла напоследок. Сегодня в доме царил особый порядок, потому что утром натерли мебель воском. К половине восьмого был приглашен на ужин Сидней. Миссис Лилибэнкс пошла на кухню поставить воду для чая себе и миссис Хаукинз.
   Миссис Хаукинз была пятидесяти лет, невысокая, худая, с непослушными седыми волосами, которые вечно выбивались из-под черной косынки. Нос у нее был крупным, а глаза быстрыми. От нее исходило ощущение какого-то постоянного беспокойства, поэтому присутствие ее утомляло, но на нее можно было положиться, и она ни разу еще не подвела миссис Лилибэнкс. Миссис Хаукинз приходила всегда точно в назначенное время, хотя дни работы то и дело переносились из-за ее семейных дел. Она уже перестала приходить ежедневно, как это было после переезда миссис Лилибэнкс: старая дама решила, что в этом нет необходимости. Хотя идея эта принадлежала Андервуду из Лондона, ее поддержала Присей, которая и встретилась с миссис Хаукинз после переезда бабушки. Тем не менее миссис Хаукинз каждый день между тремя и четырьмя часами звонила, чтобы узнать, все ли в порядке. И всякий, раз после того, как в газетах появилось сообщение об исчезновении Алисии, миссис Хаукинз спрашивала, нет ли у миссис Лилибэнкс новых известий об этом деле. Впрочем, далеко не одна она в округе подозревала Сиднея в убийстве жены. Как и все прочие, миссис Хаукинз прочла в газетах, что Сидней давно уже знал, что его жена не появлялась в доме своих родителей, однако ничего не сказал об этом даже самым близким друзьям. «Значит, он что-то замышлял», – неоднократно внушала миссис Хаукинз миссис Лилибэнкс, а та, как могла старалась обходить эту тему. Она очень хорошо понимала, что бесполезно объяснять людям типа миссис Хаукинз, что Алисия и Сидней, художница и писатель, нуждались, порой в полном одиночестве и могли жить некоторое время порознь, не зная ничего друг о друге. Однако после того разговора с Сиднеем о ковре у миссис Лилибэнкс, уставшей от попыток защитить Сиднея, все чаще и чаще возникало ощущение, что здравомыслие простых людей вроде миссис Хаукинз, мистера Фаулера или мясника мистера Вири, возможно, ведет их по верному пути, в то время как ее собственные рациональные рассуждения, кажется, завели ее в тупик. Придя к такому заключению, миссис Лилибэнкс все же старалась пока скрывать от миссис Хаукинз то, что она постепенно начинает переходить на ее точку зрения.
   Они пили чай за столом, на котором стояла ваза с цветами.
   – Опять никаких известий, – сказала миссис Хаукинз, качая головой и помешивая свой чай.
   Миссис Лилибэнкс всегда угнетала необходимость что-либо скрывать. Миссис Хаукинз упала бы в обморок, узнай она, что Сидней Бартлеби приглашен сегодня на ужин. Впрочем, достаточно будет, если Батледж, проезжая на своем старом грузовике, увидит Сиднея входящим в ее дом, чтобы назавтра об этом узнали все.
   – У него такой самодовольный вид, – снова начала миссис Хаукинз. Он все время улыбается. По его виду не скажешь, чтобы он очень беспокоился о своей жене.
   – Я и не думаю, что он беспокоится, миссис Хаукинз. Я немного была знакома с Алисией, как вы знаете. (Миссис Лилибэнкс заметила, что говорит в прошедшем времени и поправилась.) Она просто любит время от времени уезжать куда-нибудь одна.
   – У этих американцев дикие нравы. Это всем известно. Меня волнует, когда же они все-таки хоть что-нибудь узнают? Полиции следует покопать вокруг дома. Это как в деле Кристи. А не ждать, пока могила зарастет настолько, что невозможно будет ее найти. Вам не дует из этого окна, миссис Лилибэнкс? – спросила она, имея в виду кухонное окно.
   – Нет-нет, спасибо.
   – Я подняла его, потому что пользовалась сегодня нашатырным спиртом. Не выношу запаха нашатырного спирта.
   Она улыбнулась, к ней неожиданно вернулось хорошее настроение.
   Вскоре она ушла, пообещав вернуться в субботу, а завтра, как обычно, позвонить.
   – Надеюсь, вы хорошенько запрете дверь на ночь, миссис Лилибэнкс. Не хотела бы я жить здесь, да и все так говорят.
   Эти слова неприятно подействовали на миссис Лилибэнкс.
   Она поднялась на второй этаж и с чувством, словно исполняет какойто ритуал, взяла бинокль из верхнего ящика письменного стола. Затем сошла вниз и положила его на край буфета в столовой. Ее внимание привлек воробей, усевшийся на подоконник. Он на какое-то мгновение поглядел ей прямо в глаза и улетел. Миссис Лилибэнкс поднялась снова наверх и прилегла отдохнуть, прежде чем начать готовить ужин. В 7.35 в дверь постучали.