— Давайте я вашу сумку понесу, — сказал один из них с сильным акцентом.
   — Не надо, браток, я, как Диоген, все свое ношу с собой, — ответил ему Мишка.
   — Не слышал такой кликухи.
   — Не слышал и не надо, — зло прошипел Жорик, — тебе по закону с таким человеком, как Махаон, базлать без разрешения нельзя.
   Они вышли на крышу. Внизу разбегались улицы золотистыми фонарными строчками. Ничего не скажешь, красивый вид.
 
Сидели мы на крыше,
А может быть, и выше,
А может быть, на самой на трубе, -
 
   пропел Мишка куплет с детства приставшей к памяти песни.
   — Веселый ты парень, Миша, — помотал головой Жорик, — ничего не боишься.
   — Боюсь, Жора, боюсь.
   Чего он боится, Мишка пояснять не стал. Надо было перепрыгивать на крышу банка. Потом они влезли в чердачное окно. Мишка зажег фонарик. Чердак был завален перевязанными шпагатом пачками документов.
   — Пожара не боятся, — шепнул он Жорику. 
   Дверь. 
   Лестница.
   Снова дверь.
   Комната заставлена старыми столами, стульями, шкафами. Посередине пол был вскрыт и виднелся черный проем.
   Мишка достал из сумки альпинистский трос. Вот то, что он искал. Под одним из окон батарея была снята, а из стены торчали крепежные крюки.
   Махаон сноровисто обмотал трос вокруг крюка. Затянул, подергал. Вроде порядок. Он сбросил трос в дыру. Повесил через плечо сумку.
   — Ну, я пошел.
   — С богом, — прошептал Жорик и перекрестился.
   Мишка протиснулся в дыру и осторожно спустился. Подошвы мягко коснулись пола. Махаон достал фонарик. Жесткий конус света вырвал из темноты стеллажи, уложенные запечатанными в полиэтилен пачками пятидесятирублевок.
   Вот это да. Вот это место.
   И в ушах зазвенела старая уркаганская песня, которую пел под гитару его сосед Юра Ельцов:
 
Деньги советские ровными пачками
С полок глядели на нас.
 
   И думать Махаон не мог, что придется ему хоть раз такое увидеть. Но нельзя было сопли распускать. Деньги эти декорацией были, мифом, темой для рассказов.
   Свет фонарика побежал дальше и уперся в сейф. Вот и ты, мой маленький. Вот ты где. Ну что же, давай знакомиться, я уже наладил отношения с тремя твоими братишками. Думаю, и мы подружимся.
   Рукою в тонкой нитяной перчатке Мишка погладил нового знакомца. Обласкал его, бедолагу. Потом достал из сумки стетоскоп, вставил в скважину отмычку, прижал головку стетоскопа к металлу. 
   Раз. Два. Три.
   Отмычка хорошо взяла зубья замка. Все правильно, заблокировал замок Абалов. Хитрый чучмек, битый зверек. Но только мы тоже не фраера. Мишка, как пианист по клавишам, пробежался по металлической лепнине сейфа.
   Вот, поддалась одна. Он посветил фонарем и вставил в скважину «лисью лапу». Щелчок был громким, как выстрел. Мишка перевел дух. Блокировка снята. Теперь снова отмычечка-девочка. Вошла, вошла, милая. Мягко, как домой.
   Теперь осторожно. Вправо. Влево.
   Пусть обвыкнется, зацепит зубья, ляжет на них.
   Пора. Он резко повернул отмычку. Замок поддался без звука. Что и говорить. Последний он профессионал остался в Союзе. Последний.
   Махаон повернул ручку, потянул на себя. Сейф чмокнул, как банка с грибами. Луч фонарика сразу же уперся в коробку. Вернее, в ларец. Большой цены вещь. Одни камни на вензеле стоят дорого.
   Мишка вынул ларец. Тяжелый, падло. Видно, много брюликов в нем. Но это не его дело. Мишка спрятал ларец в сумку. Посветил фонариком.
   Много добра прятал здесь Абалов. Одних долларов немеряно. Часы золотые. Пистолет. Обычный «тэтэшник» со стертым воронением.
   Повинуясь внутреннему чувству, Мишка достал пистолет, выщелкнул обойму. Патроны на месте. Тогда он вбил магазин в ручку, передернул затвор, поставил пистолет на предохранитель и сунул его под пиджак, сзади за ремень. И еще он взял черную записную книжечку. Пригодится. Может, сюда и записал ожидающий расстрела Абалов тайну своих схронов.
   Потом Мишка аккуратно закрыл сейф и дернул за веревку. Его подняли быстро и споро.
   — Ну? — прошептал Жорик, когда голова Мишки просунулась в дыру.
   — Погоди.
   Махаон уперся руками в пол, вылез.
   — Все у меня. Сваливаем.
   На чердаке Мишка вынул ларец из сумки, протянул Жорику.
   — На.
   — Фанеры там много? — поинтересовался Жорик.
   — На сто жизней хватит.
   Он не видел в темноте, как один из амбалов сжал другому руку.
   — Мы сейчас уйдем, — сказал им Жорик, — а вы дыру прикройте, чтобы сразу в глаза не бросалась.
   Те ответили что-то по-армянски. Но Мишке было не до них, на лестнице он закурил. Как все-таки сладок грех после воздержания.
   Они с Жориком вышли на улицу. Пусто.
   — Давай к машине, — Жорик тоже закурил, — слепили мы дело, Миша. Слепили.
   — А ты как думал.
   Они подошли к «Волге». Дверца открылась, и вылез Ястреб. Он был такой же элегантный и добродушный. Только на этот раз оделся в коричневый костюм с переливом.
   — Ну как, Жорик?
   — Все нормально. — Жорик протянул ему ларец.
   — Большой цены вещь. Работа Фаберже, — сказал Ястреб. — Что молчишь, Махаон?
   — А ты меня, Ястреб, никак на правило выдернул…
   Мишка не успел договорить. У них за спиной затормозил РАФ, из него выскочили четверо одинаковых амбалов в вельветовых джинсах и модных летних рубашках.
   — В чем дело, Ястреб? — тихо спросил Жорик. — Ответа не боишься?
   — От тебя оборотки не будет, Жорик. Кто за ссученного слово скажет? А Махаона нет. Умер он на зоне. Сердце не выдержало. Поэтому прощайте, подельники.
   — Не знал я, Ястреб, что ты такая падаль. — Мишка сплюнул.
   — Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, так, Махаон? — засмеялся Ястреб.
   — Ты что?! Ты что… — Жорик рванулся к Ястребу. Но двое амбалов скрутили его и поволокли к «рафику».
   — Машина теперь тебе, Жорик, ни к чему, — сказал ему в спину Ястреб, — я ее за расходы забираю.
   Один из амбалов, мордатый блондин, обстукал Мишку. Делал он это непрофессионально, не по-ментовски.
   — Пустой.
   — А то как же, — ощерился Ястреб, — авторитетный вор с собой на дело лишнего не возьмет. Перед тобой, Махаон, я в замазке. Но падло буду, если бы не заказчики, волчары позорные, я бы на тебя руку вовек не поднял. Если можешь, не держи душу на меня. Я долю, что у Жорика лежит, твоим родным передам.
   — И на том спасибо, Ястреб, — Мишка скрипнул зубами, — только если фуфло зарядишь, я с того света за тобой приду.
   Мишка повернулся и пошел к машине. Влез в салон, сел в углу. Машина тронулась. Двое амбалов сидели с ним, двое — в кабине.
   Машина летела по пустым улицам, что-то бормотал по-армянски забившийся в угол Жорик, дымили сигаретами охранники.
   — Я халат сниму, — сказал Махаон, — а то жарко.
   — Снимай, — заржал блондин, — скоро тебе холодно будет.
   Мишка приподнялся, стянул халат вместе с пиджаком, выдернул из-за спины ствол.
   — На пол, суки.
   Лица охранников застыли от ужаса.
   — На пол.
   — Ты чё, Махаон…
   — На пол! — Мишка повел стволом.
   Оба амбала легли в проходе. Жорик среагировал мгновенно: профессионально обыскал лежащих и изъял два пистолета Макарова.
   На кресле лежала Мишкина сумка с инструментами. Махаон вытащил нож и альпинистский трос. Разрезал его.
   — Связать сможешь? — спросил он у Жорика.
   — Давай, дорогой, я им «ласточку» заделаю не хуже, чем в ментовке.
   Жорик работал умело. Через несколько минут оба амбала лежали на животе, одна нога была прикручена к связанным рукам.
   — Куда вы нас везете, суки? — Жорик ударил одного под ребра.
   — В старый карьер, — со стоном ответил амбал.
   — Погоди, Жорик, — Мишка сел, закурил сигарету, — на кого работаете, бакланы?
   — Мы при фабрике, в Балашихе.
   — Значит, бомбардиры. Долги выбиваете, левый товар конвоируете. Так?
   — Так.
   — Кто хозяин?
   — Зельдин Семен Борисович.
   — Адресок его дай.
   — Зачем?
   — За беспокойство получить.
   — Нижняя Масловка, дом пять, квартира сорок.
   — Значит, вас Ястреб нанял?
   — Да.
   — Что ж он покруче людей не взял?
   — Подъезжаем, — перебил его Жорик.
   Машина начала притормаживать у обрыва и остановилась. Мишка и Жорик с пистолетами в руках выскочили из салона.
   — Руки за голову, суки. Из кабины. Медленно! — рявкнул Жорик.
   Один из бомбардиров замешкался.
   — Пулю захотел? — почти ласково спросил Мишка.
   Их обыскали и связали. Вытащили двоих из салона.
   — Слушайте меня, бакланы. Вы, волки позорные, шныри опущенные, подняли руку на воров. За это закон карает смертью.
   — Не надо… не надо… — заплакал один из амбалов.
   — Мы вас, шестерки трахнутые в рот, мочить не будем. Но запомните: еще раз поднимите руку на воров — наш закон страшнее ментовского.
   Жорик и Мишка влезли в кабину «рафика».
   — Куда? — спросил Мишка.
   — В Баку. — Жорик повернул ключ.
   Они не знали, что трое подсобников, забыв о страхе перед Жориком, забыв о воровском братстве, вытягивали из пролома третий мешок денег. Шестерки видели тугие пачки зеленых пятидесятирублевок и не хотели знать больше ничего. С такими деньгами они становились смелее и выше всех, потому что на них могли купить «коронацию» в воров в законе, нанять любых бойцов и приобрести все голоса на воровском сходняке.
   Жорик, Мишка и Ястреб узнают об этом только через три дня.
 
   Секретно
   ЦК КПСС
   Заведующему отделом административных органов тов. Савинкину Н.И.
   Докладная записка
   Сообщаю Вам, что проведенный оперативной установкой и следствием по делу ограбления Ереванского республиканского государственного банка арестованы граждане Микосян Л.С. и Геворкян Б.М. Они показали, что в деле принимали участие гр. Арбелян Г.В. и неизвестный по кличке «Миша Махаон». Арбелян Г.В., он же Жора Ереванский, известный рецидивист, убит в г.Сочи 28 августа 1978 года, в результате воровских разборок.
   Согласно оперативному учету ГИЦ МВД СССР Миша Махаон, он же Михаил Гаврилович Николаев, в момент совершения преступления отбывал наказание в учреждении 3678-С в поселке Лабытнанги, где и умер в сентябре 1978 года.
   Розыск человека, назвавшегося именем з/к Николаева, продолжается.
   Начальник ГУУР МВД СССР генерал-лейтенант милиции А.Волков
   10 ноября 1979 года

Часть вторая.
Цветные сны

   Москва. Март 1982 года
   Сегодня он чувствовал себя хорошо. И день мартовский выдался теплым и солнечным. Из окон был виден почти рождественский снег, отливающий на солнце старым серебром. Незнакомый ему человек из обслуги водил деревянной лопатой по и без того чистой дорожке. Он не знал его, а каждое новое лицо внушало неосознанное подозрение. Слишком долго он возглавлял КГБ, чтобы верить в случайные совпадения. Это растревожило. Андропов ждал человека, встречу с которым афишировать не хотел.
   Он подошел к столу, нажал на кнопку звонка. В дверях появился прикрепленный офицер, которого он знал давно и практически верил ему.
   — Слушаю, Юрий Владимирович.
   — Сережа, что это за таинственный незнакомец убирает дорожки?
   — Не беспокойтесь, Юрий Владимирович, это наш парень.
   — Кто?
   — Валера Сургучев, лейтенант, я его сам выбрал.
   — Вот как…
   — Так точно.
   — А почему он с лопатой?
   Прикрепленный замялся.
   — Почему? — мягко переспросил Андропов.
   — Попросился ближе к дому, хотел на вас посмотреть.
   Андропов усмехнулся. И вспомнил, что когда он учился в речном техникуме в Рыбинске, то специально ездил в Ярославль, чтобы увидеть приехавшего туда Шверника.
   — Идите, Сережа.
   Он снова подошел к окну. Плечистый парень продолжал разметать чистую дорожку, то и дело оглядываясь на окна второго этажа. Теперь он вызывал симпатию председателя. Человек слаб, даже крошечная лесть ему приятна.
   Смешной этот эпизод немного отвлек Андропова от неприятных воспоминаний. От последнего разговора с Сусловым. Покойного Андропов не любил давно, справедливо считая, что «серый кардинал» партии вместе со своими присными толкает страну в пропасть.
   Мир не просто изменился, он становился совершенно иным. И только одна шестая часть суши по-прежнему держалась за архаические догмы. Ленин, которого так любил цитировать главный идеолог партии, подходил творчески к построению социализма. Он не боялся в один день начать новую экономическую политику, которая уничтожила инфляцию и сделала рыковский золотой рубль дороже доллара.
   Мир потрясал экономический кризис, а Советский Союз усиленно формировал многоукладную экономику. Но пришел к власти сусловский идеал — Сталин, — и люди на Украине сотнями тысяч гибли от голода.
   Попытки Косыгина изменить экономические рычаги разбились о замшелый консерватизм второго лица партии. Именно Суслов стал отцом дефицита. Именно его глупость и упрямство породили невиданный рост теневой экономики. Неужели он, советуя недалекому Хрущеву уничтожить промкооперацию, не знал, что артельщики займутся подпольным бизнесом? Конечно, знал, партдогмы для него были важнее благосостояния народа и стабильности в государстве.
   Ежедневно Андропов читал сводки о настроениях на заводах, в шахтах, колхозах. Читал и понимал, что среди тех, кого они именовали главным классом в стране, растет недовольство. Это был не интеллигентский кухонный шепот, который ежедневно выискивало Пятое управление его конторы. Все эти доморощенные интеллектуалы просто мололи языками.
   Он-то хорошо знал, что такое революция. Он был послом в Будапеште, когда на улицах жемчужины Дуная рассыпалась автоматная дробь. Ах, как хорошо он помнит это! Помнит и боится повторения этих событий.
   А тот страшный ноябрьский день, когда у посольства бушевала многотысячная толпа? Тогда с ним соединился по спецсвязи председатель КГБ Серов и сказал:
   — Не бойся, я пришлю людей.
   — Но посольство блокировано.
   — У меня всё.
   А через полчаса в здании появились неведомо откуда взявшиеся странные военные в пятнистых костюмах, которые он видел только в фильме о военных разведчиках «Звезда». Они поднялись по лестнице на второй этаж. Рослые, широкоплечие, в одинаковых шерстяных пилотках. Старшего он определил только по портупее. Он хорошо запомнил этого офицера. Молодого, светлоглазого, совершенно невозмутимого. Тот сидел в его приемной, курил и тихо отдавал распоряжения. В его поведении сквозили спокойствие и уверенность в собственных силах.
   Андропов надолго запомнил этих молчаливых ребят и их командира, курившего сигареты по-фронтовому, в кулак.
   Работая в ЦК, ему, конечно, приходилось смотреть определенные материалы, но со всем объемом информации он столкнулся, возглавив спецслужбу. Знания эти только умножали скорбь. Страна нуждалась в коренных переменах. Люди мечтали о социализме с человеческим лицом. Они хотели жить хотя бы как в Болгарии, имея минимальные экономические и идеологические послабления.
   Смерть Суслова открывала для него новые возможности. Он уже знал, что Брежнев рассматривает его кандидатуру на место второго лица в партии. Но постоянная подковерная борьба за власть среди членов Политбюро могла вынести на гребень политической волны другую кандидатуру. Основных претендентов, кроме него, было пять: Виктор Гришин, Андрей Кириленко, Константин Черненко, Григорий Романов и Николай Щелоков. И хотя министр внутренних дел пока еще не был членом Политбюро, уже ходили упорные слухи о его избрании в кандидаты.
   Андропов один из немногих знал о состоянии здоровья Брежнева. Дни генсека практически сочтены. Он уже не управлял государством, хотя кадровые вопросы по-прежнему решал сам. Брежнев мог в одну минуту снять любого с должности, выкинуть из Политбюро. Отправить на работу чиновником в комитет, курирующий профтехобразование. Так он поступил с некогда могущественным Шелепиным, которого за глаза звали «Железный Шурик».
   Андропов хотел стать генсеком. Им двигало не тщеславие. Нет. Он мечтал начать реформы и много думал о них. Но никому, даже самым близким людям, не доверял своей тайны.
   Ему удалось убрать из Политбюро одного из основных соперников — Кирилла Мазурова. Гибель Петра Машерова, верного претендента на пост генсека, оставила только эти пять фигур.
   Пять его конкурентов не терпели друг друга. Но перед лицом опасности они объединялись и становились мощной силой. Поэтому надо было убирать их поодиночке, благо компромата хватало на каждого.
   Председатель КГБ рисовал на листе бумаги одному ему понятные кружки и квадратики, соединял их прямыми и волнистыми линиями. Он должен был действовать. Социалистический блок давал трещину. ГДР, 1953 год. Польша, 1955-й. Венгрия, 1956-й. Чехословакия, 1968-й. Страшные события, которые могли повториться в любой момент.
   Андропов помнил и о Новочеркасске, о восстании рабочих, безжалостно и кроваво подавленном Хрущевым. Бывший Первый секретарь был человеком вздорным, а председатель КГБ Семичастный просто дураком. Все можно было решить путем умелой оперативной работы чекистов и взвешенной политикой местных властей. Но дело кончилось большой кровью и применением армии.
   Чтобы стать во главе государства после смерти Брежнева, которая могла наступить в любой момент, ему необходимо победить своих соперников. И в первую очередь Виктора Гришина. Сложность заключалась в том, что начальник московского УКГБ был доверенным человеком главы московских коммунистов. И хотя генерал постоянно демонстрировал свою непоколебимую преданность председателю КГБ, Андропов знал о многих его приватных беседах с Гришиным.
   …Что-то не сходилось в его рисунке, и это раздражало Андропова, не хватало одной линии к жирно очерченному квадратику, и тогда этот рисунок можно было бы зачеркнуть.
   Но не прочерчивалась пока эта линия, прямая и точная, как стрела, направленная во врага, а это делало всю сложную схему недееспособной.
   Одна линия. Цепь доказательств. Слой компромата. Факты. Только они смогут заменить вялую волнистую линию на упругую и беспощадную стрелу.
   В дверь постучали.
   — Войдите.
   — Генерал Михеев прибыл, Юрий Владимирович.
   — Хорошо. Проводите его на террасу, предложите чаю. Я сейчас.
   Андропов достал из кармана ключ с затейливой бородкой, открыл правый ящик письменного стола. В нем лежала папка со стихами, которые он писал, и именно это занятие приносило ему душевный покой. Под ней находилась еще одна, самая обыкновенная, канцелярская с синими тесемками.
   Он аккуратно развязал их, взял новую схему и положил ее поверх нескольких таких же, испещренных квадратами, треугольниками, кружками и стрелочками, листов. Ни один человек не смог бы разобраться в этой странной клинописи. Секрет шифрованных листов знал только сам автор.
   Генерал Михеев, начальник недавно созданной службы, которая занималась борьбой с коррупцией в высших эшелонах власти, ждал председателя на теплой террасе. Он не притронулся к предложенному чаю, считая неприличным садиться за стол без начальника.
   Ночью выпал снег. Последний, мартовский. Тяжелый и сырой. Он не лег, а облепил ветви деревьев. Лес за окнами стал напоминать рождественскую открытку.
   Андропов появился тихо, и, когда генерал обернулся, хозяин уже сидел за столом.
   — Здравствуйте, Борис Николаевич, прошу к чаю.
   — Здравия желаю, Юрий Владимирович! — Генерал вытянулся, и показалось, что на плечах элегантного штатского пиджака выросли погоны.
   Андропов посмотрел на него, как художник глядит на свое произведение. Это он выбрал его среди сотен офицеров контрразведки, внимательно наблюдал за ним, проверял при выполнении сложных заданий, пропустил через Чехословакию и Афганистан, а потом назначил руководителем нового управления.
   Андропову нравился этот образованный импозантный сорокалетний человек.
   — Садитесь, Борис Николаевич. Наверно, хотите курить?
   — Очень, Юрий Владимирович.
   — Ну что ж. Тогда давайте прогуляемся по участку.
   Они шли по дорожке, мимо закованных мокрым снегом деревьев. Пригревало теплое солнце, и подтаявший снег с шумом падал на оседающие сугробы.
   — Последний снег, — задумчиво сказал Андропов, — больше наверняка не будет такого снегопада. Вы любите снег, Борис Николаевич?
   — Я, Юрий Владимирович, предпочитаю лето, песок, пляж.
   — Вы еще молоды, Борис Николаевич, вас влечет пляжная суета, теплое море. Любовь к зиме приходит с годами. Снег — это седина. А седина — преддверие старости.
   — Ну зачем же так, — искренне расстроился Михеев.
   Андропов уловил эти нотки в его голосе. И поверил ему.
   — Ну что расскажете, Борис Николаевич? — спросил председатель.
   — Юрий Владимирович, мой аппарат упорно работал и подготовил справку. — Михеев расстегнул молнию папки и протянул председателю несколько листков машинописного текста.
   Андропов взял, полистал.
   — Десять страниц.
   — Так точно.
   — Тогда поскучайте, пойдите покурите, а я поработаю с вашим материалом.
   Андропов взял справку и пошел к веранде. Он знакомился с материалами больше часа. Когда Юрий Владимирович спустился на веранду, Михеев читал журнал «Огонек». Он встал, выжидательно глядя на Андропова.
   — Садитесь. Я доволен. Весьма точный и интересный документ. А главное, очень перспективна аналитическая часть. Вот какой у меня вопрос… — Андропов пролистал справку, остановился на странице, где несколько абзацев было подчеркнуто красным карандашом. — Борис Николаевич, что это за история с ереванским банком?
   — Мы с достаточной долей ответственности, Юрий Владимирович, можем предполагать, что из банка кроме денег были похищены уникальные изделия Фаберже и редкие ювелирные украшения известных мастеров.
   — Насколько я помню, это преступление было раскрыто?
   — Так точно, задержали преступников. Но почему-то еще за три месяца до их ареста Щелоков и начальник ГУБХСС доложили Брежневу, что преступники уже арестованы, и прекратили дело.
   — Любопытно. Очень любопытно. Мы сами не знаем, в каком обществе живем.
   — Более того, журналист Юрий Ельцов, который начал вести собственное расследование, был арестован при весьма странных обстоятельствах и осужден на два года по 206-й статье. Ельцов — человек в высшей степени законопослушный, мастер спорта по боксу в прошлом, журналист с именем, окончил Ленинградское училище, служил в ГДР в спецподразделении ГРУ, год провел в Мозамбике.
   — Корреспондентом?
   — Нет, был мобилизован и служил в спецназе.
   — А в чем заключается странность обстоятельств?
   — Дело в том, что Ельцов, по нашим агентурным данным, достаточно близко подошел к подлинной истории ограбления ереванского банка. Написал статью. Утром, перед началом работы, зашел позавтракать в шашлычную на бульваре у Пушкинской площади. Сделал заказ. Начал есть. За стол к нему сел человек, который внезапно ударился об стол лицом. Тут же подоспела милиция, его отвезли в 17-е отделение, и люди из МВД…
   — Почему из МВД?
   — Потому что они его задерживали и оформляли. Короче, он получил два года. При аресте у него был изъят текст статьи.
   — Интересно, — Андропов постучал пальцами по столу, — очень интересно.
   — В зоне на Ельцова дважды покушались уголовники. Но его спасло смешное обстоятельство. В лагерь этапировали рецидивиста Петракова по кличке «Петро», одного из самых крупных уголовных авторитетов. Когда-то Ельцов спас его.
   — Прямо роман в духе Дюма, — усмехнулся Андропов.
   — Скорее, это сочинение Эжена Сю.
   — Кстати, Ельцов не был связан с диссидентами? — Глаза председателя стали жесткими.
   — По агентурным данным Пятого управления, к нему подкатывались два человека, но Ельцов их послал подальше.
   — Молодец! — Лицо Андропова просветлело. — Из какой он семьи?
   — Родители погибли в авиационной катастрофе. Жена, вернее, бывшая жена, она развелась с ним сразу после приговора суда.
   — Я спросил вас, из какой он семьи.
   — Виноват, Юрий Владимирович. Отец Ельцова — полковник, военный инженер, мать — театральный художник. Они погибли, когда Ельцов учился в седьмом классе, его воспитывал дядя, сотрудник уголовного розыска, сейчас он — полковник в отставке.
   — Семья хорошая. Кто его жена?
   — Она окончила иняз, работает в НИИ Внешторга. Отец — Патолин Павел Николаевич, замминистра внешней торговли.
   — Значит, развелась, опасаясь за карьеру отца?
   — Нет, у них уже давно были натянутые отношения.
   — Когда Ельцов возвращается?
   — В мае.
   — Где он отбывает срок?
   — В Карелии.
   — Думаю, вы знаете, как его использовать?
   — Так точно.
   — Но мы слишком увлеклись этим журналистом, давайте перейдем к делу.
* * *
   После отъезда Михеева Андропов поднялся в кабинет, сел за стол и еще раз внимательно прочитал справку. Она понравилась председателю, люди Михеева все делали правильно. В активной разработке находились почти все столпы московской торговли, темные дельцы, связанные с Трегубовым, а через него с самим Гришиным. Особое внимание уделялось семье Щелокова и его окружению. План предстоящих опермероприятий напоминал разработку для авантюрного романа. В документе фигурировали миллионные суммы, килограммы золотого песка, раритетные ювелирные изделия, необработанные алмазы. В справке были закодированные фамилии генсека, Суслова и других членов Политбюро.
   Михеев сделал очень много. Андропов не зря доверял ему. Именно тогда, еще подполковнику Михееву, он поручил опеку над старшим сыном от первого брака Владимиром, ставшим уголовником. Михеев вытащил его из тюрьмы, пристроил на работу в городе Бельцы и всячески заботился о нем. Организовал его лечение от цирроза печени. Именно Михеев похоронил его старшего сына. Поэтому председателя КГБ и заинтересовала история с арестованным журналистом. В ней он проследил параллель с судьбой Владимира. Мысли о покойном сыне, о том, что он, отец, будучи на вершинах власти, практически предал его, болью отозвались в сердце.