Бежать от самого себя со страхом,
   Сокрыться в средоточие земли:
   Хочу навек от мира удалиться,
   Кто видел то, что видел я, тот должен
   Дожить остаток жизни в покаяньи.
   Инок 1-й
   Итак, во имя Бога, Людовико,
   Велю тебе, чтоб ты нам рассказал,
   Что видел.
   Людовико
   Не противлюся такому
   Святому повеленью, и чтоб в страхе
   Проснулся мир, чтоб не жил человек
   Умершим во грехе, и отозвался
   На зов мой, - начинаю свой рассказ.
   Пройдя сквозь целый ряд предупреждений,
   Торжественных и требуемых в деле
   Такой глубокой важности, - исполнен
   И мужества и стойких упований,
   Простился я со всеми, чтоб войти
   В пещеру. Дух мой Господу я предал,
   И в сердце многократно повторяя
   Святые сокровенные слова,
   Которых духи тьмы в аду страшатся,
   Вступил я на порог и, ожидая,
   Чтоб вход замкнули, так и оставался
   Один, недвижно, несколько мгновений.
   Замкнули, наконец, его, и я
   Во мраке ночи темной очутился,
   И так глаза о свете заскорбели,
   Что я закрыл их: вечно так бывает
   С тем, кто во мраке хочет видеть: я
   Пошел вперед с закрытыми глазами,
   Пока не прикоснулся до стены,
   Что находилась прямо предо мною.
   Не больше двадцати шагов прошел я,
   Идя вдоль той стены, как натолкнулся
   На темную скалу и там заметил,
   Что в узкую расселину ее
   Проходит свет, который не был светом,
   Как то бывает в час, когда заря
   Едва-едва займется на востоке,
   И думает в сомненьи полумрак,
   Светает там вдали, иль не светает.
   Я повернул налево, осторожно
   Ступая по тропинке, и когда
   Достиг ее конца, вдруг подо мною
   Земля заколебалась, и как будто
   Готовый провалиться, зашатавшись,
   Я потерял сознание, но тут
   Ужасный гром загрохотал во мраке
   И пробудил меня от забытья.
   Земля передо мной разверзлась, мне
   Почудилось, что я низринут в недра,
   До центра глубины, и глыбы праха,
   И камни, полетевшие за мною,
   Моей могилой были. Я упал
   И очутился в яшмовом чертоге,
   Что создан был умелыми руками,
   С искусством, полным знанья и ума.
   Раскрылись тотчас бронзовые двери,
   И подошли ко мне, числом двенадцать,
   Какие-то неведомые люди,
   Все в белое одетые, - меня
   Приветствуя смиренно и учтиво.
   Один из них, по-видимому, старший,
   Сказал мне: "Упование свое
   На Бога положи, и помни это,
   Не падай духом, демонов увидя,
   Хотя б они и мучили тебя;
   И знай, что если только ты поддашься
   Угрозам их иль обещаньям лживым,
   Ты навсегда останешься в аду".
   Казалось мне, что ангелов я вижу,
   А не людей; меня их увещанья
   Ободрили настолько, что как будто
   Вторично пробудился я! И вот
   Вся комната огромная внезапно
   Заполнилась видениями ада
   И духами мятежными, такими
   Ужасными на вид, что их ни с чем
   Сравнить нельзя. Один из них сказал мне:
   "Глупец, неосмотрительный безумец,
   До времени возжаждавший изведать
   Возмездие, что ждет тебя, узнать
   Заслуженные пытки; если так
   Твои грехи велики, что ты должен
   Быть осужден, - и, правда, нет тебе
   Пред Богом милосердия! - зачем ты
   Пришел за осуждением твоим?
   Вернись, вернись на землю, чтоб исчерпать
   Всю жизнь свою, и, как ты жил, умри.
   Тогда приди взглянуть на нас, мы будем
   Все в сборе, ад тебе готовит место,
   Что вечно сохранится за тобой".
   Ему в ответ не молвил я ни слова.
   И вот, схватив меня и осыпая
   Свирепыми ударами, они
   Связали руки мне, связали ноги,
   И стали жечь меня, и стали ранить
   Стальными остриями, волоча
   По спутанным и темным переходам;
   Зажгли костер и бросили в огонь.
   "Спаси меня, Христос!" - воззвал я с верой,
   Бежали злые демоны, огонь
   Утих, погас, и вмиг его не стало.
   И тотчас увлекли меня к равнине,
   Где вместо роз, взамен гвоздики алой,
   Взрастила терны черная земля,
   Росли волчцы. И ветер, пролетая,
   Пронизывал насквозь, - в сравненьи с ним
   Казалась вздохом - режущая шпага.
   Во впадинах чудовищных пещер
   Стонали осужденные угрюмо,
   Отцов и дедов громко проклиная.
   И столько было муки в голосах,
   Произносивших нагло богохульства,
   И столько там отчаяния было,
   Когда тысячекратно повторялись
   Проклятия и вопли без конца,
   Что, им внимая, демоны дрожали.
   Пройдя, я очутился на лугу,
   Цветы там были пламенем, - как это
   Бывает в знойном августе, когда
   В полях поспеет жатва. И равнина
   Была так велика, что глаз нигде
   Не находил конца; там возлежали
   Толпы людей на ложах из огня;
   Один лежал, подвижными пронзенный
   Гвоздями раскаленными; другой
   Был крепко пригвожден к земле; иные
   Лежали, а ехидны из огня
   Их внутренности рвали; тот грызет
   Зубами землю, бешенством объятый;
   Иной готов изгрызть себя в куски,
   Чтоб сразу умереть, - и оживает,
   Чтоб умирать еще, еще, и снова.
   Туда я брошен был рабами смерти,
   Но ярость их смирилась и пропала,
   Как дым, пред кротким именем Христа.
   Пройдя вперед, я новое увидел:
   От страшных пыток раненых лечили,
   Прикладывая к ранам их свинец
   Расплавленный, с пылающей камедью,
   Иное прижигательное средство.
   О, кто тут в сокрушенье не придет!
   О, кто не воздохнет, не возрыдает!
   О, кто не вострепещет, усомнившись!
   И вот вкруг одного из этих зданий
   Сквозь двери и дымящиеся стены
   Прорвались ярко полосы огня;
   Как будто дом внезапно загорелся,
   И пламя выходило, где могло.
   "Вот, - мне сказали, - дом увеселений,
   Купальный замок женщин тех, что в жизни,
   Желаниям бесстыдным повинуясь,
   Всем сердцем возлюбили ароматы,
   Прикрасы, умащенья и купанья".
   Вошел я внутрь и увидал в пруду
   Из снега - женщин редкой красоты.
   Их множество там было, все дрожали
   В воде, среди ужей и змей, что были
   Для этих волн - как рыбы и сирены;
   Замерзшие их члены были видны
   В кристальности прозрачной льдистых вод;
   Стояли дыбом волосы и были
   Оскалены их зубы. Вышел я,
   И тотчас увлекли меня на гору,
   Высокую такую, что она
   Своим челом, пройти желая небо,
   Когда не порвала, то отогнула
   Покров небес лазурный. Посредине
   Вершины той находится вулкан,
   Он дышит и выбрасывает пламя,
   Огонь кидает в небо, как слюну.
   Из этого вулкана, из колодца,
   От времени до времени исходит
   Огнистый ток, и в том потоке души,
   И выйдут, и войдут, чтобы снова скрыться,
   И много их, и много-много раз
   Восходят и нисходят эти души.
   Подвижный воздух током раскаленным
   Схватил меня и, от горы отторгнув,
   Переместил внезапно в глубину.
   Я вышел из нее, и вот примчался
   Другой воздушный ток, неся с собою,
   Толпами, легионы сотен душ,
   И силою столкнувшихся порывов
   Я был перенесен в иное место,
   И мнилось мне, что, виденные мною,
   Все души здесь собрались, и хотя
   Их пытки были здесь еще сильнее,
   Они на вид спокойные стояли,
   Все с радостными лицами, и воздух
   Не оглашали криком нетерпенья,
   И в небеса вперив упорный взор,
   Как тот, кто ожидает милосердья,
   Роняли слезы нежные любви;
   И понял я, что это место было
   Чистилищем, и так в нем очищались
   От прегрешений легких. Не смутили
   Меня угрозы демонов, что я
   Пройти сквозь все мученья эти должен,
   Напротив, я ободрился. И, видя,
   Как постоянно мужество мое,
   Они мне приготовили возмездье
   Страшнейшее из всех, чье имя - ад:
   Они меня к реке широкой взяли,
   На берегу росли цветы огня,
   А по руслу ее бежала сера;
   Кишели в ней уродливые гидры
   И змеи, как чудовища морские,
   И страшно широка была она,
   А мост через нее тянулся узкий,
   Как линия, не больше, и такой
   Непрочный, что, казалось, невозможно
   Пройти и не сломать его. Сказали
   Мне демоны: "По этой-то дороге
   Ты должен совершить свой переход.
   Взгляни, как перейдешь; и чтобы ужас
   Тебе сказал, - взгляни, как переходят".
   Я посмотрел и явственно увидел,
   Что все, кто этот мост хотел пройти,
   Срываясь, низвергались в волны серы,
   И змеи грызли их, и рвали гидры
   Когтями их на тысячи кусков.
   Я назвал имя Бога - Бог помог мне,
   И мужество нашел я, чтоб свершить
   Свой переход, и мне не страшны были
   Ни волны, угрожавшие мне снизу,
   Ни ветер, что свирепо бил меня.
   Дошел я до конца и очутился
   В лесу, таком пленительном и пышном,
   Что я возликовал, и дух отвлекся
   Ото всего, что было. Путь лежал
   Среди деревьев райских - кедров, лавров,
   Здесь бывших на своем достойном месте.
   Земля была усеяна цветами,
   Гвоздиками и розами, как будто б
   То был узорный шелковый ковер,
   Зеленый, белый, алый. Светлый воздух
   Был полон пенья самых нежных птиц,
   Звучавшего и сладостно и грустно,
   В созвучьи с многотысячным журчаньем
   Кристальных вод ручьев. И вдалеке
   Возвышенный возник пред взором город,
   Венчало солнце башни и дворцы;
   Врата его, из золота, сверкали
   Огнями бриллиантов, изумрудов,
   Рубинами и горным хрусталем.
   Они раскрылись, прежде чем успел я
   До них дойти, и вышла мне навстречу
   Процессия святых; там были старцы,
   И женщины, и юноши, и дети,
   И были все объяты ликованьем.
   Под звуки сладко-нежных инструментов
   Запели Серафимы звучный гимн,
   И ангелы ответили им хором.
   Вослед за всеми, блеском окруженный,
   Пришел Патрик, великий патриарх,
   И заключил меня в свои объятья,
   За то, что обещанье я сдержал,
   Его до смерти раз еще увидел,
   И радовались все на эту радость.
   Ободрил он меня, и мы простились,
   Он мне сказал, что смертные не могут
   Войти в прекрасный град, где свет не меркнет,
   И мне велел вернуться в этот мир.
   Пройдя свою дорогу без помехи,
   Вернулся я назад, и злые духи
   Не смели прикоснуться до меня,
   И только что успел достигнуть входа,
   Как вы пришли, чтоб встретить здесь меня.
   И так как из опасности я вышел,
   Дозвольте, милосердные отцы,
   Здесь жизнь дожить мне, смерти ожидая.
   Да завершится здесь повествованье,
   История событья, о котором
   Свидетельствует ясно Дионисий
   Картезианец, Генрих Сальтаренский,
   Матеус, и Ранульф, и Гейстербах,
   Момбрицио, Марко Маруло, Рото,
   И Беллярмин, Гибернии примас,
   Бенедиктинец Бэда-проповедник,
   И Фраи Димас Серпи, и Солино,
   И Томас Мессингам {3}, и благочестье
   Всех христиан, своим правдивым словом
   Дающих подтверждение ему.
   И посему да завершится драма,
   И да начнутся громкие хвалы.
   ^TПРИМЕЧАНИЯ^U
   ^TОБОСНОВАНИЕ ТЕКСТА^U
   Как ни значительны цели, стоящие перед данным изданием, оно, разумеется, не является "критическим". Такая задача по отношению к драме испанского Золотого века (XVI-XVII вв.) медленно, десятилетиями решается и на языке оригинала, несмотря на беспрецедентную (в сравнении, например, с Англией или Францией) сохранность рукописей XVII в., даже автографов.
   Задача критического издания текстов К. Д. Бальмонта тоже не дело ближайшего будущего. Применительно к переводам драм Кальдерона мы пользовались лишь одним "окончательным" текстом, более обработанным, когда речь идет о шести напечатанных самим Бальмонтом пьесах, и менее завершенным в четырех новооткрытых в машинописи 1919 г. пьесах, печатающихся в этой книге в переводе Бальмонта впервые.
   Выше в статье отмечалось значение двойных литературных памятников таких, в которых важна не только художественная ценность оригинала, но ценность вклада переводчика в русскую культуру. Приведены также сведения по истории текстов перевода Бальмонта, открытия машинописи утраченных четырех пьес: "Дама Привидение,", "Луис Перес Галисиец", "Волшебный маг" и "Саламейский алькальд".
   Нужно лишь еще раз повторить, что, по мнению издателей, бальмонтовские переводы Кальдерона - явление удивительное. Они доказывают осуществимость сочетания _максимальной точности_ (их можно рекомендовать как для занятий по совершенствованию знания испанского языка, так и по проблеме русских лексических и синтаксических эквивалентов стилизованной речи Кальдерона) _с высокой поэтичностью_.
   Пьесы расположены в хронологическом порядке.
   В тексте Бальмонта исправлялись лишь явные опечатки и описки.
   Написание иностранных имен собственных у Бальмонта сохранялось, но в некоторых случаях, где оно орфографически отличается от современной передачи вследствие известной общей эволюции принятых норм по сравнению с началом XX в., приводилось (с соответствующей оговоркой) к современной норме. Наиболее частое изменение - это сужение употребления "э" (особенно в дифтонгах) или приведение в соответствие с преобладающей современной традицией написания "у" или "ю" после испанского "ль", не соответствующего ни мягкому, ни твердому русскому "л". Например: вместо дон Гутиэрре у Бальмонта - дон Гутиерре, вместо дон Люис у Бальмонта - дон Луис.
   Не воспроизводится также спорная идея Бальмонта обозначать перенос ударения в имени Патрик (по-русски обычно на первом слоге) на "и", в соответствии с испанским (восходящим к латинскому) эквивалентом "Патрисио", путем написания сдвоенного "к" - "Патрикк". Мы пишем просто "Патрик", напоминая, что у Бальмонта всюду ударение на втором слоге: "Патрик".
   Не привилась по-русски и употреблявшаяся Бальмонтом (воспроизведенная Сабашниковыми) новоиспанская традиция ставить в начале вопросительных и восклицательных предложений соответствующие знаки в перевернутом виде. В рукописях и изданиях кальдероновских времен она не соблюдалась.
   Бальмонт переводил, естественно, по изданиям
   XIX в., в которые, в отличие от изданий XVII в. и в большинстве случаев более точно следующих им изданий
   XX в., вводилось деление трех действий (по-испански - "хорнад", "дней") на сцены ("явления"). Такое деление, ставшее в некотором роде международной нормой издания европейских драм, мы сохраняем. Этим достигается большая полнота воспроизведения перевода таким, каким его видел и слышал сам Бальмонт, а кроме того, обеспечиваются удобства при чтении и постановке, а также при пользовании примечаниями.
   В Дополнения включены целиком или с отмеченными сокращениями статьи, которые К. Д. Бальмонт предпосылал своим переводам.
   В случае, если в примечаниях используются примечания Бальмонта, они отмечены в скобках инициалами К. Б., а где эти примечания положены в основу измененного или сокращенного текста, то пометой в скобках: по К. Б.
   Печатные источники для воспроизведения перевода Бальмонта: Сочинения Кальдерона / Пер. с исп. К. Д. Бальмонта. М.: изд. М. и С. Сабашниковых. Вып. I-III. 1900, 1902, 1912; для рукописей: ГБИЛ. Отдел Рукописей. Архив К. Д. Бальмонта. Картон Э 10. Ф 261.14 (5-8).
   Помещаемый в Дополнении перевод драмы "Жизнь есть сон" известного ученого-испаниста Дмитрия Константиновича Петрова (1872-1925) воспроизведен по редкому малотиражному оттиску: Кальдерон Педро. Жизнь есть сон / Пер. Д. К. Петрова. СПб., 1898. Орфография, пунктуация, написание имен сохраняются. Сохранены также и примечания Д. К. Петрова. Надо напомнить, что они написаны в период, когда понятие барокко еще не применялось к литературе и специфика эстетики барокко Кальдерона не была уяснена.
   К нашему изданию приложены с соответствующим введением материалы по библиографии русских переводов Кальдерона Г. А. Когана.
   Подготовка настоящего издания проходила в известном согласовании с подготовкой книги: Iberica. Культура народов Пиренейского полуострова (Вып. II). Кальдерон и мировая культура XVII в. Отв. ред. академик Г. В. Степанов (1919-1986); выпуск подготовлен Н. И. Балашовым и В. Е. Багно (Л.: Наука, 1986).
   Напомним, что, помимо издания отдельных пьес, в СССР были напечатаны два издания сочинений Кальдерона: Педро Кальдерон. Пьесы. Т. I-II /Сост., вступит, статья и примеч. Н. Б. Томашевского. Ред. переводов Н. М. Любимова. М.: Искусство, 1961; а также: Кальдерон де ла Барка Педро. Избранные пьесы (на испанском языке), с аппаратом на русском языке: статья С. И. Ереминой, подробный комментарий, включающий библиографию А. С. Науменко. М.: Прогресс, 1981.
   Основное испанское издание, по которому сверялся текст и на которое даны ссылки в статьях: Calderbn de la Barka, don Pedro. Obras completes. Vols I-III por A. Valbuena Briones. Madrid / Ed. Aguilar (t. I - 1966; t. II - 1959; t. IIII - 1967).
   Настоящее издание осуществляется в двух книгах. В первой помещены шесть драм Кальдерона, в Приложении статья Н. И. Балашова и примечания к шести драмам.
   Во второй книге четыре драмы Кальдерона в переводе Бальмонта, в Дополнениях - драма "Жизнь есть сон" в переводе Д. К. Петрова, предисловия Бальмонта к сочинениям Кальдерона. Приложения ко второй книге включают статьи Д. Г. Макогоненко и Г. А. Когана, а также примечания к публикуемым во второй книге драмам.
   Н. И. Балашов
   "ЧИСТИЛИЩЕ СВЯТОГО ПАТРИКА"
   (El Purgatorio de San Patricio)
   Драма написана в 1643 г. В основе ее лежит известная средневековая легенда о св. Патрике (ок. 389 - ок. 461), распространителе христианства в Ирландии.
   Одна из самых фантастических и связанных со средневековым субстратом драм Кальдерона. Объяснение католической неортодоксальности этой драмы см. в статье Н. И. Балашова, наст. изд.. кн 1: сценическая история драмы в России - в статье Д. Г. Макогоненко, наст. изд., кн. 2.
   Бальмонт употребляет не принятое по-русски ударение Патр_и_к (соответствующее латинскому и испанскому произношению). Чтобы передать это ударение, Бальмонт в первом русском издании 1900 г. писал имя через два "к": Патрикк.
   Хорнада I
   1 Что породил семиголовый зверь... - Образцы, заимствованные из Апокалипсиса, гл. 13 и др.
   2 ...горный остров. - Имеется в виду Ирландия.
   3 ...второй Иосиф... - по Библии, Иосиф был известен как толкователь снов. См. Бытие, гл. 40.
   4 Перпиньян - город в Пиренеях, ныне на территории Франции.
   5 Меж Францией и Англией тогда // Была война... - Драма полна анахронизмов. Во времена св. Патрика не бьпо собственно ни Франции, ни Англии.
   6 Тебе дадут там буллы Селестина. - Селестин I - папа с 422 г. по 432 г. Остальные имена относятся к церковным деятелям того времени.
   Хорнада II
   1 Кто в мире мог // Избегнуть переменчивости рока? - Тема изменчивости судьбы характерна для Ренессанса и еще более для барочной литературы.
   2 Дерзающий прийти во имя Папы. - В церковной истории считается, что Патрик был уполномочен папой ввести христианство в Ирландии,
   3 ...О, небо, только этого хочу! - Об образе христианина злодея у Кальдерона см. в статье Н. И. Балашова, наст. изд., кн. 1.
   Хорнада III
   1 Что я святой Антоний... - Видения и искушения одного из основателей монашества св. Антония были со средних веков постоянной темой в литературе и искусстве.
   2 ...кто ты? // Застывший труп... - В испанской драме распространенный мотив явления грешнику вместо женщины ее праха или скелета. Здесь Людовико является как предупреждение его собственный труп.
   3 Свидетельствует ясно Дионисий... - Приведение Кальдероном имен тринадцати богословов и церковных авторитетов разных эпох - лучшее свидетельство теологической шаткости всей конструкции драмы, нуждавшейся, даже по мнению автора, в такой экстраординарной поддержке.
   Д. Г. Макогоненко