Крис Картер
Телико. Файл №404

   17 мая 1996 года, 11:25 В небе над Нью-Йорком
   — Дамы и господа, мы начинаем снижение над международным аэропортом Кеннеди. Прошу вас пристегнуть ремни и воздержаться от курения до момента посадки. Повторяю, мы начинаем снижение над международным аэропортом Кеннеди….
   О, брат мой за океаном! Ты построил огромные города, полные шума и жизни. Тысячи людей приезжают туда со всего света, чтобы найти на твоей земле счастье и… умереть вдали от родины. О, брат мой на далеком берегу! Ты знаешь цену жизни и знаешь цену смерти. Ты научился даже торговать смертью! На улицах твоих городов смерть принимает тысячи обличий. Выбор велик: превысившая скорость машина или шприц с грязным героином, нож маньяка или пуля школьника, бомба террориста или бомба борца с абортами… О, брат мой, у меня плохие новости: есть некто, и он считает, что всего этого недостаточно. О, брат мой, в гости к тебе снова летит Смерть! Ты готов?
   17 мая 1996 года, 11:30 Борт «Боинга-747»
   Рейс Уагадугу — Нью-Йорк
   — Дамы и господа! Через несколько минут мы совершим посадку в аэропорту Кеннеди. Пожалуйста, проверьте ваши таможенные декларации и паспорта.
   Тереза Абигайль Бичем перевела дух, чувствуя, как тугая пружина в ее животе понемногу начинает расправляться. Самолет разворачивался над акваторией Лонг-Айленда, входил в посадочную зону аэропорта, и не позже, чем через час, Тереза намеревалась залезть в горячую ванну и забыть, как страшный сон, клопов и порванную противомоскитную сетку гостиницы в Уагадугу. Она летала бортпроводницей уже восемь лет, из них три последних — на международных авиалиниях, преимущественно в страны Африки (руководство компании предпочитало ставить на эти рейсы чернокожих стюардесс). Деньги эта работа приносила неплохие, но Тереза хорошо понимала, что рано или поздно постоянное нервное напряжение ее доконает.
   И дело было не только в огромной нагрузке или в смене часовых поясов. Сильнее всего изводила ее постоянная неотступная тревога.
   Нет, Тереза вовсе не сходила с ума. Однажды, на страницах романа Стивена Кинга, ей попалась такая фраза: «В мире, где полно маньяков, контрабандистов и наркоманов, экипаж самолета часто боится пассажиров». Тереза готова была подписаться под этой фразой обеими руками.
   Слов нет, центральная Африка — это не Ближний Восток. Пассажиры по большей части были до смерти перепуганными иммигрантами, и ничего серьезнее пьяной драки на борту до сих пор не случалось. И все же Тереза была уверена, что каждый рейс стоит ей не одного десятка нервных клеток.
   Однако, она была профессионалом и никогда не позволяла страхам или волнению сказываться на ее работе. Вот и сейчас Терезе достаточно было бросить один взгляд на салон для того, чтоб заметить непорядок. Несмотря на то, что самолет уже начал снижение и загорелось табло, место 5А все еще пустовало.
   Тереза вспомнила пассажира 5А. Явно американский гражданин, адвокат или бизнесмен, скорее всего, летал в Буркина-Фасо по делам. Довольно высокий, худощавый, похоже — фульбе note 1. Дорогой костюм, дорогие очки, дорогой ноутбук, дорогая булавка для галстука. Вряд ли такой может создать большие проблемы.
   Тереза обратилась к его соседу:
   — Простите, сэр, а где пассажир, который сидел рядом с вами?
   — Кажется, он пошел в туалет.
   Тереза кивнула и направилась в нос самолета, туда, где размещались туалеты первого класса.
   В проходе между салонами ей попался еще один бродяга, однако не тот, которого она искала: он был одет в дешевую цветастую рубашку и джинсы и, судя по лицу, принадлежал к моей или бобо note 2.
   — Пожалуйста, займите свое место, сэр. Сейчас мы будем приземляться, — предупредила его Тереза, он с улыбкой поблагодарил ее и заспешил в салон экономического класса.
   Тереза добралась наконец до туалета первого класса, деликатно покашляла у дверей? и после небольшой паузы произнесла:
   — Сэр, мы приземляемся с минуты на минуту.
   Ответа не было. И тут она заметила, что табличка на дверях туалета гласит «Свободно», а сама дверь закрыта неплотно.
   «Но.. Если бы он вышел, я бы непременно встретила его. Я бы увидела его в салоне…»
   Тереза похолодела, но стиснула зубы.
   «Спокойно, девочка, — приказала она себе. — Возможно, там попросту никого нет. Возможно, кто-то есть, но ты все равно не должна кричать. За твоей спиной четыре сотни пассажиров, и больше половины из них всю дорогу психовали не меньше тебя. Ты профессионал, девочка. Ты должна остаться спокойной, что бы там ни было».
   И, не обращая внимания на стучащий в висках пульс, Тереза коротко выдохнула и толкнула дверь.
   В туалете был труп. Молодой фульбе лежал на полу, обхватив левой рукой унитаз, лицо и костюм были перепачканы кровью, остекленевшие глаза смотрели в потолок, туда, где темнело отверстие вентиляционной трубы.
   Тереза наверняка выдержала бы, будь это просто труп. Но с лицом покойного что-то было не в порядке, было в нем нечто такое, отчего Тереза почувствовала себя не в реальности, а как раз на страницах романа Стивена Кинга. И она закричала отчаянно, закрывая лицо руками и мотая головой, будто отказываясь поверить в то, что увидели ее глаза.
 
   4 сентября 1996 года, 16:45 Штаб-квартира ФБР, Вашингтон
   — Входите, Скалли. Спасибо, что быстро приехали, я ведь знаю — на дорогах пробки, — Скиннер, помощник директора ФБР, привстал, чтобы поприветствовать молодую женщину, и тут же представил ей второго находящегося в комнате мужчину, — Это доктор Саймон Бруни Филадельфийский центр по контролю за эпидемиями. Доктор Бруни, это агент Скалли.
   — Мне приходилось слышать о работе вашего центра, у вас прекрасные специалисты, — Скалли улыбнулась доктору Бруни.
   — Вот как? Приятно слышать, надеюсь, мы сработаемся.
   Доктор Бруни видел перед собой стройную шатенку с тонкими чертами лица, бледной кожей и строгими глазами, одетую в элегантный серый костюм. Одним словом, образчик деловой женщины конца девяностых, зрелая, умная, уверенная в себе, ни малейшего намека на слабости или пороки. Ее легко можно представить в офисе преуспевающей фирмы, или на телестудии, или в свите какого-нибудь кандидата в президенты — в роли представителя по связям с общественностью. И лишь мужчина, обладающий весьма извращенным воображением, мог бы увидеть ее в белом халате со скальпелем и пинцетом, склонившейся над трупом, или в каком-то подозрительном подвале с электрическим фонариком в одной руке и с пистолетом в другой. А между тем, он был бы недалек от истины, ибо Дэйна Скалли — один из лучших судмедэкспертов и один из самых классных снайперов в ФБР.
   В свою очередь, Скалли видела перед собой немолодого, потрепанного жизнью санитарного врача неприметного героя на государственном жаловании. Скиннер перешел сразу к делу:
   — Скалли, вы уже слышали о серии похищений в Филадельфии за последние три месяца?
   — Я читала в «Геральд трибьюн». Четверо молодых людей, все — афроамериканцы, пропали за последние три месяца.
   — Совершенно верно. ФБР и филадельфийская полиция работают круглосуточно, но до вчерашнего вечера никаких зацепок не было найдено.
   — А что произошло вчера вечером?
   — Вчера вечером был обнаружен труп. Оуэн Сандерс — молодой человек, который пропал последним, был найден мёртвым на стройке.
   — И как его убили? — поинтересовалась Скалли.
   — В том-то и дело, агент, что его не убили, — отвечал Скиннер.
   — Это уже интересно. А причину смерти удалось определить?
   Скиннер покачал головой.
   — Нет, но я хотел бы, чтобы доктор Бру-ни высказал свои соображения по этому вопросу.
   Санитарный врач достал из папки фотографию и протянул ее Скалли. Та постаралась не выдать свое удивление и замешательство (в присутствии Скиннера она всегда предпочитала «держать лицо»), но это было сложновато. На фотографии Скалли увидела лицо с типично негроидными чертами, но совершенно белой, будто присыпанной пудрой, кожей. Даже курчавые волосы цветом напоминали слоновую кость.
   — Снимки сделаны вчера вечером, примерно через час после того как нашли тело, — пояснил доктор Бруни.
   — Но… вы говорили, что Сандерс был черным, — осторожно уточнила Скалли.
   — Он и был черным, — кивнул врач.
   — Тогда, простите, но я чего-то не понимаю.
   — Взгляните сами, — на стол перед Скалли лег еще один документ — вырезка из местной филадельфийской газеты — с фотографии рядом со статьей, озаглавленной «Четверо мужчин пропали», улыбался еще живой и несомненно чернокожий Оуэн Сан-дерс.
   Доктор Бруни продолжил:
   — Действительно, Оуэн Сандерс был нормальным темнокожим молодым человеком… по крайней мере, до момента своего исчезновения.
   — Я так понимаю, вы куда-то клоните, — предположила Скалли.
   — Как вы полагаете, доктор Скалли, возможно ли, что подобное обесцвечивание кожи является симптомом заболевания? Смертельного заболевания?
   Скалли решила уточнить:
   — То есть, согласно вашей версии, эти люди — жертвы не преступления, а какой-то неведомой инфекции?
   — Совершенно верно. Я думаю, следствие должно было начаться и закончиться под микроскопом.
   — Доктор Бруни также надеется, что кто-то с солидным медицинским образованием — таким, как у вас — сможет быстро расследовать это дело и вывести его из-под нашей юрисдикции, — добавил Скиннер.
   — Что ж, вы позволите мне взглянуть на этого Оуэна Сандерса? — спросила Скалли, вставая.
   Внешне она осталась столь же невозмутимой, но на самом деле ей уже не терпелось взяться за скальпель. Как любая женщина, Скалли была любопытна.
 
   4 сентября 1996 года 17:15 Патологоанатомическая лаборатория ФБР Вашингтон
   «Несомненно одно: этот белокожий афро-американец заслуживает места в номинации „Самый таинственный мужчина моей жизни“, — подумала Дэйна Скалли, приподнимая пергаментное веко и вглядываясь в красный глаз трупа. — Большие шансы были у мистера Молдера, не спорю, но покойник, пожалуй, колоритнее».
   Скалли позволила себе улыбнуться (хорошо, что никаких молдеров поблизости не наблюдается!), потом, посерьезнев, поднесла к губам диктофон:
   — Дело номер 213-318-537. Чёрный девятнадцатилетний мужчина. Время и причины смерти неизвестны.
   Поразмыслив, она продолжила:
   — Замечание. Полное обесцвечивание кожи, волос и роговиц. Напоминает альбинизм, хотя из сопутствующих материалов известно, что дефект не врожденный и является результатом какого-то внешнего воздействия…
   «И еще одно замечание, только уже не для протокола. До чего приятно проводить вскрытие здесь, в лаборатории, а не в каком-нибудь пропыленном канзасском сарае, или под вой метели где-то в штате Мэн. Пожалуй, только полазав по всяким дырам, научишься по настоящему ценить комфорт. Чистоту, приятную прохладу, вентиляцию, которая позволяет забыть, что труп нашли два дня назад. А самое главное — никто не дышит в затылок, не заглядывает через плечо, не лезет под руку».
   Ответом на ее мысли был хлопок двери. Спецагент Молдер, прозванный в ФБР Призраком, был легок на помине. Широко улыбаясь, он уже шагал к столу, над которым склонилась Скалли.
   — Привет, — спецагент был, как обычно, взъерошен и полон энтузиазма. — Я прослышал, что ты здесь опять кого-то режешь и пластаешь. Кому сегодня повезло?
   Вопреки всем своим рассуждениям, Скалли ни на секунду не рассердилась. Ей никогда не мешало, если Фокс Молдер дышал ей в затылок или заглядывал через плечо. Улыбнувшись напарнику, Скалли представила покойника:
   — Оуэн Сандерс, четвёртый похищенный из Филадельфии. Его труп нашли вчера и он выглядел вот так.
   Молдеру понадобилось три секунды на то, чтобы разобраться в ситуации.
   — Парень решил подшутить над Майклом Джексоном, — заявил он, взглянув на белое бескровное лицо. — Фанатам это не понравилось.
   — Мне тоже, — отозвалась Скалли. — От меня потребовали узнать, кто высосал весь меланин из его тела.
   — Кто потребовал?
   — Филадельфийский центр по контролю за заболеваемостью.
   — С каких пор они занимаются делами о похищениях? — изумился Молдер.
   Скалли покачала головой.
   — Они считают, что это дело попало не по адресу. Центр пытается с моей помощью доказать, что этот человек погиб от неизвестной болезни.
   — И на каких уликах это основано?
   — Ну, во-первых, на теле не обнаружено травм или оборонительных ранений. К тому же, его бумажник до сих пор полон денег.
   — Интересно, интересно, — Молдер забарабанил пальцами по подбородку. — И ты можешь предположить, что это за болезнь?
   — Пока нет. Нарушение образования меланина наблюдается при витилиго, тогда на коже появляются белые пятна. Причиной витилиго считается расстройство иммунной системы. Разумеется, многое в происхождении этой болезни до сих пор не ясно…
   Молдер недоверчиво взглянул на напарницу.
   — Ты хочешь сказать, что этот бедняга подцепил расстройство иммунной системы, за ним — еще трое чернокожих парней, а потом все они исчезли один за другим, да?
   Скалли легко парировала его выпад.
   — Возможно, они уже объявились, но из-за депигментации их трудно идентифицировать. Так что я снова разослала запросы о неопознанных трупах в городские морги.
   Но Призрак уже не слушал, он приступил к мозговому штурму.
   — А может быть, перед нами своего рода подготовка? — предположил он. — Начальный этап какого-то темного заговора против человечества?
   — Какого заговора? — с опаской переспросила Скалли.
   Заговоры против человечества, равно как и визиты инопланетян, были идефикс ее приятеля.
   Молдер не смутился ни на секунду.
   — Ну, заговора против черных, или заговора самих черных, в общем, темного заговора. Например, черные будут вымирать, или черные будут превращаться в белых, и никто не сможет этому помешать, потому что никто ничего не поймет. Как мы с тобой сейчас.
   — Я так не думаю, — твердо сказала Скалли.
   — Ладно, пусть, — Молдер с милой улыбкой отказался от своих построений. — Тогда вернемся к трупу. Тебе удалось у него что-нибудь выпытать?
   — Вот там, на столе, в контейнере, волосы и кусочки ткани… Что ты делаешь?
   Последнее она произнесла уже в спину Фоксу Молдеру. Прихватив контейнер, он направился к дверям лаборатории. В дверях спецагент обернулся и, все еще улыбаясь, произнес:
   — Пойду пофилософствую над ними, пока ты дожидаешься вестей из моргов.
 
   4 сентября 1996 года 17:35 Филадельфия Дэмот-авеню, 500, квартира 23
   — Мистер Або! Есть кто-нибудь дома? Мистер Або, откройте, пожалуйста!
   Мистер Або, несомненно, был дома. Более того, судя по скрипу половиц и тихому дыханию, мистер Або стоял у самой двери и разглядывал визитера через глазок. Но Маркус Даг, социальный работник, был не в претензии. Осторожность хозяина квартиры позволила Маркусу вытереть пот и перевести дух. Это была четвертая крутая темная лестница за сегодняшний день, а сколько всего их набралось за десять лет службы, он и не пытался считать. А также, сколько через его руки прошло перепуганных африканцев, желающих влиться в большую и многонациональную американскую семью. Тощая от вечного недоедания девчушка, которой какой-то проходимец на улице пообещал кас-тинг в Red Stars note 3, и она легла с ним в постель, а после размазывала по лицу слезы, сжимая в кулачке засаленную визитку, отпечитанную на дешевом картоне. Мать семейства, которая никак не могла научиться пользоваться давилкой для чеснока, потому что всю жизнь растирала его, как и все остальные продукты, в ступке. Парень, каждый месяц бравший напрокат новую машину и тут же разбивавший ее, потому что сам факт существования правил дорожного движения никак не укладывался в его голове. Сотни других парней, которых культурный шок, а также предприимчивость черных братьев завели в лабиринт без выхода: марихуана — героин — метиндон.
   После всего этого пятиминутное ожидание под дверью мистера Або Маркус Даг счел сущей ерундой.
   — Сэмюэль Або? Откройте, пожалуйста! Я ваш адвокат по вопросам иммиграции Маркус Даг, помните меня? Мы должны заполнить прошение о вашей натурализации.
   Дверь, наконец, открылась. На пороге стоял невысокий молодой африканец в синей рубашке из искусственного шелка. У него была приятная улыбка и располагающее лицо.
   — Прошу вас.
   Маркус вошел. Обычная дешевая обстановка наемной квартиры — Маркусу не удалось заметить ни одной вещи, которая носила бы отпечаток вкусов и личности хозяина. Но вместе с тем — чистог опрятно, по столу не шныряют тараканы. Кажется, этот мистер Або — разумный человек и с толком вложил те небольшие деньги, которые выдала ему социальная служба.
   — Здесь довольно темно, — сказал адвокат. — Вы не могли бы зажечь свет или открыть окно, чтобы заполнить форму?..
   Мистер Або предпочел включить торшер. Это тоже было симптоматично. Многие иммигранты в первые месяцы предпочитали держать окна наглухо зашторенными. Только теперь, при свете, мистер Даг заметил, что кожа у его клиента, пожалуй, излишне влажная, а глаза чересчур блестят.
   — С вами все в порядке? — участливо спросил он. — У вас больной вид. Может быть, лихорадка или что-то в этом роде?
   Сэмюэль Або молчал, и мистер Даг выдал на-гора следующий блок давно заученной речи:
   — Я знаю, как вам одиноко, поверьте мне. Вы в чужом месте, далеко от своей семьи. Но, как только вы станете гражданином США, я помогу вам привезти сюда каждого брата, сестру, тетю, дядю, двоюродных братьев и сестер, всех родственников, какие у вас только есть…
   «… В конце концов вы построите себе маленькое карикатурное подобие своей родины и так и проживете до самой смерти, не высовывая носа из собственного гетто. И лишь на склоне дней наконец узнаете, чем заплатили за приезд сюда. Своими детьми, Сэмюэль. Ибо ваши дети будут говорить уже на другом языке. Такие дела, черный брат!»
   Всего этого Маркус Даг, разумеется, не сказал. Он завершил мини-сеанс психотерапии так:
   — … и все это начнется уже сегодня. Вы меня понимаете?
   Сэмюэль, поразмыслив над его словами, мягко улыбнулся и ответил:
   — Спасибо!
 
   4 сентября 1996 года 19:15 Гистологическая лаборатория ФБР Вашингтон
   Спецагент Молдер считал, что судмедэкспертов должно быть много — хороших и разных. Он, как впрочем и все в управлении, превосходно знал, что Дэйна Скалли — ас во всем, что касается полевых исследований. Однако для анализа взятого у трупа материала он предпочел привлечь агента Рендлера — молодую, талантливую и амбициозную кабинетную крысу. Молдер передал Рендлеру коробку с отобранными Скалли образцами, в красках расписал срочность, важность и запутанность данного дела и вскоре смог пожать плоды своего административного гения.
   Рендлер позвонил через час и попросил спецагента зайти в лабораторию.
   — Может быть, подождем агента Скалли? — предложил эксперт, едва Молдер появился на пороге. — Чтобы мне не рассказывать одно и то же два раза.
   — Она не придет, — печально сообщил Молдер. — У нее свидание.
   И, полюбовавшись вытянувшимся лицом Рендлера, добавил:
   — Вздохните спокойно. У нее свидание с трупом. Ну и? Нашли что-нибудь?
   — Во-первых, асбестовые волоски. Правда, совсем немного. Местная почва, пыльца и так далее. Но потом я наткнулся вот на это. Мне пришлось связываться с ботаниками, чтобы определить, что это такое.
   И Рендлер протянул Молдеру пробирку со своей находкой.
   — Похоже на какие-то колючки, — высказал свое мнение Молдер.
   — Вообще-то, это семена, — снисходительно пояснил Рендлер, — хотя действительно колючек на нем предостаточно. Эти «колючки» — приспособительный признак, выработанный растением в результате естественного отбора. Семя цепляется ими за почву, так ему легче укорениться. Но в данном случае оно попыталось укорениться в коже мистера Сандерса.
   — И что это нам дает? — быстро спросил Молдер.
   — Такие семена не растут в местных теплицах. Это пениатус Зенкера или иначе — «цветок страсти», лиана из семейства Meni-sperrnaceae, лунносемянниковых. Довольно редкий вид, растет только в некоторых районах Западной Африки: Гвинея, Конго: Теперь вам понятно, что это нам дает?
   — Угу, — Молдер энергично кивнул.-Однако, как такая мелочь могла пролететь пять тысяч миль и укорениться в Оуэне Сандерсе?
   — Этого я вам не могу сказать, — отозвался Рендлер. — Но вот что еще сообщили ботаники, семена пениатуса Зенкера содержат алкалоид, подобный тубокурарину. Надеюсь, эта информация вам как-то поможет.
 
   4 сентября 1996 года 20:05 Штаб-квартира ФБР Вашингтон
   Распрощавшись с экспертом Рендлером, Молдер немедленно связался со Скалли по телефону и доложил о результатах своих «философских размышлений».
   — В кожу Сандерса впились крайне интересные семена. Они принадлежат одному редкому растению из Западной Африки, кажется, его называют «цветок страсти». Семена содержат тубокурарин. Это тебе о чем-то говорит?
   — Разумеется! Курареподобные вещества блокируют синапсы между нервными стволами и мускулатурой. Если точно рассчитать дозировку, наступит паралич, но все органы — сердце, печень, почки, мозг — продолжают функционировать. При отравлении курареподобными веществами смерть наступает только вследствие паралича дыхательной мускулатуры. Если, разумеется, сердце не остановится раньше. А оно, скорее всего, остановится…
   — Значит, это вещество смертельно опасно? — уточнил Молдер.
   — Конечно. Южноамериканские индейцы готовили яд из сока некоторых растений, родственных твоему «цветку страсти». Это был знаменитый кураре, у широкой публики больше известный под названием стрихнин. Но все дело в том, что смертельная доза должна быть достаточно большой. В небольших дозах стрихнин иногда применяли для кратковременного наркоза. А яда, содержащегося в одном семени, едва ли хватит для того, чтоб убить мышь.
   — Токсикологический анализ не обнаружил следов этого вещества?
   — Нет, — Скалли вздохнула. — Молдер, боюсь, это ложный след.
   — А оно не могло расщепиться в теле жертвы?
   — Только если Оуэн Сандерс прожил еще какое-то время после того, как укололся.
   — Так ты считаешь, нам не удалось пролить хоть какой-то свет на обстоятельства смерти этого загадочного блондина?
   Скалли вздохнула:
   — Боюсь, что нет. Но, кстати о блондинах! Кажется, я знаю, чем объяснить депигментацию жертвы. Такое могло случиться, если у него частично отмер гипофиз.
   — Гипофиз?
   — Ну да, эндокринная железа, расположенная у основания мозга. Он вырабатывает гормоны, которые регулируют деятельность всех других эндокринных желез. Передняя доля, например, производит гормон роста, а также отвечает за работу надпочечников, щитовидной железы и половых желез. А средняя доля как раз вырабатывает гормоны, регулирующие производство меланина.
   — И ты считаешь, что нашла причину болезни?
   — Нет, я только опознала симптом, но причина остается неизвестной. Кроме того, в данном случае причина болезни и причина смерти — это не одно и то же. Хотя гипофиз является железой жизненной важности, и щитовидная железа, и надпочечники могут работать автономно.
   — От чего же помер тот бедолага?
   — От того, что он лишился гипофиза.
   — Скалли, я перестал понимать твои парадоксы.
   — Это просто объяснить, сложнее в это поверить, особенно после медицинского колледжа. Мы говорили о передней и средней доле гипофиза, но есть еще задняя доля, в ней вырабатывается вазопрессин гормон, регулирующий артериальное давление. Теоретически, если повредить заднюю долю, человек умрет от сосудистого коллапса. Но науке до сих пор не известны инфекции или травмы, при которых страдает задняя доля гипофиза. Она прекрасно защищена.
   — Но ты полагаешь, что наткнулась именно на такую болезнь?
   — Другого объяснения я не вижу. В других органах я не нашла никаких патологических изменений. Обычно в таких случаях диагностируют смерть от сердечного приступа, но Сандерсу было девятнадцать лет!
   — А что ты нашла в мозгу? Скалли вздохнула:
   — В этом вся и беда. Мне не удалось получить у родственников Сандерса разрешения на вскрытие и исследование мозга. Теперь вся надежда на посевы крови. Может быть, хоть бактериологи или вирусологи из Филадельфийского центра поймают за хвост возбудителя болезни.
   — Хорошо, — Молдер потряс головой, пытаясь уложить в ней ворох потрясающих новых сведений, которыми снабдили его Скалли и Рендлер. — Когда узнаешь причину болезни, пожалуйста, сообщи мне.
   — А где ты будешь, Молдер? Где тебя искать?
   — Я буду плавать в глубоких водах и сеять семена сомнения, — отвечал Молдер. Как всегда после разговора с коллегой, он чувствовал себя просвещенным и слегка ошарашенным.
   В который раз он спросил себя, как удается его коллеге сохранять такой трезвый и бескомпромиссный взгляд на окружающую действительность. Ему, Молдеру, достаточно в конце рабочего дня снять контактные линзы, и «мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман». Но непрерывно видеть все вокруг до предела ярко и контрастно… Бедняжка!
   На другом конце провода Скалли пожала плечами и повесила трубку.