Они еще немного поговорили. Агнес узнала, что Мадде сделали в парикмахерской очень красивые «перышки»; что тете Гуллан предстоит операция по поводу варикоза, день уже назначен, и скоро она на неделю приедет домой из Марбельи, где теперь проводит все зимы; что Фьельнеры уехали отдыхать на Канары и что возле гаража вылезли первые подснежники. Затем трубку взял отец и тоже перекинулся парой слов со своей старшей дочерью.
   Агнес пыталась уловить в их голосах нотки обиды, горечи, уныния или, по крайней мере, удрученности, но нет, ни мать, ни отец не казались хоть сколько-нибудь несчастными. Непонятно! Неужели они совершенно не расстроились, что их уволили? Может, они пока просто не осознали случившегося и реакция наступит позже, спустя несколько недель или месяцев? Когда они увидят, что их привычной жизни пришел конец. Что никогда больше они не войдут утром в заводские ворота, не поздороваются с Сигге и Эрландом на проходной, не наденут синие рабочие халаты в раздевалках с крапчатыми стенами. Ну что ж, пусть потихоньку свыкаются с новой жизнью. Хорошо, хоть они вместе.
   Напоследок мать и дочь обменялись телефонными поцелуями, и Агнес обещала скоро заглянуть снова.
   Пора было собираться. Агнес залезла под душ, тщательно вымыла голову, три минуты подержала на волосах бальзам, а в это время натерла тело скрабом. От горячей воды и зернышек скраба кожа порозовела. Агнес даже побрила подмышки, хотя собиралась надеть блузку с длинным рукавом. Вышла из душа, вытерлась, намазалась кремом. Немного поколебавшись, нанесла на кожу за ушами по капельке туалетной воды «Cool Water».
   Днем у нее не было особого желания куда-то идти, скорее наоборот, хотелось посидеть перед телевизором с пакетиком сырных палочек и кружкой чая. Это больше соответствовало ее нынешней жизни. Но теперь Агнес ощущала нечто похожее на нетерпение. Она уже давно нигде не была. Просто так, ради удовольствия. Без Тобиаса она никуда не ходила, но и вдвоем они редко куда-то выбирались. В те редкие дни, когда он бывал дома, он расслаблялся, праздников ему хватало на работе – так он обычно говорил. Агнес не спорила, она тоже предпочитала проводить свободное время дома, по-семейному, вместо того чтобы стоять где-нибудь в баре и перекрикиваться, словно чужие. Вскоре после того, как Тобиас ее бросил, они с Луссан сходили в кафе, но тогда Агнес сидела и хлюпала носом над своим бокалом пива, а подруга изо всех сил старалась ее утешить, хотя, честно говоря, утешения в основном сводились к тому, что Тобиас дрянь.
   Нельзя сказать, чтобы настроение у Агнес было праздничное. По утрам она все еще просыпалась с мыслью о том, что стало с ее жизнью, но, по крайней мере, теперь уже не начинала плакать каждые пять минут, как в прошлый раз, когда они с Луссан «выходили в свет».
   Перебрав несколько вариантов, Агнес в конце концов остановилась на черной блузке и джинсах «Филиппа К». Неброско, но со вкусом. Потом она нанесла на волосы мусс для укладки и, наклонив голову, высушила их феном. Результат превзошел ожидания, пришлось приглаживать прическу мокрой щеткой. Хотя была середина зимы, волосы казались выгоревшими на солнце, словно Агнес только что вернулась из отпуска, проведенного у теплого моря. Темнее, чем сейчас, они уже не будут. Глядя на себя в зеркало, она часто жалела, что не родилась голубоглазой, как родители. Это больше подходило бы к ее светлой коже и волосам. Хотя глаза у Агнес были не темные, а светло-карие. Только она и тетя Гуллан унаследовали цвет глаз от бабушки. Мадде завидовала сестре: у нее самой глаза были серыми, в лучшем случае серо-зелеными, а волосы темнее, чем у Агнес, мышиного цвета, как говорила Мадде. Агнес не соглашалась. Из них двоих Маделен гораздо симпатичней, с чуть вздернутым носом и веснушками, которые летом сплошь усыпали ее лицо.
   Агнес считала себя нескладной. В детстве она сутулилась и втягивала голову в плечи, чтобы не быть выше всех. Школьная медсестра твердила ей, что держаться надо прямо, иначе потом будут проблемы со спиной. Совет казался Агнес глупым: у нее уже есть проблемы со спиной. Спина была слишком длинной, точно так же как ноги, руки и шея. Идеальный рост манекенщицы, убеждала ее медсестра, но Агнес это мало утешало, в четырнадцать лет она была выше всех мальчишек в классе. К тому же, если распрямить спину, сразу видно, что у тебя нет груди. Лучше ходить ссутулившись, глядишь, кто-нибудь из сексуально озабоченных сверстников поверит, что даже у этой плоскодонки Агнес Эдин под бесформенным свитером скрывается кое-что интересное.
   Слава богу, она уже взрослая. Агнес посмотрелась в зеркало. Челка до бровей, узкое лицо обрамляют «мокрые» пряди. Косметики почти никакой – только чуть-чуть туши на ресницах и немного блеска на губах. Можно было, конечно, на этом не останавливаться, подвести глаза, оттенить высокие скулы, но Агнес в такой раскраске всегда чувствовала себя неуютно, как будто к ее телу прилепили чужое лицо. Она и так выглядела неплохо и знала это, а привлекать к себе всеобщее внимание не любила. В отличие от Луссан.
   Прежде чем отправиться куда-нибудь развлечься, они должны были встретиться у Луссан и выпить джина с тоником, поэтому Агнес поехала на Фридхемсплан. Подруга жила совсем рядом с метро, на Санкт-Эриксгатан.
   Луссан открыла ей уже с бокалом в руке. Окинув Агнес взглядом, она присвистнула.
   – Какая красотка! – весело воскликнула она. Но, когда Агнес сняла пальто, критически покачала головой: – Замечательный наряд… для работы. Хочешь, одолжу тебе юбку? А может, топ? У меня большой выбор!
   – Спасибо, не надо. – Агнес вздохнула. Конечно, она выглядит довольно бледно по сравнению с Луссан, которая оделась явно «на выход»: короткая юбка, блузка с глубоким вырезом, кожаный пиджак, на ногах – чулки с рисунком, на губах – ярко-красная помада. Но тут уж ничего не поделаешь, у них на этот вечер разные планы. Агнес взяла протянутый бокал, сделала глоток и закашлялась: – Ты что, хочешь, чтоб я окосела еще до того, как мы выйдем из дома?
   Луссан сделала обиженное лицо:
   – Не нравится мой джин – воля твоя. Можешь взять в холодильнике тоник, раз уж ты такая консервативная.
   Агнес пошла на кухню и до краев налила в бокал тоника. Луссан сновала взад и вперед по неубранной квартире, поправляла макияж, надевала серьги, снимала серьги, наполняла свой бокал, мерила сапоги и беспрерывно говорила. Отвергнутая одежда кучами валялась на стульях и на полу, в ванную было вообще страшно заходить. Насколько тщательно Луссан следила за собой, настолько безразлично она относилась к порядку в собственном доме.
   Сначала они пойдут в бар, который недавно открылся в Старом городе, сообщила Луссан. Оттуда – в какой-нибудь ночной клуб в центре. Годится? Агнес кивнула. Мечты о диване, телевизоре, сырных палочках и чае казались все более нереальными.
   Когда подруги наконец собрались, было уже полдесятого, и они поехали в Старый город на такси. Платила Луссан. «Сегодня я угощаю, – твердо сказала она в ответ на протесты Агнес. – Я зарабатываю, и к тому же немало. А ты сидишь без работы. И хватит об этом!»
   Стоило им войти в прокуренный бар, как настроение у Агнес резко упало. Народу полным-полно, толчея, все громко разговаривают, смеются. Такое впечатление, что все эти люди знают, зачем они сюда пришли. Агнес чувствовала себя среди них инопланетянкой. Почти машинально она стала озираться в поисках Тобиаса. Но его не было. Его и не должно было здесь быть. Он теперь сам по себе. Ничем не связанный, вольный как птица. Без нее, без нее, без нее.
   Луссан взяла ее за локоть.
   – Успокойся, все будет хорошо, – улыбнулась она. – Смелость города берет. Ну что, по коктейлю? Ты что будешь?
   – «Космополитен».
   – Слушаюсь!
   Луссан исчезла в толпе, оставив подругу возле входной двери. Постояв немного, Агнес сняла пальто, повесила его на вешалку. Раз уж она все равно здесь, надо, по крайней мере, использовать время с пользой. Она попыталась улыбнуться каким-то парням, пробивавшим себе дорогу к туалету. Но те не обратили на нее внимания. Наконец вернулась Луссан, неся в каждой руке по бокалу:
   – Идем, не будем же мы стоять у дверей!
   Они протиснулись в середину бара. Агнес огляделась. Интерьер стильный, но холодноватый, в духе девяностых. Никаких украшений, если не считать букетов на подоконниках – память о недавней церемонии открытия. Белые стены. Ни картин, ни ярких цветовых пятен. Точечные светильники встроены в потолок. Барная стойка и табуреты целиком из дерева, строгие, простые формы. На вкус Агнес – слишком простые. Она не была поклонницей скандинавского минимализма. Он пугал ее, словно отрицая всякое проявление индивидуальности. Но людям в зале, похоже, здесь нравилось, и Луссан тоже чувствовала себя как рыба в воде. Многие мужчины были в костюмах, несмотря на выходной день. Луссан наклонилась к Агнес.
   – Как тебе вон тот? – прошептала она, незаметно кивнув в сторону столика у окна.
   Агнес повернула голову. Смуглый, бритый наголо парень в пиджаке и небрежно расстегнутой рубашке разговаривал по мобильному телефону и смеялся, сверкая в полутьме бара белыми зубами. Агнес кивнула:
   – Хорош.
   – Но, увы, уже занят, – вздохнула Луссан, увидев, что к заинтересовавшему их объекту возвращается его спутница в красных сапогах на тонких высоких каблуках, – очевидно, она ходила за новой порцией орешков. – Жаль.
   Они продолжили осмотр.
   – А как насчет вон того? – спросила Луссан. – Он вроде в твоем вкусе?
   Проследив за взглядом подруги, Агнес увидела стоявшего у стойки мужчину. Он был один и пытался привлечь внимание бармена. Похоже, без особого успеха.
   – Не знаю, со спины не разберешь.
   Тут он обернулся. На мгновение Агнес подумала, что они уже где-то встречались. Что-то в нем показалось ей знакомым. Для шведа слишком смуглый. Скорее итальянец или испанец. Темные прямые брови, волосы слегка взлохмаченные и давненько не стриженные. Мешковатые брюки с большими боковыми карманами, свободная красная рубашка навыпуск с закатанными рукавами. Да, Луссан права. Это, без сомнения, ее тип.
   – Мальчишка, – фыркнула Луссан. – Когда ты научишься ценить настоящих мужчин?
   – А как ты их определяешь? По костюму?
   – И банковскому счету. Тебе еще принести?
   – Я еще этот не допила.
   – Пока я вернусь, допьешь.
   Луссан снова направилась к стойке. Даже на высоченных каблуках она оставалась маленькой – и все же заметной в любой толпе. Агнес украдкой посмотрела в сторону парня в красной рубашке и неожиданно встретилась с ним взглядом. Он улыбнулся. Агнес смущенно отвела глаза. Сердце бешено колотилось. Ей захотелось домой. Сидеть на диване с кружкой чая и смотреть по третьему каналу «Вид на жительство» с Жераром Депардье. Луссан появилась как раз в тот момент, когда Агнес решила, что ночной жизни с нее хватит. Лучше привыкать к ней постепенно. Возможно, в следующий раз она выдержит целый час.
   – Что с тобой? Почему у тебя такой странный вид? – Луссан вручила ей новый бокал.
   Быстро допив остатки первого коктейля, Агнес поставила пустой бокал на ближайший столик.
   – Думаю, мне пора домой.
   – Куда тебе пора?
   – Домой.
   – Домой ты не пойдешь. И успокойся. Мы просто пьем коктейль, стоим, разговариваем. И все, ничего больше. Ну, давай! – Луссан подняла бокал, одновременно улыбаясь кому-то за спиной подруги.
   Сделав несколько глотков, Агнес немного успокоилась. Она чувствовала, что захмелела. Это последний бокал, решила Агнес, она здесь не затем, чтобы напиваться. Луссан говорила о своей работе, о ценах на жилье в престижных районах, о квартирах с арками, как в пиццерии, и ламинатом на полу. Агнес старалась поддерживать беседу. Но когда Луссан собралась за третьим коктейлем, сказала, что больше не хочет, – правда, пообещала дождаться ее возвращения.
   Вдруг Агнес кто-то окликнул. Рядом с ней стоял тот молодой человек в красной рубашке. Он был немного ниже ее, говорил мягко и слегка хрипловато:
   – Извините, мы раньше нигде не встречались?
   – Не знаю, – неуверенно ответила Агнес. – Но мне тоже знакомо ваше лицо.
   – Меня зовут Паоло, – представился он, протягивая ей руку.
   – Агнес.
   Мгновение они молча смотрели друг на друга, потом Паоло улыбнулся:
   – Вспомнил! Агнес… Ресторан на Вегагатан, правильно? Ты начала там работать, как раз когда я оттуда уходил.
   – На Вегагатан… – Агнес тоже улыбнулась. Оказывается, они работали в одном ресторане. Она – официанткой, он – на кухне. Поэтому-то ей и показалось знакомым его лицо. И поэтому он на нее так смотрел. – Верно. Три или четыре года назад, да?
   – Четыре. Как раз перед моим отъездом в Перу. Думаю, мы проработали вместе всего один-два дня.
   – Да, наверно.
   Оба замолчали. Агнес бросила взгляд в сторону бара. Луссан разговаривала с каким-то мужчиной в очках. И в костюме. Смеялась, запустив пальцы в коротко стриженные темные волосы. Похоже, она специально тянет время, не желая мешать Агнес. А может, просто так совпало? Скорее всего, первое. Вполне в ее духе.
   – И… – Агнес снова посмотрела на Паоло. – И как там в Перу?
   – Ничего, нормально. – Он улыбнулся. – На самом деле я уже довольно давно вернулся. Успел после этого съездить домой.
   – Понятно… – Прежде чем она успела сказать что-то еще, появилась Луссан и, забрав у Агнес пустой бокал, вручила ей новый, только уже не «Космополитен», а что-то прозрачное с ломтиком лайма. Не слушая протестов Агнес, Луссан опять удалилась к стойке, где ее ждал мужчина в костюме.
   Паоло рассмеялся:
   – Вот это сервис!
   – Я хотела остановиться, но, видимо, моя подруга считает, что мне нужно добавить.
   Паоло удивленно поднял бровь:
   – Можно спросить зачем?
   – Ну… В общем, не важно. Ты говорил, что съездил домой?
   – Да, на Сицилию, работал там, у дяди в ресторане.
   – Так ты из Италии?
   – Не я, отец. Я родился здесь, но часто навещаю итальянских родственников. У папиного брата рыбный ресторан в Палермо. Я пробыл там больше года, вернулся домой перед самым Новым годом.
   – Почему? Я имею в виду, почему ты вернулся?
   – Поработать там было здорово, я многому научился, но жить там я не хочу. Хотя мне все нравится: и климат, и еда, и естественность в общении. Только мой дом здесь. – Он посмотрел в окно на узкую темную улицу. – Люблю слякоть и шведскую колбасу! – Он снова засмеялся. Было видно, что смеяться он тоже любит. – Ну а ты как?
   Агнес вздохнула.
   – Вкалываю, как всегда, – коротко ответила она и, чтобы скрыть свое нежелание вдаваться в подробности, тут же добавила: – Лучше расскажи еще про Сицилию.
   Паоло не возражал. У него было хорошее чувство юмора, и Агнес с удовольствием слушала истории про ресторан дяди Серджо. Потом они вспомнили прежние места работы, обменялись новостями об общих знакомых, которых, естественно, было немало. Агнес рассказала про тетину закусочную, и они сравнили впечатления от работы у родственников.
   В общем, получилось так, что, когда к ним снова подошла Луссан и спросила подругу, едет ли она в клуб, Агнес сказала «нет». Зато не раздумывая согласилась на предложение Паоло попробовать на ужин картофельные ньокки его собственного приготовления. Позднее она сама не могла объяснить, что на нее нашло. Конечно, он симпатичный, обаятельный и даже «в ее вкусе», как заметила Луссан, но вовсе не поэтому она сказала «да». Главное, ей было с ним спокойно. Потому что, так или иначе, они были знакомы. Потому что когда-то работали в одном ресторане и оба пришли в этот бизнес сразу после школы. Потому что Паоло был приветлив и много смеялся. Причин множество. Как и причин сказать «нет», вот только ни одна из них не пришла ей в тот момент в голову.
   Когда спустя два часа Агнес неподвижно лежала, глядя в чужой потолок, она вспомнила эти причины. Все до единой.
   Рядом слышалось дыхание Паоло. Агнес была уверена, что он заснул. Дыхание было ровным и глубоким.
   Она тихонько слезла с кровати, подобрала валявшуюся на полу одежду. Едва дыша, выскользнула в прихожую и быстро оделась. Осторожно повернула ручку замка. Замок щелкнул, она открыла дверь и вышла из квартиры. Дверь захлопнулась с легким стуком. Агнес со всех ног понеслась вниз по лестнице.
   На улице шел дождь, тающий снег хлюпал под ногами. В конце концов ей удалось поймать такси. Ее била дрожь. Она чувствовала во рту привкус вчерашнего алкоголя и чужих поцелуев.
   Оказавшись в своей квартире, Агнес долго стояла на пороге, пытаясь прийти в себя. Луссан сказала, что только таким способом она сможет забыть Тобиаса. Она ошиблась. Никогда прежде Агнес не чувствовала так остро его присутствие. Никогда прежде она так по нему не тосковала.
* * *
   В понедельник Агнес, взяв газету, пошла на кухню, устроилась там за столом и решительно придвинула к себе телефон. В газете она обвела три объявления: в двух местах искали официантку, в одном – метрдотеля. Еще у нее был листок с номером «Таверны Ставроса». Она начала с ресторана «Папирус» на Рёрстрандсгатан. Адрес гарантировал определенный уровень, вряд ли в этом районе могло обосноваться заведение низкого пошиба.
   Снявшая трубку женщина сказала, что вакансия еще не занята, но запись кандидатов закончена. На объявление уже откликнулось более четырехсот человек, они не успели рассмотреть и десятую часть заявлений. Объяснив ей ситуацию, женщина поблагодарила за звонок и положила трубку.
   «Несколько лет назад все было иначе», – подумала Агнес, вычеркивая «Папирус». Когда она приехала в Стокгольм, работы было сколько угодно. И, не имея специальной подготовки, с одной только рекомендацией тети Гуллан, она без труда устроилась официанткой. Ее взяли в первом же месте, куда она обратилась в поисках работы, – кафе в Кунгсхольмене. Скажи кто-нибудь тогда, что и через десять лет она будет заниматься практически тем же самым, она бы, наверное, рассмеялась. Официантка в кафе – это ненадолго, ведь надо же на что-то жить, пока она осмотрится в столице и решит, кем хочет стать в будущем. Но прошли годы. И Агнес покривила бы душой, если б сказала, что не любит свою работу.
   Ей нравились напряженный темп, общение с посетителями, вкусная еда и люди, подчас немного странные, с которыми ей приходилось работать. Но когда она говорила знакомым, где работает, все рано или поздно спрашивали, что она думает делать дальше, какие у нее планы. Из-за этих вопросов она поступила в университет, изучать английский язык, но уже через полгода сдалась. Ей казалось, у нее есть способности к языкам, но преподаватели только ругали ее за американское произношение и заставляли читать книги, которые она не осилила бы даже по-шведски. Промучившись семестр, Агнес вернулась к привычному делу. Пусть в ресторане и не нужно каких-то особенных талантов, зато там она чувствует себя как дома. Всю жизнь этим, конечно, заниматься необязательно, но Агнес поработала бы в ресторане еще. Если только для нее найдется работа. Четыреста кандидатов на одно место – это чересчур, но, в общем, ничего удивительного. Хорошие времена остались позади.
   Она посмотрела на другие предложения и решила позвонить туда, где требовался метрдотель. Дорогой ресторан, один из тех немногих, что не принадлежат Жерару. Проглотив подступивший к горлу комок, Агнес набрала номер. Ответила девушка, она соединила Агнес с начальником. Тот вежливо слушал, пока Агнес представлялась и объясняла, по какому поводу звонит. Потом спросил, имеется ли у нее опыт работы метрдотелем. Она ждала этого вопроса, но, услышав, растерялась, не зная, как поступить. Соврать, что опыта у нее нет? Тогда ей наверняка откажут. Сказать, как есть, что она больше шести месяцев проработала в «Le bateau bleu»? В конце концов, необязательно говорить, почему она оттуда ушла, – если, конечно, ее об этом прямо не спросят. Она остановилась на втором варианте, и, похоже, правильно сделала, потому что ее собеседник не задал никаких вопросов. Но причина, по которой он не стал выяснять подробности, Агнес не обрадовала.
   – «Le bateau bleu»? Замечательно. В таком случае я могу позвонить Жерару и попросить его вас рекомендовать. Мы старые приятели и стараемся помогать друг другу, чем можем. Личные рекомендации лучше всего. В нашей сфере столько случайных людей, таких, кого лучше не брать в свою команду! Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? – Он довольно рассмеялся. – Как, вы сказали, вас зовут?
   Агнес назвала свое имя и номер телефона, прекрасно сознавая, что это уже ни к чему. Эту работу ей не получить никогда. Поблагодарив, она положила трубку.
   Оставалось сделать два звонка: в «Таверну Ставроса» и в кафе в Шерхольмене. Звонить туда ей не хотелось. Оба эти заведения были не для нее. Она уже такое проходила и не горела желанием снова ишачить в захудалой кафешке в спальном районе. Но и сидеть без работы она больше не могла. Финансы стремительно таяли. С тяжелым вздохом она набрала номер «Таверны Ставроса». Разговор вышел коротким. Они уже нашли официантку. Какая же она дура! Чего она ждала? Ведь ей еще несколько дней назад дали объявление об этой вакансии.
   Теперь вся надежда была на шерхольменского «Короля пасты». Снявший трубку мужчина явно спешил – Агнес не учла, что близится обеденное время. Он спросил, не может ли она прийти на собеседование часа в три, когда у них поспокойнее. Агнес ответила, что может. В таком случае пусть спросит Микке.
   «Король пасты» стоял в ее списке последним, и если честно, то, будь у нее хоть какой-то выбор, она бы его вообще в этот список не включила, и все же Агнес обрадовалась, что ее пригласили для разговора. Она больше не могла себе позволить сидеть дома и не имела права привередничать. Ей нужно снова встать на ноги. И если повезет, ее проблемы решатся уже сегодня.
   Агнес всегда работала, за исключением неудачного семестра в университете и года, проведенного в Америке – там она учила язык и присматривала за детьми в семье, в которой жила. И сейчас не имела ни малейшего желания продолжать вынужденное безделье. Ей было не по себе оттого, что не надо идти на работу, она не знала куда себя деть. Одно дело – выходные, или праздники, или отпуск, но, когда ты неделями маешься, не находя, чем себя занять, это уже не отдых, а сплошное мучение.
   В этом отношении она была непохожа на Тобиаса. Его безделье не тяготило. Иной раз, когда Агнес приходила с работы, он в одних трусах валялся на диване с гитарой, нисколько не волнуясь, что квартира выглядит как свинарник и что он за целый день не удосужился вымыть посуду после завтрака. Агнес злилась, ругала его. А он или пускал в ход ласки, пока она не сменяла гнев на милость, или обижался и уходил из дома. Иногда он исчезал на несколько дней. Так или иначе, результат всегда оказывался один: убираться приходилось ей. Как и сейчас. Зачем, спрашивается, было спорить? Теперь в ее маленькой двухкомнатной квартирке всегда царит порядок, раковина на кухне сверкает, подушки взбиты, но уютней от этого не стало. Только чище.
 
   В половине третьего Агнес села на метро и поехала в Шерхольмен. Кафе располагалось в глубине стеклянного торгового центра. Помещение было довольно темное, без окон, если не считать нарисованных на стене – с видом на море и на синеватые горные вершины. Слева от входа несколько столиков – «открытая терраса». Красные клетчатые скатерти, рядом с непременными солонками и перечницами – свечи в бутылках, покрытых толстыми потеками стеарина, – такое впечатление, что оформители интерьера черпали вдохновение в старом диснеевском мультике «Леди и Бродяга». На голове у повара, мелькнувшего в дверях кухни, нелепый старомодный колпак.
   Возле кассы стоял мужчина в кожаной куртке. Агнес подошла и назвала себя. Оказалось, это и был Микке. Он попросил ее подождать за столиком. От коричневого коврового покрытия пахло, как от давно не мытой пепельницы. Скатерть в нескольких местах была прожжена, сквозь дырки виднелась темная столешница. В углу два потрепанных типа пили пиво. Микке приблизился к ее столику и извинился. На вид ему было слегка за сорок, сережка в ухе, зачесанные назад сальные волосы высветлены, но давно, и уже видны отросшие темные корни. Садясь на стул, он окинул Агнес оценивающим взглядом.
   – Ну и когда ты сможешь приступить? – безо всяких предисловий спросил он.
   Агнес, которая уже было собралась достать рекомендации, защелкнула сумку.
   – В принципе я могла бы начать хоть завтра.
   – Хорошо. С одиннадцати до двух у нас обеденное меню. В пять-шесть часов начинается вечернее обслуживание. Кухня работает до десяти. Закрываемся в одиннадцать. Я обычно все время здесь, но у меня есть еще одно кафе, в Фарсте, так что иногда я езжу туда.
   Агнес кивнула.
   – По вечерам много посетителей?
   – Да, но не таких, что заказывают ужин. Вечером народ в основном приходит выпить пива.
   Агнес покосилась на парочку в углу. Легко представить, какие у них тут завсегдатаи.
   – У вас скользящий график? То есть день – обед, день – ужин?
   – Нет. Ты будешь работать с пол-одиннадцатого до полтретьего, а потом с шести до одиннадцати. Отдыхаешь в субботу до обеда, в понедельник вечером и все воскресенье.
   – А также каждый день с полтретьего до шести… – Она задумчиво посмотрела на Микке. Конечно, ей не привыкать, у нее и раньше бывало неудобное расписание, но это переходило всякие границы.
   – Да. Тебя что-то не устраивает? Большинство из тех, кто здесь работает, живут поблизости.