Лиза КЛЕЙПАС
АНГЕЛ СЕВЕРА

   Дженнифер Голо, чудесному другу!
   Спасибо за посещение России
 

Пролог

Санкт-Петербург, Россия
1870 год
 
   – Говорят, ты ведьма. – Надзиратель вошел в полутемную камеру и закрыл за собой дверь. – Говорят, ты можешь читать мысли. – Из его горла вырвался грубый и наглый смешок. – Ну-ка, о чем я сейчас думаю? Можешь мне сказать?
   Тася упорно не поднимала головы. У нее даже шея заболела от напряжения. Самым отвратительным в ее заключении были появления Семки Блудова. Этого мерзкого типа, который расхаживал по тюрьме с таким важным видом, словно еле сходившийся на толстом брюхе мундир мог ввести кого-то в заблуждение насчет его важности. Он не смел прикоснуться к ней… Пока… Но с каждым днем становился все наглее.
   Она сидела, сжавшись, на соломенном тюфяке в углу и кожей ощущала, как он ее разглядывает. Три месяца заключения, она прекрасно это понимала, не могли не сказаться на ее внешности. Всегда стройная, сейчас она выглядела просто изможденной. Смугловатая, цвета слоновой кости, кожа приобрела меловой оттенок, и это только подчеркивали тяжелые черные косы.
   Стражник приблизился.
   – Сегодня ночью мы будем одни, – пробормотал он. – Погляди на меня. Видишь, что тебя ждет?
   Я постараюсь, чтобы твоя последняя ночь запомнилась надолго.
   На рябом лице Семки блуждала похотливая ухмылка. Не отрывая глаз от заключенной, он теребил ширинку своих мешковатых брюк, возбуждая себя. Медленно повернув голову, Тася стала пристально смотреть на него. Она старалась сосредоточить на его лице немигающий взгляд. Ее холодные, светлые, серо-голубые, как невская вода зимой, глубоко посаженные глаза со слегка приподнятыми вверх уголками говорили о примеси татарской крови. Многие суеверные люди боялись взгляда ее глаз – они страшились, что она украдет их душу. Все русские – от последнего крестьянина до царя – с недоверием относились к необычному.
   Этот охранник был похож на многих других. Улыбка сползла с его лица, вздыбившаяся под брюками плоть резко опала, липкий пот выступил на лбу. Тася продолжала в упор смотреть на него. Блудов в ужасе попятился и стал креститься:
   – Ведьма! Правду люди говорят: тебя не вешать надо, а сжечь и пепел развеять.
   – Убирайся прочь! – низким голосом проговорила она.
   Едва он успел сделать шаг к двери, как в дверь камеры стали стучать. Тася услышала голос своей старой няньки Варвары, требовавшей, чтобы ее впустили. Выдержка чуть было не оставила Тасю, когда она увидела свою преданную служанку. Варвара заметно постарела за время тяжких испытаний последних месяцев, и Тасе трудно было без слез смотреть на ее убитое горем лицо.
   Растянув губы в усмешке, Блудов впустил служанку и ушел, бормоча на ходу:
   – Мерзкая ведьма, черная душа…
   Полная фигура Варвары была закутана в серое, голову покрывала шаль с вышитыми крестами, которые должны были отпугивать злых духов. Переступив порог полутемной камеры, Варвара рванулась к девушке:
   – Ох, моя Тасенька! – Голос старухи дрогнул, когда она увидела кандалы на ногах девушки. – Видеть тебя такой…
   – Со мной все хорошо, – тихо промолвила Тася и крепко стиснула руки Варвары, стремясь успокоить старушку. – Все это кажется мне каким-то нереальным. Словно в страшном сне. – Мрачная улыбка скривила ее губы. – Я все жду, что он кончится, а конца все нет и нет. Иди сюда, посиди со мной.
   Варвара промокнула глаза кончиками головного платка.
   – Почему Господь допустил это?
   Тася покачала головой:
   – Не знаю, почему так случилось. Но на все воля Божья, и мы должны ей покориться.
   – Многое довелось мне в жизни пережить, но этого.., не могу!
   Тася ласково обняла ее:
   – Варварушка, у нас мало времени. Скажи, отнесла ты письмо дяде Кириллу?
   – Отдала ему прямо в руки, как ты мне велела. Я стояла рядом, пока он читал, а потом он поднес письмо к пламени свечи и держал, пока оно не обратилось в пепел. Затем он заплакал и сказал: «Передай моей милой племяннице, что я не подведу ее. Клянусь в этом памятью ее отца, моего возлюбленного брата Ивана…»
   – Я знала, что дядя Кирилл мне поможет. Варварушка… а как насчет того, другого, о чем я тебя просила?
   Служанка медленно полезла в квадратный вязаный кисет, висевший на перевязи у нее под грудью, и достала оттуда крохотный стеклянный пузырек.
   Тася взяла его и стала наклонять в разные стороны так, что черная жидкость медленно заколыхалась, отливая маслянистым блеском. Она задумалась, сможет ли заставить себя выпить это зелье.
   – Не позволяй им хоронить меня, – проговорила она с отрешенным видом. – Если я проснусь, не хочу очнуться в гробу.
   – Бедное мое дитя! А если это слишком много, слишком сильно? Что, если оно убьет тебя?
   Тася продолжала вглядываться в страшное зелье.
   – Тогда приговор будет приведен в исполнение, – с горечью отозвалась она.
   Если б не была она такой трусихой, если бы верила в милость Божью, то встретила бы свою смерть с достоинством. Много часов провела она на коленях перед святой иконой в углу камеры: молила Бога, чтобы дал ей силы смириться с судьбой. Но ничто не помогало. Снова и снова ее охватывал ужас, снова и снова билась она о незримую стену в поисках выхода, мечтая о побеге. Весь Петербург хотел ее смерти. Жизнь за жизнь. Даже ее огромное состояние не могло унять вой толпы.
   Она заслужила их ненависть. Она убила человека… По крайней мере полагала, что убила. На суде все говорило против нее. У нее был мотив, возможность… Все улики свидетельствовали о ее вине. Других подозреваемых не было. За долгие месяцы заключения, когда только молитва спасала ее от умопомешательства, не нашлись новые свидетели, новые улики, позволившие усомниться в ее вине. Ее казнь должна была состояться завтра утром.
   Но в голове у Таси сложился безумный план, навеянный строками Ветхого Завета из истории об Иове: «…и спрячешь ты меня в могиле, и сохранишь в тайне…»
   Спрячешь в могиле!.. Если б она нашла какой-то способ притвориться мертвой и бежать…
   Тася встряхнула пузырек с ядовитым составом, тайно добытым у одного петербургского аптекаря. Ощущение нереальности происходящего снова охватило ее.
   – Ты помнишь все, о чем мы договорились? – снова спросила она.
   Дрожащая Варвара кивнула.
   – Ладно. – Тася решительно сломала восковую печать. Высоко подняв руку с ядом, она произнесла тост:
   – За справедливость, – и опустошила сосуд одним глотком.
   От невыносимого вкуса она содрогнулась и, прижав ко рту ладонь, закрыла глаза, дожидаясь, чтобы отступила волна тошноты. – Теперь все в руках Божьих, – произнесла она, возвращая пузырек Варваре.
   Та склонила голову и зарыдала:
   – Ох, барышня…
   – Позаботься о матери. Постарайся утешить ее. – Тася погладила седые волосы няньки и прошептала:
   – Уходи, Варварушка, да побыстрей.
   Она откинулась на тюфяке и устремила взгляд на икону, уже не глядя на уходящую Варвару. Ей стало холодно, очень холодно, в ушах стоял странный звон. Страх овладел ею, она старалась сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Сердце молотом стучало в груди.
   Возлюбленные мои и друзья мои, станьте на страже… родные, посторонитесь…
   Печальное лицо Богоматери стало расплываться, таять в воздухе.
   «…и спрячешь ты меня в могиле.., сохранишь в тайне, пока гнев твой не иссякнет…» Слова святой книги замерли на губах. Боже мой, что со мной происходит? Папа, помоги мне…
   Так вот что значит умереть: все тело немеет, превращается в камень. Жизнь уходит, как вода отлива, память уплывает прочь, и она погружается в серую зыбь между жизнью и смертью.
   На веках моих тень смертная…
   Спрячь меня в могилу…
* * *
   Долгое время она ничего не сознавала, потом пришли сны. Вереница образов: ножи, лужи крови, распятия, священные реликвии. Она узнавала святых со своих любимых икон: святой Никита, святой Иоанн, святой Лазарь, полуокутанный саваном, его торжественно-печальный взгляд устремлен прямо ей в глаза. Образы растворились во мгле, и снова она стала ребенком.
   Лето на загородной даче Каптеревых. Она сидит, свесив пухлые ножки, на золоченом стульчике и ест мороженое с золотой тарелочки.
   – Папа, можно, я отдам остаток Призраку? – спрашивает она, а белый пушистый щенок выжидательно сидит рядом.
   – Можно, если ты больше не будешь. – На бородатом лице отца появляется улыбка. – Тася, мама считает, что нам надо назвать собаку как-нибудь повеселее… Снежинка или Светлячок…
   – Но, папа, ночью, когда спит в углу моей комнаты, он так похож на призрак.
   Отец ласково смеется:
   – Тогда будем звать ее, как тебе хочется, умница ты моя!
   Картина меняется, и вот Тася уже в библиотеке дворца Ангеловских – всюду книги в тисненных золотом кожаных переплетах. За спиной у нее слышится какой-то шум, она круто оборачивается и видит Михаила, своего двоюродного брата. Он заплетающимися ногами делает шаг к ней, его лицо искажено гримасой. Из горла у него торчит нож, и алый поток льется на золотую парчу его кафтана. Кровь брызжет ей на руки, на платье. С криком ужаса она поворачивается и убегает. Она перед массивными деревянными вратами церкви. Она колотит в них, пока они не открываются. Церковь озарена блеском тысячи свечей, их свет трепещет на потемневших от копоти иконах. Лики святых печально смотрят на нее с высоты. Троица, Богоматерь, Иоанн Креститель… Упав на колени, она касается лбом каменного пола и начинает молиться об избавлении…
   – Анастасия!
   Она смотрит вверх и видит перед собой темного красавца. Волосы его черны, как уголь, глаза сверкают голубым огнем. Она отшатывается от него, съеживается. Это дьявол.
   Он пришел забрать ее жизнь за грехи.
   – Я не хотела так поступить, – всхлипывает она. – Я никому не хотела зла. Пожалуйста, сжальтесь…
   Он не обращает внимания на ее мольбы, протягивает к ней руку.
   – Нет, – кричит она, но он хватает ее в охапку и несет прочь в темноту. Потом эти руки, так больно сжавшие ее, исчезают, и он пропадает куда-то.
   Она снова оказывается в мире шумных звуков и ярких красок, нервы ее напряжены. Мощная сила тянет ее сквозь леденящие потоки боли. Она сопротивляется, пытается вырваться, но ее неотвратимо тянет вверх, на поверхность.
* * *
   Тася открыла глаза и сразу зажмурилась от света фонаря, стоявшего рядом. Она застонала от боли, и свет тут же прикрутили.
   Расплывающееся лицо Кирилла Каптерева нависло над ней, и его бас тихо пророкотал:
   – Я думал, что спящие красавицы бывают только в сказках. А тут у меня на корабле такая же. Значит, где-то на земле должен быть и прекрасный принц, который спрашивает у месяца, где ему искать свою любимую.
   – Дядя, – попыталась выговорить она, но с уст ее слетел лишь дрожащий вздох.
   Он улыбнулся ей, хотя лоб его пересекли тревожные морщины.
   – Ты снова вернулась в наш мир, племянница.
   Тасю успокоил его голос, такой похожий на голос ее отца.
   И внешность у него была как у всех Каптеревых: сильное лицо с густыми бровями, высокими скулами, остро подстриженной бородкой. В отличие от ее отца Кирилл страстно любил море. В юности он служил в Российском флоте, а со временем основал свою торговую морскую компанию и стал владельцем огромных верфей и нескольких торговых кораблей. Нередко он и сам водил один из своих кораблей, перевозивших ткани и машины, в Англию и обратно в Россию.
   Еще будучи маленькой девочкой, Тася с восторгом ждала, когда придет Кирилл, потому что он рассказывал ей увлекательные истории, привозил подарки из дальних стран и всегда от него пахло морем.
   – Я не верил в твое воскрешение, – сказал Кирилл, – но увидел его собственными глазами. Я сам снял крышку с твоего гроба, ты была холодная, окоченевшая, как труп. А теперь ты снова ожила. – Он помолчал и сухо добавил:
   – Хотя, возможно, я это говорю рано. Давай я помогу тебе сесть.
   Тася застонала от резкой боли, когда он приподнял ее за плечи и подсунул под них подушку. Они находились в кают-компании корабля. Стены в ней были обшиты красным деревом, иллюминаторы задернуты шитыми бархатными занавесями. Налив из узорчатого эмалевого кувшина в хрустальный стакан воды, Кирилл поднес его к губам Таси. Она попыталась втянуть в себя глоточек, но сразу почувствовала судорожный позыв к рвоте. Лицо ее побелело, и она затрясла головой, отказываясь пить.
   – Весь Петербург говорит о твоей загадочной смерти в тюрьме, – начал Кирилл, стараясь ее отвлечь. – Труп, извини за эти слова, девочка, хотелось осмотреть многим официальным лицам, включая градоначальника и министра внутренних дел, ни больше ни меньше… Но к этому времени семья уже забрала, так сказать, твое тело, и верная Варька, доставив тебя ко мне, устроила похороны прежде, чем кто-нибудь догадался, что случилось. Горюющие родственники и не подозревали, что в землю опустили гроб с мешками песка. Твоя бедная мать страдает, – добавил он с сожалением в голосе и нахмурился, – но ей нельзя говорить, что ты жива. Она ведь не сможет удержаться, чтобы не рассказать об этом кому-нибудь. Очень жаль! Хотел бы я, чтобы нашелся другой способ, но…
   Тасе стало больно при мысли о горе матери. Значит, все верят в то, что она мертва. Какое это странное чувство – понимать, что для тех, кого ты знала и любила всю жизнь, тебя больше не существует!
   – Ты должна попытаться пройти несколько шагов, – сказал Кирилл.
   Она постаралась спустить ноги с постели и, опираясь всем телом на Кирилла, встала. Все суставы болели так, что на глаза у нее набежали слезы. Кирилл просил ее сделать хотя бы несколько шагов.
   – Надо немного походить, чтобы у тебя кровь разошлась.
   – Да, – выдохнула она, заставляя себя послушаться его уговоров. Больно было дышать, прикосновения к коже были мучительны, ноги ныли от невыносимой тяжести ее веса. Она мерзла… В жизни не было ей так холодно!
   Кирилл тихо уговаривал ее двигаться. Его крепкая рука, поддерживая, обвивала ее дрожащую фигуру.
   – Твой отец, смотря на меня с небес, наверное, сердится: как я мог допустить, чтобы с его единственным дитятей приключилось такое?! Когда я думаю о том, какой видел тебя в последний раз… – Кирилл покачал головой. – Ты танцевала мазурку в Зимнем дворце. Твои ножки едва касались пола. Сам царь остановился и любовался тобой. Такой огонь, столько жизни! Не было мужчины, который бы не смотрел на тебя с восторгом. Прошло меньше года.., а кажется – целая жизнь.
   Теперь от подобной живости не осталось и следа. Каждый шаг давался с мукой, каждый вдох обжигал холодом легкие.
   – Пересечь Балтику весной – дело хитрое, – продолжал Кирилл. – Кругом битый лед. Мы остановимся в Стокгольме, погрузим железо, а потом махнем в Лондон. У тебя есть там кто-нибудь, у кого можно укрыться?
   Ему пришлось еще раз повторить вопрос, прежде чем она сумела собраться с силами для ответа.
   – Эшборны, – выдохнула Тася.
   – Двоюродная сестра твоей матери? Гм-гм… Не могу сказать, что меня это радует. Я не слишком высокого мнения о ее семье. И еще худшего – об англичанах.
   – П-почему?
   – Все они снобы и лицемеры. Англичане воображают, что они самая цивилизованная нация на свете, хотя натура у них грубая и жестокая. Невинности там долго не продержаться… Запомни это. Не верь никому из них. – Кирилл замолчал и, видимо, сообразив, что его характеристики вряд ли покажутся утешительными девушке, которая собирается начать там новую жизнь, постарался вспомнить что-то хорошее об англичанах. – С другой стороны, корабли они строят отличные.
   Слабая улыбка тронула губы Таси. Она остановилась и, сжав пальцами его большую руку, прошептала:
   – Спасибо.
   Лицо его помрачнело от этой трогательной благодарности.
   – Нет, племянница, я не заслужил, чтобы ты меня благодарила. Я должен был больше сделать для тебя. Я должен был сам убить Ангеловского до того, как он протянул к тебе свои грязные лапы. Подумать только, что твоя дура-мать обручила тебя с этим мерзавцем! Я ведь слышал, какие ходят о нем слухи.., о том, что он появлялся на людях одетый в женское платье, что он целыми днями курил опиум, обо всех его извращениях… – Он замолчал, потому что Тася глухо ахнула. – Ладно, не стоит теперь вспоминать об этом. – И он снова легонько подтолкнул ее, заставляя сделать еще один шаг. – После этой нашей прогулки я велю юнге принести тебе чаю. Ты должна выпить его весь, до последней капли.
   Тася издала какой-то хриплый звук и кивнула. Она мечтала об отдыхе, но мучительная «прогулка» продолжалась до тех пор, пока Кирилл, решив, что на сегодня достаточно, заботливо не усадил ее в кресло. Она буквально обмякла в нем бесформенной грудой, как ревматическая старуха. Кирилл укрыл ее одеялом.
   – Жар-птичка ты моя, – ласково произнес он, задержав на мгновение ее пальцы в своей ладони.
   – Папа… – еле слышно пробормотала она.
   – Да, помню, что он любил так тебя называть. Для Ивана в тебе сосредоточились весь свет и краса мира. А ведь жар-птица – это символ счастья. – Он задумчиво улыбнулся. – Как в сказке говорится, жар-птица может заснуть мертвым сном, а потом пробудиться к новой жизни. – Он принес и положил рядом с ней на полку несколько предметов. – Твоя мать хотела, чтобы их похоронили вместе с тобой. Можешь взять их в Англию. Это кусочки твоего прошлого, они помогут не забыть о нем.
   – Нет!
   – Возьми, – настаивал он. – Когда-нибудь ты будешь рада, что они у тебя остались.
   У Таси перехватило горло, когда она увидела филигранный крестик на золотой цепочке. Его носила всю жизнь ее бабка, Галина Васильевна. В центре его был бриллиантик, окруженный кроваво-красными рубинами. Рядом лежала небольшая, размером с ладошку, иконка Богоматери с младенцем Иисусом. Головы их окружало золотое сияние. При виде последнего предмета глаза Таси наполнились слезами – это был резной золотой перстень, принадлежавший ее отцу. Она потянулась к нему, и тонкие пальцы сжали холодный металл.
   Кирилл заметил ее безнадежный взгляд и, одобрительно улыбнувшись ей, сказал:
   – Ты в безопасности. Ты жива. Думай об этом, и тебе станет легче.
   Тася проводила его взглядом. Затем попробовала облизать потрескавшиеся губы. Во рту у нее пересохло. Да, она была жива, но насчет безопасности… До конца своих дней она будет чувствовать себя загнанным зверьком, за которым идет охота… Все время будет она думать, не пришел ли ее конец. Что это будет за жизнь?
   Я жива, подумала она и замерла, ожидая, что почувствует хоть искорку радости, облегчения, чего угодно, лишь бы хоть немного рассеялся этот мрак, заполнивший все ее существо.

Глава 1

Лондон, Англия
 
   Леди Алисия Эшборн нервно ломала руки:
   – Люк, у меня чудесная новость! Мы нашли гувернантку для Эммы. Это замечательная молодая женщина, умная, с прекрасными манерами.., идеальная во всех отношениях. Вы должны немедленно встретиться с ней, и тогда сами увидите…
   Лорд Лукас Стоукхерст, точнее, маркиз Стоукхерст, иронически улыбнулся в ответ:
   – Вот, оказывается, почему вы пригласили меня сегодня. А я-то надеялся, что вам приятно мое общество.
   Уже целых полчаса он сидел в гостиной дома Эшборнов на Куин-сквер, пил чай и поддерживал светскую беседу. Люк дружил с Чарльзом Эшборном еще со времен Итона. Чарльз был человеком общительным и обладал редким даром видеть в людях только хорошее, даром, которым Люк не обладал ни в коей мере. Узнав, что Стоукхерст приехал на денек в Лондон, Чарльз пригласил его зайти на чашку чая, когда он завершит свои дела. Едва войдя в гостиную, Люк по выражению лиц обоих Эшборнов понял, что его будут просить о какой-то любезности.
   – Она просто совершенство, – повторила Алисия. – Ведь правда, Чарльз?
   Чарльз с энтузиазмом поддержал ее:
   – Безусловно, дорогая.
   – С тех пор как вам не повезло с последней гувернанткой, – продолжала Алисия, – я присматривала подходящую замену. Вы же знаете, как нежно я отношусь к вашей дочери, и поскольку у нее нет матери… – Она умолкла в нерешительности. – О Боже, я не хотела напоминать о вашей утрате…
   Смуглое лицо Люка осталось бесстрастным. Прошло уже несколько лет со смерти Мэри, его жены, но ему по-прежнему было больно слышать ее имя. Эта боль останется с ним до смерти.
   – Продолжайте, – ровным голосом произнес он. – Расскажите мне подробней об этом идеальном создании.
   – Ее зовут Карен Биллингз. Большую часть своей жизни она провела за границей, но теперь решила поселиться в Англии. Она сейчас живет у нас, пока мы не найдем ей подходящего места. По моему мнению, она достаточно зрелый человек, чтобы научить Эмму необходимым правилам поведения, приличным манерам, но при этом ее молодость позволит ей стать подругой вашей дочери. Я уверена, что когда вы ее увидите, то сразу поймете, насколько она подходит для этой должности.
   – Хорошо. – Люк допил чай и сел поудобнее на крытом узорной тканью диванчике, вытянув свои длинные ноги. – Пришлите мне ее рекомендации. Я просмотрю их, когда у меня будет время.
   – Я бы так и сделала, но.., тут есть одна маленькая проблема.
   – Маленькая проблема? – повторил Люк, поднимая темную бровь.
   – У нее нет рекомендаций.
   – Никаких?
   Волна румянца поднялась от кружевного воротника Алисии, заливая шею и лицо.
   – Она предпочитает не отвечать на вопросы о своем прошлом. Боюсь, что я не могу объяснить вам почему. Хотя должна сказать, что причина этого весьма уважительна. Вам придется поверить мне в этом на слово.
   Немного помолчав. Люк засмеялся. Он был красивым мужчиной дет тридцати пяти, черноволосым, с ярко-синими глазами. Лицо его отличалось скорее интересной мужественностью, чем правильностью черт. Сурово сжатые губы, нос красивой формы, но длинноват, улыбка…
   У него была улыбка человека, пренебрежительно относящегося к своему положению в обществе. Он обладал каким-то циничным обаянием, которое многие стремились копировать. Когда он смеялся, вот как сейчас, глаза всегда оставались холодными.
   – Достаточно об этом, Алисия. Я уверен, что она хорошая гувернантка. Настоящее сокровище. Пусть какая-нибудь другая семья изведает счастье заполучить ее.
   – Но прежде чем вы откажетесь, вам надо хотя бы поговорить с ней…
   – Нет, – непреклонно произнес он. – Эмма – это все, что у меня есть. Для своей дочери я хочу только самое лучшее.
   – Мисс Биллингз и есть самое лучшее.
   – Она ваша последняя протеже? Это что, проявление вашей благотворительности? – язвительно спросил Люк.
   – Чарльз! – умоляюще проговорила Алисия, и в спор включился ее муж.
   – Стоукхерст, – мягко сказал он, – чем повредит вам встреча с этой девушкой?
   – Это будет пустая трата времени. – По голосу Люка было ясно, что он все решил окончательно.
   Эшборны обменялись огорченными взглядами. Собрав всю свою храбрость, Алисия нерешительно сделала несколько шагов к Люку.
   – Люк, ради своей дочери согласитесь познакомиться с этой женщиной. Эмме уже двенадцать лет… Она на пороге чудесных и пугающих перемен. Ей нужен кто-то, способный помочь разобраться в себе самой и окружающем мире. Вы же знаете, я никогда не предложила бы вам никого недостойного этого места. И мисс Биллингз именно такая, особенная… Позвольте мне сбегать наверх и привести ее.
   Обещаю, что не задержусь. Пожалуйста!
   Люк нахмурился и отнял руку, которую она просительно сжала в своих ладонях. Она так настаивала, что отказать было неудобно.
   – Ладно, ведите ее сюда, пока я не передумал.
   – Вы сама любезность. – Алисия поспешила прочь из комнаты так, что пышные юбки зашуршали всеми оборками.
   Чарльз налил ему бренди.
   – Спасибо. Ты очень добр, что уважил просьбу моей жены. Не думаю, что ты пожалеешь о встрече с мисс Биллингз.
   – Я встречусь с ней, но не найму.
   – Возможно, ты изменишь "свое решение.
   – Никаких шансов на это нет.
   Люк встал и прошелся по гостиной мимо множества столиков, заставленных безделушками и вазочками. Остановившись рядом с другом у резной стойки красного дерева, он взял из рук Чарльза рюмку с бренди. Слегка крутанув в ней янтарную жидкость, он криво усмехнулся уголком рта:
   – Чарльз, что происходит?
   – По правде говоря, я и сам не очень-то понимаю, – услышал он неловкий ответ. – Мисс Биллингз мне совершенно незнакома. Она появилась у нас неделю назад. Без багажа, без каких бы то ни было личных вещей и, насколько мне известно, абсолютно без денег. Алисия встретила ее с распростертыми объятиями, но не захотела ничего объяснять мне насчет этой девицы. Полагаю, что она бедная родственница Алисии, которая попала в какую-то беду. Не удивлюсь, если узнаю, что ее последний наниматель стал к ней приставать. Она молода, у нее очень приятная внешность. – Чарльз помолчал и добавил:
   – Много молится.
   – Изумительно. Ну просто именно такая гувернантка нужна для Эммы.
   Чарльз не обратил внимания на его сарказм.
   – Есть в ней что-то такое… – задумчиво продолжал он. – Не могу точно объяснить. В общем, я убежден, что ей довелось пережить что-то необычайное.
   Люк прищурился:
   – Что ты хочешь этим сказать?
   Но Алисия появилась прежде, чем Чарльз успел ответить. За ней следовала тоненькая девушка, вся в сером.
   – Лорд Стоукхерст, разрешите представить вам мисс Карен Биллингз.
   Люк ответил на ее реверанс коротким кивком. Он не собирался облегчать ей знакомство. Она должна была сразу понять, что никто, и он в том числе, не нанимает такую, как она, гувернантку без рекомендаций.