Удельное право завещания здесь косвенно поддержало традицию родовой владельческой солидарности: родство по матери, во имя которого могла быть сделана духовная князя Федора, могло получить перевес над родством по отцу, притом в нисходящей линии, только на основе общей родовой связи рязанских князей с московскими как членов одного русского владетельного рода: так ли поступил бы князь Федор, если бы его мать была сестра не Ивана московского, а Казимира литовского?
   СИЛА РОДОВОГО ПРЕДАНИЯ НА ЮГО-ЗАПАДЕ. Я вошёл в подробности, чтобы нагляднее показать вам политический перелом, начавшийся в обеих половинах Русской земли на рубеже двух периодов нашей истории. Духовная рязанского князя напоминает поступок Владимира Васильковича волынского, завещавшего своё княжество младшему двоюродному брату мимо старшего. Право передавать родовое владение по личной воле в XIII в. было на юге ещё только притязанием или захватом, но Владимир прикрывал акт своей личной воли формами старого обычного порядка, договором с наследником, согласием других ближайших родичей, а также бояр и стольного города. Притязание, проходя под знаменем права, становилось прецедентом, получавшим силу не только подменять, но и отменять право. Так осторожно и туго разлагавшийся очередной порядок на днепровском юге перерождался в новый наследственный. Но процесс перерождения не успел закончиться, как был захвачен литовским владычеством, отклонившим его в сторону. Впрочем, и без этого внешнего давления новый порядок встретил бы в юго-западной России противодействие со стороны внутренних общественных сил, бояр, городов и многих князей, которым он был невыгоден. Бояре и города привыкли вмешиваться в княжеские отношения, понимали своё значение в ходе дел, успели приноровиться к сложившемуся. строю и не меньше большинства князей отличались консерватизмом политического мышления.
   ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ УДЕЛЬНОГО ПОРЯДКА НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ. В области Верхней Волги умы и дела оказались более подвижными и гибкими. И здесь не могли вполне отрешиться от киевской старины. Город Владимир долго был для Всеволодовичей суздальских тем же, чем был Киев для старых Ярославичей, общим достоянием, владеемым по очереди старшинства. Этого мало. Когда с разветвлением Всеволодова племени уделы, образовавшиеся при сыновьях Всеволода, стали разрастаться в целые группы уделов, из них выделялись старшие княжения, как это было и в днепровской Руси:
   при великом князе владимирском появились ещё местные великие князья тверской, нижегородский, ярославский. Но на этом и прерывалось здесь киевское предание:
   после некоторых споров и колебаний на местных старших столах утверждались обыкновенно старшие линии разных ветвей племени с правом удельного наследования в нисходящем порядке. Там и здесь дела шли в противоположных направлениях: на Днепре старшие княжения поддерживали порядок совместного владения по очереди в младших волостях; на Верхней Волге порядок раздельного наследственного владения по завещанию распространялся из младших волостей, уделов, на старшие княжения. В этой разнице заключался довольно крутой перелом княжеского владетельного права:
   изменились субъект права и порядок, способ владения. Прежде Русская земля считалась общей отчиной княжеского рода, который был коллективным носителем верховной власти в ней, а отдельные князья, участники этой собирательной власти, являлись временными владетелями своих княжений. Но в составе этой власти не заметно мысли о праве собственности на землю как землю, - праве, какое принадлежит частному землевладельцу на его землю. Правя своими княжениями по очереди ли, или по уговору между собой и с волостными городами, князья практиковали в них верховные права, но ни все они в совокупности, ни каждый из них в отдельности не применяли к ним способов распоряжения, вытекающих из права собственности, не продавали их и не закладывали, не отдавали в приданое за дочерьми, не завещали и т. п. Ростовская земля была общей отчиной для Всеволодовичей; но она не осталась отчиной коллективной, совместной. Она распалась на отдельные княжения, одно от другого независимые, территории которых считались личной и наследственной собственностью своих владельцев; они правили свободным населением своих княжеств как государи и владели их территориями как частные собственники со всеми правами распоряжения, вытекающими из такой собственности. Такое владение мы и называем удельным в наиболее чистом виде и полном развитии и в таком виде и развитии наблюдаем его только в отчине Всеволодовичей, в области Верхней Волги XIII - XV вв. Итак, в удельном порядке носитель власти - лицо, а не род, княжеское владение становится раздельным и, не теряя верховных прав, соединяется с правами частной личной собственности. В этой сложной комбинации и надобно выяснить местные условия, содействовавшие в вотчине Всеволодовичей этой раздельности княжеского владения и возникновению взгляда на удел, как на личную собственность удельного князя.
   ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ЕГО ОСНОВАНИЕ. Прежде всего поищем этих условий в свойствах страны, где установился изучаемый порядок. Родовая нераздельность княжеского владения в Киевской Руси имела опору в её географических особенностях, т. е. в условиях её материального существования. Старая Киевская Русь представляла из себя цельную страну, части которой были тесно связаны между собой многообразными нитями географическими, экономическими, юридическими и церковно-нравственными.
   Эта Русь, собственно, состояла из бассейна одной реки Днепра, которую мы уже сравнивали с большой столбовой дорогой русского народнохозяйственного движения в те века, а многочисленные притоки её, идущие справа и слева, называли подъездными путями этой магистрали. На этой географической основе держался экономический и политический строй древней Киевской Руси. Представим себе теперь Верхневолжскую Русь, какою она была в XIII в. Здесь видим прежде всего частую сеть рек и речек, идущих в различных направлениях. По этой речной сети население расплывалось в разные стороны. Такая разбросанность населения не позволяла установиться в Суздальской земле устойчивому центру, ни политическому, ни экономическому. Центробежные влечения здесь брали решительный перевес над условиями централизации. Население, рассыпаясь по речной канве, прежде всего осаживалось по сухим берегам рек. Так, по рекам выводились длинные полосы жилых мест, представлявшиеся вытянутыми островами среди моря лесов и болот.
   Возникавшие таким порядком речные районы отделялись друг от друга обширными малодоступными лесными дебрями. Таким образом колонизация выводила в Верхневолжской Руси мелкие речные области, которые и послужили готовыми рамками для удельного дробления и поддерживали его. Когда удельному князю нужно было разделить свою вотчину между наследниками, географическое размещение населения давало ему готовое основание для удельных делений и подразделений. Таким ходом расселения условливался недостаток общения, который вёл к политическому разъединению. Политический порядок в своём окончательном виде всегда отражает в себе совокупность и общий характер частных людских интересов и отношений, которые он поддерживает и на которых сам держится. Удельный порядок был отражением и частью произведением той разобщённости, в какой находилось пришлое население Верхневолжской Руси в пору своего обзаведения на новых местах, пока новосёлы не освоились с непривычными условиями края и окрестными старожилами.
   Значит, порядок раздельного княжеского владения там складывался в тесном соотношении с географическим распределением населения, а это распределение в свою очередь направлялось свойствами края и ходом его колонизации. Общий характер быта, складывавшегося при таких условиях, с вялым народнохозяйственным оборотом, с раздроблёнными и ещё не слаженными интересами и отношениями, с опущенным общественным настроением ослаблял и в княжеской среде, в первых поколениях Всеволодова племени, чувство родственной солидарности. Таково географическое основание удельного порядка, - основание более отрицательного свойства, не столько укреплявшее новый склад жизни, сколько помогавшее разрушению старого.
   ОСНОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ. В других условиях, вызванных к действию той же колонизацией края, надобно искать источника самой идеи удела как частной личной собственности удельного князя. Колонизация ставила князей Верхнего Поволжья в иные отношения к своим княжествам, каких не существовало в старой Киевской Руси.
   Там первые князья, явившись в Русскую землю, вошли в готовый уже общественный строй, до них сложившийся. Правя Русской землёй, они защищали её от внешних врагов, поддерживали в ней общественный порядок, доделывали его, устанавливая по нуждам времени подробности этого порядка, но они не могли сказать, что они положили самые основания этого порядка, не могли назвать себя творцами общества, которым они правили. Старое киевское общество было старше своих князей. Совсем иной взгляд на себя, иное отношение к управляемому обществу усвояли под влиянием колонизации князья Верхневолжской Руси. Здесь, особенно за Волгой, садясь на удел, первый князь его обыкновенно находил в своём владении не готовое общество, которым предстояло ему править, а пустыню, которая только что начинала заселяться, в которой всё надо было завести и устроить, чтобы создать в нём общество. Край оживал на глазах своего князя: глухие дебри расчищались, пришлые люди селились на "новях", заводили новые посёлки и промыслы, новые доходы приливали в княжескую казну. Всем этим руководил князь, всё это он считал делом рук своих, своим личным созданием. Так колонизация воспитывала в целом ряде княжеских поколений одну и ту же мысль, один взгляд на своё отношение к уделу, на своё правительственное в нём значение. Юрий Долгорукий начал строить Суздальскую землю; сын его Андрей Боголюбский продолжал работу отца; недаром он хвалился, что населил Суздальскую землю городами и большими сёлами, сделал её многолюдной. Припоминая работу отца и свои собственные усилия, князь Андрей по праву мог сказать: "Ведь это мы с отцом сработали Суздальскую Русь, устроили в ней общество". Такой взгляд был едва ли не главной причиной отчуждения Андрея Боголюбского от южной Руси и его стремления обособить от неё свою северную волость. Чувствуя себя полным хозяином в этой волости, он не имел охоты делиться ею с другими, вводить её в круг общего родового владения князей. Подобно старшему брату смотрел на Суздальскую землю и поступал в ней и Всеволод III, а их образ мыслей и действий стал заветом для Всеволодовичей. Мысль: это моё, потому что мной заведено, мною приобретено, - вот тот политический взгляд, каким колонизация приучала смотреть на своё княжество первых князей Верхневолжской Руси. Эта мысль легла в основание понятия об уделе как личной собственности владельца, этот взгляд переходил от отца к детям, стал наследственной, фамильной привычкой суздальских Мономаховичей, и им руководились они в устроении своих вотчин, как и в распоряжении ими. Таково политическое основание удельного порядка: идея личного и наследственного княжеского владения возникла из установленного колонизацией отношения князей к их княжествам в области Верхней Волги XIII и XIV вв.
   ФОРМУЛА. Таким образом, удельный порядок держался на двух основаниях, на географическом и на политическом: он создан был совместным действием природы страны и её колонизации. 1) При содействии физических особенностей Верхневолжской Руси колонизация выводила здесь мелкие речные округа, уединённые друг от друга, которые и служили основанием политического деления страны, т. е.
   удельного её дробления. Мелкие верхневолжские уделы XIII и XIV вв. это речные бассейны. 2) Под влиянием колонизации страны первый князь удела привыкал видеть в своём владении не готовое общество, достаточно устроенное, а пустыню, которую он заселял и устраивал в общество. Понятие о князе как о личном собственнике удела было юридическим следствием значения князя как заселителя и устроителя своего удела. Так объясняю я историческое происхождение удельного порядка княжеского владения, установившегося на верхневолжском севере с XIII в.
   ОТСУТСТВИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ. К сказанному надобно прибавить, что здесь новому порядку не приходилось бороться с противодействием, какое на юге могла встретить при первых попытках осуществления мысль о раздельном наследственном владении со стороны бояр, многочисленных старых и влиятельных городов, даже самих князей; даже среди них являлись беззаветные, но не всегда сообразительные поборники старины, каким был воитель-бродяга, всегда готовый повалить головой за путаницу, им же и напутанную, запоздалый сухопутный русский варяг-витязь Мстислав Мстиславович Удалой, князь торопецкий из смоленских. В Ростово-Суздальской земле сила боярства, и без того не особенно сильного, и только двух старших вечевых городов. Ростова и Суздаля, была подорвана социальной усобицей, которую подготовила колонизация страны, а князья этой стороны в XIII в. все - птенцы одного Большого Гнезда, как прозвали Всеволода III, все воспитывались в одинаковых владельческих понятиях и привычках. Всеволодовичи имели под руками население, в большинстве подвижное и разрозненное, ещё не обсидевшееся на свежих лесных росчистях, не успевшее сомкнуться в плотные местные и сословные союзы, чувствовавшее себя на чужой стороне, ничего не считавшее своим, всё получившее от местного князя-хозяина. На такой податливой общественной почве можно было заводить какое угодно политическое хозяйничанье.
   ЛЕКЦИЯ XX ЗАМЕЧАНИЕ О ЗНАЧЕНИИ УДЕЛЬНЫХ ВЕКОВ В РУССКОЙ ИСТОРИИ. СЛЕДСТВИЯ УДЕЛЬНОГО ПОРЯДКА КНЯЖЕСКОГО ВЛАДЕНИЯ. ВОПРОСЫ, ПРЕДСТОЯЩИЕ ПРИ ИХ ИЗУЧЕНИИ. ХОД УДЕЛЬНОГО ДРОБЛЕНИЯ. ОБЕДНЕНИЕ УДЕЛЬНЫХ КНЯЗЕЙ. ИХ ВЗАИМНОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ. ЗНАЧЕНИЕ УДЕЛЬНОГО КНЯЗЯ. ЮРИДИЧЕСКОЕ ЕГО ОТНОШЕНИЕ К ЧАСТНЫМ ВОТЧИННИКАМ В ЕГО УДЕЛЕ. СОПОСТАВЛЕНИЕ УДЕЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ С ФЕОДАЛЬНЫМИ. СОСТАВ ОБЩЕСТВА В УДЕЛЬНОМ КНЯЖЕСТВЕ. УПАДОК ЗЕМСКОГО СОЗНАНИЯ И ГРАЖДАНСКОГО ЧУВСТВА СРЕДИ УДЕЛЬНЫХ КНЯЗЕЙ. ВЫВОДЫ.
   Нам предстоит изучить следствия удельного порядка княжеского владения. Но предварительно взглянем ещё раз на причину, действие которой будем рассматривать.
   УДЕЛЬНЫЕ ВЕКА. Бросив в изучаемом периоде беглый взгляд на судьбу юго-западной Руси, мы надолго выпустили её из вида, чтобы сосредоточить всё своё внимание на северо-восточной половине Русской земли, на верхневолжской отчине суздальских Всеволодовичей. Такое ограничение поля наблюдения - неизбежная уступка условиям наших занятий. Мы можем следить только за господствующими движениями нашей истории, плыть, так сказать, её фарватером, не уклоняясь к береговым течениям. В области Верхней Волги сосредоточивались с XIII в. наиболее крепкие народные силы, и там надобно искать завязки основ и форм народной жизни, которые потом получили господствующее значение. Мы уже видели, в каком направлении стала изменяться здесь общественная жизнь под влиянием отлива народных сил в эту сторону. Старый устоявшийся быт расстроился. В новой обстановке, под гнётом новых внешних несчастий всё здесь локализовалось, обособлялось: широкие общественные связи порывались, крупные интересы дробились, все отношения суживались. Общество расплывалось или распадалось на мелкие местные миры; каждый уходил в свой тесный земляческий уголок, ограничивая свои помыслы и отношения узкими интересами и ближайшими соседскими или случайными связями. Государство, опирающееся на устойчивые общие интересы, на широкие общественные связи, при такой раздроблённой и разлаженной жизни становится невозможно или усвояет несвойственные ему формы и приёмы действия: оно также распадается на мелкие тела, в строе которых с наивным безразличием элементы государственного порядка сливаются с нормами гражданского права. Из такого состояния общества на Западе вышел феодализм; такое же состояние на Верхней Волге послужило основой удельного порядка. При изучении истории неохотно останавливают внимание на таких эпохах, дающих слишком мало пищи уму и воображению: из маловажных событий трудно извлечь какую-либо крупную идею; тусклые явления не складываются ни в какой яркий образ; нет ничего ни занимательного, ни поучительного. Карамзину более чем 300-летний период со смерти Ярослава I представлялся временем, "скудным делами славы и богатым ничтожными распрями многочисленных властителей, коих тени, обагрённые кровию бедных подданных, мелькают в сумраке веков отдалённых". У Соловьева, впрочем, самое чувство тяжести, выносимое историком из изучения скудных и бесцветных памятников XIII и XIV вв., облеклось в коротенькую, но яркую характеристику периода. "Действующие лица действуют молча, воюют, мирятся, но ни сами не скажут, ни летописец от себя не прибавит, за что они воюют, вследствие чего мирятся; в городе, на дворе княжеском ничего не слышно, всё тихо; все сидят запершись и думают думу про себя; отворяются двери, выходят люди на сцену, делают что-нибудь, но делают молча. Однако такие эпохи, столь утомительные для изучения и, по-видимому, столь бесплодные для истории, имеют своё и немаловажное историческое значение. Это так называемые переходные времена, которые нередко ложатся широкими и тёмными полосами между двумя периодами. Такие эпохи перерабатывают развалины погибшего порядка в элементы порядка, после них возникающего. К таким переходным временам, передаточным историческим стадиям, принадлежат и наши удельные века: их значение не в них самих, а в их последствиях, в том, что из них вышло.
   СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. Удельный порядок, следствия которого нам предстоит изучить, сам был одним из политических следствий русской колонизации Верхнего Поволжья при участии природы края. Эта колонизация приносила в тот край те же общественные элементы, из которых слагалось общество днепровской Руси: то были князья, их дружины, городской торгово-промышленный класс и перемешавшееся сельское население из разных старых областей. Мы знаем их взаимное отношение в старой Руси: три первых элемента были силами господствующими и борющимися при участии духовенства, обыкновенно умиротворяющем. Областные вечевые города, руководимые своими "лепшими мужами", знатью торгового капитала, обособляли области в местные миры, а дружины, аристократия оружия, со своими князьями скользили поверх этих миров, с трудом поддерживая связь между ними.
   Представляются вопросы: какое соотношение установилось между этими общественными стихиями под кровом удельного порядка и какое участие приняла каждая из них в действии этой новой политической формы? Эти вопросы и будут руководить нами при изучении следствий удельного порядка. При этом изучении мы будем рассматривать удел сам в себе, без его отношений к другим уделам: этих отношений мы коснёмся в истории княжества Московского. Следствия этого порядка становятся заметны уже в XIII в., ещё более в XIV.
   ДРОБЛЕНИЕ УДЕЛОВ. Прежде всего этот порядок сопровождался всё усиливавшимся удельным дроблением северной Руси, постепенным измельчанием уделов. Старая Киевская Русь делилась на княжеские владения по числу наличных взрослых князей, иногда даже с участием малолетних; таким образом, в каждом поколении Русская земля переделялась между князьями. Теперь с исчезновением очередного порядка стали прекращаться и эти переделы. Члены княжеской линии, слишком размножавшейся, не имели возможности занимать свободные столы в других княжествах и должны были всё более дробить свою наследственную вотчину.
   Благодаря этому в некоторых местах княжеские уделы распадались между наследниками на микроскопические доли. Я сделаю краткий обзор этого удельного дробления, ограничиваясь лишь двумя первыми поколениями Всеволодовичей. По смерти Всеволода его верхневолжская вотчина по числу его сыновей распалась на 5 частей. При старшем Владимирском княжестве, которое считалось общим достоянием Всеволодова племени, явилось 4 удела: Ростовский, Переяславский, Юрьевский (со стольным городом Юрьевом Польским) и Стародубский на Клязьме. Когда внуки Всеволода стали на место отцов. Суздальская земля разделилась на более мелкие части. Владимирское княжество продолжало наследоваться по очереди старшинства, но из него выделились 3 новых удела: Суздальский, Костромской и Московский.
   Ростовское княжество также распалось на части: из него выделились младшие уделы Ярославский и Углицкий. Переяславский удел также распался на несколько частей:
   рядом со старшим уделом Переяславским возникли два младших, из него выделившихся, Тверской и Дмитрово-Галицкий. Только княжества Юрьевское и Стародубское остались нераздельны, ибо первые их князья оставили лишь по одному сыну. Итак, Суздальская земля, распадавшаяся при детях Всеволода на 5 частей, при внуках его раздробилась на 12. В подобной прогрессии шло удельное дробление и в дальнейших поколениях Всеволодова племени. Для наглядности пересчитаю вам части, на какие последовательно дробилось старшее из первоначальных удельных княжеств - остовское. Из этого княжества сначала, как я сказал, выделились уделы Ярославский и Углицкий, но потом и остальное Ростовское княжество распалось ещё на две половины, ростовскую, собственно, и белозёрскую. В продолжение XIV и XV вв. белозёрская половина в свою очередь распадается на такие уделы: Кемский, Сугорский, Ухтомский, Судской, Шелешпанский, Андожский, Вадбольский и другие.
   Ярославское княжество в продолжение XIV и XV вв. также подразделилось на уделы Моложский, Шехонский, Сицкой, Заозёрский, Кубенский рядом с предыдущим, Курбский, Новленский, Юхотский, Бохтюжский и другие. Как вы можете видеть по названиям этих уделов, большая часть их состояла из небольших округов заволжских речек Сити, Суды, Мологи, Кемы, Ухтомы, Андоги, Бохтюги и т. д.
   ОБЕДНЕНИЕ КНЯЗЕЙ. С этим следствием тесно связано было и другое обеднение большей части измельчавших удельных князей северной Руси. По мере размножения некоторых линий Всеволодова племени наследники получали от своих отцов всё более мелкие части своих фамильных вотчин. Благодаря этому дроблению большая часть удельных князей XIV и XV вв. является в обстановке не богаче той, в какой жили посредственные частные землевладельцы позднейшего времени. К числу ярославских уделов принадлежало княжество Заозёрское (по северо-восточному берегу Кубенского озера). В начале XV в. этим княжеством владел удельный князь Димитрий Васильевич. Один из сыновей этого князя ушёл в Каменный монастырь на острове Кубенского озера и постригся там под именем Иоасафа. В старинном житии этого князя-инока мы находим изобразительную картину резиденции его отца, заозёрского князя. Столица эта состояла из одинокого княжеского двора, недалеко от впадения реки Кубены в озеро. Близ этой княжеской усадьбы стояла церковь во имя Димитрия Солунского, очевидно, этим же князем и построенная в честь своего ангела, а поодаль раскинуто было село Чирково, которое служило приходом к этой церкви:
   "...весь же зовома Чиркова к нему прихожаше". Вот и вся резиденция удельного "державца" начала XV в.
   ИХ ВЗАИМНОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ. Удельный порядок княжеского владения по самому существу своему вносил взаимное отчуждение в среду князей, какого не существовало среди князей старой Киевской Руси. Счёты и споры о старшинстве, о порядке владения по очереди старшинства поддерживали тесную солидарность между теми князьями: все их отношения держались на том, как один князь доводился другому. Отсюда их привычка действовать сообща; даже вражда из-за чести старшинства, из-за Киева, больше сближала их между собою, чем отчуждала друг от друга. Среди удельных князей северной Руси, напротив, никому не было дела до другого. При раздельности владения между ними не могло существовать и сильных общих интересов: каждый князь, замкнувшись в своей вотчине, привыкал действовать особняком, во имя личных выгод, вспоминая о соседе-родиче лишь тогда, когда тот угрожал ему или когда представлялся случай поживиться на его счёт. Это взаимное разобщение удельных князей делало их неспособными к дружным и плотным политическим союзам; княжеские съезды, столь частые в XII в., становятся редки и случайны в XIII и почти прекращаются в XIV в.
   УДЕЛЬНЫЙ КНЯЗЬ. Вместе с этой владельческой замкнутостью князей падает и их политическое значение. Политическое значение государя определяется степенью, в какой он пользуется своими верховными правами для достижения целей общего блага, для охраны общих интересов и общественного порядка. Значение князя в старой Киевской Руси определялось преимущественно тем, что он был прежде всего охранителем внешней безопасности Русской земли, вооружённым стражем её границ.