Жили мы дружно. И если кто-нибудь из нас получал приработок, вместе брались за любую работу. Чаще всего отправлялись под вечер на железнодорожную станцию в амбары на сортировку зерна. Отец по-прежнему не мог помогать мне деньгами: я жил на стипендию и подрабатывал на одежду, гостинец домой, на кино.
   Нам поручили оформить наш клуб к двадцатилетию Великого Октября. Взялись за дело с жаром. Комната на несколько дней превратилась в мастерскую. Кузьма, Миша и Федя старательно вырезали, клеили, раскрашивали, я рисовал и делал надписи. Мацуй следил за нашей работой и, по своему обыкновению, поддерживал дружескими советами. Работа спорилась, и мы выполнили ее к сроку.
   Наши спортивные секции готовили праздничное выступление: мы тщательно отрабатывали гимнастические упражнения, делали сложные перестроения, составляя огромную пирамиду. Я — всех меньше ростом — должен был мигом взобраться на самый верх живой пирамиды и, встав на плечи одного из участников, громко и раздельно произнести: «Да здравствует двадцатая годовщина Великого Октября!» Не раз во время тренировок я падал вниз. И только после многих репетиций научился стремительно взбираться, удерживать равновесие и, главное, переборов смущение, которое испытывал всякий раз, когда приходилось выступать, уже без запинки произносил лозунг.
   После Октябрьских праздников мы стали готовиться еще! к одному торжественному событию в жизни нашей страны — первым выборам в Верховный Совет СССР. К своему огорчению, я еще не мог участвовать в выборах: мне не было восемнадцати лет. Зато я помогал старшим товарищам вести агитационную работу среди населения.
   Кроме того, мне поручили оформлять избирательный участок в здании нашего техникума. Старательно пишу лозунги.; Оформляю плакаты со словами из обращения ЦК партии ко всем избирателям и статьями Конституции. Тщательно размечаю и разрисовываю листок календаря, увеличенный во много раз, делаю надпись: «12 ДЕКАБРЯ ВСЕ НА ВЫБОРЫ!»
   Огромный календарный лист будет повешен над входом в избирательный участок.
   Беспокоюсь, удалась ли работа. И сразу успокаиваюсь, если за спиной раздается голос Мацуя:
   — Да ты, Ваня, не волнуйся! Хорошо получается.

Учлеты!

   Незаметно подошла весна. А с ней и переводные экзамены.
   Как-то вечером, выкроив свободный час, я занимался гимнастикой в спортивном зале. Вошли два знакомых студента с третьего курса — Якимец и Козинец. На них была военная форма и до блеска начищенные сапоги.
   — Откуда у вас форма? — поинтересовался я.
   — Мы — учлеты! — Учлеты?
   — Ну да, летать учимся в аэроклубе. Нам и выдали
   Мне вспомнился самолет, низко летевший над Новгород-Северским. Я спросил:
   — А летать не страшно?
   — Да ты что?! Вот темнота! Чкалов не испугался, через Северный полюс перелетел!
   Конечно, я восхищался перелетом Чкалова, подвигами летчиков, прославивших в те годы советскую авиацию. Но летная специальность до сих пор ничуть не привлекала меня, и я не следил за делами авиаторов. Несравненно больше меня интересовали сообщения и статьи о достижениях в области индустрии, о новаторах производства. Это было мне гораздо ближе. Но все же я спросил:
   — А как вы в аэроклуб попали?
   — Да очень просто. Взяли в комитете комсомола характеристики, написали заявления — нас и приняли. Сейчас заканчиваем изучение материальной части самолета и теории авиации. Скоро выйдем на аэродром.
   — А интересно все это?
   Якимец, подтолкнув в бок товарища, сказал, посмеиваясь:
   — Что за вопрос?! Еще как! Но летать не все могут. Говорят, неспособных из аэроклуба отчислят, чтобы зря на них бензин не тратить.
   — А как же техникум? Зря, значит, вас учат?
   — Да нет, просто второй специальностью хотим овладеть. На всякий случай… Какая сейчас международная обстановка, сам знаешь.
   И Козинец укоризненно заметил:
   — Ты же комсомолец. А забыл, что комсомол с тридцать первого года — шеф авиации!
   — Как же вы успеваете в техникуме и в аэроклубе?
   — Работать как следует надо, вот и все. В аэроклубе есть ребята и с завода. Учатся без отрыва от производства.
   — Ну, кончите аэроклуб, а дальше что? — допытывался я.
   — А дальше пойдем в летное военное училище. Если, конечно, все испытания сдадим и по здоровью пройдем.
   И, сняв ремни и гимнастерки, они стали упражняться на кольцах.
   — Инструктор по парашютному делу требует, чтобы мы каждый день физкультурой занимались, — заметил Якимец, сделав несколько упражнений. — Говорит, летчик должен быть хорошим спортсменом.
   — Ну, этого-то я не боюсь!
   — Что, тоже захотел в аэроклуб поступить?
   — Если будет возможность, пожалуй, поступлю, — ответил я.
   …Об аэроклубе я скоро забыл и думать: началась экзаменационная пора. Экзамены я сдал хорошо и перешел на третий курс.
   Снова в группе студентов я отправился на отдых в Новгород-Северский. С нами поехал и Мацуй.
   Жили мы весело и беззаботно, как и в прошлом году И вдруг сообщение: 29 июля 1938 года японские самураи нарушили советскую границу в районе озера Хасан! Японские захватчики атаковали высоту Безымянную. Советские пограничники вступили в бой с врагом. Вскоре началось наступление советских войск.
   Мы с утра собирались у витрин с газетами. Мацуй читал вслух сообщения о боевых действиях на восточной границе Союза. Мы горячо обсуждали военные события. Восхищались доблестью наших войск.
   В те дни, когда над страной нависла угроза войны, я впер вые подумал о том, что необходимо овладеть какой-нибудь военной специальностью. Если бы понадобилось, я сейчас встал бы в ряды защитников Родины. Не овладеть ли летной профессией?..
   Однажды осенью я встретил знакомых учлетов. Они уже закончили летную практику и ждали приезда комиссии из военного училища. Я спросил ребят, есть ли еще прием в аэроклуб.
   — Поздновато, брат, собрался, — сказал Якимец. — Занятия уже начались. Впрочем, попытайся.
   И я пошел советоваться с Мацуем. Застал нашего секретаря в комитете. Он что-то писал. Мацуй осунулся, часто кашлял, но, как видно, старался перебороть недомогание.
   Увидев меня, он, как всегда, приветливо сказал:
   — Ну Иван, здравствуй! Говори, зачем пришел.
   — Мысль одна в голову запала. У нас двое ребят аэроклуб кончили…
   — Да, наши первые ласточки — Якимец и Козинец. Молодцы! Ты тоже хочешь в аэроклуб?
   — Поздно собрался: занятия уже начались.
   — Видишь ли, мы говорили в комитете о твоей кандидатуре. Но решили воздержаться и тебе ничего не сказали. Ты и так загружен. Но раз сам пришел — дело другое. Знаешь, я тоже бы не прочь полетать, да вот здоровье подкачало. Врачи не пропустили. А ты вон какой здоровяк. Мы тебя поддержим. Только смотри, чтобы это не было просто увлечением. Ну, не теряй времени, иди в аэроклуб и все сам узнай.
   Я сказал ему о своих сомнениях. Он ответил кратко:
   — Трудностей не бойся: и не с такими комсомольцы справляются. Вспомни призыв Девятого съезда комсомола: «Комсомольцы, на самолет!» Смело действуй, Иван!

По путевке комсомола

   В аэроклубе мне сказали, что заявление и документы подать еще можно: к летной практике допустят, если догоню учлетов и сдам наравне с ними все экзамены по теории. Условия были нелегкие. Но решение уже было принято.
   На следующий день я подал в аэроклуб заявление с путевкой комитета ВЛКСМ и всеми нужными документами и с нетерпением стал ждать ответа.
   За дни ожидания я более внимательно прочел книги и статьи о подвигах отважной семерки летчиков, первых Героев Советского Союза: М. Водопьянова, И. Доронина, Н. Каманина, С. Леваневского, А. Ляпидевского, В. Молокова, М. Слепнева, о первой воздушной экспедиции на Северный полюс.
   Прочел и статьи об истории авиации, об успехах нашей авиационной промышленности, созданной в годы первой пятилетки. Большое впечатление произвела на меня книга Валерия Павловича Чкалова о перелете через Северный полюс на «АНТ-25».
   Неделя промчалась в каждодневных занятиях. Меня вызвали в аэроклуб и дали направление на врачебную комиссию. Врачи долго простукивали, прослушивали и осматривали меня. Наконец председатель комиссии, старик с седой бородой, сказал, похлопав меня по плечу: — Здоровье богатырское. Годен. А спустя еще два дня я был зачислен в аэроклуб. Дело в том, что я ничего не сказал о своем намерении ни отцу, ни братьям — заранее знал, что они будут против аэроклуба. А теперь так хотелось поделиться с ними новостью. Но я все не решался. Понимал, что мой батько разволнуется да и обижен будет — ведь я с ним даже не посоветовался. Только это и омрачало мою радость.
   …Первый раз иду на занятия в аэроклуб. Мне уже выдали там форму — чувствую себя в ней ловко, подтянуто. По дороге захожу в комитет комсомола. Все меня тепло поздравляют, Мацуй дружески желает успеха.
   Вот и заводской дом культуры — красивое здание с парашютной вышкой. Возле него — бассейн с фонтаном, а позади деревянный домик на высоком кирпичном фундаменте. У двери надпись: «Шосткинский аэроклуб Осоавиахима».
   Там уже собралось много молодежи: ребята — на вид мои сверстники, несколько девушек. Все знают друг друга, оживленно переговариваются. Стою в нерешительности у дверей.
   Ко мне подбегает дежурный. Узнав, что я новичок, ведет меня в кабинет начальника — я должен ему представиться.
   Несмело переступаю порог. За столом сидят трое: начальник аэроклуба Виноградов — высокий, чуть сутулый, во френче с голубыми летными петлицами; комиссар Кравченко — уже немолодой, седеющий человек с синими зоркими глазами; помощник начальника по летной части Соболев — статный, подтянутый, в реглане. Я видел всех троих, когда подавал документы.
   Я не успел представиться — к моему удивлению, комиссар назвал меня по фамилии. Все трое приветливо со мной поздоровались, предложили сесть. Я почувствовал себя просто и свободно.
   — Вы много пропустили, — сказал комиссар, — придется догонять товарищей. Чтобы стать летчиком, надо хорошо теорию усвоить. Вот начлет вам поможет разобраться, да и товарищи тоже. От вас самого многое зависит — как будете относиться к занятиям. А начлет заметил:
   — Летчик должен знать и любить теорию — без нее в воздух не поднимешься.
   Начальник задал мне несколько вопросов об учении в техникуме, а комиссар спросил, что привело меня в аэроклуб. Узнав что я решил без отрыва от учения в техникуме приобрести летную специальность, так как она может пригодиться для обороны, он одобрил меня:
   — Решение правильное. Сейчас, когда так сложна международная обстановка, наша молодежь, как никогда, должна быть готова к защите Родины. Ну, а теперь идите, знакомьтесь с учлетами. Ребята у нас хорошие, вы быстро войдете в нашу семью.

Наша группа

   Занятия будут в моторном классе. Иду туда. На подставке стоит настоящий авиационный мотор — его агрегаты, детали. На стенах чертежи и схемы.
   Невысокий, коренастый парень сосредоточенно рассматривает детали. Лицо у него упрямое, энергичное. Широкие брови насуплены. Подхожу к нему:
   — Здравствуй!
   Он поднимает глаза, улыбается, и его лицо сразу становится мальчишески добродушным.
   — Тебя как зовут? Я — Панченко Иван.
   — Мы тезки; я тоже Иван. Учишься или работаешь?
   — Слесарем работаю на заводе. А ты?
   — Учусь в техникуме. На механическом отделении.
   — Это хорошо: с машинами, значит, знаком. Да ты не беспокойся, что много пропустил, нагонишь — товарищи помогут.
   В класс входят, громко разговаривая, несколько ребят.
   Панченко говорит:
   — А вот еще комсомольцы с нашего завода. Мы все вместе работаем и вместе учимся. Знакомьтесь, ребята!
   Мы окружили мотор. Для меня все ново. С завистью слушаю, как ребята сыплют авиационными терминами.
   Рядом со мной стоит Петраков — крепыш, с круглой румяной физиономией. Он говорит:
   — Летать бы поскорее!..
   Леша Коломиец — высокий, живой паренек с серьезным, открытым лицом и карими вдумчивыми глазами — возмущается:
   — Летать!.. Для этого надо знать теорию полета, заниматься упорно. А ты сразу — летать! Ребята были согласны с Коломийцем.
   — Там видно будет, кто научится летать, а кто нет, — замечает Панченко. — Ясно одно: не зная теории, самолет в воздух не поднимешь. Да тебя и не пустят в самолет. Вот ты, у станка работаешь, а ведь станок надо хорошо знать, понимать, чем он, как говорится, дышит. Терпением запастись надо, чтобы освоить все это! — И он добавляет: — Вызываю Петракова на соревнование.
   — Да куда там… — ворчит Петраков.
   В тот же вечер я убедился, что попал в хороший дружный коллектив. Ребята наперебой предлагали мне свои конспекты.
   — Возьми у Коломийца, — советует кто-то, — он аккуратно все записывает, слова не пропустит.
   Товарищи уговорились собраться на другой день пораньше и позаниматься со мной.
   В общежитии меня ждали с нетерпением. Я долго рассказывал приятелям обо всем, что видел и слышал, о новых товарищах.
   — Смотри, впереди переводные экзамены на четвертый курс, — предостерег меня Миша.
   — Попытаюсь справиться, — ответил я, садясь за конспект Коломийца.
   До поздней ночи тщательно переписывал конспект, перерисовывал схемки деталей самолета и запоминал: фюзеляж, элерон, маленький кабанчик, большой кабанчик, перкаль и еще множество терминов.
   Я довольно легко все усваивал и быстро запоминал — очевидно, помогли общие знания техники.
   Совмещать учение в техникуме и в аэроклубе действительно оказалось нелегко. С девяти до трех шли занятия в техникуме, а с пяти — в аэроклубе. Но ни одной лекции в техникуме, ни одного занятия в аэроклубе я не пропустил. По-прежнему оформлял стенгазету в техникуме. На домашнюю подготовку оставались выходные дни, поздний вечер, раннее утро.
   А утром, как всегда, тренировка в спортзале техникума. По-прежнему я увлекался и легкой и тяжелой атлетикой, участвовал в спортивных выступлениях студентов.
   Кстати сказать, утренние тренировки, когда подчас так не хочется вставать спозаранок и бежать в холодный зал, постепенно вырабатывали у меня не только быстроту и выносливость, но упорство и настойчивость. Они закаляли меня, помогали выдерживать большую нагрузку.
   В то нелегкое для меня время со мной часто разговаривал наш комиссар Кравченко, поддерживал меня добрым словом. Он умел найти подход к каждому учлету, все время был с нами. Кравченко знал все наши нужды и помнил, как у нас обстоят дела на работе и дома, — мы откровенно рассказывали ему обо всем.
   На политзанятиях комиссар знакомил нас с международным положением. Оно все осложнялось.
   — Мы все должны быть готовы к обороне, к защите завоеваний Октября, — часто говорил комиссар. — Быть может, каждому из нас придется защищать Родину.
   Занятия в аэроклубе становились все интереснее. Мы проходили историю авиации. Подробно изучали самолет, авиационный мотор. Начлет Соболев читал лекции по теории авиации доходчиво, интересно, нередко повторял свое излюбленное:
   — Чтобы грамотно летать, надо хорошо знать теорию.
   Мы усиленно занимались, я — особенно. С помощью товарищей удалось сравнительно быстро наверстать упущенное.
   И месяц спустя после поступления в аэроклуб я впервые стоял у доски. Преподаватели знакомились с моими знаниями, задавали много вопросов.
   Я очень волновался, но отвечал как будто правильно. К великой своей радости, получил отличную оценку.
   Не меньше, пожалуй, радовались этому и мои друзья учлеты.

Последнее свидание с Мацуем

   У меня буквально не было свободной минуты, и я уже Давно не виделся с Мацуем. Теперь, догнав учлетов, я первым делом отправился к нему. В комитете комсомола узнаю, что наш секретарь в больнице. Осенью он простудился, перенес болезнь на ногах — теперь у него обострение туберкулезного процесса.
   Уже давно все мы уговаривали Мацуя отдохнуть, полечиться, но он никогда не обращал внимания на свое здоровье: все ему было некогда. Он обладал удивительной выдержкой, огромной трудоспособностью и той горячей любовью к делу, которая дает человеку силы.
   В воскресенье я отправился в больницу. Меня не хотели пропускать.
   — Вас, ребят, так много к нему ходит, что пока мы перестали к нему пускать. Он очень слаб, — сказала медсестра.
   Но я упросил ее ненадолго пропустить меня, обещал уйти по первому ее знаку. Сестра ввела меня в палату и ушла.
   Мацуй лежал с закрытыми глазами, дышал тяжело, часто. Его вид встревожил меня: он осунулся, на щеках горел лихорадочный румянец. Услышав шаги, он открыл глаза, приподнялся. Негромко сказал:
   — Рад тебе, Ваня! Давно не видались. Сядь вон там на стул, рассказывай. Как дела? Что нового в техникуме, в аэроклубе? Как стенгазета? Спортивные успехи?
   Я стал рассказывать, но Мацуй вдруг закашлялся и долго не мог отдышаться. Он все повторял: «Не обращай внимания, рассказывай». Стараясь не выдавать своей тревоги, я рассказывал. Мацуй слушал, как всегда, внимательно. Обрадовался, узнав, что я догнал группу учлетов.
   Вошла сестра, взяла что-то со стола и, выразительно посмотрев на меня, вышла. Я встал со стесненным сердцем — не хотелось оставлять Мацуя. А он сказал, усмехаясь:
   — Только сестра появится, товарищи уходят. Ясно, сговор. Ну, передай всем привет. Так бы и пошел сейчас с тобой. Желаю тебе, Иван, успехов в летном деле.
   Хотелось подбодрить его, поблагодарить за все, но сказать я смог лишь одно:
   — Выздоравливай скорее, дружище. Нам тебя очень не хватает.
   Он молча улыбнулся и помахал мне рукой.
   Прошло еще две недели, и Мацуя не стало. Долго я не мог примириться с этой мыслью. И сейчас, много лет спустя, я с невольным волнением вспоминаю своего первого комсомольского вожака. Долгие годы отделяют меня от тех дней.
   Стойкие коммунисты, отважные воины помогали мне расти, яли моими друзьями. Но стоит вспомнить дни юности, и передо мною всегда встает светлый образ Мацуя — горячего триста, простого, хорошего человека. Все мы, комсомольцы техникума, были многим ему обязаны. А я, быть может, больше других.

Спорт смелых

   Начальник аэроклуба Виноградов представил нам инструктора по парашютному делу Науменко. На груди у него значок парашютиста с цифрой 100.
   Начиная первое занятие, он сказал:
   — Парашют — надежнейшее средство спасения. Пока вы будете летать на «У-2», он вам не пригодится. Но владеть им необходимо. К тому же парашютный спорт — спорт смелых — вырабатывает быстроту реакции, отвагу, решительность, умение управлять своим телом. А эти качества должны быть присущи летчику.
   Он рассказал нам об истории развития парашютизма. Узнаем о замечательном изобретателе Котельникове, о том, что русский человек первый в мире создал ранцевый парашют для летчика.
   Инструктор учит нас, как нужно обращаться с парашютом, как его укладывать. Движения у него точны, быстры — ни одного лишнего жеста.
   В теплые апрельские дни во дворе аэроклуба соорудили батут — сетку из резиновых амортизаторов. И мы начали подготовительную тренировку к прыжкам с парашютом.
   Первым на батут легко вскочил инструктор Науменко. Он высоко подпрыгнул, при этом несколько раз успел сделать такое движение рукой, будто дергал за кольцо парашюта. Затем он уверенно встал на сетку и сказал:
   — Вам необходимо отработать это движение: оно понадобится при настоящих прыжках.
   И вот на батуте учлет, — ему никак не удается удержать равновесие. Наконец он кое-как подпрыгивает, делая забавные движения руками, и под общий смех вдруг грузно падает на сетку.
   — Ну и учеба — один смех! — замечает кто-то из ребят.
   И действительно, смех не умолкает.
   У меня прыжок не получился: боком лечу вниз, все внимание сосредоточено на одном — только бы встать на ноги. О воображаемом кольце и думать нечего. Чуть не вываливаюсь за сетку под неудержимый хохот товарищей.
   — Да ничего у нас не выйдет! — говорят учлеты. Призвав нас к порядку, инструктор сказал:
   — В первый раз, прыгая на батуте, я вылетел за сетку. А сейчас я вам покажу, чего добился благодаря упорной тренировке.
   Он снова высоко подскочил, уверенно управляя своим телом. Мы замерли: какие чудеса можно на сетке делать!
   Вот он подпрыгивает, раскинув руки, переворачивается в воздухе через спину и после целого каскада кульбитов и сальто становится на ноги, балансируя на сетке.
   — Такая тренировка вам, будущим летчикам, необходима, — говорит он, ловко и легко соскочив на землю. — Она пригодится вам, когда вы будете выполнять фигуры пилотажа. Она способствует укреплению вестибулярного аппарата.
   Я стал каждый вечер упорно тренироваться на батуте. И частенько приходил в общежитие в синяках.
   В конце концов мы научились делать несложные движения и, оторвавшись от сетки, по два-три раза уверенно дергали за воображаемое кольцо парашюта.
   А вскоре начали тренировку в прыжках с парашютом с вышки, стоявшей на крыше дома культуры. Кто-то из учлетов, готовясь к прыжку, уныло проговорил:
   — Ребята, честное слово, не прыгну! Даже смотреть вниз страшно — голова кружится.
   Науменко подошел к нему, похлопал по плечу:
   — Не робей: прыгнешь, а потом сам проситься будешь.
   Меня высота не пугала: недаром в детстве я столько лазил вперегонки с ребятами на высокие деревья в Ушинской Дубине и на сельскую колокольню. Но вот подошла и моя очередь прыгать. Взглянул на землю, и тоже стало страшновато. Виду не подаю, но никак не могу застегнуть лямки. Подходит инструктор и помогает мне. Еще раз посмотрел вниз — там собралась толпа зрителей. До меня доносится спокойный голос инструктора:
   — Смотрите вперед, вдаль и шагайте.
   Шагнул — дух захватило. Не успел оглянуться, а земля уже под ногами. Во второй раз я прыгнул хладнокровней. Думал об одном: приземлиться, как учил инструктор, — встать на обе ступни. Инструктор был прав: оказалось, прыжок — это настоящая радость. И ничего тут нет страшного!

«Живые» самолеты

   Приближались экзамены по теории авиации и авиатехнике. После экзаменов самое интересное — выезд на аэродром. Нас разделили на летные группы. В нашей, четвертой, двенадцать учлетов. На каждую группу будет выделен самолет, во главе каждой будет инструктор, который должен научить нас летать. Мы уже знали, что от инструктора во многом зависит будущее учлета, его «почерк» в воздухе.
   Во время подготовки к экзаменам к нам иногда заходили летчики-инструкторы. Их интересовали наши знания. Но инструктора нашей группы, Александра Семеновича Калькова, мы еще не видели: он в отпуске. Ждем его со дня на день. Нам уже известно, что коммунист Кальков — прежде модельщик киевского завода «Ленинская кузница» — в авиации с 1933 года, был военным летчиком, отлично владеет техникой пилотирования. Говорили, что он хороший методист, один из лучших инструкторов: умелый, опытный, требовательный, даже придирчивый — спуску не даст; человек он прямой — о недостатках скажет резко, без обиняков.
   И вот однажды, когда мы готовились к экзамену по знанию мотора, в аудиторию вошел высокий, широкоплечий человек в реглане, в летных кожаных рукавицах с отворотами. Мы переглянулись и встали. На вид ему лет за тридцать. Походка чуть вразвалку. Подстрижен бобриком, нос орлиный с горбинкой, взгляд испытующий. Мне показалось, что у него уж очень строгое лицо. Это и был инструктор Кальков. Поздравив нас с окончанием теоретических занятий, он пробасил:
   — Хорошо сдать экзамены — теперь для вас главное. Но помните, о каждом из вас будут судить по полетам. Предупреждаю: я требую бережного отношения к самолету, исполнительности, внимания и аккуратности.
   С того дня Кальков стал часто заходить в аудиторию: с каждым беседовал отдельно, наблюдал за нами, словно изучал.
   …В середине апреля мы сдали все экзамены. Наша группа — на «отлично». Впервые выезжаем на аэродром.
   Наконец-то мы увидим «живой» самолет!
   Мы думали, что сразу начнем летать, но оказалось, сначала надо пройти наземную подготовку, научиться на земле обращаться с самолетом, правильно подходить к нему, садиться. Долго придется отрабатывать последовательность и четкость движений, распределение внимания. Надо уметь заправлять машину, помогать технику подготавливать ее.
   Едем на грузовике — аэродром находится на окраине города среди полей. Староста нашей летной группы Кохан запевает, а мы подхватываем свою любимую песню:
   Там, где пехота не пройдет, Где бронепоезд не промчится, Тяжелый танк не проползет, Там пролетит стальная птица…
   С песней незаметно подъезжаем к аэродрому. Выстраиваемся на линейке по группам. С нами здороваются комиссар, инструкторы. Начальник аэроклуба Виноградов, поздравив нас с выходом на аэродром, говорит:
   — Самолеты, на которых вы будете летать, всю зиму простояли на хранении в ангаре. Поэтому каждая летная группа под руководством техника должна тщательно осмотреть свой самолет и привести его в порядок.
   Строем идем к ангару. Кальков знакомит нас с худощавым человеком в замасленном комбинезоне:
   — Это товарищ Образцов — техник самолета нашей группы. У Виталия Образцова большой стаж работы. Он научит вас любить, уважать самолет. Научит бережно ухаживать за ним, чистить и драить его. Вы должны безукоризненно знать технику — каждый винтик, каждый болт, каждую гайку. Самый незначительный дефект может привести в воздухе к тяжелому летному происшествию. И ваша задача: тщательно готовить самолет и на земле обнаруживать любую неполадку — вам летать на нем.