– К чему слушать радио! – сказала она. – Я могу предложить десятки способов провести время гораздо приятнее.
   Морган замер.
   – Иногда мне кажется, что ты настоящая колдунья, – хрипло сказал он прерывающимся от страсти голосом. – Почему я все время тебя хочу – опять и опять?
   Ей так хотелось вскрикнуть: «Потому что ты меня любишь!»
   Когда он притянул ее к себе в резком, жадном объятии, Брук мысленно умоляла его: «Скажи мне, что ты меня любишь, Морган! Скажи, что любишь меня так же сильно, как хочешь мое тело!»
   Но он ничего не сказал. Он поднял голову, прервав их поцелуй, и немного виновато пожал плечами.
   – Одному из нас надо проявить хоть немного здравого смысла.
   С этими словами Морган потянулся к колесику настройки радиоприемника.
   – Попробую найти прогноз погоды. Брук ничего не ответила. Почему-то она вдруг ощутила, что должна обязательно убедить его переночевать в коттедже. Он уже признался, насколько она ему желанна. Может быть, если они смогут еще немного времени провести вдвоем, ей удастся заставить его признаться и в том, что он по-прежнему ее любит!
   Она опустилась рядом с ним на колени, прижала ладони к его груди и ощутила сильные удары его сердца.
   – Кого интересует эта погода? – пробормотала Брук, нащупав узорчатую пряжку его брючного ремня и принимаясь ее расстегивать.
   – Всех, у кого осталась хоть капля здравого смысла, – резко отозвался он.
   Одна ее рука уже оказалась внутри его брюк, а вторая гладила загорелую кожу на груди.
   – Я не хочу слышать радио, – сказала она решительно. – Я хочу, чтобы было слышно, как ты шепчешь мое имя, когда мы любим друг друга.
   И Брук медленно и дразняще повторила губами путь, который только что прошли ее пальцы.
   Морган со стоном спросил:
   – Боже, Брук, что ты делаешь?
   – Пойдем в постель, и я тебе это скажу, – проворковала она. – А еще лучше – продемонстрирую.
   Морган подхватил ее на руки.
   – Колдунья… – повторил он.
   – Радио, – напомнила ему она.
   Он нетерпеливо нажал на кнопку, оборвав голос диктора на полуслове.
   – Я жду демонстрации, – напомнил он ей.
   Когда Брук проснулась в воскресенье утром, в комнате было еще темно. Похоже было, что гроза прошла, но ветер по-прежнему завывал с пугающей яростью. Было холодно – камин за ночь догорел. Она вздрогнула, радуясь возможности прижаться к теплому телу Моргана.
   При прикосновении ее ног он сонно зашевелился и с улыбкой повернулся к ней. На щеках его лежала темная тень щетины, но лицо у него было совсем безмятежное и отдохнувшее. Таким Брук еще никогда его не видела.
   – Привет, – сказал он.
   – Привет, – ответно улыбнулась она, сворачиваясь под одеялом с ощущением блаженной лени. Морган потянулся и тут же вскочил с кровати одним энергичным и сильным движением.
   Глядя на него, Брук застонала. – В чем дело? – встревожено спросил он.
   – Ты всегда по утрам был непристойно бодр, – со смехом посетовала она. – Неужели нельзя сжалиться над другими людьми, которые любят с утра поваляться в постели?
   Он ухмыльнулся.
   – Научись принимать плохое вместе с хорошим, лапочка. – Морган нетерпеливым жестом пригладил свои встрепанные волосы и быстро посерьезнел. – Я больше не могу позволить себе лежать в постели, Брук. У нас этим утром масса дел – надо ведь оставить дом в приличном виде, когда мы будем уезжать. – Он натянул джинсы и, подойдя к окну, открыл жалюзи. – Боже! – ахнул он. – Глазам своим не верю!
   Брук почувствовала испуг, прозвучавший в его словах.
   – В чем дело? – спросила она. – Что случилось?
   – Снег, – коротко бросил он. – Толщиной чуть ли не в полтора метра – это не считая сугробов, в которых будет и все три. Могу только надеяться, что это обман зрения.
   Брук поспешно встала с кровати и подошла к окну. Несмотря на предупреждение Моргана, она тоже изумленно ахнула, выглянув наружу. Перед нею, куда ни глянь, расстилалось нетронутое белоснежное покрывало. Если бы она не знала, что к коттеджу идет дорога, она бы могла решить, что дом волшебным образом возник посреди дремучего леса. Единственными вехами, торчащими из снега, были сосны. Место, где оказался похоронен «ягуар» Моргана, было отмечено только сугробом, в котором поблескивало лобовое стекло.
   – Мне надо проверить глубину снега, – мрачно сказал Морган.
   – А я пока приготовлю завтрак. Морган…
   – Да?
   – А что ты будешь делать, если снег настолько глубокий, что нам нельзя будет уехать?
   Его губы сурово сжались.
   – Не знаю, – ответил он. – Буду думать над этим вопросом тогда, когда он встанет.
   – Я начну готовить завтрак, – огорченно повторила она.
   Он взглянул на часы.
   – Скорее уж ленч, – сухо сказал он. – Уже почти двенадцать.
   Брук постаралась скрыть поднимающуюся в ней панику. Поскольку в комнате было темно, она решила, что еще очень рано, но теперь начала сознавать, что шансов на возвращение домой у них очень мало. И это ее вина, что они застряли в глуши. Это она заманила Моргана в постель и вынудила его остаться на ночь, несмотря на его сомнения. Брук нервным жестом заправила волосы за уши и, отвернувшись от зоркого взгляда Моргана, прошла к кухне и начала готовить еду.
   К его возвращению все приготовления были закончены.
   – Что на улице? – встревожено спросила она. Ей неприятно было думать, что ее упрямство могло стать причиной серьезных проблем для Моргана. Ведь «Кент Ин-дастриз» угрожала опасность – более неподходящего времени оказаться вдали от работы у Моргана и быть не могло!
   Он стянул куртку и бросил ее на спинку стула. Брук заметила, что от сильного ветра у него раскраснелись щеки.
   – Нам сегодня домой не добраться, – сказал он, безнадежно пожимая плечами. – Ветер сдувает рыхлый снег, так что временами не видно дороги и на полметра вперед. Даже если дорожники начнут сегодня чистить основное шоссе, у меня весь день уйдет только на то, чтобы расчистить подъездную дорогу и убедиться в том, что двигатель в рабочем состоянии. Слава Богу, в сарае стоит снегоочиститель! Брук с трудом сглотнула.
   – Тогда что же нам делать? Как ты попадешь на свои встречи? Телефона здесь нет, и в машине не установлен радиотелефон. Эти встречи очень важные?
   Морган пожал плечами.
   – Надо полагать, достаточно важные.
   – Извини, Морган, это все я виновата! Мне не надо было вчера просить тебя, чтобы мы тут остались! Нам следовало уехать после ленча, как ты и хотел.
   Его губы изогнулись в чуть заметной улыбке.
   – По-моему, я не так рвался уехать, как тебе кажется. Не стоит так ругать себя, ведь если бы я не хотел остаться, ты бы не удержала меня здесь. В конце концов, собрание совета директоров я могу созвать когда угодно, а вот помириться со своей любимой женой мне удается далеко не каждый день.
   У нее замерло сердце, так что она на секунду даже забыла о снегопаде.
   – Я боюсь в это поверить, Морган. – тихо произнесла она. – Мы помирились?
   Его серые глаза потемнели.
   – Надеюсь, – сказал он. – По-моему, наш брак заслуживает еще одной попытки. Ты хочешь попробовать снова, Брук?
   Она подошла к нему и встала рядом, нервно убирая со лба прядь волос.
   – Мне бы этого очень хотелось, – призналась она. Брук изо всех сил старалась говорить спокойно и рассудительно, ведь Морган ничего не сказал о том, что любит ее или хотя бы ее хочет. – Я уже давно поняла, что Энди нужен отец.
   Морган улыбнулся.
   – Он проявил большую проницательность, чем мы с тобой. Он с самого начала понял, что должен звать меня папой.
   – Может, Энди у нас и самый сообразительный, но я хотела бы думать, что мы оба стали умнее, чем были два года тому назад. Я требовала от тебя слишком много внимания. Я не понимала, насколько тяжело тебе приходится на работе.
   – Наступило время откровенных признаний? – Он вопросительно вскинул брови. – Момент, когда мы наконец признаемся во всех прошлых ошибках? Если так, то почему бы нам не сесть и не продолжить этот разговор за едой? Может быть, тогда этот процесс окажется не столь мучительным.
   – Неплохая мысль, – согласилась Брук. – Неси кофейник на стол, а я возьму поднос с остальной едой.
   Когда они разложили еду по тарелкам и начали пить горячий кофе, Морган откинулся на спинку стула.
   – Ладно, – сказал он. – Признание первое. Ты достаточно часто обвиняла меня в том, что я скрыто принижаю женщин, и теперь я понимаю, что ты была права. В течение нашей совместной жизни я втайне руководствовался двойными нормами.
   Брук улыбнулась.
   – А почему ты считаешь, что это было втайне? Я бы сказала, что это было очень даже открыто и откровенно.
   – Признаю себя виновным. Я действительно не пытался понять, почему тебе хотелось реализовывать свои профессиональные интересы. Я знал, что музейные работники получают маленькие оклады, а поскольку моего дохода было достаточно, чтобы мы оба могли жить безбедно, я не понимал, зачем тебе это нужно.
   – А теперь ты совершенно переродился? – недоверчиво хмыкнула Брук.
   – Полностью, – кивнул он. – Я каждый месяц от корки до корки прочитываю журнал «Деловая женщина» и участвую во всех демонстрациях «Женской лиги».
   – Неужели во всех? – осведомилась Брук, сердце которой таяло всякий раз, когда Морган обращал к ней свою поразительную улыбку.
   – Ну, во многих, – поправился он. Поймав ее откровенно недоверчивый взгляд, он добавил: – А если я скажу «в нескольких», ты поверишь? Может, в одной-двух?
   – Я, так и быть, поверю, что ты участвовал в одной, – насмешливо отозвалась она. – На большее тебя бы уж точно не хватило.
   Он улыбнулся, но, когда его взгляд упал на часы, лицо его снова напряглось.
   – Что было намечено на этих встречах, Морган? – спросила Брук. – Почему тебе надо было оказаться на работе в воскресенье?
   – Это связано с попыткой перехода фирмы в чужие руки. Технические и финансовые вопросы. Не стану надоедать тебе деталями.
   Только теперь Брук поняла, насколько мало она раньше интересовалась его делами и теперь он не хочет посвящать ее в подробности, не надеясь, что она его поймет.
   – Я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, – тихо проговорила она.
   Он секунду пристально на нее смотрел, а потом заговорил:
   – Я просил кое-кого из моих служащих встретиться с моими инвесторами из Нью-Йорка. Мы собирались оценить текущее количество продающихся акций… количество, которое контролирую я лично… свободные средства, которыми я могу распоряжаться. Я считал, что у нас будет неплохой шанс в понедельник сделать заявление относительно того, что попытка перекупить компанию провалилась.
   – И ты считаешь, что такая возможность будет потеряна, если ты не успеешь прибыть на эти встречи?
   – Нет, – после недолгого молчания ответил он. – Нет оснований считать, что лишний день моего отсутствия что-то сильно изменит. Наверное, меня больше всего тревожит то, что в такие напряженные моменты попыток время играет огромную роль. Когда в пятницу вечером закрылась биржа, я владел достаточным количеством акций, чтобы прямо отвергнуть возможность перехода контрольного пакета. Я разговаривал с банкирами в субботу утром. Все выглядело довольно хорошо для меня, но мне хотелось бы быть полностью уверенным…
   Брук встала из-за стола и в тревоге остановилась у окна. Было уже далеко за полдень, но сквозь свинцовые тучи не пробилось ни единого лучика солнца. Сильный ветер сорвал с деревьев последние листья, и их темные ветви четко вырисовывались на фоне мрачного серого неба.
   – Морган, – сказала она, – а что будет, если погода не исправится и завтра?
   – К завтрашнему утру все проселки уже будут расчищены и посыпаны песком, – ответил он. – А нашу подъездную аллею я уж как-нибудь проеду, пусть даже мне придется всю дорогу толкать «ягуар» руками.
   – Мне очень жаль, что я нарушила твои планы, Морган. Правда, жаль. Ты будешь считать, что день пропал даром.
   Его зубы вдруг сверкнули в быстрой хищной улыбке.
   – Ну, я бы этого не сказал. – Его руки, как и накануне, легли ей на талию и притянули к себе. – Я точно знаю, как проведу этот день, и могу тебе обещать, что он даром не пропадет.
   Повернув ее к себе, он приник к ее губам в страстном поцелуе, не оставившем ей никаких сомнений относительно того, каковы его намерения.
   Брук изобразила возмущение, которого отнюдь не испытывала.
   – Типичное мужское самомнение! – проговорила она, как только отдышалась. – А я тут права голоса не имею?
   – Еще как имеешь, – ответил он. – Ты разве забыла, что я переродился? Я теперь стою за равноправие, не забывай этого! – Он демонстративно снисходительно поцеловал ее в нос. – Делай свой важный выбор, лапочка. Не упускай своего шанса принять участие в процессе планирования. Ты хочешь, чтобы мы занимались любовью в постели или в ванне?
   – Я бы предпочла заняться любовью перед камином, – ответила она явным вызовом, саркастически прибавив: – Конечно, когда ты снизойдешь до того, чтобы его разжечь. Или ты вернулся к первобытной идее насчет того, что забота об огне лежит на женщинах?
   Улыбка Моргана была не только насмешливой, но и торжествующей.
   – Видишь? – заметил он, не отвечая на ее последние слова. – Ты только что признала, что хочешь весь день заниматься со мной любовью. Поскольку я человек легкий, то по поводу места спорить не буду. Мы можем сначала любить друг друга перед камином, потом в постели, а потом в ванне…
   Морган подхватил Брук на руки, и она вздохнула.
   – Ты вот так же одерживаешь победы над своими деловыми противниками? – спросила она. – Уловками и злостным обманом?
   – Нет, – ответил он. – Но, с другой стороны, я никогда не пытался убедить своих деловых противников лечь со мной в постель.
   Брук понимала, что эти нахальные слова заслуживают самого резкого ответа, который уже крутился на кончике ее языка. Она тряхнула головой и взглянула в глаза Моргану. Теплые, любящие глаза. Ее губы приоткрылись сами собой, и он поцеловал ее с обещанием такой нежной страсти, что Брук показалось, будто тело ее уже так давно истосковалось по близости с ним.
   – Пойдем в постель, – позвал он ее глухим от страсти голосом.
   Она ни за что в жизни не смогла бы вспомнить, что собиралась ему возразить.
   – О да, – прошептала она. – Да, Морган! Скорее!
   Они услышали шум бульдозеров, расчищавших проселок, примерно в три часа утра: шум тяжелых машин громко разносился в тишине снежной ночи. К счастью, в середине воскресенья ветер утих, так что их выматывающий труд по расчистке подъездной аллеи не пропал даром. Брук всегда гордилась тем, что находится в хорошей физической форме, но полдня, проведенные за расчисткой снега, скоро положили конец этому заблуждению.
   – Эта штука лягается, как дикий мустанг! – крикнула она Моргану, безуспешно пытаясь справиться с упрямым снегоочистителем, который словно живое существо вырывался из ее рук.
   – Его надо вести вот так, – сказал он, взявшись за ручки и с поразительной легкостью прорезая в глубоком снегу широкую борозду.
   Брук пробормотала себе под нос что-то явно не приличествующее благовоспитанной даме. Морган ухмыльнулся и поцеловал ее в шею.
   – Я сделаю вид, будто ничего не слышал, если ты пойдешь домой и приготовишь горячий шоколад. Кажется, именно там место для жены? На кухне?
   Она решила, что он должным образом наказан за эти слова только тогда, когда у него за воротом свитера оказалось несколько горстей мокрого снега.
   – Ну ладно, – сказал он наконец со смехом, делая вид, что сдается. – Мужчина не должен держать жену на кухне. – Морган подождал, пока Брук отойдет чуть подальше, а потом крикнул ей вслед: – Гораздо лучше держать ее в постели!
   У нее все еще ныли плечи, когда они встали в предрассветном сумраке понедельника и приготовились покинуть коттедж. Все тело ныло – под стать томительной неуверенности, воцарившейся в ее сердце. Достаточно ли одного почти идеального уик-энда, чтобы стереть два года горьких воспоминаний? Есть ли у них с Морганом достаточно прочная основа, на которой можно будет строить новый союз? Она не сомневалась в том, что желанна Моргану, и подозревала, что тот с удовольствием станет для Энди настоящим отцом. Но окажется ли это достаточно надежным основанием для возобновления их семейной жизни?
   Хотя Брук и понимала, что желает недостижимого, она продолжала надеяться, что Морган обнимет ее и признается в своей любви. Естественно, он не сделал столь романтического шага. Говоря по правде, он казался очень озабоченным и почти не смотрел на нее, пока они заканчивали все необходимые дела, чтобы оставить дом после своего отъезда в полном порядке.
   Поездка домой превратилась в кошмар: снежные заносы, обледеневший асфальт. Брук старалась не смотреть на дорогу, чтобы не видеть, в каких опасных условиях Моргану приходится вести машину. Она почти оцепенела от усталости и постоянного напряжения, когда они наконец оказались у Кент-Хауза. Ей даже думать не хотелось о том, насколько должен был устать Морган. К счастью, ближе к Рендфорду дороги были не такими заснеженными и вести машину по ним было легче, чем по шоссе у подножия гор, окружавших коттедж. Но даже здесь, в девяноста милях южнее, буря явно была необычайно сильной. Трудно было поверить, что прошло всего два дня с тех пор, как они с Морганом ехали по залитой солнцем аллее Кент-Хауза, восхищаясь остатками яркой осенней листвы.
   Энди встретил Брук поцелуями, объятиями и криками восторга.
   – Мама! – расплылся он в улыбке, увидев ее. – Мама вернулась! Мама, целуй! Папа, целуй! – Свои слова он подкрепил Делами: схватил их обоих за руки и потащил в гостиную, радостно болтая.
   – А вот деда, – сообщил он, расплываясь в широкой улыбке. – Деда, – повторил он. – Деда.
   Брук прижала малыша к себе, тронутая до слез.
   – Молодец, Энди, – похвалила она. – Выучил новое слово. – Она смущенно улыбнулась мистеру Кенту. – Надеюсь, у вас с Анджелой было с ним не слишком много хлопот.
   – Нисколько, – успокоил ее мистер Кент. – Анджела, которая бдительно следит за мною и глаз с меня не сводит, подтвердит вам, что я уже давно так хорошо себя не чувствовал. – При этом он улыбнулся сиделке и, протянув руку, взъерошил Энди волосы. – Присутствие малыша в доме – лучшее средство заставить старика посмотреть на свои проблемы трезво. Но хватит о нас. Что случилось с вами? У Оссипи буря была очень сильная?
   – Еще какая, – подтвердил Морган. – И началась совершенно неожиданно. Мы понятия не имели, что она приближается.
   Мистер Кент явно удивился:
   – Разве вы не слышали прогноза погоды, когда уезжали? Метеорологи начали предсказывать приближение бури еще в пятницу вечером – и в кои-то веки оказались совершенно правы. Судя по их словам, озеро оказалось как раз в эпицентре урагана. Я удивился, когда Шила сказала мне, что вы рискнули туда поехать, но еще более удивился, что вы смогли сегодня вернуться. Я думал, снегоуборочные команды не доберутся до проселков и до конца недели. Я пытался внушить Энди, что мама и папа могут вернуться не скоро.
   – Может, комиссар дорожных команд скоро переизбирается, – непринужденно заметил Морган. – Дорогу расчистили уже через восемнадцать часов после прекращения снегопада, но даже после того как прошли снегоуборочные машины, добираться домой было нелегко. Я пойду побреюсь и приму душ, а потом поеду на работу, – добавил он. – Надо полагать, мне много звонили, так? А кстати, где Шила? Она заменила меня на встречах, которые я пропустил из-за непогоды?
   – Она в Нью-Йорке, – ответил мистер Кент. – Улетела в воскресенье, пока аэропорты не закрылись.
   – Хорошо. Надо полагать, она пытается объяснить банкирам, куда я исчез, – сказал Морган. – Записки относительно звонков у меня на письменном столе?
   – Целая кипа, – с улыбкой подтвердила Анджела. – Кажется, с вами, Морган, хочет поговорить каждый ответственный работник компании. Пойдемте со мной, я покажу вам, где я сложила все записки.
   – А я возьму Энди наверх – пусть посидит в комнате, пока я принимаю душ, – сказала Брук. – Я уже три дня не меняла одежду и чувствую себя ужасно неуютно. – Она улыбнулась свекру и подхватила Энди на руки. – Хочешь, будем сегодня лепить снеговика? – спросила она у сына, выходя из гостиной следом за Морганом и Анджелой.
   Как только дверь гостиной закрылась за ними, спокойное выражение лица Анджелы мгновенно переменилось.
   – Морган, вам следует знать, что все утро тут был настоящий ад. Последние два часа вам звонили с работы с интервалом в пятнадцать минут. Им срочно надо с вами связаться. Кажется, ваши брокеры прослышали, что в течение уик-энда конгломерату в частном порядке предложили значительный пакет акций «Кент Индастриз». А у ваших брокеров не было ни фондов, ни ва­шего разрешения на то, чтобы предложить за эти акции большую сумму. Мне не хоте­лось волновать вашего отца этими извес­тиями, поэтому я ничего не говорила, пока вы были в гостиной.
   Брук быстро взглянула на Моргана – и у нее оборвалось сердце. Лицо его стало невыразимо сосредоточенным и мрачным. Именно такого развития событий он опа­сался, пока они не могли выехать из кот­теджа.
   – Не стану тебе мешать заниматься де­лами, Морган, – сказала она. Ей хотелось найти какой-то способ показать ему, что ее волнуют его проблемы, но в присутствии сиделки было трудно говорить на личные темы. – Буду тебя ждать, когда ты вер­нешься с работы.
   – Хорошо. – Его ответ прозвучал рас­сеянно, а лицо осталось все таким же угрю­мым. – Пока, Энди, – добавил он. Когда он обнимал мальчика, Брук показалось, что он избегает дотрагиваться до нее. Бро­сив на нее странно подозрительный взгляд, он быстро отвернулся. – Поговорим по­том, – пообещал он.
   Несколькими быстрыми шагами он прошел коридор и повернул за угол, исчезнув из виду.

11

   День казался бесконечным. Даже откровенная радость Энди по поводу возвращения Брук не могла компенсировать одиночество, которое она испытывала без Моргана. Когда Энди был уложен на ночь в кроватку, она прочитала ему книжку с картинками. Он восхищенно рассматривал изображения толстых коров и желтых утят и даже нюхал страницы: ему явно понравился запах свежей типографской краски.
   – Касиво, – несколько раз повторил он, тыча пальчиками в блестящие яркие картинки. Уснул он, прижав книгу к себе. Плюшевого мишку он положил рядом с собой на подушку.
   Обеденный час наступил и прошел без Моргана, только его секретарша позвонила, чтобы сообщить им, что он придет домой поздно. Брук пыталась справиться с беспричинным страхом, который все рос в ее душе. Конечно, у Моргана масса дел.
   Конечно, ему пришлось задержаться на работе, раз во время уик-энда у него сорвалось несколько важных встреч. Однако страх не уходил. Брук не сомневалась, что случилось что-то непоправимое, а их отношения с Морганом были еще настолько хрупкими, что груза очередного непонимания они не выдержат.
   Она сыграла с мистером Кентом в триктрак, сумев сосредоточиться настолько, чтобы не проиграть на первых же ходах. Но она не сожалела, когда он объявил, что устал, и ответил отказом на ее предложение сыграть еще одну партию. Правда, тогда она осталась без дела и могла только сидеть в гостиной и терзать себя сомнениями и тревогами.
   В одиннадцать часов она поднялась наверх. Она посмотрела на Энди, который мирно спал в своей кроватке, а потом начала метаться по своей спальне. После получаса бесцельной ходьбы Брук тихо выскользнула из своей комнаты и прошла по коридору к двери Моргана. Она робко нажала на ручку – и дверь открылась. Брук скользнула внутрь.
   Комната, конечно, была пуста. Она уселась в одно из кресел у камина, жалея, что в нем не пылает огонь. Скинув домашние туфли, она подтянула ноги под себя и стала смотреть на березовые поленья, аккуратно сложенные в камине, так что осталось только чиркнуть спичкой, чтобы затопить его. Сама того не замечая, она заснула. Казалось, она только что напряженно ждала звуков, которые сообщили бы ей о возвращении Моргана, а в следующую секунду кто-то бесцеремонно разбудил ее, резким движением поставив на ноги. Брук ничего не могла понять.
   – Что ты здесь делаешь? – гневно спросил Морган. – Надеешься соблазнить меня еще на двое суток бездумного секса? Не слишком ли оптимистичное намерение, хоть я и показал себя таким доверчивым дураком?
   Она начала протирать глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна.
   – Морган о чем ты? – спросила она с явным недоумением.
   Его губы изогнулись в жесткой усмешке:.
   – Прекрати разыгрывать невинность, Брук. Чего ты пытаешься добиться? Оттянуть время, чтобы составить какой-нибудь новый план? Не слишком ли поздно? У тебя был целый день на то, чтобы придумать убедительную историю, и, Бог свидетель, твоя находчивость не знает границ!
   – О чем ты говоришь, Морган?
   – Кажется, это слова из моей роли, лапочка, – с горькой усмешкой отозвался он. – Чего ты пыталась добиться, Брук? Отомстить за то зло, что я причинил тебе, когда ты была беременна Энди?
   Она судорожно вздохнула, пытаясь опомниться.
   – Ты не согласишься начать этот разговор сначала? Что именно я якобы сделала?
   Он оттолкнул ее, словно больше не мог даже до нее дотрагиваться.
   – Акции, Брук. Я говорю о принадлежавших тебе акциях моей компании. Тебе мало было просто их продать, да? Тебе надо было продать их в тот момент и таким образом, чтобы нанести мне сокрушительный удар! Ты хотела, чтобы я потерял управление «Кент Индастриз» – окончательно и бесповоротно!