У командования группой армий «Юг» не было иллюзий относительно возможности удержать Будапешт. Еще 1 декабря Фриснер распорядился эвакуировать из города все военные и гражданские ведомства, объявив, что «все оставшиеся структуры должны быть полностью мобильными. Все немецкие женщины-служащие должны немедленно уехать. Я… возлагаю личную ответственность на командиров частей и подразделений за то, чтобы в том случае, если все же начнутся бои в городе, не было достойных жалости явлений, когда немецкому персоналу приходится спасаться бегством. Это нанесло бы ущерб репутации вермахта и всего германского рейха».
   6 декабря генерал-полковник Фреттер-Пико обратился в ставку фюрера с просьбой отвести войска на внутреннее оборонительное кольцо рубежа «Аттила», поскольку он опасался советского прорыва. Гитлер отказал, так как, по его мнению, такой шаг сделал бы оборону недостаточно эшелонированной в глубину. После прорыва советских войск у Хатвана положение сразу ухудшилось. У оборонявшихся немцев и венгров не было достаточно солдат, чтобы оборудовать двадцатикилометровую линию обороны, появившуюся у северной окраины Будапешта. 9 декабря советская артиллерия больших калибров начала обстреливать северо-восточные районы венгерской столицы. Первым признаком начала борьбы не на жизнь, а на смерть было формирование немцами летучих отрядов из поваров, чиновников и механиков: так, в дивизии «Фельдхернхалле» удалось дополнительно сколотить еще семь рот, а в 13-й танковой дивизии – четыре роты. 12 декабря в последний раз был поднят вопрос о нанесении удара силами немецких войск в случае прибытия туда резервов с плацдарма у пештского моста. Однако данный замысел был снова отвергнут, не в последнюю очередь оттого, что многие испытывали сомнения, будет ли восточная часть города продолжать оставаться в руках немцев и венгров. Другими словами, оборона Будапешта уже тогда рассматривалась как обреченное на неудачу предприятие.
   К началу декабря немецкая разведывательная служба абвер, где считали, что город вскоре должен пасть, начала работы по организации агентурной сети, которой была поставлена задача установить взрывные устройства на девятнадцати главных городских транспортных узлах. Кроме того, планировалось взорвать наиболее важные здания города. Управление взрывами предполагалось возложить на гражданских лиц, мужчин и женщин, специально отобранных для этих целей. Сами исполнители не знали друг друга и должны были общаться только через посредников. Тем не менее не сохранилось каких-либо достоверных данных об успешном выполнении подобных акций.
   С самого начала защитникам города пришлось столкнуться с превосходящими силами противника. В период с 5 по 24 декабря семи венгерским и немецким дивизиям общей численностью 60 тысяч человек противостояли 12 советских и румынских дивизий – всего 110 тысяч солдат и офицеров. Более малочисленный немецкий контингент был взять на себя основное бремя ведения боев; ему приходилось постоянно выручать своих плохо экипированных и деморализованных венгерских союзников.
   Потери венгерской стороны можно проиллюстрировать следующими примерами. 12-я дивизия резерва была разгромлена у Надьварада, где к середине ноября она потеряла половину из своих 2100 солдат и офицеров. В каждом из полков 10-й пехотной дивизии, развернутой в районе Гёдёллё, численность которой первоначально составляла 4 тысячи человек, к началу декабря осталось по одному батальону. Оба соединения оказались на острие яростных атак советских и румынских войск. Ненамного лучше обстояли дела и в немецких частях, пусть они и не попали под самый мощный удар советского наступления. За более чем три месяца 10-я пехотная дивизия, самое мощное венгерское соединение, оборонявшее Будапешт, потеряла 99,9 процента личного состава. В конце октября в ее составе было 15 тысяч солдат и офицеров, а к началу февраля от них осталось всего 18 человек.
   Вызывал опасения и моральный дух в венгерских войсках. Как было отмечено в журнале боевых действий немецкой группы армий «Юг», 19 ноября к противнику перебежали 100 военнослужащих из состава 12-й дивизии. А в период с 22 ноября по 4 декабря на сторону противника перешли около 1200 солдат 10-й и 12-й дивизий. Большинство перебежчиков были либо только что призванными в армию, не прошедшими подготовки, либо военнослужащими, оторванными от своих подразделений, которых вновь бросили в бой. На подобные случаи в донесениях немцев обращалось особое внимание. Судя по их тону, по-настоящему сражались только немецкие солдаты и офицеры. При этом полностью игнорировался тот факт, что более 60 процентов пехотинцев, оборонявшихся на плацдарме, были венграми. На самом деле различные венгерские подразделения, такие как парашютисты, 6, 8 и 38-й пехотные полки, а также 10-й разведывательный батальон за свои самоотверженные контратаки отмечались в лучшую сторону даже представителями немецкого командования.
   Случаи дезертирства коснулись и офицеров дивизионного звена. Так произошло с генерал-майором Корнелем Ослани, который в отчаянии заявил 26 декабря, что «не намерен разрушать собственную военную карьеру, смирившись с собственной участью». Он элегантным способом освободил себя от обязанностей командира, сказавшись больным. Его примеру последовал генерал-майор Йожеф Кишфалуди, а 15 декабря – полковник Генерального штаба ВВС Шандор Андраш. В венгерском 1-м армейском корпусе Хинди убедил капитана Ференца Ковача временно принять должность начальника оперативного отдела, так как его предшественники, «осмотревшись, через несколько дней сбежали на запад». В 1-й танковой дивизии никто не удерживался более одного дня на должности начальника штаба до прибытия туда капитана Фридьи Вацека из оперативного отдела Генерального штаба. Лишь этот офицер «не заболел» на следующий же день после назначения на эту должность.
   В результате понесенных тяжелых потерь реальная сила частей и соединений совсем не соответствовала их названиям ни в количественном, ни качественном отношении. Как немецкое, так и венгерское командование пыталось срочно изыскать резервы, чтобы усилить потрепанные венгерские части, но прибывающие подкрепления приходилось сразу же бросать в бой. Не было никакой возможности создать резервы, не хватало оружия, времени на подготовку солдат. Трудности с пополнением испытывали даже 10-я и 12-я дивизии, которые должны были быть пополнены в первую очередь. Из-за плохой подготовки новобранцев и ополченцев старшего поколения солдаты в первый же день боев, как правило, бросали передний край. Венгерское командование попыталось использовать примерно 2 тысячи добровольцев из венгерских «Скрещенных стрел», собравшихся на излучине Дуная и на острове Сентендре, севернее Будапешта, которые должны были быть более стойкими солдатами. 500 подготовленных и 250 неподготовленных бойцов батальона «Ваннай» были направлены в 10-ю пехотную дивизию. Предполагалось, что вскоре подобная судьба постигнет боевиков из состава отряда «Протай» и группы «Морлин».
   Но все эти меры могли лишь задержать приближение катастрофы. До декабря 1944 г. немецкие и венгерские войска израсходовали практически все тыловые запасы. И даже тем, кто хотел сражаться, пришлось выдержать одну из самых ужасных осад Второй мировой войны без всякой надежды на победу. Этими людьми двигала лишь беспримерная храбрость, рожденная отчаянием.

Глава 2
ОКРУЖЕНИЕ

ВЕНГЕРСКАЯ ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ: РОЖДЕСТВО 1944 Г. В БУДАПЕШТСКОМ КОТЛЕ

   Вскоре вернулся Эдё, который принес прекрасную рождественскую елку. Он купил ее за 10 пенгё, и даже до войны она не стоила дешевле. «Ты ее достал, – сказала ему жена, – но это все равно, потому что русские уже в Будакеси». Конечно, мы думали, что это преувеличение, и не воспринимали всерьез… По будапештскому радио передавали рождественские песни в сопровождении органной музыки.
Бланка Печи
   К 24 декабря 1944 г. советские войска вышли на восточные окраины Пешта, а с запада подходили к Буде. Несмотря на то что осада длилась уже шесть недель, местные жители, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, продолжали весело готовиться к Рождеству именно в тот момент, когда первые солдаты Красной армии пришли для того, чтобы положить конец этой идиллии. Поведение немецких и венгерских военных руководителей было еще более абсурдным. Несмотря на то что их каждый день оповещали о приближении советских частей, вплоть до кануна Рождества они не направили подкреплений, достаточных для организации обороны, достойной города Буда, и не предприняли никаких других реальных усилий для того, чтобы обеспечить оборону венгерской столицы с запада. И только «благодаря» сверхпредусмотрительности советских военных, а также нехватки у них пехоты для сопровождения танковых подразделений танки Т-34 не смогли с ходу въехать в район Замка (Королевского дворца), до которого во второй половине дня Рождества им оставалось всего 3 км. Им пришлось дорого заплатить за упущенный шанс: после Рождества им понадобилось три дня, чтобы преодолеть первый из тех 3 км, потом еще 48 часов на захват следующего километра, а стен самого замка они фактически так и не достигли до самой капитуляции.
   В отличие от Пешта, где немецкий Генеральный штаб имел по крайней мере хоть некоторые теоретические планы обороны, правда не предпринимая никаких практических мер, в Буде было оборудовано всего несколько траншей и построено несколько бункеров между горами Яношхедь и Хармашхатар. Оборонительные планы отсутствовали полностью.
   Совершенный 20 декабря прорыв советских войск у озера Веленце заставил командование группой армий «Юг» обратиться к Гудериану с просьбой разрешить отвести на запад 8-ю кавалерийскую дивизию СС. Гудериан ответил отказом, аргументируя это тем, что данный шаг ослабит весь восточный участок обороны. 21 декабря командование группы армий «Юг» попросило разрешения передислоцировать моторизованную дивизию «Фельдхернхалле», однако Генеральный штаб вновь ответил отказом.
   А в это время в результате начала советского наступления силами одного из стрелковых корпусов 3-го Украинского фронта в районе между озером Веленце и городком Мартонвашар образовалась брешь. После того как Мартонвашар был занят, фронт продолжил наступление в северо-западном направлении и в ходе его захватил несколько небольших населенных пунктов. К вечеру 22 декабря под угрозой оказались Бичке и Бия. Когда генерал-полковник Фриснер в очередном донесении, в котором снова просил отвести 8-ю кавалерийскую дивизию СС, отметил, что через несколько дней Будапешт окажется в окружении, Гудериан и теперь отказал в выполнении его просьбы, сердито отметив: «Не могу понять, почему такая большая танковая армия, обладающая силами, которым нет равных на всем Восточном фронте, не может остановить врага». По-видимому, он забыл о том, что у танкистов здесь не было достаточных сил пехоты для сопровождения.
   23 декабря в будапештской опере состоялся спектакль «Аида». Кто-то из аудитории вспоминал: «Не успел начаться второй акт, как перед занавесом появился актер в солдатской форме. Передав приветствия с переднего края полупустому залу, он выразил свое удовлетворение тем, что публика была теперь гораздо спокойнее и излучала больший оптимизм и надежды, чем это было несколько недель назад. Затем он твердо пообещал, что «Будапешт останется венгерским», что нашей прекрасной столице нечего бояться». Продолжались спектакли и в других театрах, в кинотеатрах не прекращались сеансы.
   Утром 23 декабря советские войска заняли Секешфехервар. Еще через несколько часов они вышли к городам Бичке, Херцегхалом и Бия, перерезав основную железнодорожную линию между Будапештом и Веной. Свободной оставалась обладавшая гораздо меньшей пропускной способностью ветка Эстергом – Будапешт, ставшая главной артерией для снабжения столицы. Во второй половине дня немецкие войска в Херцегхаломе и Бии прекратили сопротивление. А вечером того же дня советский 18-й танковый корпус обошел Бичке и оказался за спиной оборонявшихся. Скорость этого броска можно проиллюстрировать тем фактом, что советская пехота прибыла в Бичке только утром 25-го числа. Поздно вечером 23 декабря части 2-го механизированного корпуса уже угрожали коммуникациям в районе Пати, севернее Бии. Скорость продвижения танковых частей на острие советского наступления достигала 20–40 км в сутки. Танки обходили опорные пункты немецко-венгерских войск, оставляя их частям второго эшелона. Благодаря такой тактике к утру 24 декабря они прошли через низкогорную гряду Будаи-Хедыпег от Пати до Будакеси, несмотря на то что немецкие и венгерские войска все еще продолжали оказывать сопротивления, ведя бои в окружении в районе Эрда, Тёрёкбалинта и Будаэрша, восточнее Бии.
   Командование группой армий «Юг» и Пфеффер-Вильденбрух в ответ действовали нерешительно и не сумели принять адекватные меры противодействия. Они приняли решение «не допустить наступления противника на север и восток за счет быстрого маневра танковыми подразделениями моторизованной дивизии «Фельдхернхалле» в районе Бии». Для обеспечения этого из Буды было выведено около 12 150-мм самоходных штурмовых орудий «Хуммель» («Шмель»), 12 105-мм самоходных штурмовых орудий «Веспе» («Оса»), 10–15 танков и около 100 бронетранспортеров. Несмотря на то что группе удалось на время вновь вернуть населенный пункт Тёрёкбалинт и несколько вклиниться в передний край советских войск на северном участке, в долгосрочной перспективе она ничего не смогла бы поделать с тремя стремительно развернувшимися советскими корпусами, которые продолжали с боями двигаться вперед по направлению на Будапешт, до которого оставалось примерно 20 км. Не было особых надежд и на переброшенный из Чёмёра на сторону Пешта в долину Хювошвольд, севернее Будакеси, сильно потрепанного гвардейского батальона «Будапешт». Просьба командования IX горнострелкового корпуса СС о передислокации из Пешта 8-й кавалерийской дивизии СС, как обычно, не нашла поддержки командования. На этот раз через Гудериана пришел отказ от самого Гитлера. Вместо этого в Бичке были направлены несколько венгерских подразделений, таких как, например, 4-й и 21-й артиллерийский дивизионы, с помощью которых командование намеревалось отразить удары советских танков.
   В приступе ярости Гитлер освободил от должности генералов Фреттер-Пико и Фриснера, назначив на их место генерала танковых войск Германа Балька (до этого командовал группой армий «Г» на Западе) и генерала пехоты Отто Вёлера (из 8-й армии). Но в этом не было никакого смысла, поскольку Фреттер-Пико и Фриснер уже сделали все, что было в человеческих силах. Они даже попытались предвосхитить ход дальнейших событий в надежде на то, что Гитлер направит им в помощь резервы. Но Гитлер лишь искал козлов отпущения для непрекращавшейся череды поражений, в которых в конечном счете виноват был только он сам. Фюрер даже не потрудился объяснить причины отставки двух генералов.
   В 13.10 24 декабря Гудериану позвонил начальник штаба Фриснера генерал-лейтенант Гельмут фон Грольман, который заявил: «Столица никогда не была подготовлена к обороне с запада. Командующий силами полиции обергруппенфюрер Винкельман надеется, что рейхсфюрер (Гиммлер) обязательно одобрит это решение. Решение должно состоять в том, чтобы как можно скорее снять и направить на сторону Буды не менее чем одну дивизию». Через 45 минут Гудериан под свою ответственность разрешил переброску 8-й кавалерийской дивизии СС. К тому моменту у него появились и другие немалые причины для беспокойства. Недавно начавшееся наступление немецкое наступление в Арденнах, как оказалось, было неудачным, а советские части на Висленском плацдарме (плацдармах – Сандомирском, Магнушевском, Пулавском. – Ред.), по-видимому, готовились наступать на Берлин. В связи с этим Гудериан предпринимал отчаянные попытки срочно свернуть наступление на Западе и перенацелить освободившиеся силы на Восток, но вовсе не в район Карпат. Он ожидал, что советское наступление начнется 12 января 1945 г., и, как вскоре подтвердилось, оказался прав. Но Гитлер продолжал пребывать в убеждении, что оборона Будапешта была важнее, чем догадки и планы Гудериана. «Это величайший блеф со времен Чингисхана. Кто придумал этот нонсенс?» – кричал он. Невзирая на протесты Гудериана, фюрер приказал, чтобы в Венгрию был направлен последний резерв на Восточном фронте IV танковый корпус СС (который по случайности был развернут как раз там, где планировалось советское наступление). Теперь, когда дела в Арденнах шли плохо, навязчивой идеей Гитлера стало одержать победу в Венгрии. С учетом того, что из всех развернутых в Карпатах войск блока 35 процентов артиллерии и 30 процентов пехоты приходилось на венгерского союзника, для Германии было очень важно продолжать получать поддержку от Венгрии. А потеря Будапешта серьезно деморализовала бы венгерских солдат.
   В 16.50 советские танки уже вышли к трамвайному депо Сепилона, всего в 5 км от замка Буда. К этому времени Гитлер наконец утвердил решение о передислокации 8-й кавалерийской дивизии СС. Но, несмотря на все попытки Гудериана и Балька убедить его отвести войска с Пештского плацдарма, фюрер оставался непреклонен. Вместо этого он пообещал освободить Будапешт и отдал приказ направить в Венгрию еще две пехотные дивизии. Для него, как и для Сталина, Будапешт имел в первую очередь политическое значение. В то время как Гитлер все еще лелеял мечты удержать позиции Третьего рейха в Венгрии, Сталин старался продвинуть свои армии как можно дальше на запад, навстречу союзникам по коалиции.
   Немецкому и венгерскому командованию было известно, насколько успели продвинуться советские войска. Тем не менее они ничего не предприняли для того, чтобы избежать надвигающейся катастрофы. Неудача Хинди понятна, поскольку он не обладал необходимыми полномочиями. Приказы должны были исходить только от Пфеффера-Вильденбруха. Только его личная инициатива могла бы переломить ситуацию, но, как покажут дальнейшие события, он не обладал для этого необходимыми качествами.
   Посыпались заявления, будто появление советских войск в Буде стало для немецкого и венгерского командования таким же неожиданным, как гром с ясного неба. Но это откровенная ложь. Еще 23 декабря Хинди и Пфеффер-Вильденбрух знали, что советские части находятся на расстоянии 20–40 км от Будапешта. Для них не было секретом и то, что остатки немецкой 271-й народно-гренадерской (пехотной) дивизии, занимавшие позиции юго-западнее Буды, почти полностью утратили боеспособность и не представляли серьезной силы. Глава диверсионного отдела венгерского Генерального штаба капитан Золтан Мико был в курсе, что окружение неминуемо, точно так же, как и его коллеги в немецких дивизионных штабах. Соответствующие донесения постоянно поступали не только от служащих железной дороги и местных жандармов, но и от подчиненных самого Пфеффера-Вильденбруха.
   22 декабря, даже еще до того, как Будапешт оказался в полном кольце, Пфеффер-Вильденбрух потребовал наладить снабжение города по воздуху. 23 декабря немецкие противотанковые орудия были развернуты на двух участках в районе Будадьёндьё на дороге на Будакеси. В тот же день тыловым подразделением венгерской 10-й пехотной дивизии поступил приказ из штаба венгерского 1-го армейского корпуса направить разведывательные группы по маршрутам Пилишчаба – Пербаль – Жамбек и Пербаль – Будайенё севернее Пати. Примерно в полдень адъютант командира дивизии лейтенант Йожеф Биро получил приказ на ведение разведки. В 22.00 начальник штаба дивизии капитан Дьёзё Бениовски лично посетил товарный поезд на станции Пилишсентиван, чтобы предупредить об опасности служащих.
   Утром 24 декабря от патрулей поступили донесения о появлении советских войск, которые наступали из населенного пункта Жамбек между городами Бичке и Будаэрш. И даже еще ближе к Будапешту первый квартирмейстер 1-й танковой дивизии лично наблюдал, как «немецкие противотанковые и штурмовые орудия быстро направлялись в сторону долины Хювошвольд, а немецкие и венгерские легковые и грузовые автомашины и курьеры на мотоциклах сновали взад-вперед между Хювошвольдом и Сенаплацем». Причиной было то, что немецкие и венгерские подразделения тыла, а также небоевые подразделения 13-й танковой дивизии получили приказ соответственно от Пфеффер-Вильденбруха и от венгерского командования немедленно покинуть город. Немецкое главное командование сухопутных войск по собственной инициативе решило направить в город группу подрывников военно-морских сил из Любека для подготовки к взрыву мостов в Будапеште и Эстергоме. В первый день Рождества подразделение под командованием обер-лейтенанта Тегетхоффа уже находилось в Вене. Все это еще раз доказывает, что и в ОКХ в Берлине прекрасно знали о неминуемом окружении венгерской столицы.
   Характерно то, что между представителями штабов Пфеффер-Вильденбруха и Хинди никак не обсуждался вопрос о предотвращении возможной осады. В основном это объяснялось обстановкой взаимного недоверия. Со стороны Хинди сюда примешивалось еще и состояние общей апатии, нарастающее с октября. Примерно в это время Хинди практически утратил контроль над венгерскими войсками, и его роль была ограничена чисто административными функциями.
   Пфеффер-Вильденбрух ни о чем не информировал своего венгерского коллегу и демонстрировал к нему явно пренебрежительное отношение. Вероятно, это было одной из причин того, почему венгерские генералы предпочитали пассивно наблюдать за развитием событий.
   В то же утро подразделение жандармерии в Будакеси оповестило штаб венгерского армейского корпуса, размещенный в монастыре Нотр-Дам-де-Сион (Сионской Богоматери), о появлении поблизости первых советских танков. Командир подразделения зенитной артиллерии в южной части Буды подполковник Ференц Сёдьёнь не знал об этом и приказал своему адъютанту лейтенанту Гёзё Пинтеру отправиться в Будакеси и осмотреть позиции, на которых можно было бы разместить зенитные орудия. Пинтер проделал свой путь через жилые кварталы в западной части города и доехал до места под названием Седло Сепьюхёсне. Он пишет:
   «Там меня неожиданно остановил первый лейтенант. Я вышел, и он спросил меня, куда я направляюсь. Я ответил, что еду инспектировать позиции в Будакеси. Было примерно половина одиннадцатого. «Вы не доедете туда, – заявил он мне, – потому что, если вы не знаете, вы уже находитесь на переднем крае». Я воскликнул: «Не может быть!» Тогда он посоветовал: «Оглянитесь назад. За вами стоят немецкие СС…» Лейтенант упросил меня отдать ему две ручные гранаты, так как, по его словам, у него не было даже пистолета».
   Вскоре после 10.30 первые советские солдаты появились в районе Седла Сепьюхёсне. К полудню сопротивление здесь было сломлено, и к 13.00 первые советские танки с грохотом двинулись по шоссе на Будакеси и вышли на пересечение с шоссе Хидегкути. На бензозаправочной станции возле трамвайного депо венгерский автозаправщик только что начал сливать бензин. Завязалась упорная перестрелка между спрятавшимися за заправщиком немецкими солдатами и советскими танками, продвигавшимися вперед без поддержки пехоты. А в это время бензин стекал из заправщика прямо на дорогу.
   Советская пехота вскоре подключилась к наступлению из Будакеси. Некоторые пехотинцы пытались двигаться за танками по шоссе, но не успевали за техникой. Другие направились через парк Будакеси в сторону Швабского холма. К концу первой половины дня восемь зенитных орудий, развернутые на Чиллеберк, также были атакованы советской пехотой. Поскольку позиции не позволяли вести артиллерийский огонь под острым углом, расчеты уничтожили замки орудий и отступили. К началу второй половины дня, по свидетельствам очевидцев, гражданские лица, ожидавшие поезда на станции Сечении-Хеги «зубчатой» железной дороги, неожиданно с изумлением обнаружили, что среди них продвигаются вперед автоматчики из передовых подразделений наступающей советской пехоты. Но военное командование, которое прекрасно знало об угрозе советского штурма, не сумело вовремя предупредить свои разбросанные подразделения, что привело к фатальным последствиям для многих.
   Проделав долгий и тяжелый путь, лейтенант Пинтер снова оказался на улице Хидегкути. 88-миллиметровое зенитное орудие перед аптекой в квартале Сепилона только что заставило загореться советский танк. Чуть выше по улице, вдоль улицы Будакеси пылали еще три или четыре советских танка. Через несколько кварталов, на улице Тарогато, советские снаряды вдруг начали ложиться у здания пункта скорой помощи. На звонок в штаб дивизии «Фельдхернхалле» ответили, что положение остается стабильным и не стоит ни о чем беспокоиться. Когда водитель машины скорой помощи сообщил, что всего в нескольких километрах к западу он попал под обстрел, никто ему не поверил. Немецкий главный военный врач снова позвонил в штаб дивизии, где ему объявили, что «речь идет о патологических фантазиях». В тот же самый момент перед зданием разорвался снаряд, который разнес все стекла в окнах и нарушил телефонную связь.
   Примерно в это же время служащий транспортной компании позвонил в штаб венгерского армейского корпуса, разместившийся в монастыре Сионской Богоматери, с конечной остановки трамвая номер 81 в квартале Зуглигет: «Вы знаете, что русские уже здесь? Они здесь, на остановке, сложили свои винтовки и распределяют продукты. Что мне делать?» Капитан Ференц Ковач, которому пришлось отвечать на этот звонок, смог лишь посоветовать: «Ничего. Постарайтесь не вызывать подозрений, тогда с вами ничего не случится. Это все, что я могу для вас сделать». После этого Ковач сам начал звонить по телефону, чтобы попытаться выяснить, что происходит. Несколько раз ему отвечали на русском языке. «Сделав телефонные звонки, я отправился с докладом к начальнику штаба корпуса капитану Шандору Хорвату. Он так же удивился и так же ничего не мог сделать. Он мог бы поговорить с Линденау, но вместо этого предупредил меня, чтобы я ничего не сообщал немцам». Примерно в той же манере о подходе советских войск узнавало и немецкое командование: по телефонному звонку полицейского, который находился в трамвайном депо в Сепилоне, и был очень напуган, когда первый танк Т-34 взял его на прицел пушки.