Его руки становились требовательнее и смелее, он пожирал ее рот поцелуями, но этого ему было мало.
   Он ощутил, как ее рука в перчатке нерешительно коснулась его затылка и замерла там. Прикосновение вызвало у него дрожь во всем теле, сменившуюся волной жара, и он еще раз утвердился в мысли, что так дальше продолжаться не может… Он не выдержит.
   Оторвавшись от губ, он принялся покрывать поцелуями ее шею, опускаясь ниже, к желобку между грудями. Она тихо стонала от каждого его прикосновения, и это еще больше возбуждало его.
   Дрожащими руками он дотронулся до выреза ее платья, где под легкой газовой вставкой угадывалась обнаженная грудь.
   Смотреть на нее он не смел, поцеловать — тем более, но сдержаться уже не мог.
   Замедлив свои движения, он тем самым давал ей возможность остановить его, сказать «нет». Она не сделала этого. Не проявила девичьей стыдливости, напротив, слегка изогнула спину, словно облегчая ему путь туда, куда он стремился.
   И он окончательно потерял голову.
   Сорвав легкое покрывало и отбросив в сторону, он устремил взгляд на то, что ему открылось, и мог смотреть еще дольше, не касаясь ни губами, ни руками, если бы сзади не раздался окрик:
   — Ты, негодяй!
   Дафна первой узнала, чей это голос, вскрикнула и отскочила в сторону:
   — О Господи! Энтони…
   Футах в десяти от них темнела фигура ее брата. Она становилась все отчетливее, и вот он уже рядом. Брови сдвинуты в одну линию, не лицо, а маска ярости. Он сразу же ринулся на Саймона, издав какой-то дикий, примитивный воинственный клич. Ничего подобного Дафне не приходилось слышать раньше, она даже не думала, что человеческие связки способны воспроизводить такое.
   Она успела прикрыть грудь — до того, как брат налетел на Саймона с такой силой, что тот покачнулся и чуть не упал на землю, задев Дафну, которая рухнула недалеко от них, но сразу же вскочила на ноги.
   — Я убью тебя, чертов… — рычал Энтони, однако значительная часть его проклятий осталась недосказанной, потому что ответный удар Саймона сбил ему дыхание.
   — Энтони! Не надо! Остановись! — взывала Дафна, но ее призывы оставались тщетными.
   Разъяренный Энтони продолжал бросаться на Саймона — лицо его было искажено от гнева, кулаки сжаты, проклятия щедро сыпались изо рта. Саймон только защищался, и это ему в основном удавалось — он удачно избегал сильных ударов.
   Беспомощно наблюдая схватку, Дафна с ужасом подумала, что так долго продолжаться не может — в конце концов Энтони убьет Саймона прямо здесь, в саду леди Троубридж. Или, что менее вероятно, Саймон убьет ее брата. И то и другое кошмарно — ведь она любит обоих. Нужно заставить их прекратить взаимное убийство.
   Решив так, она смело бросилась между ними. В результате все трое свалились на траву, Дафна при этом отлетела прямо в колючий кустарник, окаймлявший аллею.
   — О-о-х! — захлебнулась она в крике.
   Страшная боль от сотен колючек пронзила ее тело в самых разных местах.
   Видимо, вопль был до такой степени громок и выразителен, что изготовившиеся для нового сражения бойцы одновременно бросились к ней, забыв на время о выяснении отношений.
   Первым подбежал Саймон:
   — Дафна! Что с вами?
   Если бы тревога, прозвучавшая в его голосе, могла исцелять! Но колючки продолжали терзать ее тело, она боялась сделать лишнее движение, чтобы не усугублять боль.
   — Нужно осторожно поднять ее, — обратился Саймон к Энтони. — Помоги мне.
   Тот и без него знал, что нужно делать, и только кивнул, понимая, что сейчас необходимо выручать сестру, а злобу и месть отставить в сторону.
   — Не шевелитесь, Дафна, — говорил Саймон. — Потерпите, и мы вырвем вас из кустов.
   Она чуть заметно покачала головой:
   — Вы сами поранитесь об эти страшные колючки.
   — Не беспокойся о нас! — крикнул Энтони.
   Он бормотал еще что-то — о ночных прогулках по саду со всякими негодяями, что кончается вот таким образом. Саймон же тем временем наклонился над несчастной Дафной, протянул руки, царапая их о колючки, обхватил ее тело и одним рывком освободил из колючего плена. Она не успела даже вскрикнуть.
   Он поставил ее на ноги, и тут обнаружилось, что шелковое платье порвано в нескольких местах настолько, что стиснутые на груди руки не могли прикрыть все оголенные участки тела.
   Энтони сбросил с себя фрак, накрыл сестру, и она почти утонула в его одежде.
   — Сильно поранилась?
   — Пока не знаю. По-моему, не очень.
   — Приедем домой и сразу пригласим врача. — Энтони повернулся к Саймону. — Благодарю за помощь, — произнес он официальным тоном.
   Тот не ответил, лишь слегка наклонил голову.
   — За помощь благодарю, — повторил Энтони, — а за все остальное…
   Быстрым неожиданным ударом в лицо он свалил ничего не подозревающего Саймона на землю.
   — Это за то, что ты пытался совратить мою сестру!
   — Энтони! — крикнула Дафна из глубины его фрака. — Прекрати сейчас же и попроси извинения! Он вовсе не совращал меня!
   Тот повернулся к ней, пылая от ярости:
   — Я видел твои… Если бы я не подошел…
   Возмущение так распирало его, что он не мог говорить.
   «Боже, — подумала Дафна, — мой брат успел увидеть мою обнаженную грудь… И Саймон тоже… До чего я дошла!» Но ее мысли сразу же переключились на другое, потому что она услышала злобные слова Энтони, обращенные к Саймону:
   — Быстрее поднимайся, и я снова ударю тебя, бесчестный человек!
   — Ты просто сошел с ума! — крикнула она, снова бросаясь между ними и надеясь, что во второй раз ее не собьют с ног и она не угодит в кусты. — Если ты ударишь его еще раз, Энтони, я никогда не прощу тебе!
   Тот не очень любезно отодвинул ее в сторону.
   — Предыдущий удар был за тебя, — сказал он. — Следующий будет за нашу поруганную дружбу.
   — Нет!
   Дафна опять бросилась между братом и Саймоном, на чьем лице уже ясно проступил след от удара — под левым глазом.
   — Отойдите, Дафна, — мягко сказал Саймон. — Предоставьте нам самим разобраться.
   — Нет! Я тоже замешана в этом и имею право…
   Она замолчала, так как видела: говорить бесполезно, никто ее не слушает.
   — Не мешай, Дафна, — странно спокойным голосом проговорил Энтони, не глядя на нее.
   — Но это глупо! — снова не выдержала она. — Вы взрослые люди. Разговаривайте, а не деритесь… Господи! Саймон! Посмотрите, у вас заплыл глаз!
   Она бросилась к нему, всмотрелась в синяк, слегка прикоснулась пальцами. Как приятно было ему это прикосновение, несмотря на боль. Как желанна была она в эту не вполне подходящую для подобных мыслей минуту; как наивна, чиста, благородна…
   А он? Он ничем не может ответить ей. Не сможет ответить и Энтони, когда тот в конце концов остынет, сменит гнев на рассудительность и заговорит с ним о браке. Ведь он должен заговорить, а Саймон должен сказать «нет».
   — Отойдите, Дафна, — повторил Саймон, не узнавая собственного голоса. — Прошу вас.
   — Нет, я…
   — Уйдите! — крикнул он.
   Она в испуге отскочила туда, к кустам с колючками, смотря испуганными глазами на них обоих.
   Саймон удовлетворенно кивнул и повернулся к Энтони.
   — Бей, — сказал он, прижимая руки к бокам. — Я не стану защищаться. Я заслужил…
   Его слова удивили Энтони. Тот ожидал всего, но не этого.
   — Ударь меня, и покончим с этим.
   Его противник тоже опустил руки.
   — Я не могу, — признался он. — Когда ты вот так… стоишь и просишь.
   Саймон сделал к нему два шага.
   — Ну же, — с раздражающей настойчивостью повторил он. — Расплатись со мной сполна.
   Энтони молчал.
   — Ты расплатишься перед алтарем, — наконец проговорил он.
   Саймон услышал, как Дафна вздохнула и потом затаила дыхание. Что означал этот вздох? Удивление? Надежду? Любопытство? Наверное, она понимает, что при данных обстоятельствах ультимативное требование Энтони выглядит не лучшим образом. Но вот она заговорила:
   — Не надо принуждать к этому, это глупо, Энтони…
   — Нет, надо! — рявкнул тот. — Я…
   Саймон не дал ему договорить.
   — Завтра я буду во Франции, — сказал он.
   — Вы опять уезжаете? — спросила Дафна. Чуть сдавленный голос вонзился кинжалом в сердце Саймона. Зачем он так сказал? Что толкнуло его?
   — Если я останусь, — с трудом выговорил он, — весь воздух будет заражен моим присутствием. Лучше, если меня здесь никто не увидит.
   У нее задрожала нижняя губа. Господи, он бы все отдал, чтобы она так не дрожала! Только одно слово вырвалось у нее — его имя, и оно усилило боль в сердце. Нужно… он должен сказать ей… объяснить.
   — Я не могу жениться на вас, Дафна, — услышала она.
   — Не можешь или не хочешь? — крикнул Энтони.
   — И то и другое, — ответил ему Саймон.
   Энтони снова нанес ему удар, на этот раз в подбородок, и Саймон упал. Что ж, он заслужил наказание. Любое возмездие, любую боль.
   Он не смотрел на Дафну, не хотел видеть ее глаз, но она кинулась к нему, опустилась на колени, выпростала руку из широкой одежды, коснулась его плеча.
   — Простите меня, Дафф, — сказал он, по-прежнему избегая ее взгляда.
   У него немного кружилась голова от удара; один глаз уже совсем заплыл, он с усилием поднялся на ноги.
   — Если можете, простите меня, — повторил он.
   — Побереги для другого раза свои трогательные слова, — резко сказал Энтони. — Увидимся завтра на рассвете. Полагаю, стрелять ты не разучился.
   — Нет! — что есть силы закричала Дафна. Саймон взглянул на Энтони и коротко кивнул. Потом повернулся к Дафне.
   — Если это б-был бы кто-то, — сказал он, сильно запинаясь, — то т-только вы. Од-дна в-вы…
   — О чем вы говорите? — воскликнула она в ужасе. — Что все это значит?
   Он прикрыл здоровый глаз и вздохнул. Завтра в это время он будет уже мертв, он это знал, потому что не собирается стрелять в Энтони. Даже не поднимет пистолет. А Энтони не в том состоянии духа, чтобы выстрелить в воздух.
   И все же — пришла ему в голову странная до нелепости мысль — то, что неминуемо произойдет, станет своеобразным и желанным для него ответом его отцу. Местью человеку, для которого самым главным в жизни был титул, а не сын. Завтра не будет ни сына, ни титула.
   А с другой стороны, в эти же мгновения Саймон вовсе не желал для себя такого неминуемого и нелепого конца. Не хотел уходить из жизни на какой-то заброшенной лесной поляне, провожаемый ненавидящим взглядом своего лучшего друга…
   Нежные руки Дафны яростно трясли его за плечи. Он открыл глаза, наполненные слезами, увидел совсем рядом ее лицо, искаженное тревогой и гневом.
   — Что с вами? — кричала ему она. — Почему вы молчите? Он собирается убить вас! А вы… Словно сами хотите, чтобы он сделал это! Хотите умереть!
   Ее руки отпустили его плечи, она отступила на несколько шагов.
   — Н-нет, — сказал он, чувствуя, как тяжело ему говорить. Он снова начал сильно заикаться, но был слишком угнетен и обессилен, чтобы обращать на это внимание. — Н-нет, я н-не х-хочу ум-мирать. Н-но я н-не м-могу ж-жениться на в-вас…
   Того, что он видел в ее глазах, невозможно было вынести, — потерянность, тоска. И все та же тревога.
   Но когда она заговорила, голос звучал на удивление твердо, даже с характерной для нее иронией:
   — Никогда не воображала, что отношусь к тем женщинам, о которых днем и ночью мечтают мужчины. Но была достаточно далека от мысли, что они предпочтут смерть браку со мной.
   — Нет, Дафна! — воскликнул Саймон, с трудом поднимаясь на ноги, испытывая тупую боль в голове и во всем теле. — Нет, вы не так поняли.
   — Она поняла достаточно, — сказал Энтони, становясь между ними.
   Он обхватил сестру за плечи, как бы оберегая ее от человека, только что нанесшего ей незаслуженное оскорбление, разбившего ей сердце, покусившегося на ее честь.
   — Еще одно слово… — проговорил Саймон просительным тоном, чувствуя это и ненавидя себя за тон и за такое же выражение глаз. — Я должен…
   Энтони резко покачал головой:
   — Нет!
   — Подожди! — Саймон положил руку на локоть человека, ударившего его, сбившего с ног, человека, который многие годы был его ближайшим другом. — Я не могу так… Я… я обязан объяснить… — Он сделал усилие, чтобы собрать путавшиеся в гудящей голове мысли. — Я поклялся самому себе, Энтони… Да, я не могу жениться… Дело не в ней, не в Дафне, а…
   Он замолчал, у него пресеклось дыхание.
   — А в чем? — бесстрастно спросил Энтони. — Или в ком?
   Саймон отпустил его рукав, провел ладонью по волосам. Как он скажет о том, о чем хочет… должен сказать? При ней? А кому же еще это следует знать, как не ей?.. Но поймет ли она его? Поверит? И если да, то пожалеет ли… Но ведь это страшнее всего…
   Энтони продолжал смотреть на него с молчаливым презрением, не снимая руки с плеч сестры.
   — Прошу, — снова заговорил Саймон тем же тоном. — Пускай Дафна услышит…
   По-прежнему не говоря ни слова, Энтони отошел на два шага от сестры.
   — Благодарю, — искренне сказал ему Саймон, переводя взгляд на Дафну.
   Он полагал, она не станет смотреть на него или по крайней мере будет презирать его, но в ее взгляде было ожидание. И вызов. Готовность защищать себя и его. Так ему, во всяком случае, казалось, и он восхищался ею — такой.
   — Дафф, — начал он неуверенно, не зная, сможет ли высказать то, что хочет, и будут ли язык и горло подспорьем ему или его врагами. — Дафф, — повторил он более твердым голосом, — поверьте, дело совсем не в вас… Если бы я решил… мог… вы были бы первая… единственная… Поверьте этому… Но брак со мной разрушил бы вашу жизнь, потому что… Потому что я не могу дать вам то, чего хотите… что вам необходимо… И жизнь вытекала бы из вас по капле каждый день, а я… Меня убивало бы то, что я это вижу.
   Он смотрел на нее, и она не отводила взгляда.
   — Вы не можете причинить мне боль, — прошептала она и содрогнулась. — Тем более смерть… Нет!
   — Я говорю правду! — выкрикнул он. — Это не игра словами. Верьте мне!
   В ее глазах была все та же теплота, участие.
   — Я верю, — сказала она. — Но и вы доверяйте мне.
   — Я и хочу этого! — почти простонал он. — И знайте одно. Я уже говорил: у меня в мыслях не было и нет нанести вам обиду.
   Она молчала так долго, что, казалось, перестала дышать. Энтони тоже не говорил ни слова. Наконец, не глядя на брата, Дафна сказала:
   — Я должна скорее уехать домой.
   Энтони снова обнял ее за плечи.
   — Да, идем отсюда. Тебе нужно лечь в постель, выпить немного бренди.
   — Я не хочу бренди! — по-детски, но решительно сказала она. — Мне нужно подумать.
   Саймон ждал, что в ответ на это чуть ли не капризное заявление последует очередная отповедь со стороны Энтони, и весьма удивился, когда тот пробормотал миролюбиво:
   — Конечно… конечно, Дафф.
   Так говорят со своевольными, но обожаемыми детьми.
   Саймон смотрел, как они удалялись.
   Вот они уже скрылись в темноте аллеи…

Глава 11

   Ежегодный бал у леди Троубридж в Хампстед-Хите, состоявшийся в эту субботу, явился, как всегда, поводом для новых слухов и сплетен.
   Ваш автор проследил, как мистер Колин Бриджертон усердно танцевал со всеми тремя сестрами Фезерингтон (не одновременно, разумеется), хотя было бы немалым преувеличением утверждать, что он был благодарен за это судьбе.
   Зато Найджел Бербрук был замечен ухаживающим за некоей молодой девицей — не мисс Дафной Бриджертон, — что, будем надеяться, свидетельствует о том, что с вышеупомянутой кандидатурой он благополучно расстался.
   Что же касается самой мисс Бриджертон, она рано покинула гостеприимный дом леди Троубридж, и ее брат Бенедикт сообщил всем любознательным, что у нее разболелась голова. Однако ваш автор заприметил ее, еще когда она беседовала с престарелым герцогом Мидлторпом и, надо сказать, выглядела при этом совершенно здоровой.
   «Светская хроника леди Уислдаун», 17 мая 1813 года
 
   Конечно, Дафна не могла уснуть, и, возможно, ее брат был совершенно прав, предлагая ей выпить немного бренди.
   Она беспрерывно мерила шагами комнату, домашние туфли оставляли светлые следы на густом ворсе бело-синего ковра, который устилал здесь пол с самых ранних лет ее детства. Следы быстро исчезали, чего нельзя сказать о мыслях, теснившихся у нее в голове. Мысли были разрозненны, неясны, но одно было совершенно определенно: предстоящую дуэль между Саймоном и ее братом нужно остановить! Во что бы то ни стало!
   При этом она отдавала себе полный отчет в том, насколько это трудно. По нескольким причинам: во-первых, мужчины бывают упрямы, как ослы, когда речь заходит о делах чести и поединках, поэтому ни Саймон, ни Энтони не потерпят ее вмешательства. Во-вторых, она не имеет понятия, где эта проклятая дуэль должна состояться — о месте встречи не говорилось ни в саду у леди Троубридж, ни когда они с Энтони ехали домой. Видимо, брат пошлет со слугой записку с вызовом, и скорее всего за Саймоном будет право выбора места. Кажется, так гласят дуэльные правила, в которых Дафна не разбиралась.
   Остановившись наконец возле окна, она отодвинула тяжелую портьеру и устремила взгляд в ночную тьму. Потом с некоторым облегчением подумала, что ее мать и остальные братья еще не вернулись с бала, и, значит, можно почти с полной уверенностью сказать, что ни ее объятий с Саймоном, ни последующей сцены с участием Энтони не видел никто из посторонних, ибо, появись эти слухи там, на балу, мать немедленно примчалась бы домой в страшном расстройстве и волнении.
   И видимо, единственный ущерб в этот тревожный вечер был нанесен ее изорванному в клочья платью, но не чести.
   Однако сейчас ее меньше всего заботили вопросы поруганной чести. Главное — не допустить дуэли. А поскольку одной ей было справиться не под силу, нужны помощники. Но кто у нее есть, кроме двух братьев? Только они — Бенедикт и Колин.
   Однако первый, она почти уверена, сразу примет сторону Энтони. Удивительно, если этого не случится.
   Что касается Колина, тот, конечно, тоже станет говорить, что Саймон повел себя оскорбительно и заслуживает пули, но Дафна сумеет его уговорить принять ее сторону и попробовать отговорить старшего брата от дуэли.
   Затем мысли ее перекинулись на Саймона. Он тоже хочет стреляться, хочет своей смерти… Боже, но отчего? И вообще, о чем он говорил? Что хотел сказать? Какую тайну открыть? Вероятно, что-то связанное с отцом. Как странно он разговаривал со стариком Мидлторпом. Она и раньше не могла не заметить — что-то его точит изнутри. Какие-то демоны орудуют в душе. Он умеет это скрывать, однако она не один раз даже во время обычного разговора или шуточного пикирования обращала внимание на внезапно появлявшееся в глазах у Саймона безнадежное, отсутствующее выражение, которое довольно быстро исчезало, но она успевала его заметить. Это было заметно, и когда он разговаривал с другими, а она наблюдала за ним со стороны…
   Так кто же ей поможет? Наверное, как ни странно звучит, только сам Энтони. Ведь что бы ни произошло в саду у леди Троубридж, ее брат не слишком хочет умереть. А такое вполне возможно. Шансов пятьдесят на пятьдесят…
   Она услышала шум колес по гравию и, подойдя снова к окну, различила карету, удаляющуюся в сторону конюшни. Сцепив руки, она прошла по комнате к двери, приложила к ней ухо. Вниз она сейчас не спустится. Пускай Энтони думает, что она уснула или, во всяком случае, лежит в постели и переживает случившееся.
   Он обещал, что ничего не расскажет матери. Конечно, если та без него не прослышала все-таки о том, что произошло. Ее поздний приезд говорит о том, что этого не случилось, но, быть может, какие-то слухи, пускай шепотом, начали распространяться. А шепот, как известно, имеет способность быстро превращаться в громовые раскаты.
   Дафна понимала, что в конечном счете придется все равно что-то объяснять матери, которая рано или поздно, смутно или в подробностях услышит о происшедшем. Общество постарается помочь ей в этом.
   Больше всего Дафне сейчас хотелось несбыточного: чтобы, прежде чем мать узнает что-либо — полуложь или чистую правду, — ее дочь была бы уже с полным на то правом названа невестой герцога Гастингса.
   Этот исход и был бы самым верным и безошибочным для того, чтобы остановить дуэль. Чтобы та не могла состояться. Это спасет всех — и Саймона, и Энтони. И ее. Да, и ее…
* * *
   Колин чуть не на цыпочках продвигался к дверям комнаты Дафны.
   Мать уже отправилась на покой, Бенедикт прошел в кабинет к Энтони, они там разговаривают о чем-то. Его это не интересовало. Он хотел сейчас же увидеть Дафну, поговорить с ней без лишних свидетелей.
   Колин негромко постучал в дверь, из-под которой пробивался свет: значит, Дафна еще не спит. Дверь открылась раньше, чем он оторвал от нее руку, — сестра стояла на пороге.
   — Как хорошо, что ты пришел, — прошептала она. — Я так хотела с тобой поговорить, думала сама пойти к тебе.
   — Мне тоже надо поговорить с тобой, — отвечал Колин.
   — Проходи скорее.
   Она закрыла за ним дверь, прошла к своей неразобранной еще постели, села на нее.
   — У меня серьезные неприятности, Колин.
   — Знаю, — ответил он.
   Кровь отхлынула у нее от лица. — Знаешь? Что именно? Садись.
   Он остался стоять. Лицо было серьезное, обеспокоенное.
   — Помнишь моего приятеля Макклесфилда? — спросил он.
   Она кивнула. Это был молодой граф, которого ее мать представила ей две недели назад. Как раз в тот вечер, когда она встретила Саймона.
   — Макклесфилд видел, как сегодня ты с Гастингсом углубилась в сад.
   У нее перехватило дыхание.
   — В самом деле? И он…
   Колин не дал ей договорить:
   — Он сказал об этом только мне, Дафна, больше никому. Я в нем уверен. Он мой давний приятель. Но если вас видел он, то могли видеть и другие. Мне показалось, леди Данбери как-то странно смотрела на меня, когда мы беседовали с Макклесфилдом.
   — Она тоже видела? Боже!
   — Я не утверждаю этого, сестра. Но почему бы ей не прогуливаться со своей палкой именно в это время по саду?
   — Да, она не выносит духоты залов. Ей там неинтересно. — Дафна тряхнула головой. — Но не в ее характере, как мне кажется, распространять всяческие слухи, тем более если они могут нанести кому-то ущерб.
   — Ты так думаешь? — с сомнением спросил Колин. — Этот дракон, как ее называют…
   — Она дракон, верно, но не сплетница. И поговорила бы сначала со мной. Правда, я сразу уехала после нашей прогулки.
   — С кем?
   — С Энтони, конечно. — Дафна помолчала, прежде чем спросить у Колина:
   — А что он, твой приятель… что он видел?
   Брат с подозрением уставился на нее:
   — Что означает твой вопрос?
   — Только то, что я сказала. — Дафна уже не могла скрыть в голосе ни беспокойства, ни раздражения. — Что он видел?
   Колин уселся в кресло и повторил:
   — Он видел только то, о чем я сказал. Как вы с Гастингсом скрылись в одной из аллей сада.
   — Это все?
   Вопрос прозвучал почти вызывающе. Колин с еще большим опасением посмотрел на нее.
   — Хочешь сказать, что было еще что-то? Что же там произошло, черт возьми?
   Нервы у Дафны не выдержали, она закрыла лицо руками.
   — О, Колин! Я в таком трудном положении!
   Он вскочил с места и начал ходить по комнате, пока Дафна приходила в себя. Лишь после того, как она отняла руки от лица, вытерла глаза и повернулась в его сторону, он довольно резко произнес:
   — Теперь, когда ты уже достаточно пожалела себя, могу я рассчитывать, что узнаю наконец, что именно происходило между тобой и Гастингсом в этом чертовом саду, дьявол его побери?!
   Дафна с достоинством выпрямилась:
   — Не разговаривай со мной в таком тоне, Колин! И не обвиняй в чрезмерной жалости к самой себе! Да, я расстроена, но исключительно из-за того, что завтра утром может погибнуть человек.
   Колин снова рухнул в кресло.
   — Час от часу не легче! О чем ты говоришь?
   Дафна начала рассказывать, опуская некоторые подробности, как, например, что именно увидел Энтони и из-за чего пришел в такое бешенство. Она была уверена: даже то, что они с Саймоном находились вдвоем в темной аллее сада, вызвало бы точно такую реакцию.
   Свой рассказ она закончила словами:
   — А теперь между ними состоится дуэль, и Саймон будет убит.
   — Почему Саймон? — последовал взволнованный, но естественный вопрос.
   Она с печальным недоумением взглянула на брата: как он не понимает?
   — Потому что он не станет стрелять в Энтони. Я знаю… Готова поклясться. — Голос ее прервался. — А Энтони в бешенстве. Он не отступит.
   — И что ты думаешь делать, сестра?
   Она стиснула руки.
   — Не знаю… Я ничего не знаю! — с отчаянием воскликнула она. — Даже где состоится дуэль. Но я должна… должна остановить их!
   Колин с участием посмотрел на нее:
   — Не думаю, что ты сможешь.
   — Я обязана! — крикнула она. — Я не могу сидеть, уставившись в пол, в то время как он… Саймон… будет умирать! — Совсем тихо она добавила:
   — Я люблю его.
   Колин метнул на нее суровый взгляд:
   — Даже после того, как он тебя отверг?
   Она упрямо наклонила голову:
   — Даже после этого. И, пожалуйста, не считай меня сентиментальной дурой. Я знаю, он нуждается во мне. И тоже любит меня.
   Колин негромко спросил:
   — Если правда то, что ты говоришь, почему же он не согласился на предложение Энтони о женитьбе? Вместо дуэли?
   — Не знаю почему, Колин, и не могу этого объяснить. Тут какая-то тайна. Но уверена, — голос ее окреп, — одна часть его существа… его души хочет этого, а другая… другая — нет… Понимаю, что говорю странные вещи. Но если бы ты видел в тот момент его лицо, то согласился бы со мной. Мне кажется, он больше боится за меня… Старается уберечь… защитить…