Леди Бриджертон, казалось, была несколько шокирована нескрываемым интересом, проявленным дочерью, и с явной натугой продолжала:
   — Видишь ли, все мужчины… я хочу сказать, твой муж… то есть Саймон… ведь он станет завтра…
   — Да, мама, — с явным нетерпением подтвердила Дафна, — он, надеюсь, будет моим мужем. Если состоится свадьба.
   Вайолет с неодобрением воззрилась на дочь. Что это? Неужели она осмеливается отпускать шуточки в такие минуты… Иронизировать в то время, когда родная мать собирается посвятить ее в таинство брака, в святая святых отношений между мужчиной и женщиной.
   С легким стоном, стиснув зубы и глядя на дочь невинными голубыми глазами, Вайолет призналась:
   — Мне трудно сказать то, что я должна. Ведь ты первая из моих дочерей, кто выходит замуж. О подобных вещах я еще не говорила ни с кем.
   — О каких вещах, мама?
   Издав еще более громкий стон, Вайолет выпрямилась и с решимостью человека, бросающегося в ледяную воду, сказала:
   — В первую ночь после свадьбы твой муж будет ожидать от тебя исполнения твоего супружеского долга.
   Она осмелилась наконец взглянуть на дочь. На лице у той было написано полное согласие со сказанным и ожидание новых слов. Может быть, самых главных.
   — Ваш брак должен быть освящен… э-э… ритуалом. Эти слова не вызвали смятения у Дафны.
   — Конечно, мама, — согласилась она, потому что знала об этом.
   — Он придет к тебе в постель!
   Дафна наклонила голову. И про это она уже слышала. А также читала.
   — Он будет… твой муж… — продолжала леди Бриджер-тон, — предпринимать некоторые действия… как бы это сказать… интимного характера. Понимаешь?.. Ах, нет, ты не понимаешь…
   Дафна чуть приоткрыла рот, дыхание участилось. Ей сделалось интересно: что же поведает наконец мать? Какие это действия?
   — Я пришла сказать, — услышала Дафна, — что твои супружеские обязанности не должны показаться тебе чересчур неприятными.
   Наверное, они и не могут такими быть, подумала Дафна, иначе зачем все люди во все века стремятся… желают этого… Она почувствовала, что к щекам прилила кровь, и уже готова была задать вопрос, когда мать продолжила:
   — Я говорю так, потому что знаю: некоторым женщинам бывают не по душе эти… э-э… интимные вещи.
   Дафна не без удивления обратила внимание на то, что мать покраснела, наверное, сильнее, чем она сама, но еще больше поразило ее то, что она сейчас услышала.
   — Неужели? — спросила она. — Тогда отчего же все… многие девушки и женщины так ищут знакомства с мужчинами? Зачем наши служанки… уединяются с лакеями?
   — Ты видела? — строго спросила мать. — Кто именно? Я не позволю, в моем доме…
   — Пожалуйста, не отвлекайся оттого, о чем начала говорить, мама. Я ожидала этого разговора всю последнюю неделю.
   Леди Бриджертон легко сменила роль разгневанной хозяйки на роль заботливой матери. Тем более что последняя больше соответствовала ее натуре.
   — Ты в самом деле ждала, Дафна?
   — Разумеется, мама.
   — Как я рада это слышать. Так о чем мы говорили?
   — Ты сказала, что некоторым женщинам не нравятся… неприятны их супружеские обязанности.
   — Я именно так утверждала? Хм-м… Что ж… Видишь ли…
   Дафна заметила, что носовому платку в руках матери грозит быть разорванным в клочья. Когда руки немного успокоились, она продолжала:
   — Собственно, все, что я собиралась тебе сказать… В общем, я хочу, чтобы ты знала: эти обязанности вовсе не неприятны, даже наоборот… И если двое любят по-настоящему друг друга… а я уверена, что герцог…
   — Я его тоже люблю, мама, — помогла ей Дафна.
   — Конечно, конечно, дорогая. — Дочери показалось, что мать заговорила с большей легкостью. — Если это так, тогда то, о чем мы говорим, не может быть неприятным, поверь мне. А значит, нет причин волноваться и нервничать. Кроме того, уверена, герцог будет осторожен.
   — Осторожен? Но разве…
   Дафна вспомнила его бурные объятия в саду у леди Троубридж и не менее неистовые поцелуи. Разве при этом нужна осторожность? Зачем?
   Леди Бриджертон поднялась с постели Дафны, давая понять, что ее миссия окончена: она сказала о самом главном.
   — Спи спокойно, дочь моя.
   — Но, мама… Тебе больше нечего сказать?
   — Ты хочешь узнать… услышать что-то еще? — неодобрительно спросила мать, направляясь к двери.
   — Да, — решительно ответила Дафна. И стремительно бросилась к выходу, преградив матери путь. — Ты не можешь на этом закончить разговор, мама!
   Леди Бриджертон кинула беспомощный взгляд в сторону темного окна, и Дафна подумала, что, будь комната на первом этаже, мать спаслась бы сейчас через него бегством. Но спасения не было.
   — Дафна, — выговорила леди Бриджертон через силу. — Пропусти меня.
   Та не двинулась с места.
   — Мама, — сказала она, — я не услышала от тебя, что должна делать я?
   — Твой муж знает.
   — Но я не хочу выглядеть полной дурой, мама!
   Леди Бриджертон застонала еще громче, чем до этого.
   — Ты не будешь выглядеть дурой! Поверь мне… Мужчины сами…
   Она умолкла, однако Дафна осталась не удовлетворена ответом.
   — Что сами, мама? Что? — допытывалась она. — Ответь, пожалуйста!
   Не только лицо, но шея и уши леди Бриджертон сделались пунцовыми.
   — Они сами… — промямлила она, — умеют получать удовольствие. Уверена, — в ее голосе зазвучала гордость, — он не будет разочарован… Не посмеет…
   — Но…
   — Хватит с меня твоих «но», Дафна Бриджертон! — твердо произнесла мать. — Я сказала гораздо
   Больше того, чем напутствовала меня собственная матушка. Не волнуйся и делай все для того, чтобы зачать ребенка. Дафна всплеснула руками и вскрикнула:
   — Что?
   Леди Бриджертон издала нервный смешок.
   — Разве я забыла тебе сказать, что от этого бывают дети?
   — Мама! Что за шутки!
   Она отошла от двери, но Вайолет уже не стремилась вырваться из комнаты. Глядя в лицо дочери, она твердо сказала:
   — Это твой святой долг… Иначе говоря, в результате этих отношений в постели у тебя появится ребенок. Несколько позднее.
   Дафна задумчиво воззрилась на мать.
   — Значит… Выходит, они были у тебя целых восемь раз, мама? Эти отношения?
   Леди Бриджертон моргнула. В лице ее что-то произошло: похоже, она не могла решить, плакать ей или смеяться.
   — Нет, дочь моя, — ответила она, наконец справившись с собой.
   Дафна задумалась. Если эти самые супружеские обязанности оканчиваются появлением ребенка, то ей придется обходиться без них… Но если так, она не сможет выполнить своего долга перед супругом. Где же тут выход? Спросить бы у матери, но тогда она выдаст тайну Саймона, доверенную только ей… Как быть?
   — Не восемь раз, мама? — попыталась она выяснить хотя бы это. — А сколько же? Больше? Или меньше?
   Леди Бриджертон почувствовала, что начинает сердиться на свою не в меру любознательную дочь.
   — Я сказала «нет», — ледяным тоном проговорила она. — И вообще, Дафна, все эти вещи очень индивидуальны, если можно так выразиться. И не обязательно каждый раз появляются дети… Многие мужчины и женщины делают это просто потому, что им нравится.
   Дафна широко открыла глаза.
   — Просто нравится?
   — Ну… да. Я, кажется, ясно сказала.
   — Значит, это похоже на… как если мужчина и женщина целуются?
   — Совершенно верно, — с видимым облегчением подтвердила Вайолет. — Очень похоже. — Она с подозрением вгляделась в дочь. — Дафна, ты целовалась с герцогом?
   Дафне показалось, что все ее тело сделалось такого же цвета, как щеки матери.
   — Возможно, это было, — ответила она. Леди Вайолет сделала несколько шагов назад, предостерегающе помахала пальцем.
   — Дафна Бриджертон, — произнесла она тоном прокурора, — у меня не укладывается в голове, что ты могла совершить такое! Неужели ты забыла все мои предупреждения о том, что мужчинам нельзя позволять никаких вольностей?
   — Какое это имеет значение, мама, если мы вот-вот поженимся?
   Леди Бриджертон вздохнула:
   — Это так, но все же… Впрочем, ты права, дочь моя. Ты выходишь замуж за герцога, и если он осмелился поцеловать тебя, то, вероятно, уже тогда знал, что сделает тебе предложение.
   Дафна с восхищением смотрела на мать. Ее логика, моментальная смена настроений были великолепны. Театр на дому.
   — Спи спокойно, — заключила леди Бриджертон, всем своим видом показывая, что с честью выполнила взятую на себя миссию и может теперь почить на лаврах, — я покидаю тебя, дочь моя.
   — Но у меня еще есть вопрос, мама! И не один…
   Однако леди Бриджертон величественно взмахнула рукой и поспешно ретировалась, и Дафна не стала преследовать ее по коридорам и лестницам на глазах у всей семьи и у слуг, требуя, чтобы мать до конца разъяснила ей все светлые и темные стороны семейной жизни.
   Она снова уселась на постели и задумалась. Мысли ее были вот о чем: если, как сказала мать, суть супружеских отношений в том, чтобы появились дети, а Саймон не может по каким-то причинам их иметь, как же он будет осуществлять — или как об этом сказать правильнее? — эти самые отношения?
   И наконец, самое, самое главное — что они такое? Дафна подозревала, что больше всего они, наверное, должны напоминать поцелуи, иначе отчего все матери, тетки и прочие почтенные дамы так зорко оберегают губы своих воспитуемых девушек? А еще, подумала она и снова залилась румянцем, эти отношения связаны, видимо, и с девичьей грудью… Она поежилась, вспомнив, как в том злополучном саду Саймон прикасался к ней и как в эти минуты словно из-под земли возник ее старший брат. Конечно, Энтони вел себя грубо, был неприятен ей, даже страшен, но разве его поведение не способствовало тому, что Саймон стал ее супругом? Причем произошло это, можно сказать, в считанные часы.
   Дафна вздохнула. Не радостно и не с грустью — просто вздохнула.
   Мать посоветовала ей не волноваться, но как можно сохранять спокойствие, если не знаешь, что тебя ожидает во взаимоотношениях с мужем. В том, что с особой интонацией называют «супружескими отношениями».
   А что касается Саймона… Если он не станет их выполнять, поскольку не может (не хочет?) иметь детей, то следует ли считать их мужем и женой? Правильно ли это?
   Есть над чем задуматься, есть от чего голове невесты пойти кругом.
* * *
   Было немало хлопот, суматохи, волнений — все, как у всех. И от свадебного торжества у Дафны остались, в общем, какие-то отдельные, разрозненные впечатления. Глаза матери, наполненные слезами, какой-то странный, чуть охрипший голос Энтони, когда тот сделал несколько шагов вперед и «передал» Дафну будущему супругу. Гиацинта слишком быстро разбрасывала лепестки роз, и к тому времени, когда Дафна подошла к алтарю, их уже не осталось. А Грегори умудрился три раза громогласно чихнуть, как раз перед тем как они собрались давать свои супружеские клятвы.
   Еще она хорошо запомнила выражение лица Саймона, с каким он произносил клятву. Ей показалось, что оно было чрезмерно сосредоточенным, слова он выговаривал негромко, но очень отчетливо: каждый слог отдельно. В общем, был неимоверно серьезен в этот момент, даже трогателен, если к нему можно применить это слово.
   Дафна тоже прониклась значительностью момента и произносимых слов, когда они с Саймоном стояли перед архиепископом. Ей подумалось тогда, и от этой мысли на душе сразу стало легко, что человек, говорящий э эти минуты так, как Саймон, не мог не чувствовать того, что говорил, пускай это были не его собственные слова, а торжественные клятвы обряда.
   «…Те, кого соединил Господь, да не пребудут они порознь…»
   Дафну охватила дрожь при этих словах, у нее ослабли ноги. Сейчас, через какое-то мгновение, она будет навечно принадлежать этому человеку. На всю жизнь.
   Саймон медленно повернул к ней голову, его глаза пристально смотрели на нее, словно спрашивая: как тебе все это? Что ты ощущаешь?
   Она слегка кивнула, отвечая больше самой себе, нежели ему, и думая в это мгновение: правда ли или ей только почудилось, что в его взгляде появилось облегчение?
   «…А теперь я объявляю вас…»
   Грегори чихнул в четвертый раз, за которым незамедлительно последовал пятый и шестой (неужели он простудился, негодник?), и окончание фразы архиепископа — «…мужем и женой» — почти не было услышано.
   А Дафной овладел неудержимый смех, он просто рвался из горла, и она стискивала губы, чтобы удержать его, не забывая при этом сохранять серьезное выражение лица, приличествующее моменту. Каким-то чудом ей это удалось.
   Кинув мимолетный взгляд на Саймона, она увидела, что тот смотрит на нее с удивлением, но одновременно и с пониманием. Уголки его губ тоже начинали подрагивать.
   От этого ей сделалось еще веселее.
   «…Можете поцеловать новобрачную…»
   Саймон так поспешно схватил ее в объятия, словно только этого и ждал в течение всей церемонии. А поцелуй был таким страстным и долгим, что немногочисленные присутствующие все как один вздохнули, выразив тем самым не то удивление и зависть, не то восхищение.
   Теперь бывшие жених и невеста могли расслабиться и позволить копившемуся в них смеху вырваться наружу, не вызывая изумления или нарекания публики.
   Просто они радовались тому, что произошло, — разве это так странно?
   Позднее Вайолет Бриджертон говорила, что поцелуй показался ей самым необычным из всех, которые приходилось видеть в подобных или иных случаях.
   Грегори, после этого ни разу не чихнувший, заявлял, что ничего более противного, чем поцелуи, на свете вообще нет.
   Старый архиепископ, ко многому, вероятно, привыкший за свою жизнь, некоторое время выглядел слегка озадаченным.
   Зато Гиацинта Бриджертон, которая в свои десять лет, вероятно, начинала уже интересоваться значением поцелуев в жизни человека, задумчиво сказала, что, по ее мнению, они прекрасно поцеловались. А то, что сразу же рассмеялись, — что ж, наверное, это означает, что им предстоит много смеяться потом, в будущем. Чем же это плохо?
   Вайолет Бриджертон, услышав эти рассуждения, ласково стиснула руку девочки:
   — Ты права, Гиацинта. Смех — очень хорошая вещь. И хорошее предзнаменование. Так я хотела бы думать…
   А вскоре разнеслись слухи, что новоявленный герцог Гастингс и его герцогиня должны стать самой счастливой из молодых супружеских пар за последние десятилетия, если не столетия. Ведь кто еще так громко до непристойности заливался смехом, стоя под венцом?

Глава 14

   Нам стало известно, что, хотя свадебное торжество по случаю брака между герцогом Гастингсом и бывшей мисс Бриджертон было скромным и немноголюдным, оно не прошло незамеченным. Сопровождали его малозначащие, но весьма забавные, а возможно, и знаменательные в своем роде эпизоды.
   Так, мисс Гиацинта Бриджертон (десяти лет от роду) шепнула мисс Фелисити Фезерингтон (того же возраста), что жених и невеста заливались смехом на протяжении всей церемонии бракосочетания. Мисс Фелисити рассказала об этом своей матери, а та — всему остальному миру.
   Вашему автору остается только верить тому, что говорила мисс Гиацинта, ибо он (автор) не был удостоен чести присутствовать на церемонии.
   «Светская хроника леди Уислдаун», 24 мая 1813 года
 
   У них не было свадебного путешествия. Не было ни намерения, ни времени его планировать. Вместо этого Саймон отдал распоряжение привести в порядок родовое поместье Клайвдон-Касл, и Дафна посчитала это прекрасной идеей: она с удовольствием проведет несколько недель вдали от светского Лондона, от его любопытных глаз и ушей.
   Помимо того, ей хотелось увидеть дом и места, где Саймон родился и провел годы детства.
   Дафне было интересно представить его мальчиком. Был ли он тогда таким же необузданным, как сейчас? Таким же ранимым и легко уязвимым? Или это был спокойный, послушный ребенок, копивший всю свою неуемность и неистовость, чтобы выплеснуть их с возрастом?
   Под доброжелательные возгласы и напутствия провожающих вскоре после возвращения из церкви они покинули дом Бриджертонов — Саймон поторопился усадить Дафну в лучшую из своих карет и захлопнуть дверцу, сразу отделив ее и себя от лондонского шума и суеты.
   Было начало лета, воздух оставался еще довольно прохладным, поэтому Саймон заботливо накрыл пледом колени Дафны и подоткнул его.
   — Не слишком ли вы меня кутаете? — спросила она. — Надеюсь, я не схвачу простуду на протяжении этой мили до вашего городского дома.
   Он испытующе посмотрел на нее. Она не догадалась? Ее мысли сейчас далеки от всего обыденного. О чем она думает? Об их неминуемой близости?..
   — Мы едем в Клайвдон, — сказал он.
   — Прямо сейчас, под вечер? Я думала, не раньше чем завтра.
   Он ничего не ответил. Пусть привыкает принимать любые решения мужа как должное, без споров и возражений.
   Она и не думала спорить. Сегодня так сегодня. Клайвдон расположен вблизи от города Гастингса, на южном побережье. Интересно, когда они туда приедут? Наверняка не раньше чем в середине ночи… В середине ее первой брачной ночи… О которой так невнятно пыталась ей рассказать ее мать.
   А если доберутся только к утру? Как тогда? Выходит, их первая ночь не состоится?.. Или… Она слабо улыбнулась, откинувшись на спинку сиденья… Или у них будет первый брачный день!
   И все же к чему такая спешка?
   — Не разумнее ли остаться в Лондоне и выехать завтра с утра? — спросила она Саймона.
   А он-то вообразил, что она ничего кругом не видит, поглощенная только одной мыслью.
   — Я уже отдал все необходимые распоряжения, — сухо сказал он. — Мы едем.
   — Хорошо.
   Она отвернулась к окну, чтобы скрыть разочарование, и некоторое время молчала, слегка покачиваясь в такт движению кареты по булыжнику лондонской мостовой, прежде чем спросить:
   — А в гостинице мы остановимся по дороге?
   — Конечно. Мы там поужинаем. Не думаете же вы, что я собираюсь уморить вас голодом в первый же день нашей семейной жизни?
   — А ночь? — вырвался у нее против воли вопрос. — Тоже в придорожной гостинице?
   — Нет, мы… — Его губы сжались в узкую линию, потом он расслабил их и проговорил неожиданно мягким тоном:
   — Я веду себя, как неотесанный мужлан, не правда ли?
   Она смутилась. Она и раньше смущалась, когда он вдруг заговаривал с ней странно ласковым голосом и при этом так смотрел.
   — Нет… — проговорила она растерянно. — Просто я удивлена, что мы…
   — И вы совершенно правы, задавая все эти вопросы. Я знаю одно неплохое местечко на полпути к побережью, называется «Заяц и гончая». Там вкусная горячая еда, удобные чистые постели. — Он прикоснулся к ее подбородку. — Не думаете же вы, что я стану заставлять вас проделывать весь путь до Клайвдона за один день?
   — Я вовсе не так изнежена, чтобы не вынести поездку в экипаже, — сказала она, начиная краснеть по мере того, как выговаривала дальнейшие слова. — Но ведь мы только-только поженились, и если где-то не остановимся на ночь, то она застанет нас здесь, в карете, и тогда… я не знаю…
   — Не говорите ничего больше.
   Он с улыбкой приложил палец к ее губам, тронутый ее чистотой и естественностью.
   Дафна умолкла, испытывая чувство благодарности за его тактичность. Она вовсе не собиралась вступать в обсуждение вопроса об их первой брачной ночи, но это отнюдь не означало, что она об этом не думала.
   И снова Дафна с досадой отметила, что мать, кроме многозначительных взглядов и взволнованных вздохов, ничем не помогла ей понять, чего же можно ожидать от Саймона и что от нее самой зависит, и зависит ли вообще.
   Конечно, Саймон знает обо всем этом гораздо больше, но что, если… У нее перехватило дыхание от страшной мысли… Что, если он вообще не может делать то, что следует делать в эту ночь… Или не захочет…
   Нет, решила Дафна через мгновение, это не так. Все, что она видела до сих пор в его глазах, что произошло тогда в саду, — все говорит об обратном. Он желает быть с ней. Жаждет этого… И, значит, может это…
   Дафна перевела взгляд на окно, за которым улицы Лондона переходили уже в улочки предместья, готовые, в свою очередь, смениться проселком.
   Не нужно думать о таких вещах, надо выбросить их из головы раз и навсегда. Она сама хотела этого — и получила. И ведь она — с ним, а он — с ней. Что еще нужно?
   А что произойдет ночью… В ее первую брачную ночь…
   Скоро она узнает.
   От этой мысли ее снова охватила дрожь.
   Саймон смотрел на Дафну, сидевшую рядом с ним, — его жену с сегодняшнего дня. напоминал он себе, хотя в это нелегко было поверить. Он в самом деле никогда не думал жениться. Наоборот, не желал этого. Убеждал себя, что не испытывает такой потребности. Возможно, оттого, что совершенно не был знаком с жизнью в семье.
   Но вот сейчас он смотрит на Дафну Бриджертон… Нет, черт возьми, — на Дафну Клайвдон Бассет (тоже одна из его родовых фамилий), на Дафну Гастингс, в конце концов. Герцогиню Гастингс!
   Как странно звучит в его ушах этот титул, к которому он и сам еще не может, да и не хочет привыкнуть, потому что его носил отец — виновник ужасных, незабываемых горестей и унижений его детства и юности. О которых Саймон не в состоянии… не хочет забыть.
   Он глубоко вздохнул, не отводя глаз от профиля Дафны. Ему показалось, она вздрогнула.
   — Вам холодно? — спросил он.
   Уголки ее губ слегка раздвинулись — словно для того, чтобы произнести «нет», но потом снова сдвинулись, и он услышал: «Да, немного».
   К чему эта маленькая невинная ложь? Наверное, ей просто захотелось его внимания, заботы и чтобы он еще плотнее закутал ее в плед. Прикоснулся к ней. Он и сам желал того же.
   — Сегодня очень долгий день, не правда ли? — пробормотал он, не очень ловко стараясь подоткнуть плед под ее спину, под ноги.
   Ему хотелось сказать что-то совсем иное, куда более значительное, интересное, более соответствующее моменту… Нет, не моменту, а новой эпохе в их жизни. Новой эре.
   Да, он должен стать ей хорошим мужем, добрым хранителем ее благополучия. В том числе душевного. Она заслуживает этого. Хотя бы этого, если он не в состоянии дать ей истинное семейное счастье. Или то, что считается таковым.
   Ведь она действительно — просил он или не просил об этом — спасла его от почти неминуемой смерти, выбрала в мужья, зная, на что идет. И его долг ответить ей благодарной заботой и вниманием…
   — Я рада этому, — услышал он ее голос и вздрогнул: так глубоко погрузился в свои мысли.
   — Простите?.. — проговорил он вопросительно. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она повернула к нему голову.
   — Вы говорили, что день очень долгий, — пояснила она. — А я сказала, мне это по душе.
   У него был такой озадаченный вид, что она чуть не рассмеялась, но сдержала себя и, подчеркивая слова, как, наверное, сделал бы учитель, втолковывая что-то рассеянному ученику, повторила:
   — День тянется очень долго. Вы так сказали. А я ответила, что рада этому.
   — Понял, — чуть раздраженно ответил он, раздосадованный ее менторским тоном.
   Несмотря на некоторую досаду, ему как никогда раньше хотелось сейчас поцеловать ее. Однако он не позволил себе этого. Всему свое время. Оно теперь у него будет, черт возьми!
   — К началу ночи мы доберемся до гостиницы, о которой я вам говорил, — произнес он деловым тоном.
   Дафна снова повернулась к окну. Наступило молчание. Саймон неотрывно смотрел на нее и думал, что поступил глупо, отдаляя на целые сутки первую брачную ночь. Зачем? Ведь он так жаждал ее, а теперь, когда его мечты сделались реальностью, сам отодвигает час их осуществления. Но, черт возьми, не станет же он воплощать свое давнее желание в какой-то жалкой придорожной гостинице, пускай даже не худшей из всех прочих заезжих дворов и таверн. Дафна заслуживает лучшего. Их самая первая ночь должна запомниться ей как нечто особенное — и по сути, и по атмосфере, по фону, на котором все произойдет…
   Опять она что-то говорит, а он не может вникнуть в смысл.
   — Это хорошо, — сказала она всего-навсего.
   Что именно «хорошо»? Черт возьми, он больше не будет ее переспрашивать! Хватит! Чтобы снова нарваться на учительский тон? Подождем, пока сама разъяснит.
   И она не замедлила это сделать:
   — Хорошо, что ночь мы проведем не в карете. На это уже можно ответить.
   — Дороги сейчас не вполне безопасны в темное время, — сказал он, забывая, что совсем еще недавно собирался ехать прямо в Клайвдон без ночевки в пути.
   — Неужели? — вежливо удивилась она.
   — Кроме того, мы ведь проголодаемся?
   — О, конечно, — ответила она с большим воодушевлением.
   А он, в который уже раз изменив свое намерение, решал сейчас дилемму: ждать остановки в гостинице или овладеть ею прямо здесь, в карете? В этом ведь тоже будет что-то необычное, запоминающееся. Разве нет?..
   Но почти сразу пришел к выводу, что от последнего варианта следует отказаться, и, успокоившись, сказал:
   — У них вкусная пища.
   Она повернулась к нему всем телом.
   — Вы уже говорили об этом, Саймон.
   Кажется, она опять позволяет себе усмехаться? Он поерзал на сиденье и потом решительно заявил:
   — Пожалуй, вздремну немного.
   Ее темные глаза удивленно расширились:
   — Прямо сейчас?
   Он нетерпеливо кивнул:
   — Возможно, я опять повторюсь, но, если не ошибаюсь, мы с вами уже оба отметили, что сегодня весьма длинный день. Попробую его немного сократить.
   — О, конечно, — согласилась она. — И вы сможете уснуть в движущейся карете? Когда она так подпрыгивает?
   Он пожал плечами:
   — Я могу засыпать сразу и при любых обстоятельствах. Научился в своих путешествиях.