— Если только ты не хочешь в чем-нибудь признаться.
   — И в чем я должен признаться?
   Вернувшись в спальню, чтобы хотя бы иметь возможность видеть ее лицо, Франческо, к своему неудовольствию, обнаружил, что это ровным счетом ничего ему не дает.
   — К чему ты клонишь, Роберта?
   — Я? Абсолютно ни к чему. — Она явно старалась вывести его из себя.
   — Это что, своего рода допрос?
   Взгляд обратившихся на него широко раскрытых зеленых глаз был совершенно невинен.
   — Только если тебе так кажется. Знаешь, в английском языке есть пословица: на воре шапка горит. Это означает…
   — Я прекрасно знаю, что это означает, черт возьми! Если ты имеешь в виду что-то конкретное, то говори прямо, не виляй. Я сейчас не в настроении для подобных словесных игр.
   — Так, значит, твоя бессонница не имеет отношения к нечистой совести?
   — Конечно нет! Если только ты не считаешь, что я должен испытывать угрызения совести за намеренную ложь репортерам — чего, я думаю, они вполне заслуживали. К тому же я лгал им с целью защитить тебя.
   — Я знаю….
   Как он это делает? — поразилась Роберта. Как ему удалось увести беседу в сторону? Она прилагала все усилия, чтобы узнать, не мучит ли Франческо совесть из-за его отношений с Луизой, а он свел все к своему поведению в истории с репортерами.
   Хотя надо отдать ему должное: он никогда не совершает необдуманных поступков. Сегодня утром, с того самого момента, как они оказались за дверью перед многочисленными фотокамерами и микрофонами, засыпанные градом вопросов, казалось не дающих им опомниться, Франческо вел себя безошибочно. С улыбкой отвечая репортерам, он неукоснительно придерживался линии поведения, которую они предварительно оговорили во всех деталях.
   И сдержал данное ей слово.
   — Обещаю, что, когда мы окажемся перед ними, — сказал тогда Франческо, — я возьму на себя все, буду тебя защищать и не дам никому в обиду.
   Так все и было. Прежде чем открыть входную дверь, Франческо взял Роберту под руку, и эта крепкая опора придавала ей уверенности и спокойствия.
   Они вышли вместе, как единое целое, хотя Франческо был, вне всякого сомнения, главным в их команде. Роберте ничего не пришлось делать, даже говорить. Она просто стояла рядом и улыбалась в камеру, следуя предупреждающему легкому пожатию его руки.
   А когда эмоциональное давление стало слишком велико, когда она начала ощущать себя загнанной в угол, когда накатила паника, Франческо тут же уловил ее настроение. Продолжая отвечать на вопросы, он обнял Роберту сильной рукой за плечи и привлек к себе. Что ей еще оставалось делать, как не положить голову ему на грудь, а рукой обнять за талию. Поэтому, когда Франческо пошел вперед, Роберте невольно пришлось пойти вместе с ним. Сопровождаемые вспышками фотокамер, они сели в автомобиль и благополучно отбыли в аэропорт.
   Спору нет, свое обещание он выполнил: сказал, что будет рядом, и ни на минуту не отпустил Роберту от себя, пока они не оказались на борту его личного самолета. Тут Франческо оставил ее, и она ощутила себя одинокой и покинутой, как будто лишилась чего-то весьма существенного.
   Горькая ирония ситуации заключалась в том, что сейчас, когда в глазах людей она стала его «официальной» любовницей, Франческо начал обращаться с ней с подчеркнутым вниманием и уважением, которых не выказывал в недолгий период их совместной супружеской жизни. Правда, в то время Роберта этого совершенно не замечала, ослепленная любовью и сказочностью происшедших в ее жизни перемен.
   Сегодня он вел себя безукоризненно, но так и не дождался от нее благодарности.
   — Ты мне очень помог, — сказала Роберта и сама осталась недовольна тем, что слова прозвучали не слишком сердечно.
   Дело было в том, что ей никак не давало покоя явное нежелание Франческо говорить о Луизе. Неужели ему не понятно, что она пытается дать ему возможность высказаться, признаться, может даже объясниться? Неужели он действительно не видит, к чему она клонит? А может быть, просто-напросто не чувствует за собой никакой вины за то, что воспользовался ее любовью в своих корыстных целях?
   — Я очень признательна тебе за все, что ты сделал для меня сегодня, — продолжила Роберта.
   Получилось ненамного лучше. Сам Франческо, очевидно, был этого же мнения, если судить по тому, как он нахмурил свои густые брови.
   — Не стоит благодарности, — ответил он со странной интонацией.
   Видя, что Франческо, болезненно поморщившись, начал массировать виски кончиками пальцев, она решила попытать счастья еще раз.
   — Голова не проходит, да?
   — Да, не проходит. Надо поесть, может быть, это поможет. Там где-то было меню службы заказов. Выбери чего-нибудь на свой вкус.
   Либо я излишне подозрительна, невольно подумалось ей, либо ему успешно удается отвлечь меня от любой нежеланной для него темы разговора. Все попытки выяснить хоть что-нибудь о Луизе ни к чему не привели, спор по поводу кровати так и остался незавершенным. А выбор и заказ еды еще дальше уводил беседу от этих проблем к более земным, практическим делам и заботам.
   Хотя следовало признать, что Франческо действительно выглядел не лучшим образом. Он казался усталым, под глазами виднелись синяки.
   Так что неплохо было бы объявить на время перемирие — по крайней мере, для того, чтобы спокойно поесть и попить, решила Роберта. Кроме того, если быть честной, она и сама не отказалась бы немного отойти от бурных переживаний последних двух дней. Надо же, стоило жизни вроде бы начать налаживаться, как все опять пошло наперекосяк…
   — Когда ты в последний раз отдыхал? — спросила она, после того как еда была доставлена, принесший и расставивший ее официант ушел и они уселись за небольшой обеденный стол, на котором помимо всего прочего стояла бутылка хорошего красного вина.
   — В прошлом году… в мае! — ответил Франческо несколько резко, но Роберта знала, в чем тут дело.
   Именно в мае прошлого года они встретились, и именно тогда она влюбилась в Франческо с первого взгляда. А ему, как выяснилось, нужна была лишь ее официальная подпись на финансовом документе, позволяющем заработать еще больше денег, приобрести еще больше власти.
   — Да и эти «каникулы» получились трудовыми, — напомнила ему Роберта и по выражению его лица поняла, что шутка получилась не слишком удачной.
   Тяжело вздохнув, Франческо яростно воткнул вилку в лежащий на тарелке бифштекс.
   — Я не заставлял тебя выходить за меня замуж!
   — А я этого никогда и не говорила. Тебе нужно было мое наследство. Но когда ты обнаружил, что женитьба на мне обойдется тебе гораздо дешевле, то решил воспользоваться таким подарком судьбы!
   Воскресшее воспоминание о прошлом унижении резануло ее словно ножом.
   — Как там говорят насчет того, что больше всего любят сицилийцы? В первую очередь землю, во вторую — деньги и только потом женщин? Ну и как, стоили эти шесть месяцев, проведенных в браке со мной, земли, которой добивалось не одно поколение Бальони?
   Усмешка Франческо была холодна как лед.
   — Я рассчитывал на более длительный срок. На всю жизнь, например.
   — Однако, как видишь, сильно просчитался.
   Да, просчитался. Тогда он решил, что нашел наконец свою женщину, женщину, подходящую ему во всех отношениях. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: с холостяцкой жизнью покончено навсегда, теперь все пойдет для него совсем по-другому. А ей их супружество наскучило всего через полгода!
   Еда внезапно потеряла для него всякую привлекательность. Бросив вилку, Франческо резко отодвинул тарелку и поднялся из-за стола.
   — Разве ты не голоден?
   Любопытство Роберты подействовало ему на нервы, слишком напомнив первые дни брака, когда она шутливо укоряла его за чрезмерный аппетит, уверяя, что не успевает готовить.
   — Нет.
   Усевшись на диван, он откинул голову на спинку, бездумно уставившись в потолок.
   По всей видимости, шесть месяцев были пределом, который Роберте удалось выдержать. Потом ей надоела семейная жизнь и она вернулась домой… чтобы найти себе Сайласа.
   — Как ты представляешь свою жизнь еще через полгода?
   — Что?
   Подняв голову, Франческо взглянул на сидящую за столом Роберту. Она казалась непритворноудивленной, как будто совершенно не понимала, о чем он спрашивает.
   — Мне просто любопытно, как ты представляешь свою жизнь через полгода. Ведь не с Сайласом же?
   — Разумеется, нет! — Роберта выразительно пожала плечами. — Об этом не может быть и речи!
   — Тогда с кем? Как насчет того парня, который руководит галереей? Кажется, его зовут… Лукас?
   — Иден Лукас? Что ты! Он прекрасный человек, но у него свои эмоциональные проблемы.
   Прихватив с собой два бокала вина, Роберта встала из-за стола и, усевшись в кресло напротив, протянула один Франческо.
   — Послушай, — сказала она, — думаю, что я должна рассказать тебе о Сайласе. Всю правду о Сайласе.
   Пальцы Франческо сжали бокал с такой силой, что он удивился, когда тот остался цел.
   — Мне совершенно наплевать на твоего Сайласа! Можешь оставить это при себе.
   Кого он хочет обмануть? Мысли о Роберте и Сайласе терзали его непрестанно с того самого момента, как Франческо увидел того выходящим из ее спальни, и ему не удавалось избавиться от навязчивых образов, как он ни пытался. А он пытался, Господь свидетель, еще как пытался!
   — Что ж, я все равно расскажу, хочешь ты этого или не хочешь.
   Она отпила большой глоток вина. И у Франческо возникло искушение сделать то же самое хотя бы для того, чтобы подготовиться к тому, что предстояло услышать. Но, интуитивно чувствуя, что алкоголь тут вряд ли поможет, предпочел не рисковать.
   — Сайлас никогда не был моим любовником. Два-три чисто дружеских свидания, и ничего более. В тот раз я просто попросила его побыть у меня дома, потому что мне должны были доставить холодильник.
   — Ну конечно!
   Теперь Франческо действительно был рад, что не выпил вина. Оно, без сомнения, не пошло бы ему на пользу, лишив ясности мысли.
   — Я так и знала, что ты не поверишь!
   Открыв было рот для ядовитой ответной реплики, Франческо взглянул в лицо Роберты и неожиданно для себя, без всяких видимых на то причин, поверил, что все сказанное ею чистая правда. Поспешно проглотив готовые вырваться слова, он сказал совсем не то, что собирался:
   — Допустим, я тебе верю.
   Теперь настала очередь Роберты удивляться. Рука, вновь подносившая бокал к губам, замерла на полпути.
   — Что ты сказал?
   — Что я тебе верю.
   — Но почему?
   — Почему? Неужели ты думаешь, что, прожив с тобой шесть месяцев, я не способен понять, лжешь ты мне или нет?
   Он способен понять?
   Сердце Роберты тревожно забилось. Неужели Франческо действительно может определить, говорит она правду или нет? Роберта лихорадочно пыталась припомнить все, что когда-либо ему говорила, как за последние несколько дней, так и раньше, во время их совместной жизни.
   Стараясь взять себя в руки, она сделала очередной глоток вина.
   — И когда же это я тебе лгала? — вызывающим тоном поинтересовалась Роберта.
   С подчеркнутой обстоятельностью Франческо поставил бокал на стеклянную поверхность кофейного столика и, наклонившись вперед, начал перечислять:
   — Когда уверяла, будто любишь спагетти, тогда как на самом деле ты их ненавидишь. Когда говорила, что не боишься летать самолетом и что делала это много раз. — Он старательно загибал пальцы. — Когда сказала, что тебе понравился купленный мною золотой браслет, тогда как ты предпочитаешь украшения из серебра. Когда…
   — Довольно! Я тебе верю!
   Так, значит, он действительно знал. Что же она еще ему говорила?
   Говорила, будто ушла из-за того, что ему нужна не она, а принадлежащий ей участок земли. Что ж, это было правдой… до некоторой степени. Говорила, что ненавидит его… и так оно и было. По крайней мере, на тот момент. Говорила…
   — И когда говорила, что не имеешь ничего против того, чтобы наш брак на некоторое время оставался тайным.
   — Что?!
   Кровь отхлынула от ее лица, глаза потрясение раскрылись — и Роберта ничего не могла с этим поделать. Оказывается, он обо всем знал еще тогда, несмотря на ее твердую уверенность в обратном.
   Но как обидно было не иметь возможности поведать всему миру о браке, которым Роберта так гордилась, или носить на пальце обручальное кольцо. В тот момент, когда Франческо надел его и священник объявил их мужем и женой, ей показалось, что она умрет от радости, настолько кружилась у нее голова. Каких безумных усилий стоило ей спрятать кольцо в шкатулку с драгоценностями до лучших времен, пока не появится возможность носить его на людях!
   — Ты сказал, что это необходимо из-за отношений твоего отца с моим дедом… Из-за какой-то там старой вражды между ними.
   — Не из-за какой-то. Вражде между нашими семьями уже много десятилетий. А также из-за нездорового внимания, которое проявила бы к этому браку жадная до сенсаций пресса. Нечто вроде того, чему ты оказалась свидетельницей в последние два дня.
   Это звучало весьма правдоподобно. Вспомнив, во что превратилась ее жизнь после того, как Сайлас сообщил прессе о присутствии в доме Франческо, Роберта сейчас легко поверила в разумность попытки избежать чего-то подобного.
   — Послушай, насчет этой пресловутой вражды между нашими семьями… — осторожно начала Роберта. — В чем именно она заключалась?
   — Да как тебе сказать?.. В том, что больше всего любят сицилийцы, — ответил он с язвительным намеком на ее же недавние слова. — Земля в первую очередь, деньги во вторую… и потом уже женщины.
   Тон, каким были сказаны эти слова, заставил ее внутренне содрогнуться, хотя его версия причин вражды была похожа на правду. Роберта и сама слышала похожие высказывания от деда незадолго перед его смертью. Но она знала, что у Франческо были и личные причины скрывать их женитьбу.
   Он не хотел, чтобы о его браке по расчету узнала Луиза Каэтано и ее отец, собираясь как можно скорее освободиться, с тем чтобы жениться на этой девушке и объединить ее состояние со своим собственным.
   В первую очередь земля, во вторую — деньги и только в третью — женщины.
   — Какая жалость! Как же ты раньше не догадался убедить меня в том, что наши семьи вечно останутся заклятыми врагами? — воскликнула Роберта, пытаясь заглушить боль, причиненную этой мыслью. — Тогда никакого брака не было бы и мы с тобой оба были бы гораздо счастливее!
   — Ты так думаешь?
   — Уверена!
   С запозданием вспомнив о его заверении, что он всегда знает, когда она лжет, Роберта поспешно опустила взгляд, уставившись в бокал с остатками темно-красного вина на дне. Однако внезапно пришедшая в голову ужасная мысль заставила ее вновь поднять глаза.
   — Если, конечно, ты сам не убежден в этом! Это так, Франческо, да? Не мстишь ли ты таким образом за честь своей семьи? Не женился ли ты на мне только для того, чтобы, получив землю, тут же развестись, бросить меня, опозорить?..
   Резкий звук поставленного на кофейный столик бокала прервал ее тираду. На этот раз бокал разбился, разлетевшись вдребезги, а находившееся в нем вино образовало лужицу, по цвету напоминающую свежую кровь.
   Не обращая внимания на подобные мелочи, Франческо вперил немигающий взгляд в побледневшее лицо Роберты.
   — Если ты действительно так думаешь, то просто с ума спятила, — возразил он спокойным, каким-то обыденным голосом, так контрастирующим с его порывистым жестом. И от этого Роберта опасливо вжалась в кресло.
   — Я… — начала было она, но Франческо не пожелал ее выслушать.
   — Кроме того, могу напомнить, что инициатором разрыва была именно ты, а вовсе не я. Да еще в мое отсутствие, не дав мне никаких шансов выступить в свою защиту. Вряд ли это подтверждает твою теорию.
   — Ну разумеется… Иначе ты приполз бы ко мне на коленях, не так ли? — с издевкой спросила она. Страх, что Франческо может стать известно то, что известно ей, привел Роберту в такое состояние, что она уже не думала о словах.
   Искушение высказать все ему в лицо казалось почти непреодолимым, однако гордость не давала ей сделать это. Достаточно было и того, что он обманул ее, воспользовался ею в своих целях. Если же Франческо узнает, что ей ведомо и о его планах насчет Луизы, то ее унижение станет просто невыносимым.
   — Ты стал бы умолять простить тебя? Вернуться к тому, что было?
   Лицо Франческо было настолько напряжено, что казалось высеченным из мрамора. Даже глаза казались непроницаемыми, как у статуи, и прочесть их выражение не представлялось возможным. Однако на правом виске, как раз в том месте, которое он недавно массировал пальцами, билась набухшая вена, показывая, какую напряженную борьбу с самим собой приходится ему вести.
   — Что ж, поскольку тебя там уже не оказалось, ты так и не узнала ответа на свой вопрос. И больше уже никогда не узнаешь.
   Резким движением Франческо поднялся и направился к двери, ведущей в спальню.
   — Господи помилуй, неудивительно, что у меня болит голова! Что меня действительно удивляет, дорогая… — Употребив это столь нежно звучащее обращение, Франческо ухитрился не вложить в него ни капли тепла, — так это то, что в твоем присутствии по-другому не бывает. Ты заставляешь меня жалеть о том, что я вообще вернулся в Англию.
   — Это чувство, дорогой… — ответила Роберта не менее «ласково», — это чувство взаимно. Ты даже представить не можешь, насколько я сожалею о том, что ты вновь появился в моей жизни.
   — Что ж, к несчастью, я это сделал… И пока, видимо за мои грехи, мы вынуждены быть вместе.
   Внезапно, к ее крайнему изумлению, выражение .холодной ярости на лице Франческо куда-то исчезло, и, запрокинув голову, он громко рассмеялся. Но в этом смехе не было ни теплоты, ни настоящего веселья, от него веяло таким холодом и цинизмом, что Роберта внутренне содрогнулась.
   — Какая досада, что мы с тобой здесь одни, без свидетелей. В противном случае, моя дорогая женушка, у нас была бы прекрасная возможность публично объявить о разрыве, которого мы оба так желаем. И сейчас даже более чем когда-либо. Однако, к нашему несчастью, нужная нам аудитория отсутствует, так что, боюсь, придется нам потерпеть друг друга еще немного.
   Усталым жестом Франческо потер кулаками глаза.
   — А сейчас я иду спать, — заявил он тоном, не допускающим никаких возражений. — В кровать. И это не подлежит обсуждению.
   На этот раз Роберта не решилась спорить и, не произнеся ни слова, осталась сидеть, где сидела. Стоило ей сказать хоть что-нибудь не то и, учитывая настроение, в котором находился сейчас Франческо, можно было нарваться на неприятность, по крайней мере словесную.
   Но это отнюдь не означало, что такое положение вещей ее устраивает.
   Услышав, как Франческо, войдя в ванную, отвернул кран душа, Роберта позволила себе немного расслабиться и обдумать создавшееся положение.
   Она могла занять диван, который перед этим предлагала Франческо. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что тут муж оказался прав: будучи весьма элегантным на вид, диван не слишком годился для спанья. Он был слишком коротким даже для ее, более субтильной, чем у него, фигуры.
   Так что придется спать на кровати, которая, как совершенно справедливо заметил Франческо, была достаточно для этого велика. Если каждый из них станет держаться своей стороны, можно будет избежать каких-либо соприкосновений друг с другом.
   — О чем я только думаю!
   Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Роберту вскочить. Торопливо пройдя в спальню, она взяла три пухлых, мягких подушки и расположила их в ряд на середине кровати, создав нечто вроде барьера, который, как можно было надеяться, исключит всякую возможность случайно оказаться во сне на чужой территории.
   — Ну вот!
   С удовлетворением оглядев результат своих трудов, Роберта удовлетворенно кивнула. Хотя барьер был скорее номинальным, чем каким-либо иным, это все же лучше, чем ничего. Настроение ее несколько приподнялось.
   Едва она успела закончить, как дверь ванной открылась и на пороге спальни появился Франческо, заставив Роберту застыть на месте как вкопанную.
   Если не считать обмотанного вокруг бедер полотенца, он был обнажен, и снежно-белый цвет махровой ткани лишь подчеркивал бронзовый загар тела. Его еще влажные волосы слегка курчавились, на густых черных ресницах сверкали капельки воды.
   Увидев созданную ею баррикаду, Франческо криво усмехнулся.
   — Я все понял, дорогая, — сказал он. — Но ты могла не стараться. Можешь поверить, никогда еще ты не была в такой безопасности от моих поползновений, как сегодня.
   Затем без всякого стеснения Франческо снял полотенце и залез под простыню.
   — Спокойной ночи, — пожелал он, положил голову на подушку и закрыл глаза.
   Укрывшись в ванной, Роберта потратила на подготовку ко сну необычно долгое время. Ее стратегия сработала. Когда она вышла оттуда, Франческо уже крепко спал. Во всяком случае, дыхание его было ровным и глубоким.
   Она и не надеялась, что ей удастся сделать то же самое. После событий этого вечера нервы Роберты были натянуты как струны — быстро успокоиться и уснуть казалось просто невозможным.
   Ошибиться сильнее было просто нельзя. Стоило только Роберте устроиться на другой половине кровати и тоже положить голову на подушку, как на нее накатилась волна страшной усталости, и всего через пару минут она уже погрузилась в глубокий, расслабляющий сон, принесший с собой то, в чем она так нуждалась: забвение и отдохновение, пусть и временные.
   Лишь через несколько часов, рано утром, ее разбудило нечто совершенно непредвиденное.

8

 
   Роберте снился сон.
   Ее пытались задушить — нос и рот закрывало что-то большое и мягкое, не давая дышать. Она отчаянно боролась, изо всех сил пытаясь отпихнуть это «что-то» от себя подальше.
   Неожиданно ей начало это удаваться. Как следует вцепившись в душивший ее предмет, Роберта оторвала его от себя, давая драгоценному воздуху доступ в легкие…
   Последним отчаянным усилием она окончательно отпихнула ненавистный предмет, отбросив куда-то в сторону. Однако она по-прежнему продолжала испытывать непонятный страх, стонала и металась во сне, пока не ощутила осторожное прикосновение чьей-то руки.
   — Эй, Роберта… — позвал тихий мягкий голос.
   Роберта на миг замерла, затем инстинктивно подалась навстречу надежным объятиям теплых сильных рук и, оказавшись в них, тотчас же успокоилась. Дыхание ее вновь стало ровным. Удовлетворенно вздохнув, она спокойно уснула…
   Франческо разбудила мечущаяся во сне и жалобно стонущая Роберта. Она явно находилась во власти какого-то кошмара. Внезапно, схватив одну из подушек, которые сама же уложила на кровати в качестве барьера, она с неожиданной силой отшвырнула ее в сторону.
   — Эй, — негромко позвал он, — Роберта, успокойся… Это всего лишь сон. — И вдруг, то ли к его радости, то ли к ужасу, не обращая внимания на преграду, а вернее просто перекатившись через нее, она устремилась в его объятия, как ищущее убежище испуганное животное.
   Действуя чисто инстинктивно, Франческо обнял и крепко прижал к себе ее стройное, податливое тело… И немедленно понял, что совершил роковую ошибку.
   — О Боже, — пробормотал он. — Что же я наделал?
   Впрочем, к чему был этот вопрос? Он прекрасно понимал, что именно сделал: подчинился инстинкту, не дающему ему покоя с той поры, когда несколько дней назад он увидел выходящую у дома из машины Роберту.
   Еще тогда Франческо с трудом удержался от искушения заключить ее в объятия, зацеловать до бесчувствия…
   Теперь удержаться ему не удалось.
   — Роберта… — прошептал он.
   Надо было разбудить ее, не пугая, иначе она, без сомнения, неправильно поймет то положение, в котором оказалась, и, заподозрив его в дурных намерениях, опять спрячется за свой смехотворный барьер.
   А он так и останется лежать рядом, мучаясь от невозможности что-либо предпринять.
   «Роберта, пожалуйста, проснись!»
   «Нет, Роберта, пожалуйста, не просыпайся!»
   Мысли его были в полном беспорядке — Франческо совершенно не знал, как ему лучше поступить.
   Роберта опять шевельнулась… и он почувствовал ее руки на своем теле. Боже, что же все-таки предпринять? Как поступить?
   — Франческо… — сонно пробормотала она. Теперь Роберта видела сон о первых днях их брака, когда она была вольна касаться Франческо, где и как ей этого хотелось. Поэтому лучше было не просыпаться, потому что даже во сне она понимала, что спит.
   — Франческо… — снова прошептала Роберта.
   — Роберта… — услышала она в ответ… и проснулась.
   И тотчас же поняла, что, как это ни странно, неосознанно сделала то, чего никогда бы не позволила себе в действительности: преодолела дурацкий барьер, который сама же и воздвигла.
   — Франческо, — теперь уже наяву произнесла она.
   Однако он не сказал ничего, а только смотрел в ее еще полусонные глаза.
   — Что с тобой, Франческо?
   — Да или нет? — хрипло пробормотал он, не отводя взгляда.
   Смысл этого вопроса пояснять не требовалось, и Роберта знала, что может отреагировать лишь одним-единственным образом.
   — Да, — прошептала она в ответ и прильнула к нему, всей кожей ощущая возбуждающую силу его обнаженного тела.
   — Я никогда, ни на одно мгновение не переставал желать тебя, — произнес Франческо, — ни на одно мгновение. Видел тебя во сне, ночь за ночью, вот так распростертую передо мной… И представлял, как ты рыдаешь от желания под моими ласками.