В этой подземной лаборатории в отличие от верхней царил страшный беспорядок. Видно было, что инструментами постоянно пользовались, проводя эксперименты.
   Мсье Патар продолжал искать. Мсье Лалует все шире открывал глаза.
   Они по-прежнему никого не видели.
   И вдруг, взглянув в один из углов стены, они с криком ужаса отступили назад.
   В стене была проделана дыра, забранная решеткой А за решеткой, словно дикий зверь в клетке, сидел человек. Да-да, человек широко открытыми, горящими глазами молча смотрел на них. Мсье Патар и мсье Лалует замерли словно статуи, не произнося ни слова. И человек за решеткой сказал:
   — Вы пришли меня освободить? Тогда поторопитесь потому что я слышу: они уже возвращаются. Они вас перебьют как мух!
   Но ни Патар, ни Лалует не шелохнулись. Понимали ли они, что происходит?
   Человек заорал:
   — Вы что, глухие? Говорю, они вас перебьют как мух Если только узнают, что вы меня видели! Как мух! Спасайтесь! Спасайтесь! Вот они! Я слышу их! Земля дрожит под ногами великана! Вот несчастье! Они отдадут вас на съедение псам!
   Действительно, уже стал слышен яростный лай где-то наверху, на земле. На этот раз посетители все поняли!
   Они как пьяные завертелись на месте, не зная, куда спрятаться. А человек в клетке все повторял, сотрясая решетку так, будто пытался ее выломать.
   — На съедение псам! Если поймут, что вам стала известна тайна!.. Тайна великого Лустало! Ха! Ха! Ха Как мух! На съедение псам!
   Патар и Лалует, не имея больше сил это слышать, обезумев от ужаса, ринулись к лестнице, ведущей к люку.
   — Не туда! — завопил человек из клетки. — Что же вы, не слышите, они спускаются. Да, вот они. Вот они! С собаками!
   Аякс и Ахилл, видимо, уже были в доме, поскольку их лай раздавался совсем близко, и нашим героям казалось, что они находятся в аду, наполненном криками демонов. Патар и Лалует скатились с лестницы, вопя от страха как безумные.
   — Куда?! Куда?! — выкрикивали они, а человек, ругаясь, пытался заставить их замолчать.
   — Вас застукают, так же как и тех! И он убьет вас как мух! Так что замолчите! Послушайте! Ах, если попадетесь собакам, ваша песенка спета. Да замолчите же вы!
   Патару и Лалуету даже показалось, что ужасные клыки Аякса и Ахилла уже появились вверху лестницы, и они в ужасе ринулись в другой конец этого подземелья, прижавшись к решетке клетки, в которой находился человек. Теперь уже они умоляли несчастного спасти их. Они произносили бессвязные слова.. Ах, впору позавидовать человеку в клетке!
   Но тот схватил обоих через решетку за остатки шевелюры и основательно потряс, заставляя умолкнуть.
   — Замолчите! Мы все втроем спасемся. Слушайте же Псы! Эта скотина их уводит! Приказал им замолчать! Под ногами великана дрожит земля, но он ничего не подозревает! Скотина! Ах, какой идиот! Вам повезло…
   Он отпустил их, приказав:
   — Давайте! Быстро! В ящике стола, там ключ…
   Лалует и Патар вдвоем вытащили ящик и начали судорожно шарить в нем трясущимися руками.
   — Ключ, — продолжал человек, — он открывает дверь… Собаки будут на цепи.. Надо этим воспользоваться…
   — Но где ключ? Где он? — воскликнули оба несчастных посетителя, тщетно шаря в ящике.
   — Ну, ключ от двери на лестницу, ведущую во двор! Скорее! Ищите! Он всегда кладет его туда.., после того как даст мне поесть…
   — Но ключа нет!
   — Значит, великан оставил его у себя, скотина! Тихо! Не шевелитесь! А, вот они! Вот они! Спускаются! Лестница трещит под великаном!
   Лалует и Патар заметались, готовые броситься под стол, спрятаться в шкафу.
   — Да не теряйте вы головы! — прошипел узник. — А то мы пропали! Встаньте в углу за камином, там.., да, точно, там.., с двух сторон! И не шевелитесь! Или я больше ни за что не отвечаю! Сейчас он пойдет ужинать… Но если вас увидит.., убьет как мух.., бедные вы мои.., как мух!


Глава 16

Что услышали Патар и Лалует


   Умирая от страха, мсье Патар и мсье Лалует спрятались по углам большого камина подземной лаборатории. Они оказались в полной темноте. Оба ничего не видели. У них теперь остались лишь уши.
   Сначала послышалось злобное ворчание великана Тоби, спускавшегося по лестнице, которая вела в подземную лабораторию:
   — Хозяин, вы снова оставили люк открытым. В конце концов это принесет вам несчастье.
   Они услышали чудовищные шаги Тоби, который приблизился к клетке, где был заперт человек.
   — Стало быть, Деде увидел люк открытым и, воспользовавшись моментом, принялся орать как оглашенный. Ты кричал, Деде?
   — Конечно, он кричал, — раздался фальцет Лустало. — Я слышал его, когда стоял у большого дуба и гладил Аякса. Но в такое время никого поблизости нет.
   — Неизвестно, — проворчал великан. — К вам могут заявиться, как в тот раз… Нужно всегда закрывать люк. Так спокойнее. Он ведь хорошо обит.., ничего не слышно…
   — Если бы ты не оставил решетку в саду открытой, старый дурак, и не упустил бы собак… Ты же знаешь, что они возвращаются только на мой голос… Я и не подумал о люке…
   — Ты кричал, Деде? — опять спросил великан. Однако ответа он не добился — человек за решеткой застыл, будто умер.
   Великая снова заговорил:
   — Сегодня вечером псы словно сбесились. Я с трудом посадил их на цепь. Когда они вернулись, думал, сожрут весь дом… Они вели себя так же, как в тот вечер, когда мы застали здесь перед клеткой с Деде трех господ. Тогда ведь тоже, хозяин, собаки убежали и пришлось их искать.
   — Никогда не напоминай мне, Тоби, о том вечере, — ответил дрожащий голос Лустало.
   — Именно в тот вечер я подумал: это принесет нам несчастье! Потому что Деде кричал!.. Разговаривал… Правда, Деде, ты ведь разговаривал?
   Никакого ответа.
   — А несчастье-то, — медленно продолжил противным голосом великан, — несчастье-то пришло к ним самим… Они умерли…
   — Да, они умерли.
   — Все трое…
   — Все трое, — как зловещее эхо повторял надтреснутый голос Лустало.
   — И это, — злорадствовал великан, — это произошло как будто специально.
   Лустало не ответил. Но тут что-то вроде вздоха, вздоха ужаса и страха, донеслось до их ушей, в то время как они, судя по звукам, занимались инструментами для опытов.
   — Ты слышал? — спросил Лустало.
   — Это ты, Деде? — произнес великан.
   — Да, я, — ответил голос человека за решеткой.
   — Ты болен? — спросил Лустало. — Посмотри же, Тоби, что с ним. Может быть, Деде болен? Он так орал только что. А может, просто голоден? Ты хочешь есть, Деде?
   — Держите, — раздался голос человека в клетке, — вот ваша формула. Готовая. Теперь можете дать мне поесть… Я заработал свой ужин.
   — Возьми у него формулу, — приказал Лустало, — и дай ему ужин.
   — Сначала посмотрите, все ли правильно, — возразил Деде. — Вы приучили меня отрабатывать свой хлеб.
   Послышались шаги великана и шуршание смятого листка бумаги, который узник, видимо, передал Тоби через решетку. Затем наступила тишина. Очевидно, великий Лустало вчитывался в содержание формулы.
   — Вот это да! Великолепно! — воскликнул он вне себя от восторга. — Просто великолепно, Деде! Но ты не говорил мне, что работаешь над этим!
   — Над этим я работал всего лишь неделю.., днем и ночью… Вы слышите? Днем и ночью… И вот теперь готово!
   — О! Да! Готово…
   Раздался глубокий вздох Лустало.
   — Какой талант, — сказал он.
   — Он нашел еще что-то? — поинтересовался Тоби.
   — Да-да… Нашел… И облек его в прекрасную формулу…
   Тут Лустало и Тоби тихо заговорили между собой. Так тихо, что люди, спрятавшиеся у камина, едва находившие в себе силы слушать, все равно не могли ничего разобрать. Через некоторое время Лустало громко произнес:
   — Но это же настоящая алхимия, мальчик мой! Ты нашел такое, что не уступит и превращению металлов! Ты уверен в своих опытах, Деде?
   — Я трижды экспериментировал с хлористым калием. Теперь никто не скажет, что материя неизменяема! Ничего подобного! Я получил другой калий! Ионизированный калий, не имеющий ничего общего с обычным.
   — И то же самое с хлором? — спросил Лустало.
   — То же самое…
   — Черт возьми!
   Лустало снова тихо заговорил с великаном, а затем обратился к Деде:
   — Чего ты хочешь за свою работу?
   — Побольше джема и бокал вина.
   — Ладно, сегодня, Тоби, можешь дать ему бокал хорошего вина, — согласился великий Лустало, — это ему не повредит.
   Но вдруг относительное спокойствие в подвале было ужасным образом нарушено Деде. Словно разразилась подземная буря, он ругался, плакал, проклинал!
   С пересохших губ Лалуета и Патара, замерших каждый в своем углу, чуть было не сорвался крик безумного ужаса. Они слышали, как человек, словно дикое животное, отчаянно кидался на решетку своей клетки.
   — Убийцы! — вопил он. — Убийцы! Презренные бандиты! Ворюга Лустало! Мерзкий тюремщик! Ты поработил мой талант! Чудовище! Я дал тебе славу, а ты платишь мне за это куском хлеба! Ты будешь наказан за свои преступления, слышишь, проклятый! Бог покарает тебя! Твои злодеяния станут известны всему миру! Пусть только придут люди, которые меня освободят! Всех ты не убьешь! И тогда я тебя, тварь подлая, вздерну на пику, бандит! Шкуру с тебя спущу!
   — Хватит, заткни его, Тоби! — прохрипел Лустало. Раздался скрип петель железной решетки, которую отворил великан.
   — Не замолчу! Шкуру спущу! Шкуру спущу! Нет! Нет! Не надо этого! На помощь! На помощь! О! Все! Я молчу… молчу… Шкуру спущу, втопчу в грязь!… Молчу… молчу…..
   Снова прозвучал скрип петель на железной решетке. Вскоре в глубоком подземелье все смолкло, были слышны лишь стоны, которые тоже понемногу затихали, как будто человек засыпал после приступа дикой ярости, засыпал или же умирал…


Глава 17

Кое-что из изобретений Деде


   После этих стонов в подземной лаборатории еще некоторое время чувствовалось какое-то движение, затем все звуки прекратились.
   Стоя в своем укрытии у камина, мсье Ипполит Патар и мсье Лалует не подавали никаких признаков жизни. Они словно навечно приросли к стене.
   Но тут прозвучал голос человека в клетке:
   — Можете выходить… Они ушли…
   Снова тишина. Тот спросил:
   — Вы что, умерли?
   Наконец во мраке лаборатории — склепа, который теперь освещался лишь огарком фитиля, мигавшим в клетке узника, рядом с камином робко появились две неясные фигуры.
   Сначала в темноте боязливо высунулись головы, затем обрисовались силуэты, и вновь полная неподвижность.
   — Можете подойти, — раздался голос Деде, — ночью они не вернутся. И люк закрыли.
   При этих словах два силуэта вновь зашевелились. Оба ступали с чрезвычайной осторожностью. После каждого шага они замирали. Крались на цыпочках, вытянув вперед руки, и, если натыкались на какой-то предмет, застывали на месте от малейшего шороха.
   Наконец они достигли места, освещаемого лучом света из клетки. Деде стоя ожидал их.
   В изнеможении они рухнули на пол возле решетки. Голос, принадлежавший мсье Ипполиту Патару, произнес:
   — Ах, бедный мсье!
   За ним прозвучал голос мсье Лалуета:
   — Мы думали, что они вас убивают.
   — Однако вы остались у камина? — сказал человек. Это было правдой. Они не могли ее отрицать. Лишь стали путано объяснять, что им отказали ноги, что они не привыкли к подобным потрясениям, ведь они всего лишь академики и вовсе не подготовлены к столь жутким трагедиям.
   — Академики! — произнес узник. — Однажды сюда уже спустились три академика — три кандидата, которые приехали с визитом… Бандит застал их здесь… Больше я их никогда не видел. Позже из разговора бандита с великаном узнал, что все трое умерли… Видимо, он прихлопнул их как мух!
   Человек говорил очень тихо. Все трое, прижавшись губами к решетке, едва произносили слова.
   — Мсье! — взмолился Гаспар Лалует. — Есть ли какой-нибудь способ выйти отсюда так, чтобы бандит не настиг нас?
   — Конечно! — ответил человек. — Идите по лестнице, ведущей прямо во двор.
   — Но ключа от двери на эту лестницу, о котором вы говорили, нет в ящике, — перебил Ипполит Патар. Узник ответил:
   — Он у меня в кармане! Я вытащил его у великана… А для того чтобы он подошел к клетке, я заставил его заткнуть мне глотку.
   — Ах, бедный мсье, — сокрушался Патар.
   — Да-да! Меня надо пожалеть! У них есть ужасные способы заставить меня молчать!
   — Так вы думаете, мы сможем уйти? — вздохнул мсье Гаспар Лалует, беспокоясь, что тот все еще не отдал им ключ.
   — А вы вернетесь за мной?
   — Клянемся, — торжественно сказал мсье Лалует.
   — Те тоже поклялись, но не вернулись.
   Мсье Ипполит Патар немедленно вступился за честь Академии:
   — Они вернулись бы, если бы не умерли.
   — Может, и так… Он прихлопнул их как мух! Но вас, вас он не убьет, ведь он не знает, что вы были здесь. Нельзя, чтобы вас увидели.
   — Нет! Нет! — застонал Лалует. — Никак нельзя!
   — Вот мы их и обведем! — сказал человек, показав обоим посетителям маленький черный ключик.
   Он передал ключ мсье Ипполиту Патару, объяснив, что им можно открыть дверь, которая находилась за динамо-машиной, стоявшей в углу комнаты. Дверь вела на лестницу, выходящую во дворик за домом. Там они увидят другую дверь, которая выводит прямо в поле и которую несложно открыть, так как она имеет лишь внутренние засовы, а ключ от них всегда торчит в замке.
   — Я все это увидел, когда великан водил меня на прогулку в сад.
   — Значит, вы иногда выходите из этой клетки? — спросил мсье Патар, который так проникся чужим горем, что почти забыл о своих собственных невзгодах.
   — Да, но цепи всегда на мне. Провожу час в день на воздухе, если нет дождя.
   — Ах, бедный мсье!
   Что же касается мсье Лалуета, он мечтал лишь о том, как отсюда выбраться. Он уже стоял у двери, ведущей к лестнице. Но, услышав наверху рычание, отступил назад.
   — Собаки! — простонал он.
   — Ну да, собаки! — раздраженно повторил человек. — Этот толстяк назойлив! В конце концов вы выйдете отсюда, только тогда, когда я скажу! Надо подождать еще час, пока Тоби принесет им еду. Тогда и пойдете. Они не будут лаять. Когда они едят, то ничего и никого не замечают. Когда едят! — И добавил: — Что за жизнь!
   — Еще целый час, — вздохнул Лалует, уже проклиная тот день, когда в голову ему пришла идея стать академиком.
   — А я сижу здесь не час, а годы! — ответил узник. Он произнес это столь отчаянно, что оба академика, и старый и новоиспеченный, устыдились своей трусости.
   Мсье Лалует с жаром воскликнул:
   — Мы вас спасем!
   И тут узник зарыдал как дитя.
   Что за зрелище!
   Только теперь Патар и Лалует увидели, какой у несчастного жалкий вид. Одежда рваная, но чистая. Эти лохмотья, наверное, являлись следами недавней борьбы. И оба визитера одновременно подумали о том, что узник специально устроил так, чтобы великан «заставил его замолчать».
   Каково же было истинное положение этого бедняги, заточенного в клетку? Все услышанное в темноте подвала наводило на мысли о таком страшном преступлении, что мсье Патар не мог отогнать их прочь, хотя полагал, что давно знает великого Лустало! И все же как еще объяснить пребывание человека за решеткой? Этот человек составлял великому Лустало химические формулы, чтобы не умереть от голода!
   А мсье Лалует вдруг понял страшную вещь. Он больше не сомневался в том, что великий Лустало запер в клетку гения и что именно этот гений передал знаменитому ученому все изобретения, принесшие ему мировую славу. Лалует четко представлял себе, как все происходило. По одну сторону клетки он видел Лустало с куском хлеба в руке, а по другую — гениального узника с его изобретениями. Обмен совершался через решетку.
   Надо думать, великий Лустало должен был хранить это как страшную тайну. Несомненно, она для него гораздо важнее жизни трех академиков… Увы, они с Патаром тоже все видели! И можно было предположить, что Лустало пожертвует и еще двумя жизнями. Если человек встает на путь преступления, то ему трудно остановиться.
   Именно потому, что он достаточно четко представлял себе, как произошла трагедия, Лалует и торопился покинуть эти опасные места. Он вовсе не хотел еще целый час испытывать жуткий страх.
   Но мсье Патар, чей воспаленный мозг не хотел принимать выводов, к которым так скоро пришел мсье Лалует, решил использовать вынужденную задержку, чтобы разобраться в истинном положении узника.
   Ему на память пришли таинственные слова, произнесенные Мартеном Латушем и повторенные Бабеттой: «Не может быть! Это было бы величайшим преступлением на земле!» Да-да, величайшим преступлением на земле! Увы! Мсье Патару приходилось смириться с горькой истиной.
   Узник в клетке уронил голову на руки. Казалось, он был раздавлен нечеловеческими страданиями. Свет от газового рожка, подвешенного под потолком, чтобы нельзя было до него достать, придавал окружающим предметам поистине фантастические очертания. Вещи, разбросанные по клетке, выглядели даже страшно: с огромными тенями от реторт, колб, чудовищных пузатых котлов с потухшими углями. Можно было подумать, будто там, за решеткой, лаборатория самого дьявола… И среди всей этой алхимии, как маленький лоскут, валялся человек.
   Мсье Патар несколько раз позвал его, но тот, казалось, не слышал. Наверху по-прежнему рычали псы, и мсье Лалует не осмеливался открыть дверь, через которую он с радостью унесся бы, как стрела.
   Но тут лоскут, человек в лохмотьях, зашевелился, и его тень с блуждающим взглядом произнесла страшные слова:
   — Доказательство того, что секрет Тота существует, — это то, что они умерли! Вот так! Вот так! Вот так! Однажды он спустился ко мне в такой ярости, что весь дом дрожал. Я тоже дрожал. И говорил себе: вот, начинается, сейчас мне придется еще что-нибудь изобретать! Каждый раз, когда он требовал чего-то очень трудного, всегда сначала пугал меня… Он обращался со мной как с маленьким ребенком, который боится, что ему не дадут пирожного. Какое убожество, правда? Он настоящий бандит!
   Из горла узника вырывались какие-то дикие, хрипящие звуки.
   — Он меня замучил со своим секретом Тота! Ведь я никогда о нем и не слышал. А он сказал мне, что какой-то шарлатан уверял, что благодаря этому секрету человека можно убить через нос, глаза, рот и через уши… И он говорил мне, что по сравнению с этим шарлатаном, которого он называл Элифас, я просто тупой осел.. Унижал меня в присутствии Тоби! Это было мерзко! Я очень страдал! О! Что это были за две недели! Какие две недели я пережил! Я надолго их запомню… Он оставил меня в покое лишь тогда, когда я выдал ему трагические ароматы: лучи-убийцы.., и музыку-убийцу! А потом, как видно, он сумел ими воспользоваться.
   Человек жутко захохотал и рухнул на пол, в изнеможении вытянув руки и ноги.
   — Ах, как я устал! — вздохнул он. — Однако мне нужны подробности. Я хочу знать, видны были очертания дароносицы?
   Мсье Ипполит Патар вздрогнул. Он вспомнил это странное определение, данное врачом по поводу пятен, обнаруженных на лице Максима д'Ольнэ.
   — Да-да! Именно! Дароносица! — выдохнул он.
   — Значит, она сияла? Сияла на лице… Я заставил ее, дорогой мсье! Это смерть от луча! Иначе и быть не может! Она действует как взрыв! Лицо как будто взорвалось! А тот, другой? Что с ним стало? Вы ведь понимаете, дорогой мсье, мне нужны подробности. О! Я, конечно, предполагал, что бандит этим всем может воспользоваться, потому что слышал, как он говорил Тоби: «Все трое умерли!» Однако в моем положении.., мне нужны подробности. Иногда они говорят между собой при мне, а иногда молчат. Ах, это безжалостный бандит! Так что со вторым? Были у него кровоподтеки? Что нашли?
   — Кажется, ничего, — ответил Патар.
   — Конечно, его убили трагическими ароматами. Тут ничего и не найдешь! Это следов не оставляет. Проще простого! Их прячут в письмо. Человек открывает, читает, вдыхает… Человека больше нет! Однако всех так не убьешь! В конце концов люди, конечно же, догадаются. Он должен был убить третьего с помощью…
   В этот момент рычание псов стало таким близким, что беседу пришлось прервать. Теперь в подземелье слышалось только прерывистое дыхание троих мужчин. Затем рычание стало постепенно стихать.
   — Их что, сегодня не будут кормить? — пробормотал Деде.
   Патар, сердце которого выскакивало из груди от ужасного открытия, смог все же сказать:
   — Там был еще один, у которого, как мне кажется, было кровоизлияние.., у кончика его носа обнаружили несколько капель крови.
   — Черт возьми! Черт возьми! Черт возьми! — дико заскрипел зубами Деде. — Черт возьми! Этот умер от звука! Так и должно было быть… О! Именно это! Внутреннее кровоизлияние в ухо. Кровь вылилась в евстахиеву трубу и прошла в горло, а оттуда в нос! Эта штука удалась! Эта штука удалась, честное слово!
   И человек вдруг с ловкостью обезьяны вскочил на ноги. Он кидался на решетку и цеплялся за прутья как шимпанзе. Патар резко отступил, опасаясь, как бы узник не хватил его вновь за остатки волос.
   — Да не бойтесь! Не бойтесь!
   Человек спрыгнул на пол и забегал по своей камере-лаборатории. Потом выпрямился, вскинув голову. И когда он оказался под рожком, стал виден его высокий лоб.
   — Поймите, дорогой мсье… Все это, конечно, ужасно, но я все же не могу не гордиться своим изобретением! Оно удалось! Ведь я засунул туда не игрушечную смерть.. Нет, нет! Это настоящая гибель, которую я поместил в свет и звук! Пришлось изрядно потрудиться! Но, знаете, главное — идея, а остальное уже приложится! Была бы идея, а их-то у меня в избытке! Спросите об этом у великого, знаменитого Лустало! А когда надо осуществить такую идею, за мной не пропадет! Это просто прекрасно!
   Человек остановился, подняв указательный палец вверх:
   — Вы знаете, что в спектре существуют ультрафиолетовые лучи? Эти лучи, имеющие химическую природу, мощно воздействуют на сетчатку глаза… Из-за них происходило много несчастных случаев!.. И каких! А теперь послушайте меня!.. Вам, возможно, известны такие длинные лампы-трубки, испускающие мертвенный зеленоватый свет. В них в газообразном состоянии содержится ртуть… Слушаете вы меня или нет?! — вдруг воскликнул он так громко и сердито, что Лалует в ужасе упал на колени, умоляя странного профессора замолчать, а мсье Патар простонал:
   — Тише, Бога ради, тише!
   Однако смиренная просьба учеников вовсе не обезоружила мэтра, всецело поглощенного своей лекцией, в которой он с гордостью превозносил достоинства своего изобретения перед такой исключительной аудиторией. Он продолжил сильным, ясным и властным голосом:
   — Эти лампы с газообразной ртутью испускают поистине дьявольский свет. Вот, кажется, у меня здесь есть одна такая… — Человек что-то поискал среди вещей.., и ничего не нашел.
   А наверху псы разошлись вовсю. Они почуяли чужих и от этого вели себя совсем невыносимо.
   «Конечно, они не умолкнут, пока им не кинут в пасть мяса», — думал мсье Лалует, и мысль эта, несмотря на красноречие профессора, целиком владела им, заставляя стоять на коленях, как будто перед кончиной. Он нашел в себе силы лишь на то, чтобы попросить прощения у Господа за глупое тщеславие, заставившее его присвоить себе честь, предназначенную для тех, кто по крайней мере умеет читать.
   Узник же продолжал свою жуткую речь, еще выше горделиво вскинув голову, выкрикивая фразы, сопровождаемые резкими взмахами руки.
   — Так вот мне пришла одна мысль! Вместо стекла, служившего сосудом, я взял кварцевую трубку и получил потрясающие ультрафиолетовые лучи! Тогда я заключил эту трубку с ртутью в потайной фонарик с катушкой, приводимой в движение небольшим аккумулятором! Смертоносное действие этих лучей на глаз становится ни с чем не сравнимым… Одного-единственного луча из моего потайного фонарика, которым я благодаря диафрагме, позволяющей перехватывать луч в любой момент, управляю как хочу, так вот, одного-единственного луча достаточно — и на сетчатку обрушивается страшный удар, который вызывает моментальную смерть. Но ведь надо же было додуматься! Догадаться, что смерть последует от сердечной недостаточности. Этот феномен открыл сначала я, а затем Браун-Секар. Так вот, подобная смерть наступает, к примеру, от удара ребром ладони по гортани! Вот! Вот! Я очень гордился своим потайным фонариком! Но он отобрал его, и больше я фонарик не видел.., никогда! А ведь мой маленький фонарик убивает людей как мух! Это так же верно, как то, что я зовусь профессором Деде!
   Оба слушателя профессора Деде мысленно уже вверили свою судьбу Богу, понимая, что раз там собаки да еще и потайной фонарик, то лишь случай помог бы им выбраться отсюда. А профессор Деде еще ничего не сказал о своем другом изобретении, которое, похоже, доставило ему больше радости, чем все предшествующие. Он еще ничего не сказал о том, что любовно называл «своей уховерточкой». Пробел был восполнен несколькими фразами, и ужас посетителей достиг своего апогея. Безумный страх перед неизбежной и близкой гибелью, казалось, окончательно парализовал мсье постоянного секретаря и новоиспеченного академика.
   — Все это… Все это… — продолжал между тем профессор Деде, — все это дерьмо козлиное по сравнению с моей дорогой уховерточкой. Это совсем небольшая коробочка! Ее можно засунуть куда угодно, даже в аккордеон, например, или в шарманку.., во все, что играет и поет.., в любой фальшивящий инструмент. — Узник снова поднял указательный палец. — Мсье, что может быть более неприятным для мало-мальски музыкального слуха, чем фальшивая нота? Я вас спрашиваю, но ответа не жду. Отвечу: ничего! Ничего! Ничего! С моей дорогой уховерточкой благодаря более удачному электрическому расположению, дающему жизнь новым волнам, намного более быстрым и более проникающим — да, мсье, честное слово, более быстрым, чем традиционные волны.. Так вот с моей дорогой уховерточкой я ввинчиваю фальшивую ноту в голову и заставляю мозг, ожидающий услышать обычную ноту, пережить такой шок, что слушатель падает замертво, как от удара волнообразного ножа, если так можно сказать, в тот самый момент, когда волна с фальшивой нотой незаметно и быстро проникает в ушную раковину. Вот так! Что вы скажете на это? А? Ничего? Нет, совсем ничего? Конечно, что тут скажешь… Все это убивает людей как мух! Да, в сущности получилось довольно неприятно.., очевидно, я останусь здесь до конца моих дней, а люди, которые приходят сюда, чтобы спасти меня, потом умирают. Но я хорошо знаю, что сделал бы в такой сложной ситуации на их месте.