Левкин Андрей
4 ночных магазина города К

   Андрей Левкин
   4 ночных магазина города К
   В июле 2002 года я оказался в городе К., столице страны У. Там надо было какое-то время работать, и я попал туда как на тот свет, даже хуже - в чужой свет, где тебя и не было никогда. Страна известно где, поезда ходят часто, от Москвы всего ночь. Приехал: вокзал, город тоже с виду не велик, и вовсе не загадка, как устроен, а вот в дальнейшее ни хрена не въехать.
   Привели меня на квартиру, окна выходят на улицу, которая лезет в гору, отчего слабые и тяжелые машины надрываются прямо под ногами. Окон два, а между ними двустворчатая дверь, балконная. Все это - во всю стену и почти до потолка, который в пяти метрах от пола. На балкон опирается клен. Справа виден какой-то главный, что ли, местный ангел - какой-то он у них черно-зеленый с золотом на высоком столбе; он чуть поодаль - в щели между стеной дома и кленом. В квартире чисто, светлые стены, практически пусто есть кастрюля, телевизор, глупые чашки, долбаная сковородка. Да, опять организовывать жизнь: тряпки, губки, стиральный порошок, мыло, чай, кофе, сахар, соль. История, когда надо жить с нуля, не первая, так что уже любишь быть минималистом: осмотрел сантехнику, прикинул, умеешь ли ремонтировать эти модели, оценил щели в окнах, послушал звук холодильника - соглашаешься, идешь за химией и бакалей. Разумеется, жить можно без готовки, покупать еду по вечерам. Откуда и ночные магазины.
   Словом, я тут чисто ангел, который прибыл способствовать улучшению края (раз уж приехал работать), оставаясь невидимым социально. Не имеешь тут привязанностей. Не к кому пойти, и ни малейшего намека на то, что ты тут не чужой. Город К., впрочем, хорош. В августе он пах листьями, травой и водой; светило местное солнце. Вообще, в К. есть знакомые по Москве, восстановление знакомства с ними в К. могло бы погрузить в здешнее общество, только незачем. Не предполагается: никаких импульсов такого рода. Наверное, во мне не было такого разъема, чтобы меня могли к этому городу подключить. Собственно, отчего бы уж не пожить и не подключенным.
   Впрочем, узнал, что фигура на столбе была не ангелом, а типа Никой, но ангел тоже имелся, на моей стороне майдана, архистратиг Михаил (отчего-то его тут позиционировали именно как архистратига), непонятно с чего узурпированный властями города К. в качестве местного патрона еще лет сто назад (а ведь апостол А. крест тут воздвиг, нет - не катит им апостол). Симпатия, испытываемая к нему - невзирая на его мудаковатый облик, подтверждала наличие во мне чего-то производственно-ангельского (проходя мимо, симпатизировал - с балкона мне его не видно).
   Магазинов же будет четыре потому, что к дому из точки, где работал, я мог подобраться с разных сторон. А на разных маршрутах эти четыре и были.
   МАГАЗИН 1, КРЕЩАТИК
   Первый магазин бесхитростно имелся на Крещатике. За зданием "Готеля Хрещатик" (наглядная распальцовка в розовом кафеле и тонированном стекле) шел ряд лавок с богатой никелированной офисной прелестью, родственниками позолоченного степлера; какие-то нежные тряпки рядом, между ними и "Готелем Х." круглосуточная лавка - от дополнительной полноты чувств называясь диетическими продуктами. Длинный коридор в глубину, в диапазоне - вдоль длины - от майонезов до чипсов, карман-чулан направо. В кармане лежали хлеб, крупы, что ли, - не знаю, пару раз туда заходил, ничего не купил, даже хлеба, предпочитал сухари. В коридоре свет был сизовато-люминесцентный, в чулане - желтый, тоже люминесцентный, а отчего между ними разница - понять нельзя. Что ли, от продуктов, выкрашены-то стены одинаково. Пахло тут, скорее, ничем. То есть пахло, но - ничем.
   Магазин был каким-то крайним по жизни: закупаться в нем было можно, только без всяких побочных чувств, неуютный он. И в центре, и все гладко покрашено, и магазин "Шалена мода" рядом, а все равно сельпо. Что ли, для людей без кодов - таких, что всюду ситуационные, такой тип. Как войдешь: витрина с майонезом и сырами, далее - колбасы, потом - молоко-сметана, дальше - корейские салаты, в торце - газировка и мороженое. Вдоль всей стены бутылки, отчего-то самые дорогие возле входа, аж в форме женских торсов. Пройдешься туда-сюда, купишь кусок колбасы, выйдешь. До дому минут пять: по Крещатику, направо, по Михайловской, где и дом, фактически нависающей над заведением "О'Брайенс" (паб, что ж еще). Ну и кукуешь там, в доме, переключая украинские каналы, оснащаясь местным наречием. Надоест - идешь на кухню, ешь немного твердой колбасы.
   Эти город и страну надо называть только буквами потому, что они именно К. и У. В общем, они похожи на этот магазин. Да, все потому, что по дороге у меня отняли мозг: не мозг, а какую-то волшебную вставку в него, которая что-то коммутировала (как у телевизора для антенны, коммутационная вилка, штекер, разъем). Изъяли на границе, стырили в Конотопе. Мозг все воспринимал, но здешнюю человеческую частоту - нет, для нее разъема не было. Например, самым чувственным объектом в городе К. для меня оказались манекены в бутиках - не потому, что живые тут кошмарны или манекены фигурами похожи на _, хотя отчасти верно и то, и другое. Надо думать, фактические ангелы на Земле также вожделеют к манекенам. Так что или искать разъем, восстанавливая свои физиологические права человека, или не искать. И уже в рамках этой жизни выяснять, что от нее остается, если не ловить частоту местной плоти и ее души. Хотя бы потому, что _ ощущалась и без этого разъема, выбрал второе.
   Первые осознанные наблюдения касались сопоставления языков: здешний, хотя и близок родному, имел с ним мало общего. Вот именно - он производил другую частоту жизни. Или наоборот - другая частота, так и другой язык. Реально, усекновение названия этой державы до У. обоснованно, она так и прозывалась: "страна", по-здешнему это "країна", так что она официально и называется "У. Страна", но "Страна У." лучше.
   И вот этот магазин находился фактически в центре У. Туда легко доехать от работы на автобусе, который шел по троллейбусному маршруту 20 (троллейбусы в К. почему-то ликвидировали, вместо них ездили автобусы, но маршрут по инерции считался троллейбусным, с наследованием номера). Ранними для меня вечерами, часов в девять, номер двадцать бывал заполнен богомолками, едущими от лавры, даже ладаном пахло, а они сидят в платочках и читают вслух по молитвословам. Шофер тогда тормозит прямо у "Арсенальной", не доезжая до остановки метров сто, - они выходят, благодарят, им на метро и надо. Да, станции там почти нет - только перроны вдоль путей и узкий пятачок перед эскалаторами. А зала нет, не выкопали.
   Вообще, у них тут приятная еда, но, в отличие от московской, она ровная, перепады вкуса небольшие. В магазине, по приезде, выяснилось, что у них многочисленные сорта пива, про которое сказать нечего, затем что его не пью, велико разнообразие колбас, в том числе - сырокопченых, среди которых имелись даже квадратные в сечении. Средняя цена такой колбасы составляла примерно 37 гривень за кг, иначе говоря, около 7 долларов, что несколько ниже московских цен. Колбасой поэтому было приятно питаться еще и из экономических соображений, совершенно ничтожных. К тому же, что уже существенней, она не протухала за пару дней, не то что у _, у которой на кухне ветчинная нарезка за день совершает самоубийство. Впрочем, колбаса у меня столько не лежала.
   Словом, место этой ночной лавки было самое центральное: с одной стороны Европейская площадь, напротив - Министерство природных ресурсов, на мостовой перед которым иногда сидят и стучат касками шахтеры. Каски в основном оранжевые, как цветы ноготки, которых тут много, равно как и оранжево-коричневых бархатцев, а также какие-то алые столбики и еще цветы малинового цвета. С другой стороны от магазина был непосредственно майдан Незалежности со стеклянным полушарием в торце и стеклянным полуцилиндром по всей длине. Внизу там два яруса подземного пространства с бутиками. Вполне как на Манежной в Москве, только приличней, даже по-европейски, все такое белое, хотя основная часть снующего там народа выглядит все же экскурсантами в музее; еще там снимают клипы для местных певичек. Здесь отчего-то любят устраивать магазины под землей - целые кварталы были под Червонармийской, на площади Славы (возле работы). Наверное, это от их еще советской привязанности к "Трубе" - разветвленному, как КП на случай атомной войны, подземному переходу, который начинался в двух шагах от магазина и - аж до ЦУМа. ЦУМ, да, у них самый длинный в мире, если по косвенным признакам. Едешь в метро, станция "Хрещатик", объявляют: выхид туда, сюда, к Центральному универмагу. Следующая остановка - "Театральная" (то есть "Театральна" - здесь экономят на буквах "я"), объявляют: выхид к Центральному универмагу. К тому же самому, какому еще. В метро на эскалаторах у них транслируют Шопена и Шуберта, сначала казалось, что только по выходным, нет - и в рабочие дни тоже, хотя и не всегда. А вагоны изнутри полностью оклеены рекламами товаров, которые не дороже $ 50.
   На майдане Н. имелось четырехзначное число людей - в июле-августе, да и в начале сентября, пока не пришли холодные дожди и ранние в 2002-м холода. Площадь была сильно заполнена телами, они сходились сюда, роились и млели. А чего ж не млеть, когда и в полночь плюс тридцать. А я шел мимо них с пакетом еды, купленной в ночном магазине. Млели они просто, при пиве, а у девушек были обязательно открыты пупки. Гармонисты играли западно-этническое, явно не просто так, а утверждая эту музыку в качестве национальной идентичности в самом центре страны У., хотя из репродукторов на площади орало русскоязычное, пока репродукторы не отключали в 23.00. Фонтаны, подсвечиваемые разными колерами, били вверх.
   Тут же бывали и демонстрации и, в этой связи, торжественные концерты, причем торжественность достигалась за счет звука - мне даже на Михайловской приходилось в жару закрывать окна - так орали. После концертов бабахал низенький салют, и все стихало, разве что покидающие паб "О'Брайенс" иногда спiвали хором.
   Город явно производил витальность - казалось бы, мое питание всухомятку, да еще и продуктами, закупаемыми в ночниках, неминуемо даст изжогу и т.п., между тем организм вел себя положительно, укрепляясь во всех без исключения членах.
   При всей привязанности к _, я задумался: вполне ли я честен перед ней и своими чреслами? Не совершаю ли я волевое усилие, с тем чтобы заблокировать побуждения, свойственные телу, оказавшемуся наедине с комфортом? Нет, никакие скрытые намерения тела в отношении местных не возникали. Вообще, они тут крепенькие, наверное, - аппетитные для своих. Как не быть физически развитыми в городе, где много гор. Но мою чувственность так и цепляли только манекены, выпиравшие сосками из маек. Да, и в других местностях я хотел конкретно _, но там была и она сама, а тут - чистота физиологического опыта: она, когда не приезжала, являлась мне тут именно в виде манекенов (не любых, разумеется: из магазинчиков Polo Garage и X-treme - да, а вот из Akpic конечно, нет), отчего начинала приятно мучить продолговатая истома.
   Не в этих переживаниях суть, но еще и такое отчуждение от местности направило меня исследовать метафизические проекции Страны У. В них же было очевидно, что собравшиеся на площади не просто так роились и млели, но еще и работали, участвуя в производстве вещества нации и культуры - той, которую ощущали своей. То есть ее не просто ощущаешь, а только она и дает людям радость быть съеденным ею. Так что эти их безмятежные спiлкувания были не просто так, не бессмысленными - какими казались мне со стороны, но актом коллективной гибели ради воспроизводства их вещества. Отчего им - файно, а мне-то какое дело? Впрочем, "файно" - львовское слово, здесь неуместное.
   И вот я, идущий в квартиру с куском колбасы "Київска" (одна из множества київских, совсем квадратная в сечении), плошкой сметаны "Баланс", 20%-ной за 2 гривни 17 копеек, и минералкой "Миргородська". И как бы неприятно, когда вдруг почувствовал себя очищенной субстанцией. Легким, как пионер какой-то, что ли. Мне ж полагается тяжелеть и обмякать в родных пейзажах, среди столь же стекающих в небытие отношений с посторонними людьми, вместе с ними, равностекающими людьми. И тут я вдруг какая-то вневременная субстанция, чуть ли не худощавая, почти юная. Что и неприлично, да и дома у меня никого нет.
   Из каких сгустков образуются в тех, которые тут, основания жизни и, т. п. цели, желания, оценивания? Что такое для них еда в быстрых закусочных как-то "Швiдко", "Картопля" или некая китайская точка, все - в душном летом и зябком с наступлением дождей переходе под майданом Н. - тоже ночном магазине, только там круглосуточно не работают. По нужде они там жрут или это даже доставляет им удовольствие?
   МАГАЗИН 2, НАПРОТИВ ЗОЛОТЫХ ВОРОТ
   Магазин номер два - тот, что в доме между ул. Владимирской и Златовратской, то ли по Проризной, то ли уже по Ярославову валу, выходя почти прямо на Золотые ворота, то есть на их муляж, сделанный к 1982 году (что у них было в 1982 году? Ага... - пролистал путеводитель - они считают, что тогда был основан город, то есть Олег пришел из Новгорода в 882 году, захватил местность, чем и объединил Киевские и Новгородские земли). А рядом с тупым муляжом ворот сидит глупая картинка из снулого металла, изображающая условного Ярослава Мудрого, держащего в руке макет св. Софии - она сама в квартале отсюда, если свернуть налево по Владимирской. Вообще, само название, то есть определение времени работы магазинов вызывает рвоту: "цилодобово", что и есть "круглосуточно". Еще у них было отвратное слово "шкира" - что, разумеется, означает кожу, давая понять смысл этого "за шкирку", а также что-то филологическое по части перехода "и" в "у", в шкуру то есть. Еще было так же внятно рвотное слово "смачного", что, кажется, означало "приятного аппетита", впрочем - непереводимое, что-то этнически-физиологическое. Не говоря уже о словах "вибух" (это взрыв), "вiдносини" (у них это означало "отношения") и "подарунок" (ну кто после "подарунка" не добавит "бля"?). Понятно и то, что свои слова не пахнут.
   Тут были тяжелые темные деревья, просвечиваемые разным электричеством; каштаны, конечно, в большом количестве валились на улицы - когда я предпочитал этот магазин, был сезон их урожая. Магазин был в первом этаже весьма высокого дома, а как менялись мои предпочтения по части магазинов, не знаю. Непонятно, от чего они зависели, отчасти от погоды.
   Если взять каву (1 грн. 90 коп.) и выйти на улицу, то там, под витриной с рекламой водки "Перша Гильдия", есть гладкий, гранитом облицованный подоконник, весьма уместный для питья там кофе. Впереди, слева от мемориальных ворот, впадина, в которой, между еще сочными деревьями, горят огни пивнушки - цивилизованной такой, чисто бирштубе. Пить кофе на улице, на подоконнике снаружи - это родной петербургский вариант, как на углу Пушкинской и Невского, вдоль Пушкинской в первой половине 90-х, но личное прошлое тут не зудело крылами. А неподалеку имелось совсем уже конкретное место, где пьют каву интеллектуалы и богема - возле магазина на углу Пушкинской (же, хм) и Проризной-Прорезной. Но там магазин работал до восьми вечера. Он был гастроном, в угловом отделе которого стояла вечная кофеварка с коническим пластмассовым раструбом кофемолки сбоку. Там кофе и пили, как в семидесятые: в небольших фаянсовых кружках (иногда - из пластмассовых стаканов, когда все фаянсовые запачканы). Штырь привычки сохранялся в точности, но если он и означал что-либо для них, то для меня ничего не значил. В городе М. такого не было никогда, а в городе СПб., где такое было распространено, когда он был городом Л., уже не было тоже. Да, в К. были, были люди, знакомые по М., и восстановление знакомства с ними в К. могло бы во что-то погрузить, на фиг. Эти люди были, наверное, все еще социально близкими, но зачем мне тут социальность? Я не хочу их времени, его дележа. Не времени даже, субстанции, суть которой понять не мог. То есть вот: некая субстанция тут была другой. А человек, как социальная тварь, связан, значит, именно с ней. То есть не были они мне уже социально близкими, тем более, если учесть, что я закупался исключительно в ночных магазинах.
   Владимирская же улица в этой зоне была густым местом обитания покойников. Налево - бывший отель "Прага", причем - не просто так "Прага", а чех, некто Вондрак достроил три этажа (ну, по его заказу), с террасой для летнего ресторана на крыше. Терраса видна до сих пор, верхний этаж был застекленным, просто как завод какой-то, там вполне могли теперь делать все украинские буквы. Когда чехи в Первую мировую сдавались в плен, то там почему-то и отсиживались - вот Гашек, которой болтался тут в шестнадцатых-восемнадцатых годах, ну а в семнадцатом году вышел фельетон "Бравый солдат Швейк в плену", оттуда и пошел Швейк. Отель, кажется, так себе - в глубине холла видны двери лифта, железные, совсем как в московских домах, старые, бежевые. Теперь называется "Санкт-Петербург". Кажется, имелось влияние украинского яз. на Швейка: фраза, в пересказе Швейка приписываемая повешенному впоследствии угольщику Франтишеку Шквору "Никогда так не было, чтобы никак не было", имеет украинский вариант, "ще николы не було, щоб нияк нэ було", причем украинцы считают, что это их пословица. Конечно, они могли забрать ее у Гашека, типа плата за постой.
   Напротив, чуть влево по диагонали, вполне уместно для Швейка прочно стояла Служба Безпеки Україны: мощные стены, построенные в 1913 году для губернской земской управы, а камень в основание уложила Ольга Столыпина. В СБУ было КГБ, до него - гестапо, а до гестапо - ЦК укр. большевиков. Опера же в квартале отсюда, но было нельзя совместить ее с тем, что именно в ней застрелили Столыпина. Все эти покойники городу были чужими. Напротив оперы торчит магазин с надписью "Здесь можна купити в кредит" - и я вовсе не уверен в том, что эта оранжевая надпись на стеклах сделана на украинском.
   Далее, сверившись с путеводителем, утверждаю, что напротив, на углу Владимирской и Прорезной стоит бывшая гостиница "Лейпциг", а строился дом так пышно, что владелец его к завершению трудов разорился (да и теперь первый этаж отреставрированного красивыми цветами строения пустует, ждя арендатора). А все потому, что он был не сахарозаводчиком и не мукомолом, а всего-то продавцом оружия. Ну а весь центральный Киев, он сахарный и мучной. Похоже, до момента изобретения сахара из сахарной свеклы и прихода по этому поводу железной дороги его не было вовсе. Сахар, мука: что-то кондитерское довлеет строениям города. Возможно, что это натяжка, но здесь тяготеют к первому следствию, к первому же шагу внутри головы. И правильно, так надежней. Например: мы не Азия, ergo - мы Европа.
   Что уж об украинской государственности, которую они в 2002 году решили извлечь аж из князя Владимира (будто как длинную макаронину вытягивая), положив в лице президента венок к его памятнику - вот именно как основателю государственности У. Неподалеку здесь дом, в котором жил Вертинский, - ох, все они не имели никакого отношения к данному месту: к данному городу в данное время. Сквозь дом Вертинского подворотня, прямой туннель на тот свет, утыкается на горизонте в дверь в стене. Над подворотней надпись: "Стоматологiчний центр".
   Но само это место имело правильную внятность: такое болезненно-санаторное место. Это К. было правильным К., по типу Австро-Венгрии с Кафкой, слегка отпаренной Гашеком. Но вот чего это они еще тут не умерли все - было совершенно непонятно.
   Вообще, что для людей самое стыдное? Даже не так, чего им не хочется знать, а что неприятно прочесть? Вряд ли это мысли о смерти, не страшно, раз уж про это читаешь. Возможно, этим бы стала демонстрация несоответствия их представлений о себе, но кто ж им такую радость устроит, не говоря уже о том, что психика блокирует проблемы такого сорта, тем и занята, что их блокирует. Впрочем, расхождение того, чем себе человек мнится и кем является, хоть и неприятное, но позитивное, поскольку отталкивается от некоего внеположенного долженствования. Так что идеальный план присутствует для каждого. То есть возле этого магазина возникали мысли такого сорта.
   Трудно сказать, когда был сооружен его интерьер (у него даже имя есть "Гастроном Георгиевский"), казалось, что еще в пятидесятых годах. Темные деревянные панели, тусклый свет, множество никак не соединенных отсеков - да еще внутри аркад: арками продавцы отделялись к стене, между колоннами втиснуты прилавки-холодильники. В углу слева продавали хлеб-кофе-пирожные-торты, в другом - фрукты-овощи; от фруктов-овощей налево был закуток, в котором на полках лежали диких цветов игрушки, как те, что выносят к поездам в Конотопе: анилиновых цветов с космами чего-то стекловатного. Еще в закутке были хозяйственные средства, с надписями, например, "для нiжних рук". В овощах тоже много цветного - однажды там продавали по факту цветную капусту: она была чем-то выкрашена в лимонно-желтый, как игрушечные цыплята. Надо купить самую химическую игрушку, поставить дома: что-нибудь лимонно-желтое с малиновыми ушами. _ повеселится чуть-чуть.
   В проходе от хлеба-кофе к овощам-игрушкам справа длинная стена с бутылками вина, не очень хорошего, и разными водками. Напротив нее - три витрины-холодильника с сыром и колбасами, а сразу у входа, между сырами-колбасами и хлебом-кофе стояла касса, а за ней в глубине был зал самообслуживания - не очень большой, торговал преимущественно импортными веществами, неадекватно дорогими.
   На холодильнике в левом торце, где стояли торты (также весьма ризноколоровы), была прилеплена желтая с зеленым крокодилом наклейка "Ты должен быть сыт!" - реклама какой-то фирмы по сбыту сандвичей. Возле входной двери сразу налево, не доходя до этого холодильника, висела жаровня для кур-гриль, к ночи ближе она не работала, но там отчего-то всегда сохла одинокая кура. Сначала казалось, что ее, последнюю, просто не купили, потом подумалось, что это рекламный муляж, а потом возникла мысль, что ее покупают продавцы, чтобы устроить в середине ночи обед. Но к концу октября она исчезла, перестала там оставаться. Рядом с куриным устройством был круглый высокий столик на одной ноге - чтобы пить кофе, только он шатался, да и лучше пить кофе на улице, под надписью "Перша гильдия", сумка там сама удобно становится на подоконник. Когда дождя нет, но если дождь, то до магазина и не дойти, то есть - и не пойдешь, выберешь другой.
   Эта часть К. входила еще в город Ярослава, то есть - XI века, внутри вала, с его тремя воротами, вот - Золотыми, а еще - Лядскими и Жидовскими. Лядские были недавно отстроены на майдане, но уж такие узкие, что наглядно декоративные - с тем самым архангелом М., который выглядит как типичный негр какого-нибудь ганзейского Дома Черноголовых, то есть - как пидор. Жидовские ворота, понятно, вели в сторону Подола. Теперь там Львовская площадь.
   Улица Ярославов Вал, шедшая от магазина вправо, совпадала, значит, с тем, еще земляным валом. Вдоль этой улицы также было много мест, где жили мертвые люди, например - авиаконструктор Сикорский. По мне, это лучшая часть города К. Тут какие-то предощущения жизни сгущались в небольшие сущности почти в игрушечных солдатиков и прочий сор памяти типа стекляшки на тротуаре, - что ли, сводя все времена твоей жизни. Что-то правильное из присущего жизни - почти уловленное во всяких феях Драже. Мерцало это тут, зимой бы с инеем можно спутать, а теперь зимы не было, так что отдельно мерцало, не спутаешь.
   Все нашлось, да, но было, в сущности, не более чем сором. Потому что приятно, а понимание всегда резкое, откуда ж ему тут, в этих теплых окрестностях начала октября. Все слегка плывет, расслаивается нежно, простудно-болезненно: слегка кружится голова, ничего до конца не додумать... значит, что-то такое есть, а что именно - не понять. Оформляя твоей немощью тебе тайну, с которой будет приятно жить, - такую лазейку в чисто твою чистую жизнь, но в лазейку не протиснешься, а через полчаса и дырки этой уже не найдешь.
   Все, например, затрет запах козла: от мужиков, живущих одиноко, должен исходить такой запах, при любой гигиене - от их залежалости. Когда они ни о ком не заботятся, то они ссыхаются, выделяя кожей какие-то похожие на паклю прозрачные ошметки - они козлом и пахнут. И дорога им вечером - в ночные магазины, и они туда идут, не зная, что пахнут козлом, принюхались. Думают, что это от них сигаретами пахнет и слегка перегаром: они и пьют-то затем, чтобы заглушить свой запах.
   Наверное, в эту дрянь превращается какая-то сила, когда ее не используешь, гниешь, как фрукт-овощ. Не телесная даже сила, не знаю, для чего предусмотренная: здесь мне не понять, к чему - слишком многие зоны для ее приложения тут отсутствовали. В тюрьме должен стоять такой запах. Требуется приложить ее к какой-то жизни, а иначе начинаешь вонять.
   А г-н Сикорский, маленький, в маленьких очках, бегал в детстве на днепровские кручи, в коротких штанах с лямками крест-накрест, куда-нибудь к фуникулеру (в его время вроде уже был) и глядел вдаль, думая, отчего люди не летают как птицы. Хотя какие птицы, он же изобрел геликоптеры. Ну, тогда он бегал не к фуникулеру, а - сбоку от Детинца есть отрог, нависающий над Подолом, по сей день не обустроенный (степная трава, небо), - Детинка называется. Там видно сразу во все стороны света, отчего как раз геликоптер изобрести и следует: если быстро крутиться вокруг себя, чтобы увидеть овраги и все стороны сразу, как тут его не изобретешь. А возле Национального музея истории Украины на видовой площадке (ну вот, "видовая площадка") есть камень с надписью "Откуда есть пошла Русьская земля". Посидела на камешке, да и есть пошла. В этот магазин, конечно, закупаться.
   Это, в общем, недалеко. Там по дороге и София не так чтобы захолустная (собственно, там не служат), не то музей, не то что-то такое культурное. Она теперь провал, какой-то омут - через нее, наверное, можно пройти не в другое время или пространство, а вот как дыры в земле - то ли вентиляционные шахты, то ли что-то другое - назначения не знаешь. Но куда-то ведут: в Софии до сих пор серьезно - не просто так, а для чего-то. По ночам там должны отщелкиваться от стен мозаичные кусочки, по утрам их уборщица собирает, никому об этом не говорит, выметает как обычный мусор, но сама эта дыра становится все конкретнее. Так кажется после того, как выпьешь кофе на улице возле этого магазина, - если идти потом по Владимирской домой, проходя мимо какой-то стеклянной евробутербродной. Снэки там какие-то неоновые, сизо-малиновые, а темная София - напротив. Она да, тоже подсвечена, но тускло - оттого видна в темноте, но уже как темная. Возле снэков интерьер на улице: много алых столов и стульев. Пластмассовых, пусто, ярко. А софийская колокольня выглядит постройкой над штольней или башней метростроя. Она такая же, как в лавре, а там же внизу пещеры, ячейки с оболочками личинок. По Владимирской грохочут машины - брусчатка, время позднее, улица пуста, едут быстро, грохочут, грохоча.