Карлсон Малышу. -- И картины тоже.
Да, на стене у Карлсона висели две прекрасные картины.
Малыш очень любил на них смотреть. Их нарисовал сам Карлсон. На
одной в самом углу листа была нарисована крошечная крылатая
козявка, и картина называлась "Очень одинокий петух". На другой
была изображена лисица, но картина при этом называлась "Портрет
моих кроликов".
-- Кроликов не видно, потому что они все у лисицы в
животе, -- пояснял Карлсон.
Набив рот булочкой, Карлсон сказал:
-- Когда у меня будет время, я нарисую третью картину:
"Портрет маленькой упрямой овцы, которая не хочет прыгать".
Но Малыш слушал его рассеянно, у него кружилась голова от
звуков и запахов летнего вечера. Он уловил аромат цветущих лип
с их улицы, слышал стук каблуков о плиты тротуара -- много
людей гуляло в этот ясный вечер. "Какой летний звук!" --
подумал Малыш. Вечер был совсем тихий, и каждый шорох из
соседних домов доносился до него удивительно отчетливо: люди
болтали, и кричали, и пели, и бранились, и смеялись, и плакали
-- все вперемешку. И никто из них не знал, что на крыше
высокого дома сидит мальчишка и вслушивается в это сплетение
звуков, как в самую настоящую музыку.
"Нет, они не знают, что я сижу здесь с Карлсоном, и что
мне так хорошо, и что я жую булочки и пью сок", -- подумал
счастливый Малыш.
Вдруг в ближайшей к ним мансарде раздались какие-то вопли.
-- Слыхал? Это мои хулиганы-сороканы, -- объяснил Карлсон.
-- Кто?.. Кто? Филле и Рулле?
Малыш тоже знал Филле и Рулле. Это были самые отпетые
хулиганы и воры во всем Вазастане. Они тащили все, что плохо
лежало. Словно сороки. Поэтому Карлсон их звал
"хулиганы-сороканы". Год назад они как-то вечером забрались в
квартиру Свантесонов, чтобы обокрасть ее, но Карлсон тогда
поиграл с ними в привидения и так их напугал, что они это,
верно, и по сей день не забыли. Даже серебряной ложечки им не
удалось унести.
Когда Карлсон услышал вопли Филле и Рулле в мансарде, он
решил вмешаться.
-- Я думаю, сейчас самое время их немного попугать, --
сказал он. -- А не то мои хулиганы-сороканы отправятся на охоту
за чужими вещами.
И они двинулись по скату крыши к мансарде жуликов. Малыш
не предполагал, что можно так ловко прыгать на коротких толстых
ногах: угнаться за Карлсоном было просто невозможно, тем более
Малышу, который не так уж часто прыгал по крышам, но он изо
всех сил старался не отстать от своего друга.
-- Хулиганы-сороканы отвратительные типы, -- сказал
Карлсон, перепрыгивая с выступа на выступ. -- Когда я себе
что-нибудь беру, я всегда плачу за это пять эре, потому что я
самый честный на свете. Но скоро у меня кончится запас
пятиэровых монеток, и что я тогда буду делать, если мне
захочется что-нибудь себе взять?.. Просто не знаю...
Окно мансарды Филле и Рулле было открыто, хоть и завешено
занавеской. Крик там стоял невообразимый.
-- Давай поглядим, чего это они так развеселились, --
сказал Карлсон, отодвинул занавеску и заглянул в комнату. Потом
он пустил на свое место Малыша. И Малыш увидел Филле и Рулле.
Они расположились прямо на полу, а перед ними была разложена
газета. Видимо, в такое неистовство их приводило то, что они
читали.
-- Отхватить десять тысяч просто так, за здорово живешь,
представляешь! -- орал Рулле.
-- И к тому же летает он здесь, у нас, в Вазастане!
Поздравь меня с праздником, Рулле! -- орал Филле и корчился от
смеха.
-- Послушай, Филле, -- сказал Рулле, -- я знаю одного
парня, которому охота получить десять тысяч крон, ха-ха-ха!
Когда Малыш понял, о чем они говорят, он побледнел от
страха, но Карлсон только захихикал.
-- А я знаю одного парня, которому охота позабавиться, --
сказал он и вытащил пистолетик.
Выстрел прогремел по крыше.
-- Откройте, полиция! -- произнес Карлсон строгим голосом.
Рулле и Филле вскочили как встрепанные.
-- Нулле, рас нет! -- закричал Филле.
Он хотел сказать: "Рулле, нас нет", но когда он. пугался,
он всегда путал буквы в словах.
-- Ксорее в робгарде! -- скомандовал он, и они оба
спрятались в гардеробе и притворили за собой створку, словно их
и не было вовсе.
-- Филле и Рулле нет дома, они просили передать, что их
нет, они ушли! -- раздался вдруг испуганный голос Филле.
Карлсон и Малыш вернулись назад и снова уселись на
крыльцо, но Малышу уже не было так весело, как прежде: он думал
о том, как трудно обеспечить безопасность Карлсона, особенно
когда рядом живут такие типы, как Рулле и Филле. А тут еще в
доме будут фрекен Бок и дядя Юлиус... ах да, он ведь совсем
забыл рассказать об этом Карлсону!
-- Слушай, Карлсон... -- начал Малыш.
Но Карлсон его не слушал. Он вовсю уплетал булочки и
запивал их соком из маленького голубенького стаканчика, который
прежде принадлежал Малышу, -- он подарил его Карлсону три
месяца тому назад на его прошлый день рождения. Карлсон держал
стаканчик обеими руками, как держат маленькие дети, а когда все
выпил, стал его катать по полу, тоже как это делают маленькие
дети.
-- Ой! -- вырвалось у Малыша, потому что это был маленький
голубой стаканчик и ему не хотелось, чтобы он разбился.
Но он и не разбился: Карлсон очень ловко придерживал его
большими пальцами ног. Дело в том, что Карлсон снял башмаки и
из его драных носков в красную полоску торчали большие пальцы.
-- Послушай, Карлсон... -- снова начал Малыш.
Но Карлсон его тут же перебил:
-- Вот ты умеешь считать. Прикинь-ка, сколько стоят мои
большие пальцы, если всего меня оценили в десять тысяч крон.
Малыш рассмеялся.
-- Не знаю. Ты что, продавать их собираешься?
-- Да, -- сказал Карлсон. -- Тебе. Уступлю по дешевке,
потому что они не совсем новые. И, пожалуй... -- продолжал он,
подумав, -- не очень чистые.
-- Глупый, -- сказал Малыш, -- как же ты обойдешься без
больших пальцев?
-- Да я и не собираюсь обходиться, -- ответил Карлсон. --
Они останутся у меня, но будут считаться твоими. А я их у тебя
вроде как одолжил.
Карлсон положил свои ноги Малышу на колени, чтобы Малыш
мог убедиться, насколько хороши его большие пальцы, и убежденно
сказал:
-- Подумай только, всякий раз, как ты их увидишь, ты
скажешь самому себе: "Эти милые большие пальцы -- мои". Разве
это не замечательно?
Но Малыш решительно отказался от такой сделки. Он просто
пообещал отдать Карлсону свои пятиэро-вые монетки -- все, что
лежали в его копилке. Ему не терпелось рассказать Карлсону то,
что он должен был рассказать.
-- Послушай, Карлсон, -- сказал он, -- ты можешь отгадать,
кто будет за мной присматривать, когда мама и папа отправятся
путешествовать?
-- Я думаю, лучший в мире присмотрщик за детьми, -- сказал
Карлсон.
-- Ты что, имеешь в виду себя? -- на всякий случай спросил
Малыш, хотя и так было ясно, что Карлсон имел в виду именно
это.
И Карлсон кивнул в подтверждение.
-- Если ты можешь мне указать лучшего присмотрщика, чем я,
получишь пять эре.
-- Фрекен Бок, -- сказал Малыш.
Он боялся, что Карлсон рассердится, когда узнает, что мама
вызвала фрекен Бок, когда лучший в мире присмотрщик за детьми
находился под рукой, но, странным образом, Карлсон, напротив,
заметно оживился и просиял.
-- Гей-гоп! -- Вот и все, что он сказал. -- Гей-гоп!
-- Что ты хочешь сказать этим "гей-гоп"? -- с каким-то
смутным беспокойством спросил Малыш.
-- Когда я говорю "гей-гоп", то я и хочу сказать
"гей-гоп", -- заверил Карлсон Малыша, но глаза его
подозрительно заблестели.
-- И дядя Юлиус тоже приедет, -- продолжал Малыш. -- Ему
нужно посоветоваться с доктором и лечиться, потому что по утрам
у него немеет тело.
И Малыш рассказал Карлсону, какой тяжелый характер у дяди
Юлиуса и что он проживет у них все время, пока мама и папа
будут плавать на белом пароходе, а Боссе и Бетан разъедутся на
каникулы кто куда.
-- Уж не знаю, как все это получится, -- с тревогой сказал
Малыш.
-- Гей-гоп! Они проведут две незабываемые недели, поверь
мне, -- сказал Карлсон.
-- Ты про кого? Про маму и папу или про Боссе и Бетан? --
спросил Малыш.
-- Про домомучительницу и дядю Юлиуса, -- объяснил
Карлсон.
Малыш еще больше встревожился, но Карлсон похлопал его по
щеке, чтобы ободрить.
-- Спокойствие, только спокойствие! Мы с ними поиграем,
очень мило поиграем, потому что мы с тобой самые милые в
мире... Я-то во всяком случае.
И он выстрелил над самым ухом Малыша, который от
неожиданности даже подпрыгнул на месте.
-- И бедному дяде Юлиусу не придется лечиться у доктора,
-- сказал Карлсон. -- Его лечением займусь я.
-- Ты? -- удивился Малыш. -- Да разве ты знаешь, как надо
лечить дядю Юлиуса?
-- Я не знаю? -- возмутился Карлсон. -- Обещаю тебе, что
он у меня в два счета забегает, как конь... Для этого есть три
процедуры.
-- Какие такие процедуры? -- недоверчиво спросил Малыш.
-- Щекотание, разозление и дуракаваляние, -- серьезно
сказал Карлсон. -- Никакого другого лечения не потребуется,
ручаюсь!
А Малыш с тревогой глядел вниз, потому что из многих окон
стали высовываться головы -- видно, люди хотели выяснить, кто
это стреляет. И тут он заметил, что Карлсон снова заряжает
пистолетик.
-- Не надо, Карлсон, прошу тебя, -- взмолился Малыш. -- Не
стреляй больше!
-- Спокойствие, только спокойствие, -- сказал Карлсон. --
Послушай, -- продолжил он, помолчав, -- я вот сижу и обдумываю
одну вещь. А как по-твоему, может ли домомучительница тоже
страдать онемением тела?
Но прежде чем Малыш успел ответить, Карлсон, ликуя, поднял
руку с пистолетом над головой и выстрелил.
Резкий звук прокатился по крышам и замер. В соседних домах
загудели голоса: то испуганные, то сердитые, а кто-то крикнул,
что нужно вызвать полицию. Тут Малыш совсем вышел из себя. Но
Карлсон сидел с невозмутимым видом и жевал булочку, уже
последнюю.
-- Чего это они там расшумелись? -- недоумевал он. --
Разве они не знают, что у меня сегодня день рождения?
Он проглотил последний кусочек булочки и запел песню,
милую песенку, которая так хорошо звучала летним вечером.

Пусть все кругом
Горит огнем,
А мы с тобой споем:
Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе, и отдохнем.
Пусть двести булочек несут
На день рожденья к нам,
А мы с тобой устроим тут
Ути, боссе, буссе, капут,
Биссе и тарарам.


    КАРЛСОН-ПЕРВЫЙ УЧЕНИК



В тот вечер, когда мама и папа отправились в путешествие,
косой дождь барабанил по стеклам и гудел в водосточных трубах.
Ровно за десять минут до их отъезда в квартиру ворвалась фрекен
Бок, промокшая до нитки и злая как собака.
-- Наконец-то! -- прошептала мама. -- Наконец-то! Она
целый день прождала фрекен Бок и теперь, конечно, нервничала,
но фрекен Бок этого не заметила.
-- Я не могла прийти раньше. И в этом виновата Фрида, --
хмуро сказала она.
Маме надо было о многом поговорить с фрекен Бок. Но
времени на это уже не было: у подъезда их ждало такси.
-- Главное, заботьтесь о мальчике, -- сказала мама со
слезами на глазах. -- Надеюсь, с ним ничего не случится за
время нашего отсутствия.
-- При мне никогда ничего не случается, -- заверила фрекен
Бок, и папа сказал, что он в этом не сомневается.
Он был уверен, что дома все будет в порядке. А потом папа
и мама обняли на прощание Малыша, вышли на площадку и исчезли в
лифте... И Малыш остался один с фрекен Бок.
Она сидела за кухонным столом, большая, грузная,
раздраженная, и приглаживала мокрые волосы своими большими,
красными руками. Малыш робко посмотрел на нее и попытался
улыбнуться, чтобы показать свое дружелюбие. Он помнил, что,
когда фрекен Бок в первый раз жила у них, он боялся ее и
относился к ней сперва очень плохо. Но теперь ведь все было
иначе, надо было скорее радоваться тому, что она здесь, в доме.
И хотя встреча фрекен Бок и Карлсона не предвещала ничего
хорошего, Малыш был благодарен домомучительнице за то, что она
согласилась у них пожить. Ведь иначе мама никогда в жизни не
разрешила бы ему остаться, чтобы оберегать Карлсона, это уж
точно. Поэтому Малышу хотелось с самого начала вести себя с
фрекен Бок хорошо, и он вежливо спросил ее:
-- Как поживает Фрида?
Фрекен Бок не ответила, она только фыркнула. Фрида была
сестрой фрекен Бок. Малыш ее в жизни не видел. Зато много о ней
слышал. Даже очень много. От фрекен Бок, которая жила вместе с
сестрой Фридой в квартире на Фрейгатен, но они, видно, не
очень-то ладили. Малыш понял, что фрекен Бок была недовольна
сестрой, считала ее поведение нескромным и странным. Все
началось с того, что Фрида выступила по телевидению с рассказом
о привидениях, а фрекен Бок никак не могла с этим примириться.
Правда, потом ей тоже удалось выступить по телевидению и
рассказать всей Швеции свой рецепт приготовления соуса. Но все
же этого оказалось недостаточным, чтобы подчинить себе Фриду:
она продолжала вести себя нескромно и странно. Поэтому фрекен
Бок только фыркала в ответ на вопрос Малыша: "Как поживает
Фрида?
-- Полагаю, что прекрасно, -- все же ответила
домомучительница, когда отфыркалась. -- Завела себе жениха,
несчастная.
Малыш толком не знал, что на это надо сказать, но что-то
обязательно надо было сказать, а ведь ему хотелось быть
внимательным. Поэтому он спросил:
-- А у вас, фрекен Бок, тоже есть жених?
Но он явно сделал промах, потому что фрекен Бок резко
встала и так при этом двинула стол, что все на нем
задребезжало.
-- Слава богу, нет! -- сказала она. -- Я и не хочу. Не
всем же быть такими кокетками, как Фрида.
Она умолкла и с таким усердием стала мыть посуду, что
брызги летели во все стороны. Но вдруг она о чем-то вспомнила,
с тревогой поглядела на Малыша и спросила:
-- Послушай, я надеюсь, что тот невоспитанный толстый
мальчишка, с которым ты в тот раз играл, теперь сюда больше не
ходит?
Фрекен Бок никак не могла взять в толк, что Карлсон,
который живет на крыше, -- красивый, умный, в меру упитанный
мужчина в самом расцвете сил. Она считала, что он -- ровесник
Малыша, его школьный товарищ, самый обыкновенный озорник. Что
этот озорник почему-то умеет летать, ее не удивляло. Она
думала, что такой моторчик можно купить в игрушечном магазине,
были бы только деньги, и все ворчала по поводу того, что теперь
так балуют детей. "Скоро дело дойдет до того, что дошкольники
станут на Луну летать", -- говорила она. И вот теперь она
вспомнила Карлсона и назвала его "этот невоспитанный, толстый
мальчишка"... Малышу это совсем не понравилось.
-- Карлсон вовсе не такой толстый... -- начал он, но тут
как раз раздался звонок в дверь.
-- О, приехал дядя Юлиус! -- сказал Малыш и побежал
открывать.
Но в дверях стоял вовсе не дядя Юлиус, а Карлсон. Он был
мокрый как гусь, под ногами у него уже натекла лужа, а в глазах
был немой упрек.
-- Летать бог весть куда только потому, что кто-то не
подумал оставить окно открытым! -- возмущался Карлсон.
-- Да ведь ты же сказал, что тебе пора спать! -- защищался
Малыш, потому что Карлсон и в самом деле это сказал. -- Я,
правда, не думал, что тебя еще можно ждать сегодня.
-- А ты мог все же не терять надежду, -- не унимался
Карлсон. -- Ты мог бы подумать: а вдруг он все же придет, милый
Карлсончик, ой, как это будет хорошо, да, да, вдруг все же
придет, потому что захочет встретиться с домомучительницей. Вот
что ты мог бы подумать.
-- А ты в самом деле захотел с ней встретиться? --
испуганно спросил Малыш.
-- Гей-гоп! -- крикнул Карлсон. -- Еще бы!
Малыш прекрасно понимал, что он не сумеет надолго
отсрочить встречу Карлсона с фрекен Бок, но он не был готов к
тому, чтобы это произошло прямо в первый же вечер. Он решил,
что поговорит сейчас с Карлсоном, но Карлсон, словно охотничья
собака, напавшая на след, неудержимо рвался на кухню. Малыш все
же схватил его за рукав.
-- Послушай, Карлсон, -- сказал он, стараясь придать
своему голосу как можно большую убедительность, -- она ведь
думает, что ты мой товарищ по школе, и, по-моему, хорошо, чтобы
она и дальше так думала.
Карлсон вдруг застыл, а потом в нем что-то заклокотало,
как всякий раз, когда он приходил в восторг от новой выдумки.
-- Она в самом деле верит, что я хожу в школу? --
переспросил он, ликуя. И ринулся на кухню.
Фрекен Бок услышала чьи-то приближающиеся шаги. Она ждала
дядю Юлиуса и была немало удивлена, что пожилой господин так
стремительно скачет по коридору. Исполненная любопытства,
глядела она на дверь: ей казалось, что дядя Юлиус должен быть
очень представителен и элегантен. Когда же дверь с шумом
распахнулась и в кухню ворвался Карлсон, она вскрикнула, словно
увидела змею.
Карлсон не заметил ее ужаса. Двумя прыжками он очутился
около нее и с рвением заглянул ей в лицо, выражавшее глубокое
неодобрение.
-- А ты знаешь, кто у нас в классе первый ученик? --
спросил Карлсон. -- Угадай, кто лучше всех умеет считать, и
писать, и... Кто вообще лучше всех?
-- Когда входишь в дом, надо здороваться, -- сказала
фрекен Бок. -- И меня нисколько не интересует, кто у вас первый
ученик. Уде во всяком случае, не ты, это ясно.
-- Спасибо за эти слова, -- сказал Карлсон и надулся, но
со стороны могло показаться, что он думает. -- Уж в
арифметике-то я, во всяком случае, самый сильный, -- мрачно
сказал он наконец и пожал плечами. -- Пустяки, дело житейское,
-- добавил он и вдруг весело запрыгал по кухне. Он вертелся
вокруг фрекен Бок и что-то бормотал, и так постепенно родилось
что-то вроде песенки:

Пусть все кругом
Горит огнем,
А мы с тобой споем.

-- Не надо, Карлсон, не надо, -- пытался унять его Малыш,
но без толку.

Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе, и отдохнем, --

все увлеченней пел Карлсон. А когда он дошел до слова
"отдохнем", раздался выстрел, а вслед за ним -- пронзительный
крик. Выстрелил Карлсон из своего пистолетика, а закричала
фрекен Бок. Малыш сперва подумал, что она упала в обморок,
потому что она плюхнулась на стул и долго сидела молча, с
закрытыми глазами, но когда Карлсон снова запел:

Ути, боссе, буссе,
Биссе, и отдохнем, --

она открыла глаза и сказала зло:
-- Ты у меня сейчас таких боссе и бассе получишь дрянной
мальчишка, что век помнить будешь!
Карлсон на это ничего не ответил, он только подцепил своим
пухленьким указательным пальцем фрекен Бок за подбородок, а
потом ткнул в красивую брошь, приколотую у ворота.
-- Красивая вещь, -- сказал он. -- Где ты ее стянула?
-- Карлсон, перестань, прошу тебя! -- в страхе крикнул
Малыш, потому что он видел, в каком бешенстве была фрекен Бок.
-- Ты всякий... всякий стыд потерял, -- проговорила она,
запинаясь, с трудом находя слова, а потом закричала: --
Убирайся вон! Слышишь? Я сказала: вон!
-- Успокойся! -- сказал Карлсон. -- Я ведь только спросил,
а когда вежливо задаешь вопрос, то можно надеяться на такой же
вежливый ответ.
-- Вон! -- кричала фрекен Бок.
-- Во-первых, мне необходимо выяснить одну вещь, -- сказал
Карлсон. -- Не замечала ли ты, что по утрам у тебя немеет тело?
А если замечала, то не хочешь ли ты, чтобы я тебя полечил?
Фрекен Бок обвела кухню диким взглядом в поисках
какого-нибудь тяжелого предмета, чтобы швырнуть им в Карлсона,
и Карлсон услужливо подбежал к шкафу, вынул оттуда выбивалку
для ковров и сунул ее домомучительнице в руки.
-- Гей-гоп! -- кричал он, снова бегая по кухне. --
Гей-гоп, вот теперь наконец все начнется!
Но фрекен Бок бросила выбивалку в угол. Она еще помнила,
каково ей пришлось в прошлый раз, когда она гналась за ним с
такой вот выбивалкой в руке, и не хотела испытать это снова.
Малыш боялся, что все это плохо кончится, и гадал, сколько
кругов Карлсон успеет сделать прежде, чем фрекен Бок сойдет с
ума. "Не так уж много", -- решил Малыш и понял, что главное --
как можно быстрее увести Карлсона из кухни. И когда он в
одиннадцатый раз промчался с гиканьем мимо него, Малыш схватил
его за шиворот.
-- Карлсон, -- взмолился он, -- прошу тебя, пойдем ко мне
в комнату!
Карлсон пошел за ним крайне неохотно.
-- Прекратить наши упражнения как раз в тот момент, когда
мне удалось наконец вдохнуть в нее жлзнь, какая глупость! --
ворчал он. -- Еще несколько минут, и она стала бы такой же
бодрой, веселой и игривой, как морской лев, в этом нет
сомнений!
Первым долгом Карлсон, как всегда, выкопал персиковую
косточку, чтобы посмотреть, насколько она выросла. Малыш тоже
подошел, чтобы на нее взглянуть, а оказавшись рядом с
Карлсоном, положил ему руку на плечо и только тогда заметил,
что бедняжка Карлсон промок до нитки -- должно быть, он долго
летал под проливным дождем.
-- Неужели ты не мерзнешь, на тебе же сухого места нет? --
спросил Малыш.
Карлсон, видно, до сих пор не обращал на это внимания, но
он тут же спохватился.
-- Конечно, мерзну, -- сказал он. -- Но разве это
кого-нибудь беспокоит? Разве кто-нибудь пальцем шевельнет, если
лучший друг приходит, промокший до нитки, и у него зуб на зуб
не попадает от холода? Разве кто-нибудь заставит его снять
мокрую одежду и наденет пушистый, красивый купальный халат?
Разве кто-нибудь, спрашиваю я, побежит на кухню, и сварит для
него шоколад, и принесет ему побольше плюшек, и силком уложит в
постель, и споет ему красивую, печальную колыбельную песнь,
чтобы он скорее заснул?.. Разве кто-нибудь позаботился о друге?
-- заключил свою тираду Карлсон и с упреком посмотрел на
Малыша.
-- Нет, никто не позаботился, -- признался Малыш, и голос
его прозвучал так, что казалось, он вот-вот расплачется.
И Малыш со всех ног кинулся делать все то, что, по мнению
Карлсона, надо было сделать в этом случае для своего лучшего
друга. Труднее всего было получить у фрекен Бок теплый шоколад
и плюшки для Карлсона, но у нее уже не было ни сил, ни времени
оказывать дальнейшее сопротивление, потому что она жарила
цыпленка по случаю приезда дяди Юлиуса, который мог появиться в
любую минуту.
-- Сам себе сделай горячий шоколад, если хочешь, --
сказала она.
И Малыш прекрасно со всем справился. Несколько минут
спустя Карлсон уже сидел в белом купальном халате в постели
Малыша, пил обжигающий шоколад и с аппетитом ел плюшки, а в
ванной комнате были развешаны для просушки его рубашки, штаны,
белье, носки и даже башмаки.
-- Вот что, -- сказал Карлсон, -- прекрасную, печальную
колыбельную можешь не петь, лучше посиди у изголовья моей
кровати всю ночь, не смыкая глаз.
-- Всю ночь? -- спросил Малыш.
Карлсон не мог ответить. Он как раз засунул в рот целую
плюшку и поэтому только энергично закивал. Бимбо надрывался от
лая. Ему не нравилось, что Карлсон лежал в постели Малыша. Но
Малыш взял Бимбо на руки и прошептал ему на ухо:
-- Я ведь могу лечь на диванчик, понимаешь? И твою
корзинку мы переставим туда.
Фрекен Бок гремела чем-то на кухне, и, когда Карлсон это
услышал, он сказал с досадой:
-- Она не поверила, что я первый ученик.
-- Это неудивительно, -- сказал Малыш.
Он ведь давно обнаружил, что Карлсон не умеет толком ни
читать, ни писать, ни считать, хотя и похвастался фрекен Бок,
что все это он отлично умеет!
-- Тебе надо упражняться, -- сказал Малыш. -- Хочешь, я
научу тебя хоть немного сложению?
Карлсон фыркнул, и брызги шоколада обдали все вокруг.
-- А ты хочешь, я научу тебя хоть немного скромности?
Неужели ты думаешь, что я не знаю этого слу... сла... Как это
называется?
Впрочем, времени для упражнений в устном счете у них все
равно не оказалось, потому что именно в этот момент раздался
долгий звонок в дверь. Малыш сообразил, что это может быть
только дядя Юлиус, и со всех ног кинулся открывать. Ему очень
хотелось встретить дядю Юлиуса одному -- он считал, что Карлсон
может спокойно полежать это время в постели. Но Карлсон так не
считал. Он уже стоял за спиной Малыша, и полы купального халата
путались у него в ногах.
Малыш настежь распахнул дверь, и на пороге действительно
стоял дядя Юлиус. В обеих руках он держал по чемодану.
-- Добро пожаловать, дядя Юлиус... -- начал Малыш, но
окончить ему так и не удалось, потому что раздался
оглушительный выстрел и дядя Юлиус как подкошенный повалился на
пол.
-- Карлсон! -- в отчаянии прошептал Малыш.
Как он жалел теперь, что подарил Карлсону этот пистолетик!
-- Зачем ты это сделал?
-- Это был салют! -- воскликнул Карлсон. -- Когда
приезжают почетные гости, ну, всякое там президенты или короли,
их всегда встречают салютом.
Малыш чувствовал себя до того несчастным, что готов был
заплакать. Бимбо дико лаял, а фрекен Бок, которая тоже, услышав
выстрел, прибежала, всплеснула руками и принялась охать и
причитать над бедным дядей Юлиусом, который лежал неподвижно на
коврике у входной двери, словно поваленная сосна в лесу. Только
Карлсон оставался по-прежнему невозмутим.
-- Спокойствие, только спокойствие, -- сказал он. --
Сейчас мы его взбодрим.
Он взял лейку, из которой мама Малыша поливала цветы, и
стал из нее поливать дядю Юлиуса. Это действительно помогло,
дядя Юлиус медленно открыл глаза.
-- Все дождь и дождь, -- пробормотал он еще в полузабытьи.
Но когда увидел склоненные над ним встревоженные лица, он
совсем очнулся. -- А что... что, собственно, было? -- спросил
он в полном недоумении.
-- Был дан салют, -- объяснил Карлсон, -- хотя для многих
лиц церемония салюта теперь сочетается с таким вот душем.
А фрекен Бок занялась тем временем дядей Юлиусом. Она
насухо вытерла его полотенцем и повела в комнату, где он будет
жить. Оттуда доносился ее голос: она объясняла дяде Юлиусу, что
этот толстый мальчишка -- школьный товарищ Малыша и что всякий
раз он придумывает бог знает какие дикие шалости.
-- Карлсон! -- сказал Малыш. -- Обещай, что ты никогда
больше не будешь устраивать салютов.
-- Можете не беспокоиться, -- угрюмо буркнул Карлсон. --
Приходишь специально для того, чтобы помочь торжественно и