…Они проболтали за пирожками с кофе невесть сколько времени. Вернее – болтала в основном она: о жизни, о работе, о ночной краже. Дима поощрительно хмыкал, задавал наводящие вопросы.
   Вдруг Надежда спохватилась:
   – Сколько времени?
   – Почти двенадцать.
   – Уже?! О господи, да меня ведь Дарья убьет. Все, я побежала.
   – Ладно, – не стал удерживать ее Дима. – Мне тоже пора. Надо еще с Михаилом Юрьевичем вашим повидаться.
   – С директором?! Так ты ж говорил, что уже встречался с ним!
   Дима хмыкнул:
   – Мало ли что я твоей Дарье Михайловне говорил.
   Надя прикусила губу. О господи! Она ведь только что, незаметно для себя, выболтала журналисту все!
   Все, что знала об ограблении. Все, что ей самой по секрету рассказала Дарья Михайловна! Она ведь думала:
   Дима и без того уже все знает! А он, мерзавец, сидел и поощрительно хмыкал. И делал вид, что ему все известно!
   Да он ее просто использовал! Понапишет теперь с ее слов неизвестно чего!
   – Какой же ты негодяй… – с отвращением произнесла она.
   – Ты о чем? – удивленно воззрился на нее Дима.
   – Все у меня выпытал!
   – Да не бойся ты, Надька! – беспечно махнул рукой журналист. – Ты что решила: я тебя подставлять стану?
   Да никогда в жизни. И потом, эти твои детали ограбления – перерезали сигнализацию, не заперли с ночи сейф – мало кого волнуют. Публике интересно другое: сколько эти книжки стоили? И – кто украл. Как думаешь: ведь был наводчик из своих?
   – Ничего я тебе не скажу. Дурак!
   – Тогда я тебе скажу: наверняка был, – спокойно, проигнорировав ее оскорбление, продолжил Полуянов. – И вот тебе ясная и простая картина преступления. Сам могу нарисовать. И никаких мне сплетен ни от тебя, ни от Дарьи Михайловны не надо… Итак: вор приходит в библиотеку вместе с посетителями. Где-то здесь прячется и остается на ночь. Его сообщник, из числа персонала, отключает под вечер сигнализацию, а потом они оба взламывают дверь в отдел редкой книги – кодовые замки у вас тут дрянь… Заранее сделанным дубликатом ключа воры открывает сейф. А может, этот сейф вообще был открыт. Потом разбойники выкидывают книжонки в окошко, спускаются по пожарной лестнице сами и подбирают книжки. Подобное преступление было в девяносто шестом году в одной питерской библиотеке. Там ворюга по подложному паспорту специально на работу устроился – уборщиком. Все разведал, перерезал сигнализацию, украл ночью книг на кучу долларов… А потом сам же себя и выдал. На следующий день после ограбления не вышел на работу, дурачок. И тем навлек на себя несмываемые подозрения.
   И хоть паспорт у него был фальшивый, менты его все-таки нашли. И посадили… Ну, Надежда, кто кого использует: я – тебя или ты – меня? Вон я тебе сколько информации выдал. Можешь щегольнуть среди своих.
   – Сам щеголяй, – огрызнулась Надя. – На страницах любимой газеты.
   – И щегольну. Что ты думаешь! Осталось главное: узнать, сколько эти книги стоили. Поразить читателя цифрой. "В Историко-архивной библиотеке украли книг на сто миллионов долларов!" А ведь тут, какую цифру ни поставь, все будет правдой. Книжки – вещица эфемерная. Тот человек, кому они действительно нужны, и миллион долларов за них может заплатить.
   А может – и десять "лимонов". А тот, кому они по барабану, – за них и копейки не даст. Вот в чем главная сложность таких ограблений – сложность для воров, я имею в виду. Книги не деньги. Не золото, не бриллианты. И даже не картины. Книги – товар очень и очень малоликвидный. Они, если украдены, нужны только одному человеку. Заказчику. Вот на кого надо выходить.
   Если он был, конечно. Это даже мильтоны понимают.
   С ними-то я уже говорил. А если заказчика не было, а книжки воровали просто так, наудачу, дело раскроют в два счета. Рано или поздно ворюги сведут библиотечные штампы и понесут книжки букинистам. А милиция букинистов предупредит. Те – стукнут. Тут-то голубчиков и сцапают.
   – Мне пора, – напомнила Надя. Но из-за стола не встала (хотя надо бы).
   – Сиди, – приказал Дима и накрыл ее руку своей лапой. И продолжил болтовню:
   – А то, знаешь, был недавно случай: два дурака-студента вынесли из Ленинки, засунув в брюки, "Пустынников" и "Лакированное трио"
   Алексея Крученых. "Пустынники", между прочим, с литографиями Малевича. Без всякого заказа воровали.
   Просто слышали студенты, что книги вроде редкие. Конечно, редкие: знающий человек за них и по десять штук "зеленых" даст. Да только не нашли они, эти студенты, знающих людей. И не могли найти. И продали книги антикварному магазину на Арбате – за сто рублей каждую.
   За сто рублей! Антиквары на них же настучали милиции, и студентов повязали. Бездарная работа!.. Если ваши воры из таковских – дела их дрянь.
   – Я пойду, Дима, – сказала Надя, наконец подымаясь. – У меня работа.
   – У меня тоже. Так вот я и говорю: надо искать заказчика. Если он есть, конечно. И еще – следует вычислить наводчика. Вашего человека. Он-то наверняка в библиотеке работает. Если, конечно, он, как тот дурак в питерской библиотеке, еще не сбежал.
   – Ты думаешь, был наводчик – из наших? – усомнилась Надя.
   Они уже шли к выходу из буфета. Буфетчицы провожали парочку завистливыми взглядами.
   – Я никогда ничего не "думаю", – вздохнул Полуянов. – Я всегда во всем – уверен.
   За дверью он положил Надежде лапищу на плечо, легко притянул ее к себе и поцеловал в губы.
   Губы у Димки были очень нежными, а от лица пахло вкусным одеколоном. Так бы и стояла весь день рядом с ним.
   – Ну, я побежал, – легко произнес Дима. – Мне еще заметку в номер писать.

Глава 3

ДМИТРИИ ПОЛУЯНОВ
 
Месяц спустя
 
   Дима и думать забыл об ограблении в Историко-архивной библиотеке. Он написал тогда о происшедшем проходной репортажик в номер – на двести строк. При верстке его ужали до ста пятидесяти.
   Заметку опубликовали. На летучке сказали: "Добротно, профессионально", однако "балл" и премию в тысячу рублей за лучшую публикацию номера не дали. Да Дима особо и не рассчитывал.
   Весь прошедший месяц Дима, просматривая тассовские и интерфаксовские сводки и новостные серверы в Интернете, имел в виду ограбление в Историчке. Он непременно обратил бы внимание, если бы по делу появилось что-то новенькое. Однако ничего не появлялось.
   Он пару раз звонил Надежде домой. Предлагал встретиться – впрочем, предлагал довольно вяло. Она, видно, чувствовала его не слишком горячую заинтересованность и от встреч уклонялась – под благовидными предлогами типа курсовика или генеральной уборки. В телефонном разговоре Дима старался быть милым, любезным, остроумным. Исподволь вызнавал по ходу дела: что слышно в самой библиотеке насчет ограбления. Выяснялось (со слов Нади), что не слышно ничего. Приходил пару раз следователь. Со всех сотрудников, и с Нади тоже, снял "объяснения". И – все. И – тишина. И – молчок.
   На Восьмое марта Дима послал Надежде на домашний адрес (через фирму, найденную в Интернете) корзину цветов – без открытки, без карточки с подписью. Однако был немедля расшифрован (не слишком много, видно, у Надежды поклонников). Она позвонила ему и долго горячо благодарила. Во время излияний благодарности у нее вырвались слова – похоже, от всего сердца:
   "Ты же мой самый лучший друг!.."
   После сего звонка Дима решил быть с Надей настороже. "Девчонка она, конечно, неплохая, – рассудил он. – Можно сказать, даже очень хорошая. Но мне вовсе не улыбается перспективка в один прекрасный день проснуться окольцованным".
   Словом, за месяц, переполненный обыденной газетной поденщиной, Дима почти успел забыть похищение из Историко-архивной библиотеки. И вдруг, под конец дня двенадцатого марта, раздался звонок по местному телефону.
   Звонила секретарша главного.
   – Полуянов, срочно к редактору! – почти выкрикнула она напряженным голосом.
   Секретарша была основным рупором редактора. Она всегда с чуткостью домашнего животного улавливала своими особыми, необыкновенно развитыми рецепторами настроение босса. И ретранслировала это настроение (даже с усилением!) всем прочим сотрудникам. Был редактор благодушен – и она оказывалась добра и мила.
   Пребывал не в духе – и она делалась строгой, суровой, неразговорчивой.
   По нынешнему настроению секретарши Дима немедленно понял: что-то случилось. И откликнулся на звонок со вздохом, без обычных своих шуточек: "Иду, Марина Михайловна". По пути к начальственному кабинету попытался припомнить последние свои прегрешения.
   Устроил безобразную пьянку во время дежурства неделю назад… В рабочее время в рабочем кабинете предавался сексуальным играм с машинисточкой… Перепутал в очерке имя-отчество заслуженного учителя… Любой из этих проступков – и еще десяток других, не замеченных даже самим Димой, – мог стать предметом разборки.
   Полуянов печально вошел в приемную, печально поприветствовал Марину Михайловну Затем тяжко вздохнул и вошел – нырнул в обширный начальственный кабинет.
   Главный и впрямь был суров и сосредоточен. Отложил бумаги, встал, указал Полуянову на приставной столик. Сам вышел из-за своего обширного стола и уселся напротив. У Димы слегка отлегло от сердца. То был знак, что разговор предстоит неформальный.
   – Это ты писал о краже в Историко-архивной библиотеке? – вдруг хмуро спросил редактор.
   – Было такое… – туманно ответил Дима.
   "К чему он, интересно, клонит? Я что-то напортачил в заметке? Так ведь когда дело было! Чего он, спрашивается, ждал?"
   – Грабителей, кажется, до сих пор не нашли? – поинтересовался главный.
   – По-моему, нет, Василий Степанович.
   Редактор побарабанил пальцами по столу. После паузы вдруг спросил:
   – А ты не хочешь, Полуянов, съездить в классную командировку?
   – В классную? – переспросил Дима. Он понял, что нагоняя, кажется, не предвидится, и развеселился. – Это в Вятку, что ли?
   – Нет. В Степлтон.
   – В Сте… Куда? Не верю своим ушам. В Стерлитамак?
   – Не паясничай, Полуянов, – строго сказал главный. – А то поедешь даже не в Стерлитамак, а в Ухту.
   – Хорошо-с. Понял вас. Значит, в Степлтон, штат Вашингтон, США. А что мне там делать, в этом Степлтоне? То есть я, конечно, там готов делать все, что угодно…
   – Работать там будешь. Работать. Собирать материал для статей.
   – Благодарю за доверие… О чем будут статьи?
   – Видишь ли, Дима, – сказал, тщательно подбирая слова, редактор, – проживает там, в Степлтоне, некая дама. Богатая. Даже очень богатая.
   – Хорошенькая?
   – Возможно. Не надо перебивать, когда разговариваешь со старшими. Дурная привычка. Не способствующая продвижению по службе… Так вот она, эта богатая дама, проживающая в США, в последнее время, говорят, заинтересовалась древнерусской литературой. Настолько сильно заинтересовалась, что даже поселила в своем доме филолога – нашего, из России. Известного в узких кругах филолога, доктора наук. С чего, спрашивается, вдруг такое?.. А филолог наш, похоже, живет у нее на всем готовом. Во всяком случае, он никуда из ее дома не выходит…
   – Может, он у нее типа в плену? Прикован ржавыми цепями в мрачном подвале?
   – Может, и так, – без тени юмора ответил главный.
   – А может, у доктора наук с этой американской богачкой любовь? – азартно спросил раздухарившийся Дима. Ему изрядно понравилось, что, кажется, доведется ехать в Степлтон. И еще порадовало то, что перед ним, возможно, замаячила очередная тайна. Тайна, которую он сумеет разгадать – и сделать сенсационный репортаж.
   – Да вряд ли между ними любовь… – покачал головой главный. – Нашему филологу семьдесят два года.
   – А что тогда, если не любовь?
   – Говорят, у нее наши историко-архивные рукописи видели.
   – Значит, вы, Василий Степанович, хотите сказать, что это она, американская богачка, скоммуниздила рукописи из нашей Исторички? А теперь украла нашего филолога, чтобы он эти рукописи исследовал? Приводил в товарный вид?
   – Я сказал тебе только то, что стало известно.
   – Откуда стало известно? И стало известно – кому?
   – Стало известно компетентным органам. – Начальник глянул на журналиста тяжелым взглядом.
   – "Компетентным"? С каких пор эта наша ФСБ стала интересоваться древними рукописями? Она же всю жизнь очень современными рукописями интересовалась…
   – Ты очень болтлив, Полуянов. Не лучшее качество для журналиста.
   – Понял. Виноват. Исправлюсь… Только еще один вопрос. С каких пор вы, Василий Степанович, работаете на компетентные органы?
   – Ты еще и слишком любопытен, Полуянов.
   – По-моему, хорошее качество для репортера.
   – Не в отношениях с начальством… Ладно, удовлетворю твое любопытство. Я, как ты знаешь, играю в теннис. С очень разными людьми. В том числе с одним генералом. Из компетентных органов. Вот этот генерал мне как бы между прочим об этом и упомянул. И добавил, что его людям в Степлтоне некогда заниматься какими-то рукописями. Им дай бог успеть уследить за "Майкрософтом" и "Боингом".
   – И вы с генералом решили использовать в качестве секретного агента меня…
   – Ну, по поводу "секретного агента" ты не обольщайся…
   – А в качестве кого я тогда поеду в Степлтон?
   – В качестве того, кем ты являешься, – спецкора "Молодежных вестей". Придумай себе пару-тройку тем.
   Можешь постараться взять интервью у той бабы-богачки. И заодно – что-нибудь разнюхать насчет рукописей.
   Только очень аккуратно. Предельно аккуратно… Командировку подпишу тебе я.
   – Понял. А у меня будут связные, пароли, явки?
   – Ты что, Полуянов, совсем больной? Или прикидываешься?
   – Ясно. Значит, я буду работать в одиночку. Как Бонд. Джеймс Бонд.
   – Для Бонда ты слишком поверхностен. И, извини, болтлив.
   Дима пропустил мимо ушей суровую отповедь и быстро спросил:
   – Как звать расхитительницу гробниц? То есть – рукописей?
   – Шеви.
   – Как?
   – Пола Шеви. Как "погоня" <От английского "chevy" – охота, погоня.>.
   – Или модель джипа… А кто такой этот русский филолог, проживающий на ее харчах?
   – Его фамилия Васин. Николай Петрович Васин.
   Доктор наук, профессор.
   – А больше нет никаких наводок, что это именно она. Пола Шеви, свистнула рукописи?
   Редактор секунду поколебался, но ответил:
   – Никаких.
   – А могу я взять с собой в Америку помощника? – быстро спросил Дима. – А то ведь я в этой русской литературе ни бум-бум. Сплошные трояки на "факе" были.
   И если вдруг даже сами рукописи увижу – ни за что не опознаю… А с помощником… Смотрите, Василий Степанович, какая получается выгода: поедет со мной специалист. Сможет по ходу дела дать любой совет… Какая разница, в конце концов: одну командировку в Степлтон вам оплачивать или две…
   – Ты, Полуянов, очень наглый. Это тебе мешает.
   – Понял ход вашей мысли. Можете, Василий Степаныч, дальше не продолжать. А если я возьму с собой специалиста по древнерусской литературе за свой счет?
   – Твой "специалист" – женщина?
   – Вы меня обижаете! Не мужчина же!..
   – Кто такая?
   – Митрофанова Надежда, – быстро сказал Дима. – Старший библиотекарь той самой Историко-архивной библиотеки. Семьдесят девятого года рождения, не замужем. Хорошо готовит.
   Редактор поразмышлял секунд десять, потом заявил:
   – Если за свой счет – тогда бери кого угодно. – Он поморщился. – Только не болтай ей много… Давай садись, прямо при мне пиши заявление на командировку.
   – Спецрасходы предусмотрены? Чтоб напоить там кого-нибудь? Соблазнить, сделать подкоп?
   – Это, Полуянов, обычная командировка, – подчеркнуто устало произнес редактор. – Пятьдесят долларов суточных. И чем меньше ты будешь болтать о своей настоящей цели, тем будет лучше: для тебя самого и для нас. Для всех. А лучше – вообще не болтать. Понял?
   – Так точно.
   – Загранпаспорт у тебя с собой?
   – В моем кабинетике в сейфике.
   – Быстро принеси его мне. Я сам похлопочу, чтобы тебе по возможности скорей дали визу. А Марина Михайловна позаботится о твоем билете. И учти: от обычных статей тебя в этой командировке никто не освобождает.
   Сделаешь как минимум две. Про них и пиши в заявлении на командировку. О миллионерше и книгах не упоминай. Все!..
   Главный хлопнул ладонями по столешнице, встал.
   Подошел к своему обширному, заваленному бумагами столу, вытащил чистый листок, протянул его Диме.
   – Может, мне написать заявление на имя директора СВР? – елейным голоском спросил Полуянов.
   Главный только окислился, словно лимон съел.
   * * *
   К себе в кабинетик Дима вернулся окрыленный. Вот как бывает: идешь к главному за пенделями – а получаешь командировку в Штаты. Тем и хороша журналистская жизнь. (Правда, пендели в ней, надо признать, все-таки случаются куда чаще, чем загранпоездки.) Дима шел по коридору, улыбался и шептал про себя стишок из репортерского фольклора советских времен. Непонятно, правда, почему стихи всплыли в памяти – прямого отношения к случившемуся они вроде не имели:
 
    Жизнь у журналиста переменчива –
    Вот и дрогнуло в руке моей перо.
    Позади – беременная женщина.
    Впереди – партийное бюро.
 
   Открыл кабинет, уселся в кресло, а сам все бормотал:
   "Жизнь у журналиста переменчива…"
   Набрал рабочий телефон Нади. "И впрямь, одному ехать скучно. Почему бы ее с собой не взять? Будет мне носки стирать, кофе по утрам заваривать… К тому ж она и вправду в отличие от меня в этих дурацких древнерусских рукописях разбирается… Я хорошо зарабатываю, мою последнюю документальную книгу в Германии напечатали… Неужели я не могу себе позволить эту маленькую прихоть – повезти на свои деньги спутницу в Степлтон?"
   Надежду подозвали к телефону быстро. Дима в этот раз говорил с нею чрезвычайно настойчиво и убедительно, и Надя быстро согласилась встретиться с ним: после работы, в девять пятнадцать вечера, на ступеньках у входа в библиотеку. "Поедем где-нибудь поужинаем…" – небрежно бросил на прощанье Дима.
   Так. Одно дело сделано. Теперь – эта американская богачка. Как там, главный сказал, ее зовут? Шеви. Мадам Пола Шеви. Как "охота" или "Шевроле"…
   Диме представилась старушонка с худыми жилистыми лапками. Лапки усыпаны старческой "гречкой" и унизаны бриллиантовыми перстнями. "Наверное, ослепительные вставные фарфоровые зубы и фиолетовые букли… Чего ее, спрашивается, в Россию понесло? Зачем ей древнерусские рукописи?"
   До свидания с Надей оставалось еще пять часов, и Дима поступил радикально. Во-первых, запер дверь своего кабинетика изнутри на ключ. Во-вторых, переключил рабочий телефон на автоответчик, отключил мобильник и решил не отвечать ни на какие местные звонки. Он очень не любил, когда его отвлекают от Интернета.
   Равно как и от любого другого занятия тоже.
   Полуянов закурил сигаретку и вошел в Сеть.
   Забрался на американский поисковый сервер, вбил в окошечко "Find" <"Ищу" (англ.).> имя и фамилию: "Paula Chevy".
   "Интересно, – подумал, – кто она: "Ms." или "Mrs."?
   Уж скорее всего "Mrs."! Какая-нибудь восьмидесятилетняя вдовушка, пережившая всех мужей-магнатов. Увлеклась, стервь, на старости лет необычным коллекционированием: русской старины".
   Тут поисковый сервер открыл ссылки на сотни – без преувеличения, сотни – интернетовских страниц, где упоминалось словосочетание "Paula Chevy".
   Впрочем, Дима ожидал большое количество ссылок на американскую миллионщицу. Имена тех, кто богат и знаменит, распространяются по Сети с пугающей частотой. Причем количество ссылок в зависимости от степени известности и богатства растет в геометрической прогрессии. Судя по количеству упоминаний. Пола Шеви действительно была и богата, и знаменита.
   Дима Стал просматривать краткие описания сайтов, где мелькало имя госпожи Шеви. Порой он мимоходом открывал те из них, которые, как ему на первый взгляд казалось, способны были дать об американской богачке наиболее исчерпывающую информацию.
   * * *
   В дверь трижды стучали. Дважды звонил местный телефон. Порой включался автоответчик на городском телефоне.
   Дима не отвлекался на все эти глупости. Он изучал жизнь и судьбу американской богачки.
   О Поле Шеви Голливуд еще не снял фильма. Но только потому, что она категорически отказывалась продавать права на экранизацию своей биографий – хотя продюсеры "фабрики грез" к ней" подступали, и не раз.
   Сулили миллионы. И было за что. Жизнь миссис Шеви изобиловала яркими эпизодами, крутыми поворотами и мощными скандалами.
   Довольно быстро Дима обнаружил в Интернете, что о Поле Шеви написано три документальные книги – причем одна из них разошлась тиражом, баснословным для Америки (и для подобного жанра): двести двадцать тысяч экземпляров.
   Ни одна из трех биографий не была авторизована героиней – то бишь Пола Шеви сама не предоставляла авторам никакой информации о себе, не прочитывала окончательный текст и не визировала его. Однако и в суд на писателей не подавала. Из чего Дима заключил, что в книгах о Шеви написана в основном правда.
   Дима отыскал в Интернете одну из книг – ту, что оказалась самой продаваемой (благо к тому же и самую короткую).
   Американский электронный книжный магазин запросил с Димы за данный e-book <Электронная книга (англ., сокр.).> пять долларов девяносто девять центов ("воспользуйтесь, пожалуйста, вашей кредитной картой"). Кредитка "Виза" у Димы была – но русскому человеку, согласитесь, просто неприлично платить за Интернет! Задаром, что ли, наш Столяров <Русский компьютерщик, создавший программу "свободного доступа" к электронным книгам и обвиненный за это в 2001 году американскими властями. Суд над Столяровым так и не состоялся.> в их тюрьме томился! В Димином компьютере имелась программа, взламывающая пароли и-буков, – и он с огромным удовольствием (и даже злорадством) сей программой воспользовался.
   Покуда в его компьютер перегружалась из Сети книга, Дима выкурил сигаретку и заварил кофе. Подошел к окну. Весна в этом году пришла в Москву необычно рано. Асфальт был уже весь сухой, и только на газонах лежали серые кляксы нестаявшего снега.
   Дима вернулся к экрану в тот момент, когда загрузка книжки завершилась. Посмотрел – и обомлел. Книга называлась "Пола Шеви, похитительница миллионов".
   Но не броский заголовок привлек внимание журналиста, а фотография героини на обложке. На него смотрела женщина с длинными черными волосами и ослепительно голубыми глазами. Голубые глаза резко контрастировали со смоляными волосами и ярким загаром. Простое черное платье открывало исключительной красоты руки и плечи. Под тонким шелком платья (не меньше, чем от "Шанель") угадывалась красивая грудь. Вообще сложена была мадам Шеви великолепно. И лицо ее было безупречно. Выглядела она не на миллион долларов (как любят говорить американцы), а на все сто миллионов. Однако не исключительные фигура и лицо женщины более всего поразили Диму. Сильнее всего на него подействовала улыбка: как ни странно, не стандартно-американская – во все тридцать два зуба, старательно демонстрирующая достижения личного дантиста. Нет, улыбка Полы была скромной, загадочной, почти застенчивой.
   Если бы Дима давал подпись к этому фото в газете, он бы, пожалуй, назвал его: "Смущенная красавица".
   "Сколько же ей, интересно, лет, если она разбогатела и о ней книги пишут?" – спросил себя Дима. Принялся листать (на экране монитора) книжку, и на первой же странице наткнулся на типично американский пассаж:
   "Пола Шеей родилась в трейлерном городке близ Коламбуса, штат Огайо, где вагончики сдавались за пять долларов в сутки. У ее родителей не было достаточно денег и отсутствовала медицинская страховка, чтобы поместить мать будущей Полы в больницу, поэтому роды принимала мучимая похмельем соседка – когда-то, лет тридцать тому назад, работавшая акушеркой. И вот ранним утром 5 марта 1958 года окрестности трейлера, где ютилась семья Шеей, огласил мощный рев. "Девочка, – произнесла акушерка, – за это стоит выпить…"
   "Пятьдесят восьмой год?! – чуть не вслух воскликнул пораженный Дима. – Она – пятьдесят восьмого года рождения? Ей уже за сорок?!. Ей, этой красавице с обложки? Не может быть!.. Наверное, она дала для книжки свою фотку двадцатилетней давности. У нас так пожилые журналистки поступают, когда секретариат иллюстрирует статью карточкой автора".
   Дима полистал на мониторе электронную книгу. Обнаружил копирайт автора текста: 1999 год. А ниже – копирайт автора снимка, помещенного на обложке: год 1998-й.
   Итак, когда эту Полу Шеви снимали, ей стукнуло сорок лет.
   "Однако выглядит-то она на двадцать пять! – подумал Дима. – Ну, ладно: электронная ретушь, искажения экрана… Ну, хорошо: пластическая хирургия… Ну, допустим, массаж, диета, спорт, солярий, макияж…
   Но неужели эти женские штучки способны сделать даму на пятнадцать лет моложе?!. Черт побери, как же она хороша!.."
   Журналист вдруг почувствовал к женщине на фотке едва ли не физическое влечение. "Черт! Да такое со мной было, первый и последний раз, в четырнадцать лет – когда я в Ким Бесинджер на экране "видака" влюбился!.."
   Чтоб побороть греховные мысли, Дима взялся читать текст.
   Из текста выходило, что необычайная, яркая внешность Полы объясняется тем, что в ее жилах соединились четыре крови: польско-еврейская, итальянская, ирландская и, между прочим, русская. Дед ее, оказалось, был русаком. Звался Павлом Шевелевым. От него, кстати, и пошла ее фамилия. Прагматичные американцы усекли Шевелева на два слога – и вышло Шеви. Кстати, и имя миллионерши – Пола – выяснилось, имело русские корни. Своего сына Шевелев-Шеви назвал Питером или, по-русски говоря, Петром. Как писал американский автор, "у русских второе имя обязательно является именем отца, поэтому сочетание Петр Павлович в имени сына напоминало поручику Шевелеву-Шеви его далекую родину, где святые Петр и Павел являются одними из наиболее уважаемых, в честь них назван главный храм Санкт-Петербурга".