Джордж Локхард
Симфония тьмы

   Сегодня я иду на охоту. Луна светит с небес, дует холодный ветер. Ночь прекрасна, она манит и завлекает, она поёт древнюю песнь, способную согреть кровь моим жертвам. Сегодня я иду на охоту.
   Я не так часто хожу на охоту, как многие думают. Я в достаточной степени независим. Но я люблю охоту. Лишь тот, кто бродил во тьме под луной, впитывая всей своей сущностью азарт выслеживания, тот кто способен ощутить запахи звёзд и сверкание воды в их холодном свете, поймёт меня. Но таких мало. Я не знаю ни одного, подобного мне. Хотя логика заставляет меня верить, что я не одинок.
   Когда я иду на охоту, ночь узнаёт меня. Звёзды приветствуют меня тонким и холодным звоном, луна дарит мне покрывало из ледяных лучей. Холод – мой дом. Я не нуждаюсь в холоде, но он доставляет мне наслаждение. Я люблю холод.
   Сегодня я иду на охоту. Я выхожу из дверей своего дома, и медленно иду по ночному городу. Вечером шёл дождь, и влажный асфальт матово блестит в лучах луны. Иногда я встречаю лужи, вода в них отчаяно рвётся к своим родителям – тучам... Я не отражаюсь в воде.
   Часто в такие минуты я думаю, кто я такой. Я не знаю, кто я такой. Я – разумное существо. Но я не уверен, что могу добавить к этому определению слово «живое». И ещё я хищник.
   Я называю себя Аорт. Это слово ничего не значит. Но мне нравится, как оно звучит. Произнося своё имя вслух, я ощущаю приятное изменение в воздухе, окружающем моё тело. Вероятно, это связано с вибрацией горла при завершающем рычащем звуке. Впрочем, какая разница?...
   Иду по тёмной улице, проходя под фонарями. Я знаю, что их свет не несёт тепла. И поэтому я люблю холодный свет ртутных ламп. Хотя, обычно я предпочитаю темноту.
   Мои шаги гулко отражаются от каменных стен. Стены... Холодные каменные стены домов, укрывающие тёплые, горячие тела моих жертв. Я никогда не вхожу в дома. Те, кто ночью встретятся мне на пути – моя добыча. Ночь принадлежит мне, звёзды принадлежат мне, ветер принадлежит мне. Тьма принадлежит мне, я принадлежу тьме. Жизнь в домах мне не принадлежит.
   Я чувствую взгляды. Люди смотрят из окон, провожая меня взглядами. Они всегда узнают, когда я иду на охоту. Я не знаю, как они узнают, но всегда. Они боятся меня. Они знают, что я никогда не вхожу в дома. Но всё равно боятся.
   Скоро мне придётся уехать из этого города. Слишком многие уже поняли, кто я такой. Возможно, мне стоит сменить стиль. Но я не хочу его менять. Я получаю наслаждение, когда иду по ночным улицам города, а холодный ветер развивает мой чёрный плащ, и мёртвый стук моей трости заставляет холодеть кровь в жилах моих жертв. Я люблю холод.
   Сегодня особенно тихо. Звонкое эхо шагов разбивается на осколки, впивающиеся в тело ночи, ранящие её нежную кожу. Я иду по пустым улицам огромного города.
   Звук. За углом находится живое существо. Я не спешу. Ночь только началась. Поворачиваю за угол, вижу четверых мужчин. Они одеты в чёрные балахоны и держат оружие. Судя по их позам, они только что вышли из машины. Сама машина стоит у тротуара. Тёмно-синий «Линкольн», год выпуска определить трудно. Я втягиваю запах горячей резины, бензина и пота... Они ехали быстро. И они очень взволнованы.
   Смотрю на дом, куда хотели войти эти люди. Очень красивый трёхэтажный дом с большими балконами. Наверное, принадлежит богатому человеку. Во дворе замечаю две роскошные машины.
   Знакомое чувство проникает в меня. Люди поворачивают головы. Я вижу их глаза сквозь прорези масок, вижу их души сквозь прорези тел. Мгновения текут неслышно. Мы смотрим в глаза враг-врагу. Затем я улыбаюсь.
   – Отличная ночь, не так ли, джентльмены? – я спокойно направляюсь к своим жертвам. Я никогда, никогда не спешу. Время не значит для меня ничего.
   Они пока не поняли. Продолжают смотреть на меня, медленно поднимают автоматы. Я иду к ним. Ночь охватывает меня шорохом тьмы, звёзды неслышно замирают, желая наблюдать за охотой... Ночь принадлежит мне.
   – Кто ты такой? – самый высокий наконец решает спросить. Я улыбаюсь шире, они только теперь видят клыки.
   – Меня зовут Аорт. Я намерен вас убить, джентльмены.
   Третий слева не выдерживает. Сухой треск разрывает чары ночи, автомат снабжён отличным глушителем. Я ощущаю каждую пулю, вижу, как раскалённые капли мёртвого металла с визгом рвут ткань изумительного ночного воздуха. Пули тоже хищники, как и я. Встреча хищников происходит в серебрянных лучах луны, мы ощущаем друг-друга, мы понимаем одни-другого... Нам незачем враждовать.
   Теперь стреляют все. Пули пролетают сквозь меня, выбивают искры из стен, из мостовой... На миг ночная улица заполняется феерическим зрелищем, словно тысячи звёзд танцуют ритуальные танцы над будущей могилой моих жертв. Я иду вперёд, улыбаясь.
   Они не могут понять. Давным-давно, в другом городе, в меня стреляли из арбалетов. Тогда люди понимали быстрее, пытались убежать... Эти только отходят, заменяя магазины. Я улыбаюсь. Ещё немного.
   Тот, кто спросил меня об имени, понял. Я вижу это по его глазам. Пришло время.
   Первым я касаюсь человека справа. Нежно запрокидываю жертве голову, он не сопротивляется. Никто и никогда не сопротивляется мне. Я касаюсь его шеи. Кровь человека горяча. Она бурлит в моих жилах, наполняя их жаром, прогоняя холод. Никакое наслаждение не сравнится с этим чувством. Я пью кровь жертвы, впитывая его жизнь, она присоединяется к моей. Я охочусь!
   Тело человека содрогается от ударов пуль. Трое оставшихся кричат, продолжая стрелять. В домах зажигается свет. Смертные... Разве могут они затмить свет Луны?! Я бросаю первую жертву, раскидываю руки и кричу звёздам. Звёзды звенят мне в ответ. Ночь принадлежит мне, я повелитель тьмы, я охотник на жизнь!
   Кровь остальных даёт мне меньшее наслаждение. Никогда, никому не понять то чувство, что приходит к вампиру с первой кровью. Иногда я жалею, что одинок. Было бы так прекрасно иметь друга, способного слышать пение капель ночного дождя... Видеть танцы метеоров над колыбелью солнца, слышать песни звёзд, восхваляющих мать-луну!
   Охота завершена. Я иду по ночным улицам огромного города, и мёртвый стук моей трости разрывает шёлковый мрак каменных клеток. В жилах бурлит горячая кровь жертв, не давая холоду вновь овладеть моим телом. Это скоро пройдёт. Меня ждёт величайшее наслаждение, сравнимое только с Первой Кровью – когда холод начнёт медленно наступать, безжалостно изгоняя тепло из моего тела. Никто не способен понять меня. Я одинок под луной.
   В такие минуты логика начинает подводить. Я теряю веру, что существуют подобные мне вампиры. Я не хочу думать об этом. Логика – моё спасение. Сегодня я буду всю ночь бродить по улицам, дыша ледяным ветром, слушая симфонию Тьмы. Завтра я покину этот город.
   Сегодня я ходил на охоту.

2-И

   Сегодня я плыву на охоту. Тёмные воды океана мягко раступаются передо мной, мириады мерцающих звёздочек обтекают мою грудь. Планктон не имеет органов чувств, способных ощутить моё присутствие. Ночь прекрасна, вода нежна, запахи манят меня к себе, заставляя сердце биться сильнее. Сегодня я плыву на охоту.
   Тёмные волны с чарующим плеском принимают меня в обьятия. Серебристый свет луны освещает бесконечную гладь океана, лунная дорожка ведёт меня в вечность. Я плыву к горизонту.
   Неуловимые потоки воды бережно ласкают мою кожу, завихряясь в спирали, и разглаживаясь вдоль стремительно меняющих форму складок, дающих мне лёгкость и скорость в воде. Океан принадлежит мне.
   Сегодня я плыву на охоту. Я не так часто охочусь, как это может показаться. Эффективность моего организма очень велика, я не часто нуждаюсь в пище. И я не люблю охотится. Только тот, кто плавает в благоухающих водах ночного океана, кто способен ощутить зов Луны и поверить в достижимость горизонта, поймёт меня. Но таких мало. Я не знаю никого, подобного мне, и это меня печалит. Согласно логике я не могу быть единственным представителем своего рода, но я давно понял, что логика не всесильна. И тем не менее, надежда на встречу с другом никогда не покидает меня. Я живу в сверкающих водах, один под луной, и надеюсь. Но сегодня я плыву на охоту.
   Я выплываю из своего дворца в затонувшей Атлантиде, и не спеша парю над тёмными горами. Вода приятно холодит кровь, сегодня хорошая ночь. Я люблю ночь. Свет не вреден мне, но тьма доставляет мне наслаждение. Ночь принадлежит мне.
   Плыву сквозь потоки движения, всем телом ощущая мельчайшие изменения вокруг. Ночной океан полон музыки, мириады вибраций вместе рождают непостижимую симфонию Тьмы, которая никогда не повторяется. Я плыву мимо стай светящихся рыб, прокладывая путь сквозь поющие потоки жизни, взлетая к далёкому чёрному зеркалу поверхности. Меня никто не боится. Я часть своего мира, я его повелитель. Океан принадлежит мне.
   Часто в такие минуты я думаю, кто я такой. Я не знаю, кто я такой. Я – разумное существо. Не уверен, что могу добавить к этому определению какое-либо слово – я не знаю, как назвать род состоящий из меня одного. Я даже не знаю, кто я – он или она. Вероятнее всего, оно.
   Я называю себя Нерей. Это слово я прочитал на постаменте статуи в затонувшем городе, где часто бываю. Статуя изображала могучего старца, задумчиво смотревшего на волны океана. Я вовсе не похож на человека, хотя часто вижу их. Они никогда не видят меня – я всегда скрываюсь в глубинах океана, пряча своё огромное сверкающее тело от их глаз. Не знаю, почему я так поступаю. И ещё не знаю, что привлекло меня в том образе Старца – я вовсе не ощущаю себя старым, хотя и знаю, что бессмертен. Не знаю, сколько мне лет. Да и какая разница.
   Сегодня я плыву на охоту.
   Ночной океан расступается передо мной, я поднимаю голову на много метров над поверхностью. Воздух не так приятен как вода, но я могу с равным успехом дышать и им. Смотрю на звёзды. Они тихо звенят, рождая жалкое подражание могучей симфонии океана, пытаясь наполнить воздух музыкой, желая ощутить восторг, внимая пению жизни. Звёзды... Как могут они затмить музыку волн?!
   Вода принимает меня в своё лоно, и тихий плеск сопровождает моё стремительное движение вперёд. Луна отражается в каждой из моих бесчисленных чешуек, превращая меня в феерическое зрелище, достойное кисти лучшего живописца Вселенной. Я плыву на охоту!
   Звуки... Недалеко от меня, в конце светящейся пентаграммы планктона возникает движение. Я слышу характерные звуки выдыхаемого воздуха. Дельфины...
   Я никогда не охочусь на тех, кто дышит воздухом. Океан принадлежит мне. Подводные горы принадлежат мне. Лунная дорожка принадлежит мне, музыка волн принадлежит мне. Тьма принадлежит мне, я принадлежу тьме. Жизнь на воздухе мне не принадлежит.
   Чувствую их взгляды. Они всегда знают, когда я поднимаюсь на поверхность. Не знаю как, но всегда. Они называют меня Великим Змеем, и не боятся. Они знают, что не принадлежат мне.
   Плыву мимо дельфинов, впитывая запахи жертв. Чувствую биение могучих сердец, проталкивающих синюю кровь по прозрачным сосудам. Всем телом ощущаю стаю огромных кальмаров, которые охотятся на рыбу. Я впитываю их запах, слушаю мелодию, присущую этим существам. Я готовлюсь к охоте.
   – Сегодня ты избрал кальмаров? – спрашивает ближайший ко мне дельфин.
   – Да.
   – Скажи, встречал ли ты хоть раз кого-нибудь, сравнимого с тобой?
   Я медленно закрываю глаза, отдаваясь звукам, ощущениям, запахам, полям...
   – Нет. Я одинок.
   – Но почему бы тебе не отправится на поиски друзей?
   – Не знаю. Я не верю, что найду.
   – Если надежды нет – зачем тогда жизнь? – тихо спрашивает дельфин, и мне нечего ему ответить. Я уплываю от ответа, ныряя за добычей. Дельфины смотрят мне вслед, и я ощущаю их настроение. Они жалеют меня. Не понимаю, почему в душе я соглашаюсь с ними?...
   Нежно сжимаю кальмара челюстями, принимая в себя его жизнь. Синяя кровь заполняет воду, искажая запахи, придавая симфонии Тьмы тревожные ноты. Я принадлежу тьме, я принадлежу смерти. Мне жаль мои жертвы.
   Сьедаю четырёх кальмаров, чувствуя ускорение пульса и повышение энергии, ощущая как кровь начинает бурлить в жилах. Я не знаю, какого цвета у меня кровь. Никогда не видел.
   Волны звука разносят весть о моей охоте, и сразу океан оживает. Тысячи рыб вспыхивают красками, достойными вечного любования, я слышу торопливые разговоры акул и неспешные беседы громадных осьминогов. Оставшиеся в живых кальмары обсуждают моё сегодняшнее появление из тьмы глубин. Я не понимаю их языка, и это меня печалит. Кто знает, возможно я убиваю великих поэтов или учителей, музыкантов или вождей?...
   – Почему ты всегда печален? – тот самый дельфин парит в лучах лунного сияния.
   – Потому что моя судьба – прерывать судьбы других. – я пытаюсь обьяснить ему причины своей печали.
   – Это не только твоя судьба. – дельфин спокойно парит рядом с моей головой. Он меньше моего глаза.
   – Сознание того что я не единственный, не делает мою судьбу легче.
   – Тем не менее, прекратив охоту ты погибнешь, и тем самым лишишь мир единственного Великого Змея под луной... – он пытается меня утешить.
   – Так ли уж важен этот Змей? – я лежу на поверхности не двигаясь, и смотрю на звёзды.
   – Это можешь решить только ты.
   – Я ни в чём не уверен.
   – Тогда ты должен спросить, и получить ответ.
   – У кого?
   – Если ты неспособен спросить сам себя – найди равного себе, и задай вопрос.
   Я улыбаюсь, потоком фосфоресцирующей воды дельфина переворачивает.
   – А почему ты так уверен, что не равен мне?
   – Я смертный. – просто отвечает дельфин.
   И я ничего не могу возразить. Я плыву прочь от вопросов, скрываясь среди волн. Надо узнать имя этого дельфина. Сверкающая луна посылает холодный свет на воды принадлежащего мне океана, окрашивая их в цвет моей чешуи. Симфония Тьмы гремит в моей душе, наполняя сердце ликованием, заставляя всю мою сущность трепетать от радости бытия. И я понимаю, что не в силах лишить себя подобного великолепия.
   И я понимаю, что цена за наслаждение жизнью – смерть.
   Завтра я отправлюсь на поиски равного, чтобы спросить.
   Сегодня я плавал на охоту.

3-И

   Сегодня я лечу на охоту. Бледный диск луны светит с небес, посылая мёртвенный свет на горы, принадлежащие мне. Ветры несут мириады миазмов, творя ароматный букет запахов, расправляющий столь непохожие на мои крылья. Сегодня я лечу на охоту.
   Я редко летаю на охоту по ночам. Я предпочитаю делать это ранним утром, когда восходящее Солнце заставляет забыть обо всём кроме красоты, и мир замирает, встречая владыку Света, простирающего свою ослепительную длань над Вселенной. Я люблю смотреть на бушующий огонь Солнца, безжалостно разрывающий нежное тело Тьмы копьями своих лучей, подобно тому как я разрываю нежные тела жертв кинжалами своих когтей. Но Тьму я люблю не меньше – я дитя Тьмы. Лишь огонь люблю я сильнее ночи.
   Когда я лечу на охоту, Тьма встречает меня огнём, и навстречу мне поднимаются блистающие деревья звёзд, горные пики лунных лучей, вулканы комет и метеоров. Я знаю, что такое звезда.
   Я выхожу из своей пещеры, расправляя многометровые крылья, всей поверхностью перепонки ощущая ветры в ночи. Странные, тревожные мелодии рождают горы под бичом ветра, они стонут, миллионы лет изнывая под пыткой. Иногда горы приходят в ярость, и тогда содрогается земля, и вздымаются крутые пики, рождаясь в огне наперекор холоду ветра. Но ветер терпелив. Он сильнее гор, ибо владеет вечностью. И горы всегда терпят поражение, год за годом лишаясь острых граней и гордых вершин. Ветер – владыка земли, дитя небес. Я – повелитель неба.
   Взмахиваю крыльями, рождая вихри. Каждым взмахом я пополняю семью ветров, я – их отец. Небо кидается навстречу, воздух стонет, пронзаемый трезубцем моего сверкающего тела. Небо принадлежит мне, я его владыка в ночи.
   Часто в такие минуты я думаю, кто я такой. Я знаю, как меня называют все остальные. Дракон. Это слово не обьясняет мне, почему в мире нет других драконов. Логика твердит, что я не могу быть единственным в роду, и я очень хочу ей верить. Если очень желать, событие может исполниться. По крайней мере, я в это верю. И мечтаю о друге.
   Я называю себя Вулкан, потому что это самое верное воплощение моего характера из всех, которые я знаю. Я похож на вулкан своей необузданной, первобытной натурой, своей неспособностью контролировать ярость и гнев. Меня боятся все. Порой я и сам себя боюсь. Не уверен, что смогу сформулировать определение, кто же я такой. Некогда человек по имени Вольтер назвал сам себя «двуногим, без перьев». Я тоже без перьев, хотя имею четыре ноги и крылья. Называть себя «четвероногим, без перьев» я не хочу. Поэтому оставлю определение понятия «дракон» тому, кто захочет. Меня устраивает и это название.
   Когда я взмываю навстречу серебру, льющемуся с небосвода, моя чешуя начинает сверкать подобно мириадам бриллиантов. Я похож на отблеск луны в океане, паря над землёй, пронзая чёрные тучи сиянием своих крыльев. Я – повелитеть неба. Я одинок.
   Рассекаю тьму над скалами. Воздух полон музыки сфер, симфония Тьмы гремит над миром, и я – дирижёр вечного оркестра. Я лечу на охоту!
   Замечаю с высоты стадо горных антилоп. Они спят на каменистой площадке, несколько дозорных внимательно глядят по сторонам. Эта мера может спасти их от хищников. От меня спасения нет. Я – тёмная молния гор.
   Хватаю двух антилоп, набираю высоту. Животные кричат и пытаются вырваться. Сдавливаю их когтями, ощущаю смерть своей добычи. Ничто не может сравниться с этим ощущением. Только тот, кто вонзал свои когти в нежное, полное жизни, трепещущее тело, и ощущал весь процесс ухода жизни, способен меня понять. Я очень люблю охотится.
   Сажусь на уступе, вдыхаю солёный запах крови. Он смешивается с миллионами запахов гор, он вплетает свой непередаваемый аромат в венок по имени Жизнь. Ем.
   – Доброй охоты, брат. – большой и очень тёмный орёл сидит на уступе рядом со мной. Я протягиваю ему нетронутое тело.
   – Угощайся.
   Он качает головой.
   – Ты знаешь, я ем только свою добычу.
   Я киваю, втягивая сладко-воздушный запах птицы. Я никогда не охочусь на имеющих крылья. Все жители неба – мои братья и сёстры. Но только орлы меня не боятся.
   – В таком случае, я могу указать тебе место где много пищи.
   Орёл долго не отвечает.
   – Ты самый могущественный из крылатых, Вулкан. – наконец говорит птица.
   – Да, это так.
   – Почему же ты ведёшь столь одинокую жизнь?
   Теперь я долго не отвечаю. Ветер ласкает мои крылья, шевеля перья орла.
   – Потому что таких как я больше нет.
   Орёл поворачивает ко мне голову.
   – Так не может быть. – спокойно замечает он.
   – Знаю. Но тем не менее, это так.
   – А ты искал?
   Я долго смотрю на небо, где начинает заниматься заря.
   – Я просто знаю.
   – Откуда?
   – Откуда ты знаешь, где поймать восходящий поток? Ведь они невидимы.
   Орёл не отвечает. Я опускаюсь на скалы рядом, мы молча смотрим на восход Солнца.
   – Никакой восходящий поток не удержит тебя в воздухе, если ты не желаешь махать крыльями. – неожиданно произносит птица. Я молчу.
   Орёл расправляет свои коричневые крылья, готовясь взлететь. Поворачивается ко мне, долго смотрит.
   – Ты просто боишся найти равного, Вулкан.
   Я закрываю глаза. Он слишком умён.
   – Ты не прав. – глухо.
   – Нет, я прав. Сейчас ты – повелитель неба. Владыка ночи. Отец ветров. С появлением второго дракона, трон придётся делить.
   Резко встаю, стараясь не смотреть на орла.
   – Доброй охоты.
   – Тебе тоже, друг. Особенно тебе. Ибо скоро ты отправишся на самую большую охоту в жизни.
   Он молчит.
   – На охоту за своими страхами.
   Я долго провожаю орла взглядом. Надо было узнать его имя. Завтра узнаю, перед тем как вылететь на поиски.
   Сегодня я был на охоте. Но при этом оказался жертвой.

1-В

   Он медленно, равномерно шагал по асфальту, и звук его шагов одиноко раздавался на пустынной дороге. На километры вокруг не было никого кроме ночи, и её созданий.
   Он шёл много дней, не останавливаясь ни на миг. Он никуда не спешил, и шёл медленно. Впереди у него была вечность.
   Длинный чёрный плащ развевался за плечами высокого, бледного человека с гладкими антрацитовыми волосами. Человек был одет в чёрный костюм, и сжимал в руке тонкую трость. В глазах человека светился покой.
   Шоссе поднималось на холм, царила полная тишина. Лишь ветер шевелил траву, словно советуясь с ней по поводу странного прохожего. Светила луна, холодно сияли далёкие звёзды. Человек продолжал спокойно идти.
   Он поднялся на холм, и впервые за много дней остановился. Медленно осмотрел грандиозные горы, клыками вонзающиеся в плоть неба, пьющие тьму из ночи, словно кровь из сердца. Тишина ощутимо сгущалась.
   Впереди, у подножия клыкастых гор, лежал небольшой человеческий городок. Шоссе пронзало его насквозь, выходя за пределы, и впиваясь в плоть гор язвой туннеля. Немногочисленые деревья бесшумно раскачивались под луной. Ветер понемногу усиливался.
   Человек долго смотрел на город, закрыв глаза. Зрение было далеко не основным его чувством. Он впитывал ауры жителей, их запахи, он слушал пение мрака, танцующего вокруг пятен света из окон домов. Он смотрел.
   Час спустя, он медленно тронулся с места, и в тихую мелодию ветра вплёлся равномерный стук шагов, подарив музыканту метроном трости. Человек никогда не спешил.
   Он прошел мимо крайних домов, не повернув головы. Его провожали внимательные взгляды собак и кошек, но никто не посмел издать ни звука. Человек, равномерно шагая, двигался по улице, и тьма с уважением расступалась перед своим повелителем. Ни один звук не нарушал великолепие холода.
   Он приблизился к парку. Звук шагов изменился, под лакированными чёрными туфлями теперь похрустывал красный песок. Человек спокойно шёл меж деревьев, оставляя за собой страх и тишину.
   Несколько минут спустя человек остановился перед скамейкой, на которой спал пьяный горожанин. Ночной гость долго смотрел на спящего, не делая попыток его разбудить. Но человек, очевидно, почувствовал холодный взгляд, и поднял голову. Ночной прохожий улыбнулся, садясь на край скамьи.
   – Прекрасная ночь, не так ли?
   – Кому как... – горожанин приподнялся, стряхнув с помятого костюма осенние листья. Он был невысок, коренаст. На лице виднелись следы буйной молодости, теперь лишь уродовавшие черты их обладателя. Горожанин был небрит, его волосы цвета соломы растрепались. Туфли не раз ремонтировались, а костюм был во многих местах неумело заштопан. Ночной прохожий видел во тьме всю жизнь этого человека. Жалкие планы, не выходящие за пределы городка, попытки сколотить состояние, борьба с самим собой, желающим пить, поражение. Он видел холодные ночи в забегаловках, дешёвую водку, хмурые взгляды бармена и ревность жены. Он слышал скандалы в давно желавшей ремонта квартире, ядовитые реплики соседей, презрение брата. Он знал о том случае, когда горожанин нашёл упавшего в обморок старика, и украл его кошелёк. Старик не дождался «Скорой» и умер на улице, а горожанин три дня пил на его деньги. Ночной гость видел всю жизнь своих жертв.
   – Меня зовут Аорт. – он мягко коснулся человека, и тот внезапно ощутил холод. Встряхнулся, шмыгнул носом.
   – Рад видеть вас, мистер. Не найдётся ли у вас пары центов для несчастного пьяницы? – голос слегка задрожал.
   – Я не ношу с собой деньги, друг мой. – Аорт печально следил за эмоциями человека. Он видел, как тот последовательно сменял надежду на безразличие, безразличие на слабый интерес, интерес на вялое желание спросить. Дождавшись этого, ночной прохожий ответил на незаданный вопрос.
   – Я вампир.
   Пьяница тупо смотрел на Аорта, пока слова хищника проникали в сознание жертвы. Хищник не удивился, встретив типичную реакцию.
   – Ну да, конечно. Мистер, если вам надо поспать, скамеек много. Не мешайте старому человеку.
   Аорт улыбнулся, касаясь губами запястья горожанина. Минутой спустя он поднял сверкающие глаза.
   – Вы всё ещё не верите мне?...
   Человек в ужасе смотрел на тонкий ручеёк крови, струившийся на землю. Аорт чувствовал его ужас, непонимание, неверие и отчаяное нежелание верить.
   – Господи, мистер, вы...
   – Я отведал твоей крови, Питер Донован.
   Он отшатнулся.
   – Откуда вы знаете моё имя?...
   – Я знаю всё о своих жертвах.
   – Жертвах?!
   Теперь он поверил. Аорт всегда с наслаждением ждал этого момента. Он медленно придвинулся к Питеру.
   – Смерть от клыков вампира – самая приятная смерть под луной, Пит.
   Человек попытался вскочить, но взгляд Аорта усадил его обратно. По грязным щекам катились слёзы страха, руки тряслись.
   – О господи, спаси меня... Мистер, не надо, молю!
   – Почему ты отказываешся от дара, что я предлагаю тебе?
   Он дрожал, пытаясь рухнуть на колени.
   – Не убивайте меня, прошу вас!
   – Зачем тебе жизнь, человек? Хочешь, я скажу что будет, если я уйду? Ты проживёшь ещё три года, скитаясь в подворотнях, обыскивая свалки в поисках куска ткани. Ты будешь просить милостыню, и тебя изгонят из этого города – в маленьких городках не любят нищих. Ты будешь идти по дорогам, дрожа от холода и кашляя от дождя, а мимо будут проносится машины, окатывая тебя холодной водой и безразличием. Два года спустя тебя посадят в тюрьму за бродяжничество, и там тебя будут пытать. Затем тебя вышвырнут на улицу, приказав идти в приют для бездомных. Но к тому времени у тебя уже будет поздняя стадия туберкулёза, и ты умрёшь под забором роскошной загородной виллы начальника тюрьмы. Охотничьи псы обнаружат твой труп, они притащат тебя к порогу дома, и их отхлестают плёткой за это. Приедет старая чёрная машина, и горбатый старик крючьями затащит тебя в кузов. Тело твоё отвезут в морг, и студенты ближайшего коледжа разрежут тебя, изучая медицину на твоём дряблом трупе. Остатки сожгут, и ветер развеет зловонный дым, прибавив тебя к списку экологически вредных продуктов. Вот что ждёт тебя, Питер Донован, и вот от чего я хочу тебя спасти.