Такое впечатление, что, пока Василий спал, над его формой изрядно потрудился вор-рецидивист высокого класса, вооруженный импортным лезвием, – все части одежды, соприкасавшиеся с полом, исчезли бесследно. Ошарашенный, он перевел взгляд на то место, куда положил перед сном фуражку, и увидел, что от нее остались одни только металлические причиндалы: кокарда, распорка и две пуговицы. Все остальное, надо полагать, было втихаря съедено стеклистым мелкогубчатым полом.
   – Закрой! На ключ закрой! Не пускай ее! – заметавшись, сбивчиво заговорил во сне Ромка, и Василий воззрился на него, раздувая ноздри. Затем лицо сержанта исказилось злобой, и он шагнул к спящему с явной целью поднять его пинком в ребра. Но, к счастью, осуществиться этому зверству было не суждено – наполовину съеденный ботинок свалился с занесенной уже ноги.
   – Это ты так караулишь? – заорал Василий, потрясая огрызком ремня с кобурой. – Паразит ты лопоухий! Твоя же очередь была!
   Ромка взбрыкнул, вскинулся, тоже явив нагие участки тела, и широко раскрыл совершенно безумные глаза. Попав из одного кошмара в другой, он смотрел на Василия и ничего пока не понимал.
   – Я же тебе часы дал! – неистовствовал тот. – Сказал же: через час разбуди!
   Ромка сморщился и, осторожно взявшись за стриженую лопоухую голову, тихонько замычал. Тут Василий почувствовал угрызения совести и, замолчав, принялся горестно изучать повреждения… Что хозяева сволочи, он заподозрил еще вчера, но чтобы так изуродовать форму! Василий чуть не плакал.
   – Суки! – кривясь, говорил он. – Главное, неделю только как выдали – новенькая же форма была!
   В защиту его следует сказать, что Василий вообще отличался аккуратностью: штатское носил весьма бережно, казенное – тем более. Поэтому немудрено, что вся эта история вывела его из равновесия… Правда, и Ромка, слегка опомнившись, тоже повел себя не лучшим образом.
   – Разнылся! – презрительно выговорил он. – Были бы хоть штаны, а то…
   Естественно, что после такой реплики Василий снова стал невменяем.
   – Ах это тебе не штаны? – завелся он с пол-оборота. – Раз меньше пяти сотен – так, значит, уже не штаны тебе, да? Кроссовки за триста порвал, выбросил – ничего? Родители новые купят?.. И покупают ведь! И воруют, чтобы вас одеть! Так даже этого не цените!
   Потом оба охрипли, поуспокоились и, светя голыми задницами, стали считать потери. От резиновой палки не осталось практически ничего, часы остановились на четверти пятого и заводиться больше не желали. С фонариком случилось и вовсе нечто загадочное; все его пластмассовые детали как бы растаяли, и теперь, если потрясти, он тарахтел, как погремушка. Но что самое обидное – металлическая кувалдочка, отломанная Ромкой от летающей тарелки, как лежала, так и осталась лежать целехонькая…
   – Что ж все-таки с тем мужиком-то стало? – в мрачном раздумье проговорил наконец Василий, явно имея в виду автора матерной надписи.
   – Зажевали! – злобно ответил Ромка.
   – Кто?
   – Кто-кто… Кто нас вчера по этажам гонял?
   – Ну, это ты брось! – решительно сказал Василий. – У ней и рта-то нету… Чем она тебе зажует?
   – Чем-чем… – ответил Ромка. Хотел срифмовать, не сумел – и расстроился окончательно. – Жрать охота, – сообщил он сварливым старушечьим голосом.
   – Мне, что ли, неохота? – огрызнулся Василий, успевший за время разговора разобрать и собрать свой «Макаров». Слава Богу, хоть оружие было в порядке…
   Кое-как задрапировав чресла обрывками брюк, они вышли из ниши и остановились в недоумении. Справа, неподалеку, на искристом покрытии выстроились шеренгой четыре молочно-белые глыбы.
   – Вчера же только одна была… – озадаченно молвил Ромка.
   У Василия напряглось лицо. Пристально оглядев окрестности, он вынул босые ноги из полусъеденных ботинок и крадучись двинулся в обход, жестом скомандовав Ромке заходить справа. Тот испуганно моргнул – и подчинился. Пока шли, его дважды омыло ознобом – почудилось, что из-за глыбы осторожно, как щупик улитки, высовывается гладкий слепой отросточек головы. Слава Богу, только почудилось…
   Василий же, убедившись в отсутствии засады, казалось, был разочарован. Еще раз оглядел окрестности и, нахмурившись, занялся собственно глыбами.
   (Четыре изделия не правильной формы из материала, напоминающего мрамор. Расположены параллельно стене опоры. Отстоят друг от друга приблизительно на полтора метра. Поверхность – округлая, гладкая…)
   Василий внимательно их осмотрел, кое-какие ощупал, а самую маленькую, ту, что разлеглась на покрытии двухметровым кривым огурцом, попробовал даже приподнять.
   – Черт знает что такое… – раздраженно подвел он наконец итог. – Ну, допустим, привезли, сгрузили… Зачем?
   Округлые молочно-белые глыбы безмолвствовали. Самая большая напоминала по форме тазобедренный мосол. И как хотите, а присутствовало во всех четырех что-то неуловимо непристойное.
   Василий, голодный и злой, присел на краешек так и не приподнятой глыбы и, тоскливо прищурившись, запрокинул голову. В высоте, где сходились пучком, согласно законам перспективы, гигантские опоры, кусочком пасмурного неба проглядывал светлый дымчатый потолок. Мягкий ровный свет играл, разливаясь, на бесчисленных выступах и вдавлинах золотистых громад.
   – Ну а если логически! – сердито заговорил Василий. – Что она нам может сделать? Рта – нет, ручонки – слабые…
   Не услышав ответа, обернулся. Ромка стоял у противоположной оконечности глыбы и смотрел на него, как на идиота.
   – Так, а вдруг там, в доме, еще что-нибудь!
   Василий крякнул, задумался, взялся было по привычке за козырек и выругался – негромко, но с чувством. Козырька, сами понимаете, не было.
   – Ну хорошо… – нечеловеческим усилием подавив раздражение, проговорил он сквозь зубы. – Надпись была где? На опоре, так? Значит, мужик тот из пятиэтажки тоже выбрался. Если он, конечно, туда вообще заглядывал… А потом?
   – С голоду помер, – злобно ответил Ромка, заметно осунувшийся и вроде бы ставший от этого еще более лопоухим.
   Василий засопел.
   – Да нет, – сказал он наконец, – С голоду такое не пишут. С голоду он бы чего-нибудь жалостное написал…
   Веснушчатое Ромкино лицо зверски исказилось.
   – Козлы! – с ненавистью выговорил он. – Завезли фиг знает куда, жрать не дают… – Не договорив,
   Он взмахнул своей зеркальной кувалдочкой и в сердцах обрушил ее на округлую оконечность глыбы.
   Результат был ошеломителен. Молочно-белая глыба издала звук пушечного выстрела и буквально взорвалась – разлетелась на тысячу разнокалиберных осколков. Не успевший вскочить Василий с маху повалился в них спиной, чудом не сломав себе позвоночник.
   – Ты что делаешь, придурок?! – заорал он.
   Ромка, выронив железяку, отлетел к стене и обмер, с ужасом глядя, как Василий, рыча, ворочается в обломках.
   – Вася, не хотел! Честное слово, не хотел! Веришь, нет?..
   Василий наконец поднялся, ринулся было к Ромке, но, наступив босой ногой на мелкий осколок, охнул, захромал и остановился, сдавленно матерясь.
   – Вась, ну я же не знал, что она такая хрупкая! – крикнул Ромка.
   – Руки тебе повырвать, недоумку! – с пеной у рта проскрежетал Василий, наклоняясь за оброненной кобурой. Сунул табельное оружие под мышку и, страшно, по-звериному сопя, принялся ощупывать многочисленные ушибы и вдавлины.
   – Вася… – дрогнувшим голосом позвал Ромка.
   Василий покосился раздраженно и вдруг понял, что Ромка смотрит вовсе не на него, а куда-то в сторону. Почуяв неладное, он повернул голову и тоже замер. Возле крайней глыбы, уставя на них выпуклые и круглые, как линзы полевого бинокля, глаза, стояло некое вполне человекоподобное существо ростом не выше метра. Оно было покрыто нежным серебристым мехом и слегка сутулилось, свесив слабые шестипалые лапки до розовых пролысинок на коленях.
   Василий выпрямился и осторожно прочистил кашлем вконец пересохшую глотку, заставив существо встревоженно отодвинуться.
   – Здравствуйте, – сказал он, и Ромка с трудом подавил истерический смешок: показалось, что Василий сейчас козырнет.
   Существо (глаза – с пятак, зрачки – с трехкопеечную монету) пронзительно чирикнуло и, ухватив обеими лапками обломок покрупнее, попыталось его шевельнуть.
   – Это случайно, – торопливо сказал Василий. – Товарищ просто не знал, что они у вас такие хрупкие…
   Существо напряглось и поволокло обломок куда-то прочь.
   – Не понял… – охрипнув, сказал Василий и оглянулся на Ромку. Тот тоже ничего не понимал.
   Существо оттащило обломок метров на пять и вприпрыжку вернулось за вторым – поменьше.
   – Может, пойдем поможем… – неуверенно предложил Василий, по-видимому, вообразив, что хлипкий представитель иного разума пытается убрать мусор с проезжей части. Однако действительность быстро развеяла его милицейские фантазии. Добравшись до места, существо, задрожав всем тельцем, подняло ношу на уровень выпуклых глаз и что было силенок грянуло вторым обломком по первому.
   – Чего это он? – испуганно понизив голос, спросил Василий.
   – Доламывает, – пояснил не менее озадаченный Ромка.
   С четвертого удара нижний обломок распался надвое, и, видя, что существо успокоиться на этом не собирается, Ромка решительно выступил вперед.
   – Эу! – окликнул он. – Оу! Ты! Козел! Жрать хотим, понимаешь?
   В ответ существо заверещало, замахало ручонками, то ли указывая куда-то, то ли кого-то подзывая. Путники оглянулись, но никого пока не увидели.
   – Вась, давай смоемся! – взволнованно предложил Ромка. – Вдруг это опять она!
   – Стой где стоишь! – отрывисто приказал Василий, и туг из-за ближайшей опоры проворно выкатилось нечто, не имеющее аналогов в мировой практике.
   Черное, лоснящееся, слегка напоминающее огромную мокрицу, оно то ли ползло, то ли как-то там перетекало по гладкому дымчатому полу. Заурчав, наехало на первую груду обломков и, оставив за собой чистое пространство, направилось к главной россыпи.
   – А, так это мусорка… – с облегчением сказал Ромка.
   – Похоже… – проворчал Василий.
   Устройство играючи расправлялось с завалами. Вовсе не черное, как показалось вначале, а скорее густо-чернильного цвета, оно было как бы облито жидким стеклом, под которым, если всмотреться, вскоре начинали мерещиться проскакивающие искорки и сложные металлические детали.
   Внезапно Ромка сорвался с места и кинулся наперерез.
   – Стой! – рявкнул Василий, но тот уже выхватил из-под слепой округлой морды механизма свою зеркальную кувалдочку.
   – Чуть не зажевала… – объяснил он, возвратясь. Глаза у него от страха и восторга были совершенно круглые.
   – Ш-шалопай! – сказал как шаркнул по наждаку Василий.
   Устройство тем временем слизнуло последние молочно-белые осколки, съело сброшенную Василием обувь и, укатившись в нишу, вплотную занялось Ром-киными кроссовками. Затем выставило наружу слепое глянцевое рыло, замерло, как бы принюхиваясь, и вдруг двинулось полным ходом к оголодавшим путникам.
   – Э! Э! – сказал Василий, на всякий случай расстегивая кобуру. Но тут он обратил внимание, что стоят они уже втроем. Третьим был мохнатый ино-планетянчик. Собственно, он даже не стоял, а суетился, забегая то справа, то слева, но все равно у Василия сразу отлегло от сердца.
   Устройство осадило в метре от них. Затем последовала легкая вспышка, как будто стеклянный корпус наполнился на миг молочным туманом, и «мусорка» деловито поползла (потекла? покатила?) прочь.
   Путники ошалело глянули под ноги. На полу лежали, лоснясь, каплевидные пластиковые капсулы граммов по сто пятьдесят каждая. Две оранжевые, одна фиолетовая, остальные салатные.
   Василий и Ромка вопросительно уставились на пушистого аборигена. Тот ухватил одну из капсул и, почему-то отбежав, с урчанием впился в нее мелкими зубками.
   Переглянулись с сумасшедшей надеждой и быстро подобрали по капсуле. Надкусили, Содержимое напоминало густой бульон – пряный и несколько сладковатый.
   – Спасибо… – растерянно сказал Василий. И, видя, что абориген непонимающе таращит глазищи, на всякий случай перевел:
   – Данке…
   Когда-то в школе Василий учил немецкий.

Глава 6

   «Куда ты завел нас?» – лях старый вскричал.
Кондратий Рылеев

 
   Поскольку единственный пригодный для сидения валун был уничтожен, устроились прямо на полу, под самой большой и самой устойчивой глыбой – той, что напоминала тазобедренный мосол.
   – А ведь так, глядишь, и выкрутимся… – задумчиво говорил Василий, выжимая капсулу досуха. – Другие нас за эту каменюку знаешь бы как взгрели! А они – ничего… Пожрать вот дали…
   – Ничего! – язвительно фыркнул Ромка. – А вчера?
   – Ну, вчера… – уверенно начал Василий, но уверенности его хватило как раз на два слова. Он смял в кулаке пустую оболочку и тяжко задумался.
   – Ладно, – буркнул он наконец. – Пожрем – у хозяина спросим…
   – Да он куда-то делся… – сказал Ромка.
   Тут, как бы в ответ на его слова, поблизости раздалось гневное чириканье, и из-за глыбы вылетел давешний знакомец с сильно похудевшей капсулой в левой лапке. Нежная серебристая шерстка стояла на нем дыбом, и он возбужденно указывал на что-то, располагающееся неподалеку от Ромки.
   Тот взглянул и, вздрогнув, отпрянул. На расстоянии вытянутой руки к полу припало еще одно точно такое же лупоглазое и пушистое существо. На глазах у Ромки оно испуганно отдернуло шестипалую розовую лапку, с помощью которой явно собиралось приделать ножки отложенной про запас капсуле.
   – Брысь! – заорал Ромка, и мохнатый серебристый жулик мгновенно юркнул за глыбу.
   – Вась, – растерянно сказал Ромка. – Он у нас жратву стащить хотел…
   Привскочивший Василий стоял теперь на коленях (в левой руке – кобура с пистолетом, в правой – початая капсула) и, приоткрыв рот, смотрел на закругление глыбы. Затем перевел взгляд на первого аборигена. Тот пронзительно верещал вслед воришке что-то обидное и вообще ликовал.
   – А этот его вроде как заложил… – ошарашенно пояснил Ромка.
   Так ничего и не сказав, Василий снова привалился спиной к глыбе и машинально поднес капсулу ко рту. Лицо у него было мрачное, глаза – напряженные, размышляющие.
   – Нет, – проговорил он наконец. – Это не хозяева…
   – А кто? – жадно спросил Ромка.
   – А я откуда знаю! Зверьки какие-нибудь… Ну, вроде как у нас кошки…
   – А хозяева?
   – Слушай, отвяжись! – вспылил Василий. – Хозяев ему!… Ты вон лучше консерву эту поближе положи, а то в самом деле уведут.
   Ромка отдал капсулу Василию, и некоторое время оба сидели с лицами одинаково недоуменными и встревоженными, видимо, пытаясь представить, как выглядят хозяева.
   – А вдруг они все уже вымерли? – упавшим голосом предположил Ромка.
   Василий посмотрел на него с удивлением.
   – Как же вымерли? – возразил он. – Мусорки-то ездят…
   – Мало ли что… – сдавленно сказал Ромка и, встав, подобрал свою кувалдочку, чем сильно напугал лупоглазого доносчика, с писком шарахнувшегося от греха подальше.
   – Да нужен ты мне… – горестно пробормотал Ромка и, волоча ноги, пошел к причудливо изогнутой стене. Остановился, ссутулился. Стена состояла из множества крохотных вертикальных стерженьков соломенного цвета. Машинально подковырнул одну из таких соломинок и убедился, что ломаются они на удивление легко.
   – Вася, какое сегодня число? – шмыгнув носом, спросил он.
   – Ты что там опять делаешь? – всполошился тот. – А ну отойди от стены!
   – Так я же не матом, – сказал Ромка. – Число только и фамилии.
   Тяжело ступая, Василий подошел к Ромке и уставился в стену, из которой было уже выковырнуто стерженьков десять.
   – А чего? – с вызовом сказал Ромка. – Хоть память останется!
   Василий крякнул и нахмурился.
   – Ладно, – сказал он после тяжелейшей внутренней борьбы. – Только ты это… Фамилий не надо. Василий, Роман… ну и число. И все.
   Закончив надпись, отступили на шаг и с минуту молчали.
   – Ну что? – вздохнув, сказал Василий. – Я так думаю, что днем нам бояться нечего… Пойдем-ка, Ромк, на площадь… Давай только порядок наведем сначала…
   Он присел на корточки и принялся собирать в горсть выломанные стерженьки.
   – Да сами уберут! – попробовал урезонить его Ромка. – Что ты им, дворник? Василий насупился и не ответил.
   – На вот, – сказал он, поднявшись, и высыпал мусор Ромке в ладонь. – Пойди запихни куда-нибудь, чтобы видно не было… И пакеты по дороге собери…
   Чувствуя, что Василий от него не отвяжется, Ромка не стал спорить и, недовольный, пошел к глыбам.
   – Ну и что тут собирать?
   Они оглядели пустое покрытие. Брошенные под глыбой скомканные оболочки от капсул куда-то исчезли, не иначе – растворенные и усвоенные стеклистым полом,
   – Н-ну, понятно… – озадаченно вымолвил Василий. – А я думаю: что это у них везде чистота такая?..
   Ромка презрительно скривил рот и, не скрываясь, сыпанул стерженьки на пол.
* * *
   Странное дело: когда вчера ночью плутали в поисках ночлега меж фосфоресцирующих небоскребов, молочно-белые валуны встречались куда реже и все больше поодиночке. Теперь же, в какой проулок ни сверни – везде нежно сияли целые россыпи причудливых округлых разнокалиберных глыб.
   – Да что они здесь, как грибы растут? – не выдержал наконец Василий, обогнув очередную опору.
   Сказано было метко. Скопление действительно напоминало выводок гигантских шампиньонов.
   – Интересно, они все такие хрупкие? – пробормотал Ромка, озабоченно оглядывая ближайший экземпляр.
   – Ты у меня дождешься! – пригрозил Василий. – Нет, ну что за народ такой! Стоит куда прилететь – так либо сломает что-нибудь, либо похабщину на стенке вырежет…
   – Как будто они знают, где похабщина, где нет! – возразил Ромка, надо полагать, имея в виду хозяев.
   – А то не видно, что ли? – сказал Василий. – Ты вон лучше под ноги смотри: тут тоже капканов полно…
   Действительно, под одной из глыб разлегся, подстерегая, зловещий овал неизвестно откуда падающей тени. Ромка прицелился и плюнул. Плевок с легким треском исчез на лету.
   – Работает, – с невинной физиономией сообщил Ромка нахмурившемуся Василию.
   Они обогнули уже опор десять, а площадь впереди все не показывалась и не показывалась. И это было тем более обидно, что вчера они пытались запомнить дорогу именно по глыбам, не предполагая, естественно, что наутро этих глыб будет кругом – как собак нерезаных… Но в конце концов просвет между опорами все же замаячил, правда, не впереди, как ожидалось, а справа…
   – По краю, короче, плутали… – с облегчением подытожил Василий.
   Они повернули вправо и вскоре вышли на блистающую, как ледяное озеро, площадь.
   – Э! – сказал вдруг Ромка. – А где же?.. Пятиэтажки на площади не было. Василий в считанные секунды постарел лицом лет на десять.
   – Чего я и боялся, – угрюмо проговорил он.
   – Куда они ее дели? – поражение спросил Ромка,
   – Никуда не дели, – буркнул Василий. – Площадь не та. Другая… Ну, вышли, вышли мы не туда, понимаешь?
   Ромка огляделся.
   – Как же не туда? – возразил он. – Были мы здесь вчера! И надпись – вот она…
   Что правда, то правда: на выпуклой стене ближайшей опоры похабно растопырилось глубоко вырубленное матерное слово. Озадаченный Василий подошел и внимательнейшим образом изучил его.
   – И надпись тоже другая, – сообщил он. – У той "У" прямая была, а у этой, видишь, с загогулиной…
   Осмотрел покрытие и, не обнаружив на нем и следа от выломанных стерженьков, вынужден был прийти к мысли об относительной давности преступного деяния.
   – Руки пообломать! – проворчал он, глядя исподлобья на обезображенную стену.
   Ромка за спиной тихонько охнул, и Василий обернулся, встревоженный. Его лопоухий стриженый спутник стоял, запрокинув голову, и, зачарованно глядя ввысь, беззвучно шевелил губами.
   Василий взглянул – и обмер. С невероятно удаленного льдистого потолка, обращенная теперь к странникам крышей, свешивалась искомая пятиэтажка. Верх и низ в сознании Василия поменялись местами, и ему показалось вдруг, что он летит стремглав с чудовищной высоты. Присел, словно желая ухватиться за гладкий пол, и довольно долго не решался выпрямиться.
   А тут еще к Ромке вернулся дар речи!
   – Вась! – дрогнувшим голосом позвал он. – Слушай, Вась! А ведь это мы на потолок вышли…
* * *
   Всякое бывало в жизни Василия, но такого… Мало того что опрокинутое в зените здание само по себе являло весьма жутковатую картину – нужно было еще хорошо знать Василия, его простые, ясные взгляды на жизнь и неистребимую любовь к порядку, чтобы оценить в полной мере всю глубину его потрясения. Василий был смят, испуган, растерян…
   Ромка же, напротив, восхитился увиденным безобразием до такой степени, что вообще перестал чего-либо бояться.
   – Не, по потолку я еще ни разу не ходил! – нервно смеясь, говорил он. – Пацанам рассказать – заторчат!
   Они сидели, прислонясь спинами к испохабленной ругательством бледно-золотистой стене, и, подняв лица, с содроганием смотрели на прилипшую к потолку громаду пятиэтажки.
   – Почему она не падает? – хрипло спросил Василий.
   – Мы же не падаем! – пояснил Ромка, и Василия тут же омыло изнутри жутким чувством падения, даже за стену взялся на всякий случай. – Почему в Америке никто вниз не падает?..
   Василий переждал неприятное чувство и отнял ладонь от стены.
   – Не в Америке, а в Австралии, – сердито поправил он, – В Америке-то чего падать? Америка-то – она сбоку, а не снизу…
   Ромка, не слушая, пялился на пятиэтажку.
   – Не, тут интересно! – раскатав рот от уха до уха, повторял он. – Бал-де-ож!
   На медном лице Василия набухли скулы. Поведение спутника раздражало его, пожалуй, не меньше, чем перевернутый вверх тормашками мир.
   – Мы вот тут сидим, – веско молвил он, – а туда, может быть, сейчас тарелка прилетит…
   – Ну и флаг ей в руки! – беззаботно отозвался Ромка.
   – Дел, что ли, дома нету? – злобно спросил Василий.
   – А какие дела?
   Василий отнял взгляд от опрокинутого в вышине здания и с неприязнью посмотрел на стриженого Ромку.
   – Ты ж дома не ночевал! Родители, поди, с ума сходят!
   – Ага! Сходят! – сказал Ромка. – Им сейчас – хоть ночуй, хоть нет…
   Василий вспомнил о семейном положении задержанного и крякнул.
   – Ну все равно… Тебе вон, наверное, в армию идти! Ромка заморгал и вдруг во все глаза уставился на Василия.
   – Идти, – упавшим голосом подтвердил он. – В мае.
   – В этом?
   – В следующем…
   Василий скривился и чуть не сплюнул.
   – Защитнички…
   Его мрачный взгляд упал на крадущегося по краю площади пушистого лупоглазого зверька и несколько смягчился.
   – Эй, Чита! – позвал Василий. – Иди сюда! Иди, не бойся! – Он чмокнул и призывно похлопал по коленке.
   Существо уставилось на Василия, как рыба-телескоп, и, издав сердитую трель, поспешно скрылось за соломенно-поблескивающей опорой.
   – А чо? Ништяк! – в озарении промолвил вдруг Ромка. – Спать можно на полу, пожрать – дадут…
   – Бредишь, что ли? – недовольно спросил Василий. Ромка смотрел на него, приоткрыв рот.
   – Пока призыв – здесь пере кантоваться! – выпалил он. – А через полгода армия профессиональной станет!
   Василий сначала оторопел, потом потемнел лицом и, упершись ладонью в пол, повернулся всем корпусом к Ромке.
   – Ах ты паразит! – выговорил он. – Да я тебя под конвоем на призывной пункт приведу, понял?
   Ромка надулся и демонстративно принялся изучать пятиэтажку. Зардевшиеся уши торчали как-то по-особенному обиженно.
   – И чего вы все так армии боитесь? – подивился Василий. – Она ж из вас людей делает! Вот посмотри на меня… Ведь таким же, как ты, был обормотом! А отслужил – человеком стал…
   – Ментом ты стал, а не человеком! – не подумав о последствиях, буркнул Ромка.
   Последовала страшная предынфарктная пауза.
   – Как ты сказал? – сдавленно переспросил Василий, и Ромку, внезапно оказавшегося на ногах, отнесло шагов на десять в сторону. – А ну повтори!
   – А чего, нет, что ли? – нагло ответил Ромка, отступая еще шага на три. Действительно, терять ему уже было нечего.
   – Н-ну! – Василий сделал резкое движение, как бы собираясь вскочить, и Ромка что было сил дернул к дальнему выступу опоры. Метнулся за угол и с легким вскриком скрылся из глаз.
   – Пар-разит! – прорычал Василий, вновь опускаясь на пол и приваливаясь лопатками к стене. – Ну вот вернись только!
   С темным от недобрых замыслов лицом он сидел, изредка взглядывая, не высунется ли из-за бледно-золотистого скругления опоры лопоухая стриженая голова. Голова что-то все не показывалась, и Василий ощутил беспокойство. Неужели и вправду сбежал, придурок? А потом скажет: заблудился…
   – Да нужен ты мне больно! – громко и сердито сказал Василий. – Еще не гонялся я за тобой, за паразитом!
   Повторялась история с летающей тарелкой. Ромка наверняка затаился в какой-нибудь нише и молчал из вредности. Василий ругнулся, встал и зашлепал босиком к бледно-золотистому выступу.
   – Ну чего дурака валяешь? – Василий не договорил и отшатнулся. Сразу за поворотом на светлом искрящемся покрытии разлеглись, подстерегая, два овальных пятна неизвестно откуда падающей тени.