На следующее утро ничто даже не напоминало о недавнем шторме. Небо сияло голубизной, море успокоилось. Погребальная ладья застыла у причала в Корабельной пещере. Тело Петирона, завернутое в ткань синего цвета, цвета Цеха арфистов, лежало на наклонной доске. Весь рыболовный флот Полукруглого и большинство лодок холдеров вышли вслед за весельной ладьей в открытое море и взяли курс на Нератскую впадину. Менолли, сидя на носу ладьи, затянула погребальную песнь. Ее сильный чистый голос, летя над волнами, доносился до судов Полукруглого. Гребцы, налегая на весла, подхватили припев. Прозвучал последний аккорд — и Петирон обрел вечный покой в бездонной пучине. Поникнув головой, Менолли выпустила из рук барабан и палочки, и их унесла набежавшая волна. Разве сможет она прикоснуться к ним снова — ведь они сыграли Петирону прощальную песню… С тех пор, как умер старый арфист, Менолли сдерживала слезы — она знала, что погребальную песню придется петь ей, а разве можно петь, если горло сжимают рыдания? Теперь слезы текли по ее щекам, смешиваясь с морской пеной, и ее всхлипам вторили негромкие команды рулевого.
   Петирон был для нее всем — другом, союзником, наставником. И сегодня она пела от всего сердца, как он ее учил. «Петь надо сердцем и нутром», — любил повторять он. Может быть, Петирон слышал ее песню оттуда, куда он ушел?
   Девочка подняла взгляд на прибрежные скалы, на белую полосу песка, зажатую между двумя полукружиями бухты. За последние три дня небо выплакало все свои слезы. В воздухе похолодало. Свежий ветер пробирал даже сквозь плотную кожаную куртку. Менолли поежилась. Там, внизу, где сидят гребцы, наверное, теплее. Но девочка не тронулась с места. Она ощущала ответственность, налагаемую ее почетной ролью, — ей пристало оставаться на месте, пока погребальная ладья не коснется каменного причала Корабельной пещеры.
   Отныне Полукруглый холд станет для нее еще более чужим. Петирон так старался дожить до тех пор, пока ему пришлют замену. Старый арфист не раз говорил Менолли, что не дотянет до весны. Он отправил мастеру Робинтону письмо, в котором просил срочно прислать нового арфиста. И еще он сказал Менолли, что послал Главному арфисту две ее песни.
   — Разве женщины бывают арфистками? — спросила она тогда Петирона, вне себя от робости и изумления.
   — Абсолютный слух встречается у одного из тысячи, — как всегда уклончиво отвечал старик. И только один из десяти тысяч способен сочинить пристойную мелодию с осмысленными словами. Будь ты парнем, все было бы совсем просто.
   — Но ведь я — девочка, и с этим ничего не поделаешь.
   — Из тебя вышел бы отличный крепкий парень, — не слушая ее, продолжал Петирон.
   — Что плохого в том, что из меня выйдет отличная крепкая девушка? — полунасмешливо, полусердито осведомилась Менолли.
   — Ничего. Разумеется, ничего, — улыбнулся Петирон, похлопывая ее по руке. Менолли кормила старика обедом — его пальцы так чудовищно распухли, что он не мог удержать даже самую легкую деревянную ложку. — Главный арфист — справедливый человек, с этим не сможет поспорить никто на Перне. Он меня послушает. Он знает свои обязанности, а я, в конце концов, — один из старейшин Цеха и стал им еще раньше него. Все, чего я от него хочу — прослушать тебя.
   — Так вы правда послали ему те песни, которые велели мне записать на вощеной дощечке?
   — Конечно, правда. Поверь, детка, я сделал для тебя все, что мог. Старый арфист вложил в эти слова столько чувства, что у Менолли не оставалось никаких сомнений — он выполнит свое обещание. Бедный милый Петирон… В последнее время память стала ему отказывать, он так же плохо помнил вчерашние события, как и дела давно минувшие.
   «А теперь он ушел в вечность, — сказала себе Менолли, ощущая как покалывает мороз мокрые от слез щеки. — И я никогда-никогда его не забуду».
   На лицо ее упала тень от распростертых отрогов Полукруглого. Ладья входила в родную гавань. Девочка подняла голову. Высоко в небе она заметила крошечный силуэт летящего дракона. Какая красота! И как это в Бендене узнали? Хотя навряд ли. Скорее всего, дракон несет свою обычную стражу. Теперь, когда Нити стали падать в самое неожиданное время, драконы часто появлялись над Полукруглым, который лежал в стороне от оживленных путей, за непроходимыми болотами, окружавшими Нератский залив. И все равно здорово, что именно сейчас дракон парит над Полукруглым холдом; Менолли восприняла его появление как последнюю дань покойному арфисту.
   Гребцы подняли из воды тяжелые весла, и ладья плавно скользнула к своей стоянке, что находилась в дальнем конце пещеры. Форт и Тиллек могут сколько угодно кичиться тем, что они — старейшие морские холды, все равно только в Полукруглом есть Корабельная пещера, способная вместить всю рыболовную флотилию, укрыть ее от непогоды и Нитей.
   Здесь свободно встают три десятка лодок, да еще остается место для сетей, ловушек и переметов. Поодаль на специальных подставках развешивают для просушки паруса. Есть и выступ на мелководье, где днища чинят и очищают от водорослей и ракушек. Дальний конец необъятной пещеры опоясывает широкий каменный уступ — там корабельщики холда строят новые суда, когда накопится достаточно материала. Позади, в небольшой смежной пещерке хранят бесценную древесину — сушат на высоких полках, гнут по шаблонам набор.
   Погребальная ладья мягко коснулась причала.
   — Прошу, Менолли! — протянул ей руку загребной. Менолли смутилась: девочкам ее возраста никто не оказывал подобной учтивости — и уже собралась было спрыгнуть на берег, но увидела в глазах моряка уважение, адресованное лично ей. И рука, на которую она оперлась, ободряюще сжала ее ладонь. То был знак благодарности за исполненную погребальную песнь. Остальные гребцы выстроились вдоль борта, ожидая, пока она сойдет. И хотя девочку душили слезы, она гордо распрямила плечи и с достоинством ступила на каменный причал. Повернувшись, чтобы выйти из пещеры на берег, она увидела, что остальные лодки уже прибыли и быстро высаживают примолкших пассажиров. Отцовская лодка, самая большая во всем Полукруглом, тоже стояла у своего причала. Перекрывая скрип дерева и гул голосов, над водой разносился зычный бас Януса.
   — Пошевеливайтесь, ребята! Поднимается попутный ветер, да и рыба после трехдневного шторма должна здорово клевать!
   Мимо девочки с топотом пробегали гребцы, спеша к своим лодкам. «До чего же несправедливо, — подумалось Менолли, — Петирон так долго служил холду верой и правдой, и вот уже все о нем и думать забыли…» Но жизнь идет своим чередом. Нужно успеть наловить побольше рыбы, чтобы долгие зимние месяцы не сидеть впроголодь. И когда в холодное время выдаются ясные деньки, неразумно тратить время попусту.
   Менолли ускорила шаг. Ей еще предстояло обойти всю Корабельную пещеру, а она уже продрогла до костей. К тому же девочке хотелось попасть в холд раньше матери, чтобы та не обнаружила пропажи барабана. Мави так же не терпела расточительности, как Янус безделья.
   Да, печальное событие собрало нынче обитателей Полукруглого.
   Женщины, дети и слишком старые для рыболовного промысла мужчины неспешным шагом, как приличествовало случаю, потянулись к выходу из пещеры. Разбившись на небольшие кучки, они направлялись к своим жилищам, располагавшимся в южном полукружии береговых скал.
   Менолли увидела, как Мави распределяет детей по рабочим командам. Теперь, когда в холде нет арфиста и некому разучивать с ребятишками обязательные песни и баллады, лучше занять их работой, чтобы не болтались без дела. Пусть-ка уберут с берега мусор, оставшийся после шторма.
   Может быть, небо все еще ясное, и всадник по-прежнему кружит над бухтой на своем коричневом драконе… Но ветер крепчал, и Менолли все сильнее дрожала от холода. Скорее бы оказаться на просторной кухне холда, ощутить тепло очага, в котором ярко пылает огонь, выпить кружку горячего кла! Ветер донес до нее голос старшей сестры Селлы:
   — С какой это стати, Мави, она будет бездельничать, а я…
   Менолли проворно спряталась за спинами взрослых, вовремя избежав зоркого взгляда матери. Уж Селла-то ни за что не упустит случая напомнить родителям, что Менолли больше не нужно ухаживать за старым арфистом. Перед девочкой ковыляла компания престарелых тетушек; одна из них оступилась и теперь жалобно призывала на помощь. Менолли бросилась к старушке и поддержала ее под локоть, выслушав в ответ шумные изъявления благодарности.
   — Только ради Петирона притащилась я на море в такую холодину. Вечный ему покой! — продолжала тетушка, с неожиданной силой вцепившись в Менолли. — А ты, Менолли, добрая детка. Ведь ты — Менолли, верно? — Старушка подслеповато прищурилась. — А теперь отведи-ка меня к дядюшке, надо же ему рассказать, раз у бедняжки нет своих ног, чтобы самому все увидеть.
   Так что пришлось Селле присматривать за ребятишками, пока Менолли грелась у очага. Наконец-то ей удалось унять дрожь… Потом тетушке пришло в голову, что дядюшке тоже не мешало бы выпить кла. Так что, когда Мави в поисках младшей дочери заглянула на кухню, Менолли хлопотала вокруг старика.
   — Ладно, Менолли, раз уж ты здесь, присмотри за дядюшкой. А потом займись светильниками.
   Менолли вместе с дядюшкой отведала горячего кла и оставила старика на кухне, где они с тетушкой, пригрелись, пустились вспоминать многочисленные похороны, на которых им довелось присутствовать. Девочке уже давно перепоручили надзор за светильниками — с тех самых пор, как она переросла старшую сестру. Процедура предусматривала беготню по разным уровням внешних и внутренних помещений огромного морского холда, но Менолли выработала кратчайший маршрут, так что ей удавалось выкроить немножко времени для себя, пока Мави не начинала ее разыскивать. Эти с трудом заработанные минуты девочка посвящала занятиям с арфистом. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Менолли очутилась перед дверью Петирона.
   Удивительно другое — из-за полуоткрытой двери раздавались голоса. Вне себя от возмущения, девочка едва не влетела в комнату, собираясь потребовать объяснений. Но вовремя остановилась, узнав голос матери.
   — По-моему, до приезда нового арфиста можно оставить все как есть. Менолли метнулась в тень. Новый арфист?
   — Хотела бы я знать, Мави, кто пока будет заниматься с детьми? — это голос Сорил, жены первого холдера; она всегда обращается к Мави, супруге морского правителя, когда нужно донести до нее мнение женщин холда. — Сегодня утром Менолли отлично справилась. Ты должна разрешить ей, Мави.
   — На днях Янус отправит лодку с гонцом.
   — На днях!.. Я вовсе не виню правителя, Мави. Каждому понятно — сейчас дорога каждая пара рук. Но это значит, что гонец доберется до Айгена не раньше, чем дней через пять. Хорошо, если всадник согласится захватить письмо из Айгена в Форт — все мы знаем, что Древние, обитающие в Вейре Айген, не больно-то любезны. Так что скорее всего придется арфистам передавать весть по барабанной связи — а это еще дня два, а то и три. Когда новость дойдет до Цеха арфистов, нужно, чтобы Мастер Робинтон подобрал нужного человека и послал его к нам. Путь оттуда неблизкий — сначала по суше, потом по морю. Нынче, когда Нити валятся с неба, когда им вздумается, в пути того и гляди может случиться задержка. Вот и получается — раньше весны нового арфиста нечего и ждать. И что же — детям месяцами оставаться без учителя? Слова Сорил сопровождались шарканьем веника, из комнаты доносились звуки уборки, зашуршал травяной тюфяк. Вот еще два голоса забубнили что-то в поддержку Сорил — до Менолли долетали обрывки фраз.
   — Петирон хорошо учил…
   — Ее он тоже хорошо выучил, — вставила Сорил.
   — Музыка — мужское ремесло…
   — Так-то оно так, да только есть ли у морского правителя хоть один свободный мужчина? — В голосе Сорил прозвучал вызов: все знали каким будет ответ. — И вообще, сказать по правде, лично я считаю, что девочка знает баллады куда лучше, чем знал их под конец сам старик. Ты же помнишь, Мави, в последнее время мысли его блуждали где-то далеко. — Янус сделает все, что положено, — непреклонным тоном произнесла Мави, показывая, что разговор закончен.
   Менолли услышала приближающиеся шаги и бросилась прочь. Нырнув за ближайший угол, она поскорее спустилась на нижний уровень.
   От одной мысли о том, что кто-то другой, пусть даже новый арфист, займет комнату Петирона, сердце у девочки болезненно сжималось. Наверное, остальным тоже жаль, что у них больше нет арфиста. Обычно такого не случалось — каждый холд мог похвастаться одним, а то и двумя одаренными музыкантами, и каждый холд считал за честь лелеять свои таланты. Да и сами арфисты предпочитали иметь на подхвате нескольких помощников, которые могли бы разделить с ними нелегкую обязанность — развлекать обитателей холда длинными зимними вечерами. А главное — всегда найдется замена на случай такой оказии, которая приключилась в Полукруглом. Правда, тут и случай особый. Рыбацкий промысел — занятие не для белоручек. Тяжелая работа, студеная вода, морская соль да рыбий жир дубят кожу и уродуют пальцы. Нередко рыбаки уходят в море на несколько дней. Пройдет Оборот — другой, глядишь — сети, ловушки и паруса сделали свое дело: если кто и умел управляться с инструментами, то за это время утратил всю сноровку и теперь сумеет сыграть разве что самую незатейливую мелодию. А для учебных баллад арфисту нужны быстрые ловкие пальцы и постоянная практика.
   У Януса была еще одна причина выйти в море сразу после похорон старика-арфиста: он надеялся отыскать какой-нибудь выход. Спору нет — девчонка неплохо поет и играет, вот и нынче утром она не посрамила ни холд, ни арфиста. Пройдет немало времени, пока пришлют замену, а ребятня не должна отставать в разучивании обязательных баллад.
   И все же Януса одолевали серьезные сомнения: мыслимое ли дело — доверить такое ответственное дело пигалице, которой не сравнялось и пятнадцати Оборотов! Да к тому же эта ее дурацкая страсть к сочинительству. Иногда, конечно, неплохо ради разнообразия послушать, как она мурлычет свои песенки, но одно дело раньше, когда старик Петирон был жив и мог держать ее в узде. А теперь — кто теперь сможет поручиться, что ей не взбредет в голову вставить в учебные баллады свою отсебятину? Откуда малышам знать, что ее безделицы не годятся для учебы? И вот беда — мелодии, которые она сочиняет, до того прилипчивые, что порой волей-неволей начинаешь их напевать или насвистывать…
   Лодки, нагруженные богатым уловом, уже повернули к дому, а Янус так ничего и не придумал. Правителя слабо утешало то, что никто в холде не станет ему перечить. Если бы еще Менолли оскандалилась сегодня утром… так ведь нет, ничего подобного. Как морской правитель Полукруглого он обязан воспитывать ребятишек холда, как то предписывают перинитские традиции: они должны знать свои обязанности и уметь их исполнять. Янус был уверен, что ему сильно повезло — его холд подчиняется Вейру Бенден, его Предводители — Ф'лар, всадник бронзового Мнемента, и Лесса, Госпожа Рамоты. Так что он считал себя вдвойне обязанным строго блюсти традиции: ребятишки должны во что бы то ни стало, выучить все, что требуется, пусть даже учителем будет девчонка! Вечером, когда весь дневной улов был засолен, он велел Мави привести дочь в маленькую комнатку, находившуюся в главном здании, — там он занимался делами холда, там же хранились Летописи. Инструменты покойного арфиста лежали на полке — Мави убрала их туда для сохранности.
   Смирившись с неизбежным, Янус вручил девочке гитару Петирона. Она приняла инструмент с благоговейным трепетом, как и положено, и это убедило Януса, что дочь сознает возложенную на нее ответственность.
   — Завтра тебя освободят от обычных утренних обязанностей, чтобы ты занялась с детьми, — проговорил он. — Только знай, я не потерплю никакой дурацкой отсебятины.
   — Но ведь раньше, когда Петирон был жив, я пела свои песни, и ты мне не запрещал…
   Окинув взглядом долговязую фигуру дочери, Янус недовольно нахмурился.
   — Тогда Перрон был жив, а теперь он умер, и ты будешь делать то, что скажу я.
   Из-за плеча отца выглянуло строгое лицо матери. Менолли увидела, что Мави укоризненно качает головой, и удержала готовые сорваться с языка возражения.
   — Так заруби себе на носу, что я сказал! — он забарабанил пальцами по толстому ремню. — Никакой отсебятины!
   — Слушаюсь, Янус.
   — Значит, прямо завтра и начнешь. Если, конечно, не случится Падения — тогда все будут наживлять переметы.
   Отпустив женщин, Янус принялся сочинять послание Главному арфисту. Как только можно будет освободить хоть одну лодку, он снарядит ее в холд Айген. Давненько в Полукруглом не слыхали, что творится на белом свете. Заодно надо будет отправить копченой рыбешки — не гонять же лодку порожняком.
   Выйдя из комнаты, Мави цепко ухватила дочь за плечо.
   — Только не вздумай ослушаться, девочка моя!
   — Но мама, кому мешают мои песни? Ты же знаешь, сам Петирон сказал…
   — Не забывай, что старик умер. И с его смертью все для тебя изменилось. А пока ты занимаешь его место, смотри, не вздумай дурить! Слышала, отец сказал: никакой отсебятины! А теперь — марш в постель. И не забудь закрыть светильники — нечего им гореть впустую.

Глава 2

   Воздайте почести драконам
   В поступках, мыслях и словах!
   Их мужество легло заслоном
   На смертных Перна рубежах —
   Там где решает взмах крыла,
   Жить миру — иль сгореть дотла.
   Почет воздайте людям Вейра
   В поступках, мыслях и словах!
   Кто сможет жизни их измерить
   На смертных Перна рубежах —
   Там, где решает древний рок,
   Спасется мир — или умрет.

 
   Поначалу Менолли казалось, что забыть о сочинительстве будет совсем не трудно. Ей очень хотелось не посрамить Петирона — пусть новый арфист увидит, что дети безошибочно затвердили все обязательные песни. Ребятишки занимались с удовольствием: ведь учиться куда приятнее, чем потрошить рыбу, латать сети или наживлять переметы. К тому же суровые зимние шторма — таких не было уже несколько Оборотов — не выпускали рыболовную флотилию из гавани, и учение скрашивало скуку.
   Пока лодки отстаивались в Корабельной пещере, Янус не раз появлялся на пороге малого зала, где Менолли проводила занятия, и угрюмо наблюдал за дочерью. К счастью, он скоро уходил — дети робели в его присутствии. Однажды Менолли заметила, что отец, забывшись, отбивает ногой такт. Поймав ее взгляд, правитель нахмурился и сразу же ушел. Спустя три дня после похорон Янус отправил лодку в холд Айген. Новости, которые принесли вернувшиеся в Полукруглый гребцы, не представляли для Менолли никакого интереса, однако взрослые явно переполошились: до девочки доносились их пересуды о происках Древних. Но она пропускала их мимо ушей — ей-то что за дело? Еще экипаж лодки привез грифельную дощечку — послание, адресованное Петирону и скрепленное личной печатью мастера Робинтона.
   — Бедняжка Петирон, — сказала Менолли одна из тетушек, вздыхая и прикладывая к глазам платок. — Он всегда так ждал весточек от Главного арфиста. Что ж, придется теперь письму полежать до тех пор, пока не прибудет новый арфист. Он-то уж будет знать, как с ним поступить. Менолли потребовалось немало времени, чтобы выяснить, куда девали грифельную дощечку — она оказалась на полке в отцовском хранилище Летописей. Девочка была уверена: в послании есть что-то, касающееся ее лично, ее песен, которые Петирон, по его словам, отослал Главному-арфисту. Эта мысль до такой степени не давала ей покоя, что она осмелилась спросить у матери, почему Янус не вскрывает послание.
   — Что? Открыть запечатанное послание, адресованное покойному самим мастером Робинтоном? — Мави недоверчиво воззрилась на дочь, будто услыхала что-то кощунственное. — Твой отец никогда на это не пойдет. Письма арфистов — не нашего ума дело!
   — Просто я вспомнила, что Петирон отправлял послание Главному арфисту. Ну, и подумала: может быть, в ответе говорится про замену. Я только хотела…
   — Я тоже с нетерпением ожидаю нового арфиста, милочка моя. А то ты, я смотрю, совсем зазналась с этими уроками.
   Следующие несколько дней Менолли не находила себе места от беспокойства — она решила, что мать уговорит Януса отстранить ее от занятий с детьми. Но этого, разумеется, не случилось — по той же самой причине, по которой Янусу пришлось позволить ей учить. Но Мави все-таки отыгралась: как только занятия заканчивались, на девочку сыпалась самая грязная, самая нудная, самая противная работа, которую только можно было придумать. А Янус взял за правило чуть ли не каждый день появляться на занятиях.
   Наконец погода наладилась, и весь Полукруглый снова сбивался с ног, перерабатывая улов. Ребятишек освободили от занятий и отправили на берег собирать выброшенные штормом водоросли, а женщины кипятили их в огромных котлах, изготовляя густой пахучий отвар, лучшее средство от всевозможных недугов и ломоты в суставах — так, во всяком случае, утверждали старые тетушки. Но они всегда были мастерицами находить благо в любом зле и зло в любом благе. «А главное зло в водорослях — их омерзительный запах», — размышляла Менолли, которую приставили к котлу помешивать вонючее варево.
   Потом с небес посыпались Нити, внеся в жизнь некоторое разнообразие. Правда, Менолли томилась, сидя взаперти за толстыми стенами, пока огнедышащие драконы бороздили небо, сжигая Нити дотла. Вот бы хоть разок увидеть такое своими глазами — ведь это совсем другое дело, чем распевать песни про драконов или просто представлять себе, что происходит за каменными стенами и тяжелыми железными ставнями холда! Когда Падение закончилось, она присоединилась к команде огнеметчиков, которые рыскали по всей округе, охотясь за каждой Нитью, ускользнувшей от смертоносного пламени драконов. Правда, Нити едва ли нашли бы, чем поживиться на продуваемых всеми ветрами гиблых топях и трясинах, окружающих Полукруглый холд. А на голых береговых утесах, из которых был сложен Полукруглый, и вовсе ничего не росло — ни зимой, ни летом, но для порядка полагалось проверить и болота, и песчаные дюны. А вдруг какая-нибудь Нить зароется в морскую осоку или под куст топяники, или в заросли сливы-береговушки — сначала сожрет все корни, а потом примется лопать всю зелень подряд, пока на побережье не останется ни единой травинки!
   Погода стояла холодная, но Менолли решительно предпочитала бегать с огнеметом по морозцу, чем сидеть взаперти. Их команда добралась до самых Драконьих камней. Когда-то Петирон говорил, что раньше эти скалы, вздымающиеся из бурных волн, были частью берегового рифа, источенного глубокими пещерами, как и весь этот участок скалистого побережья.
   Но самый большой сюрприз ждал впереди: вернувшись в холд, Менолли узнала, что сам Ф'лар на своем бронзовом Мнементе завернул в Полукруглый перемолвиться словом с Янусом. Конечно, девочка не осмелилась подойти поближе, чтобы послушать, о чем говорят мужчины, но даже стоя на почтительном расстоянии, она ощущала запах огненного камня, шедший от бронзового великана. Видела его сверкающие глаза, которые переливались всеми цветами радуги в лучах бледного зимнего солнца, мощные мышцы, бугрившиеся под мягкой шкурой. И в какой-то миг, когда дракон величаво повернул голову в ее сторону и глаза его, медленно вращаясь, полыхнули разноцветными огнями, Менолли вдруг почудилось, что взгляд Мнемента упал на нее! У девочки даже дыхание перехватило — какой же он красавец!
   Но волшебный миг быстро миновал. Ф'лар легко вскочил дракону на спину, ухватился за поводья, подтянулся и уселся меж выступов шейного гребня. Дракон распахнул огромные, такие хрупкие на вид крылья, и по двору пронесся порыв ветра. Мгновение — и он уже в воздухе, стремительно набирает высоту. Еще взмах, и он исчез, как будто и не было… Менолли перевела дух. Заметить дракона в небе — и то редкая удача. А уж увидеть его вместе с всадником так близко, да еще и присутствовать при взлете и уходе в Промежуток — просто подарок судьбы!
   Сразу же все песни про драконов и их славных всадников показались Менолли бледными и невыразительными. Она тайком пробралась в крохотную комнатушку на женской половине, которую делила с Селлой: ей хотелось побыть одной. Достав свое сокровище — маленькую тростниковую дудочку, девочка принялась тихонько наигрывать: ей было просто необходимо выразить в музыке все свое волнение, весь восторг, вызванный дивным зрелищем.