Максим Лигай
Откровение Сьюзан Кэрролайн

   Работай над очищением твоих мыслей. Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков.
(Конфуций)


   Глубокие мысли – это железные гвозди, вогнанные в ум так, что ничем не вырвать их.
(Д.Дидро)


   Из двух ссорящихся виновен тот, кто умнее.
(И. В. Гете)

Пролог

   Я прокрадываюсь в собственную квартиру.
   Тихо снимаю обувь. Прохожу в свою комнату и вижу саму себя со стороны. Я сплю в своей кровати.
   Какова глубина моего безумия – я не знаю, но зато знаю, что гулять в уголках моего сознания крайне опасно. Оно затягивает и полностью поглощает трезвое мышление, не оставляя ничего, кроме сумасшествия.
   Я поднимаю руку, в которой зажат пистолет. Целюсь в саму себя.
   «Спустить курок или нет?»

Начальная стадия

   Говорят, одно мгновение решает все. Человек может потерять целую жизнь за одно мгновение. Одно мгновение может сделать его богатым или бедным. За одно мгновение он может влюбиться или, наоборот, кого-то возненавидеть. Я же за одно мгновение потеряла самое драгоценное, что было в моей жизни, – свою дочь.
   Ей было тринадцать. Она шла домой из школы. Подошла к перекрестку, посмотрела по сторонам, как я ее и учила, подождала, пока загорится зеленый, и принялась переходить дорогу. Водитель, который ее сбил, был пьян. Он не затормозил… Не сделал этого даже тогда, когда почувствовал, что наехал на что-то большое. Ей переломало практически все кости, а тело превратилось в кровавое месиво. Я с трудом ее опознала. Разум не хотел верить, цеплялся за любую надежду, но ее портфель говорил сам за себя.
   С того момента прошло несколько лет. Я потихоньку смирилась с мыслью, что ее нет. Да, это было трудно. Пришлось под давлением матери переехать в другую квартиру, сменить обстановку. В старом доме все напоминало о ней. Я слышала ее дыхание и ее смех, когда принимала ванную, садилась за стол, готовила, смотрела телевизор. Это было ужасно.
   Въезжая в новую квартиру, я старалась убедить себя, что жизнь потихоньку приходит в норму. Старалась поверить, что, возможно, моя дочь сейчас в лучшем мире.
   – Милая, этот дом мне по душе. Глянь, какие большие окна, и какой открывается вид. Не то, что старая, где был мрак.
   – Мам, да перестань. Та квартира тоже была хорошей, – я постаралась улыбнуться.
   – Ну, не буду спорить. Но я рада, что ты решилась на это. Не зря я потратила столько времени, убеждая тебя переехать. – В ее глазах на мгновение отразилось сожаление, которое тут же сменилось материнской нежностью. – Я люблю тебя!
   – Спасибо, ма, – ответила я. – И я тебя! Очень-очень!
   Мы обе рассмеялись.
   – Когда уже я увижу твоего ухажера? – она заговорщически мне подмигнула.
   – Мам, ты же знаешь, я ни с кем не встречаюсь. И пока не собираюсь встречаться. У меня сейчас полно дел. Да и работа не ждет. Отдыхать хорошо, но работать надо.
   – Да. Ты права. Поступай, как знаешь. Если честно, я рада, что ты вновь возьмешься за нее. Нечего балду гонять. Когда нечем заняться, в голову лезут всякие мысли… хотя в твоей работе, может быть, так и надо, но… В общем, ладно, детка, спасибо за чай, я пойду. Твой отец, наверное, заждался меня. – Она опустила глаза при слове «отец», как бы невзначай. Однако этот жест все сказал сам за себя: отец меня еще не простил и не сменил своей точки зрения. Он считал, что это я виновата в смерти дочери. Впрочем, какое-то время и я так считала. Ведь я не пошла в тот день ее встречать. Я проспала.
   Но у нас с отцом всегда были натянутые отношения. Он не любил меня.
   Тем не менее, я не подала виду.
   – Привет передавай ему. И горячо поцелуй.
   Мы обе встали из-за стола и направились в коридор. Я сняла с вешалки ее пальто и подождала, пока она наденет обувь.
   – Хорошо, милая. – Она взяла пальто и начала его надевать. – Он, наверное, сейчас смотрит эту свою передачу – про мебель. Хочет обставить квартиру всем современным оборудованием, которое существует на этом свете. – Она закатила глаза. – Эх… старый болван. – И добродушно рассмеялась. – Надо же мне было его встретить… но все же я рада. Я его до сих пор люблю. И желаю, чтобы ты тоже встретила свою любовь.
   – Мам, я уже ее как-то встретила.
   – Которая потом убежала при первых признаках твоей беременности?! Вот так любовь!
   – Ну, мы с ним нормально разошлись.
   – Детка, нормально – это когда отношения еще не зашли так глубоко. Вот это, я считаю, нормально. А то, что сделал он… Мужчина еще называется.
   – Мам, ну прекрати. Это уже давно в прошлом.
   – Ладно, солнце. Что-то я опять заболталась и несу всякую ерунду. Ладно, давай. Не грусти тут. Пока-пока. – Она открыла дверь и ушла, оставив меня одну в новой квартире.
   Захлопнув дверь, я направилась на кухню, чтобы убрать кружки и помыть посуду. По дороге я напевала песню «эй, Джуд!» И почему она всплыла у меня в памяти?
   «Надо срочно начинать работу над новой книгой. Иначе Алиса меня повесит».
   Алиса была моим «начальником» в книжном деле. Она редактировала, убирала все то, что не нужно, по ее мнению, в моих романах; а также занималась тем, что давала мне пинок под зад, если работа над новой книгой застревала. Дело в том, что я не очень-то и успешная писательница. Мои книги расходятся средним тиражом, чего, в принципе, мне хватает, но, конечно же, хотелось бы урвать кусок побольше.
   «Помою посуду. Распакую оставшиеся вещи и займусь новым романом».
   Когда все дела были сделаны, я села за свой рабочий стол, который представлял собой обычное деревянное сооружение, заваленное всякими бумажками, тетрадками, записями и заметками. Открыла ноут, нажала кнопку «power» и стала ждать, когда компьютер проснется. Пока он приходил в себя, я думала над сюжетом. В голове было несколько мыслей, но не было между ними связи. Я открыла один из своих блокнотов, которые лежали на столе, нашла свободное место, записала туда свежие мысли. Затем снова начала думать над сюжетом.
   Я всегда писала о том, что было в моей жизни. Я не обладала таким воображением, чтобы строить целые соборы и города, выдумывать каких-то интересных персонажей. Да и мне казалось, что так получается правдивее.
   В общем, в своем романе я собиралась рассказать о женщине, которая потеряла дочь. Но потеряла не так, как я. Ее дочь убили, и полиция не справилась с расследованием этого дела, и моя главная героиня сама решила довести его до конца. Однако дальше я не знала, о чем писать. Я не знала, как сделать роман таким, чтобы он завораживал читателя. В мире наверняка существуют тысячи таких же типичных сюжетов. Я хотела чего-то большего. Но не знала, что придумать. Сама идея о том, что потерпевшая мать собирается расследовать убийство своей дочери, мне нравилась, однако этого было мало.
   «Надо придумать что-нибудь еще».
   И тут раздался звонок, который оборвал мои мысли. Наверное, все писатели ненавидят этот звук. Особенно, когда находятся в разгаре разработки новой идеи.
   Телефон находился в коридоре, поэтому мне пришлось встать. Раньше, в старой квартире, он стоял у меня на столе. И мне не надо было подниматься и куда-то идти.
   Я подошла к телефону.
   – Слушаю.
   Молчание.
   – Алло, – я закатила глаза. – Зачем звоните, если молчите?!
   И тут послышалось дыхание – кто-то тяжело вздохнул. Затем последовали короткие гудки.
 
   – Мама! Мама! Мамочка!
   Я слышала голос своей дочери в темноте, но не могла понять, откуда он исходит. Я стояла в лесу. Была ночь. Мрак, казалось, окутал все деревья, и насмехался над моей беспомощностью.
   – Джули! Джули! Где ты, милая? Мама идет. Потерпи еще немного! Я сейчас!
   Но я не знала, куда идти. Не знала, в какую сторону бежать. Мое сердце билось – вот-вот выскочит из груди. Я еле сдерживала себя, чтобы не заплакать.
   – Мама! Мне страшно! Тут темно!
   И тут раздался крик, словно моей девочке причинили ужасную боль.
   – Мерзавцы! Оставьте ее! – закричала я, а в ответ получила лишь ухмылку темноты.
   – Мама! Они идут! Они хотят убить меня! Пожалуйста, мама, помоги…
 
   И тут я проснулась. Мокрая от пота. Сон был такой явный, как будто все было наяву. Сердце все еще колотилось, как бешеное. Я бросила взгляд на часы. 3:37. Можно было еще поспать, но я знала, что уже не усну. Хотелось плакать. И курить. Но курить я бросила, а плакать – это для слабых. По крайней мере, я внушала себе эту мысль на протяжении всего того времени, что жила без Джули.
   Я встала и пошла в ванную. В этой квартире ванная комната была смежной с туалетом, поэтому я заодно решила сделать «пи-пи» после сна. Спустила трусики и села на унитаз. Сделав «неотложное дело», я подошла к зеркалу.
   Я смотрела на девушку, которая пережила самую ужасную трагедию в своей жизни – похоронила дочь. Однако выглядела она довольно молодо для своих лет. Мне было под сорок, но из зеркала на меня глядела девушка, которой, казалось, было под тридцать. Морщин пока не было. Голубые глаза не потеряли еще способности привлекать мужской пол. Лицо, обрамленное каштановыми волосами, выражало детскую непосредственность и в то же время какую-то взрослую значимость. Мне невольно захотелось рассмеяться при мысли о том, что я, быть может, чересчур высокого мнения о себе. Однако я заплакала. Если бы кто-нибудь знал, что у меня творится в душе, то сошел бы с ума. Казалось, я разучилась контролировать свои эмоции. Я даже сама себе удивилась. Я хотела смеяться, а наружу вырвался плач. Я стояла, держась за раковину напротив зеркала, и плакала.
   – Мама? Ты плачешь? – внезапно раздался голос Джули.
   Я вздрогнула. Глянула в зеркало и увидела, что сзади меня стоит моя дочь. Ее лицо было в крови, вместо глаз были пустоты, заполненные мраком. Руки вывернуты неестественным образом, словно она пытается изобразить юбку, которая задралась вверх.
   Я резко повернулась, и случайно задела стакан, в котором стояла моя зубная щетка. Послышался звон стекла. Сердце от страха провалилось куда-то в желудок. Джули протянула ко мне свои сломанные руки и сделала шаг. Я отступила и почувствовала боль в ноге – осколок разбитого стекла впился мне в ногу. Я почувствовала, как первая капля крови испачкала пол. И тут…
 
   Я проснулась. Вся в поту. Сон. И еще сон. Какой ужас.
   Я бросила взгляд на часы. 10:27. Уже время вставать. Поднялась, подошла к окну, отдернула шторы. Солнце ударило мне в лицо, и я наконец-то пришла в себя.
   «Это всего лишь сон, Сью. Не сходи с ума», – успокоила я себя. Отвернулась от окна, и тут почувствовала неприятную боль в ноге.
   «Какого черта?!»
   Присев на край кровати, я подняла ногу, чтобы глянуть на стопу, и увидела запекшуюся кровь. Мое сердце вновь заколотилось, как бешеное; я побежала в ванную. Включила свет, бросила взгляд на пол.
   Зубная щетка и разбитый CTS.KS.H. Один маленький осколок был запачкан кровью, и рядом с этим осколком пол был немного красноват.
 
   – Детка, – мама говорила почему-то тихо, видимо, отец еще спал. – Это всего лишь сон. Успокойся. Приди в себя.
   Я стояла в коридоре, держа кое-как трубку. Руки все еще дрожали.
   – Сон?! А как тогда объяснить разбитый стакан и кровь?..
   – Ты же знаешь сама. Возможно, ты ходила во сне. У тебя в детстве часто такое было.
   – Мам, это было в детстве. Давно.
   – Малышка, не переживай. Это просто сон.
   – Может быть, она еще жива. Может быть, этот сон не просто сон…
   – Милая, такое бывает только в кино. – Пауза. – Или в книгах. Ты просто чересчур переживаешь по поводу своей работы над книгой, вот и лезут в голову всякие мысли. Слушай, я понимаю, Господь тебе дал нелегкую ношу, но ее надо пронести. Я знаю, дорогая, ты сильная. Ты со всем справишься. Может быть, на тебя действует то, что ты живешь одна?! Если хочешь, можешь переехать к нам. Пожить пока у нас.
   – Мам, ты же знаешь, что не хочу. Я тебе еще тогда сказала.
   – С отцом я поговорю, если…
   – Дело не в отце. Мне надо справиться самой.
   – Ну, как знаешь. Я тебя люблю. Если вдруг решишь приехать к нам, знай, наши двери всегда открыты для тебя, солнце.
   – Хорошо, мам. Спасибо. Да, ты права, это всего лишь сон, и я опять начала ходить во сне.
   – Умничка. Молодец. Держись этой мысли и не копай глубоко. Иначе это может плохо кончиться.
   – Хорошо. Спасибо, ма. Люблю тебя.
   – И я тебя, дорогая.
   – Ну, ладно тогда. Спасибо, что выслушала. И отцу привет.
   – Хорошо. Передам. Целую. Пока.
   – Пока.
   Я положила трубку. Постояла минут пять в таком положении – одна рука на телефоне, другая – уперлась в стену. Затем окончательно убедила себя, что это всего-навсего сон, и пошла убирать пол от осколков.

Общие штрихи

   Под вечер я села за работу. Начала расписывать сюжет в блокноте. Придумала персонажей. Затем включила ноут и принялась писать. Писалось легко. Я даже удивилась. После такого перерыва, плюс бесконечная депрессия, воспоминания о дочери… не знаю, но руки словно печатали сами.
   В моем сюжете мать-одиночка теряет дочь. Но ее дочь убивают. Я начала расписывать, как она возвращается из школы, и тут на нее нападает маньяк, который орудует на протяжении нескольких лет в маленьком городке под названием Брэклэнд. Он тихо подходит сзади, бьет по голове. Удар настолько сильный, что девочка теряет сознание.
   Вдоль дороги, по которой шла девочка, тянется полоса деревьев, образуя небольшую лесополосу. Вот туда он ее и отнесет – сначала изнасилует, и только потом задушит. Ему всегда нравился процесс удушения. Именно, когда он начинал душить своих жертв, он получал неимоверно сильный оргазм. Убийство, насилие, удовольствие… Вот такого я придумала мерзавца.
   Я так прониклась этой сценой, что не заметила, как пролетело несколько часов. Я расписывала сцену убийства по несколько раз, чтобы потом выбрать ту, которая понравится мне больше. Странно, но в то мгновение я даже на миг забыла, что потеряла свою дочь. Я словно сама была маньяком и убивала ту бедную девочку. Возможно, цена успеха любого писателя зависит от того, насколько он сам маньяк, убийца, любовник, психолог и т. д. Ведь писатель должен уметь входить в роль любого персонажа, вымышленного его собственной фантазией.
   Затем, когда мой отрицательный герой уже почти разделался со своей жертвой, зазвонил телефон. Раздражающий звон прорвался мне в уши, буквально выдернув меня из придуманной мной реальности. Я вышла из нее с трудом – так хотелось остаться. Ведь в моем воображении я была богиней. Это чувство не сравнится ни с чем.
   – Сьюзан Кэрролайн у телефона, – отчеканила я в трубку сквозь зубы, пытаясь скрыть раздражение.
   В ответ – молчание.
   Я не стала ничего говорить. Просто решила повесить трубку, как вдруг мужской голос сказал:
   – Я знаю, кто убил вашу дочь, – после чего я услышала короткие гудки.
   Внутри у меня все сжалось.
 
   – Мама! Я уже не могу! Почему она не может оставить меня в покое? – Я рыдала. У меня была истерика.
   Мать на другом конце линии с сочувствием вздохнула.
   – Детка, успокойся. Я с тобой. Давай, собирай вещи. Приезжай к нам. Твоя комната пустует, так и ждет, когда ты вернешься обратно.
   Я вытерла слезы. Попыталась прийти в себя. Потом ответила:
   – Нет. Я не могу. Мне надо работать, а я боюсь во время работы переезжать в другое место. Книга может не пойти.
   – Да пес с этой книгой. Я позвоню твоей Алисе и договорюсь, чтобы тебе отсрочили выход нового романа.
   – Нет. Не надо. Алиса подумает, что я уже не в состоянии сама с ней поговорить. Спасибо, мам! Но я справлюсь.
   – Ну, как знаешь. Я за тебя очень переживаю. Если хочешь, я могу пожить у тебя.
   – Нет. Только не это. Отец разозлится на меня еще больше.
   – Отец никогда на тебя не злится. С чего ты взяла?! – Мать до сих пор пыталась сделать вид, что у нас самая крепкая на свете семья.
   Я промолчала. Затем сказала, что люблю ее, и попрощалась.
   – Я тебя тоже, детка. Если что – сразу звони.
   – Хорошо, – ответила я и повесила трубку.
   «Хватит звонить матери по любому пустяку.
   Только заставляешь ее переживать», – сказал мой внутренний голос.
   – Да, – ответила я пустоте. – Возможно, это был какой-то поклонник моих книг.
   Раньше ко мне звонили разные люди, пытаясь познакомиться со мной, назначить встречу. Они говорили, что им нравится мое творчество, что они прочитали почти все мои произведения. Однако я отклоняла их предложения. Начать встречаться с каким-нибудь моим фанатом – все равно, что начать встречаться со школьником старших классов. Порой звонили люди, которые мне угрожали. Поэтому, позвонив своей матери, я просто вновь выплакалась ей насчет Джули, а тот факт, что какой-то сумасшедший мне сказал, что знает убийцу моей дочери, я опустила. Моя мама, скорее всего, предположила бы, что это всего-на-всего поклонник, который повернулся на моих романах. В какой-то степени я и сама так предполагала.
   «Возьми себя в руки, черт возьми. Хватит уже бесконечно вспоминать старое. Ее нет. Ее не убили. Просто несчастный случай», – голос не умолкал.
   – Хорошо. Надо собраться.
   Я пошла в ванную. Привела себя в порядок. Вернулась в комнату, села за рабочий стол, и снова попыталась уйти в роман.
 
   Девочку я назвала Джули. Долго думала над именем, но ничего придумать не смогла. Пускай будет Джули, подумала я. Быть может, это поможет мне отпустить свою дочь. Как говорится – клин клином…
   По правде говоря, я не только дала этому персонажу такое же имя, какое было у моей дочери, но я и одела ее так же, как свою дочь в тот день, когда потеряла ее. Тот же портфель, та же куртка, те же джинсы. И мне не было трудно. Я просто писала, и даже, казалось, забыла, что у меня когда-то была дочь.
Утраченное сокровище Сьюзан Кэрролайн
   Глава 1
   Уроки закончились рано. Один урок отменили, и Джули была этому рада. Сегодня она придет домой раньше обычного и сможет сразу начать делать уроки, чтобы побыстрее их закончить и посмотреть свой любимый мультик. Однако она не предполагала, что сегодня будет ее последний день.
   Мужчина, которого в Брэклэнде все называли сокращенно «Джо», стоял возле дороги, делая вид, что читает газету. На самом деле он ждал ее, Джули. Он давненько за ней приглядывал. Ее светлые волосы, милые черты лица возбуждали его. Сегодня она была одета в джинсы и красную кофточку. Красный цвет сводил его с ума. Особенно, когда он был на такой милой девочке, как Джули.
   Он дождался, когда Джули прошла мимо него, напевая какую-то детскую песенку, затем свернул газету и последовал за ней. Теперь оставалось выбрать подходящее время и ударить ее по голове. Пока мимо проезжали машины, он разглядывал ее портфель. Светло-голубой, с каким-то интересном рисунком. Он напоминал ему портфель другой девочки, которую он убил в прошлом году. Прищурив глаза, Джо попытался разглядеть картинку: маленький мышонок держит в руках кусочек сыра.
   Хе, усмехнулся он. Я – маленький мышонок, а вот она – сыр. И сейчас я его съем.
   Настал, наконец, тот момент, когда на дороге никого не стало, а были только он, и она, идущая впереди. Боже! Как ее голос его возбуждал. Член буквально рвал трусы.
   Он быстро подбежал к ней и со всего размаху ударил по голове, прервав пение. Он не дал ей упасть, сразу подхватил и унес в сторону.
   Вдоль дороги тянулся лес. Туда он ее и потащил, чтобы закончить начатое. Пока он шел, девочка потихоньку начала приходить в себя. Открыв таза, она хотела было закричать, но Джо закрыл ей рот рукой.
   Впрочем, его возбуждал крик, зовущий на помощь, но сейчас они были еще не так далеко от дороги. Кто-нибудь мог услышать. Поэтому, чтобы быстрее получить удовольствие, он ускорил шаг.
   Когда они оказались на безопасном для него расстоянии, он открыл ей рот. Более того – отпустил ее. Ему нравилось сначала играть со своей жертвой.
   Она начала убегать. Джо немного подождал, потом побежал следом. Ее истеричные крики приводили его в бешенство. Как же было здорово! Он был так возбужден, что, казалось, кончит, если дотронется до своего паха.
   Он ее догнал. Взял за волосы и с силой дернул к себе. Она подалась как кукла. Упала на землю, он сел сверху – осторожно, чтобы не раздавить. Только тут он заметил, что ее глаза мокрые от слез.
   – Ты плачешь?! – спросил он.
   Ее глаза были затуманены сильной болью в голове. Вырванный клочок волос плавно падал на землю.
   – Не плачь, – продолжил Джо. – Дядя Джо хочет поиграть с тобой.
   И он начал ее раздевать. Когда она начинала кричать, он бил ее по лицу. Один удар, и из ее носа потекла кровь. Второй удар – ее нос превратился в мясо. Под глазами появились отеки. Когда она перестала кричать, а просто лежала неподвижно, в полузабытье, он вошел в нее. Почувствовал, как член проникает внутрь, рвет все на своем пути. И тут же кончил. Но кончил не в нее.
   Он убивал на протяжении нескольких лет, поэтому достаточно наловчился, чтобы его не поймали. Он кончил в баночку, которую взял с собой.
   Затем, удовлетворив свою похоть, он начал ее душить. И…
 
   …тут зазвонил телефон.
   Я вновь с трудом вернулась в реальность. Только с третьего звонка поняла, что происходит, – «и для того, чтобы этот звук перестал меня тревожить, надо поднять свою задницу и направить ее в коридор, чтобы ответить на звонок». Ужасно, но именно так порой мне удавалось отличить реальность от бредятины – пошаговым «думанием».
   Я подошла к телефону. Он продолжал настойчиво кричать. И тут почувствовала страх. Вдруг это опять он?! Что мне сказать? Что мне сделать? Или лучше вообще не отвечать?
   Так, соберись, сказала я себе. Вдохни поглубже и подними трубку. Если это снова он – пошли его куда подальше и возвращайся за работу.
   Глубокий вдох, и я сняла трубку. Отвратительный звон прекратился.
   – Слушаю, – сказала я в трубку, затаив дыхание.
   – Сьюзан? Это я – Алиса.
   Я с облегчением выдохнула.
   – Привет, Алиса.
   – Я звоню, чтобы узнать – как ты там, родная?
   На самом деле Алиса никогда не звонила по этому поводу. Ей было плевать на меня, так же как и на других писателей, с которыми она работала. Ее волновала лишь своя репутация и деньги. Впрочем, как большинство этой гребаной планеты.
   Я чуть ли не рассмеялась при этой мысли. Но сдержала смешок. Оказывается, я могу думать глобально.
   – Отлично, Алиса, – ответила я.
   «Сейчас она спросит насчет новой книги», – сказал мне мой внутренний голос. Так и произошло:
   – Как там продвигается работа над книгой?
   Алиса, ты непредсказуема, подумала я. И сама поразилась своему сарказму.
   – Отлично. Все хорошо. Пишу, как не писала раньше. Прямо ухожу с головой в роман.
   – Вот и отлично. Понимаю, потерять дочь – истинная трагедия, но в мире полно людей, которые теряли своих любимых, родных, поэтому я тебе давно хотела сказать – кончай реветь и принимайся за дело! – она слегка рассмеялась. – Работа отвлекает и помогает быстрее забыть горе.
   Я мысленно ее послала, а вслух ответила:
   – Да, спасибо. Я и сама это понимала, просто не могла смириться.
   – Да ладно. В конце концов, ты потеряла дочь. Некоторые растут без родителей.
   Я еще раз мысленно ее послала.
   – Наверное, ты росла без родителей.
   – Что?!
   Тут я поняла, что ляпнула свою мысль вслух. Чертыхнулась и ударила себя в лоб.
   – Ничего, – сказала я быстро. – Я говорю, что, наверное, им тяжело.
   – Да, наверное, – Алиса не заметила. Хотя, может, просто сделала вид. Но мне было плевать. – В любом случае, дорогуша, я жду готовый роман к концу следующего месяца. Ты уж постарайся.
   – Хорошо, Алиса. Будет сделано, – я говорила на позитиве, но на самом деле мало было чему радоваться: я только начала его расписывать.
   – Вот и умничка. Ну ладно, я пойду. Надо еще кое-кому позвонить.
   – Хорошо.
   – Пока-пока, – и она повесила трубку.
   Была бы моя воля, я бы давным-давно ее удавила. Раздавила бы как таракана.
   Я вернулась обратно за рабочий стол. Села, прочитала написанное. Хотела было начать печатать, как вдруг вновь раздался звонок.
   «Проклятье! Эти звонки когда-нибудь прекратятся?!»
   Я ответила на звонок. Думала, это Алиса.
   – Я же сказала, что напишу. Что вам еще надо?
   – я пыталась скрыть недовольство.
   Однако это была не она.
   – Здравствуйте. Я вам уже звонил вчера, – начал мужской голос, и мое сердце тут же провалилось в желудок. – Извините, что повесил трубку, – тон был такой, словно мужчина на том конце линии улыбался.
   Я собралась, взяла всю свою волю в кулак, и сказала.
   – Что вам нужно? Что вы от меня хотите?! Вам заняться нечем? Или вы так помешались на моих романах, что просто так набираете мой номер телефона? Поиздеваться решили над чужим горем?!
   – Миссис Кэрролайн…
   – Мисс. Я разведена, – перебила я его. Это выглядело нелепо, но я хотела показать ему, что настроена серьезно.
   – Мисс Кэрролайн, я не читал ваши книги. Я не люблю читать. Я люблю смотреть фильмы или играть в компьютерные игры.
   – Компьютерные игры? – удивилась я. – Сколько вам лет?
   Складывалось впечатление, что мужчине лет 30 или даже 40, но никак не 18 или 20. Хотя точной границы, когда человек уже не играет в компьютерные игры, нет. Поэтому глупо было спрашивать насчет его возраста.
   – Это не важно. Важно то, что я знаю.
   – Если вы сейчас…
   – Да, я знаю, кто убил вашу дочь.
   Тут я взорвалась. Не могла дальше выносить это дерьмо.