Мария Жукова-Гладкова
Африканская охота для дам

   Автор предупреждает, что место действия романа является вымышленным в отличие от многих африканских реалий, списанных с натуры. Все герои – плод авторского воображения. Сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

   27 декабря 200… года. Понедельник.
   Десять тысяч метров над землей.
   Салон «Боинга-747», следующего по маршруту Париж – Хабебе
   Клиенты возжелали поехать в Африку. Желание клиентов для меня – святое. Я – директор турфирмы и считаю себя обязанной выполнять все прихоти тех, кто ко мне обращается. Не сделаю этого я – клиенты уйдут к другим, к тем, кто все выполнит, а терять клиентов совсем не хочется. Как жить-то тогда? А жить хочется хорошо, и не только мне, но еще и моим сыну с братом, находящимся на моем полном иждивении, проще говоря – сидящим на моей шее. Сашке, сыну, пятнадцать, он учится в школе; брату, Косте, сорок семь, на десять лет больше, чем мне, и он сидит дома и ведет наше общее хозяйство. Это у него получается гораздо лучше, чем зарабатывание денег. У меня ведение хозяйства, возможно, тоже получилось бы, но я терпеть не могу готовить, тем более стирать, гладить и убирать, поэтому предпочитаю содержать всю нашу семью, состоящую, за исключением моей персоны, из особей мужского пола: у нас еще живут кот, постоянно желающий свернуть шею попугаю, и сам попугай, постоянно искушающий кота. Обязанности по сохранению мира в семье (в смысле, между животным и птицей) возложены на Костины плечи, так как он бóльшую часть времени проводит в их обществе.
   Я собралась ехать вместе с первой группой, отправлявшейся в Замбару: следовало посмотреть условия своими глазами, чтобы потом отправлять группы по накатанному маршруту и быть в состоянии ответить на все вопросы туристов. Решила взять сына и брата с собой в Африку. Не могу же я своих бросить на Новый год? А клиенты желали встретить праздник в Замбаре. Да и вообще, мы с Сашкой уже неоднократно выезжали на Новый год в жаркие страны, правда, раньше бывали только на островах. Костю я никогда с собой не таскала, но тут он очень загрустил, узнав, что мы опять собираемся его покинуть на Сашкины каникулы. Жалко стало брата. Один он у меня, и других никогда уже не будет. Животных на время отдали нашим с Костей родителям, которые принялись охать и ахать, узнав, куда мы все намылились. Нас предупреждали о СПИДе, свирепствующем в Африке (мама где-то вычитала, что в ЮАР уже не хватает кладбищ для захоронения жертв «чумы двадцать первого века»), а также о воинственных папуасах, убивающих всех белых подряд.
   Успокаивать родителей, как и обычно, пришлось Косте (мы с Сашкой давно научились ловко уворачиваться от этой обязанности), за что он ежевечерне получал от меня разрешение на бутылку пива. Бóльшую дозу алкоголя братцу позволить нельзя – тогда он не сможет заниматься домашним хозяйством. И вообще, его организм почему-то в последнее время плохо принимает спиртное: чуть переберет – и проводит ночь в обнимку с унитазом. Возможно, количество перешло в качество. Но, несмотря на неприятные последствия, братец страдает без зеленого змия и всегда просит пива в награду за совершенные им подвиги в ведении нашего домашнего хозяйства.
   На тему африканских болезней я говорила с родителями лишь один раз, пояснив, что мы направляемся не в ЮАР, а прививки от желтой лихорадки все давно сделали. Помню я эту прививку – подверглась сей процедуре перед тем, как слетать в Бразилию (она делается на десять лет). Вернее, помню не саму прививку, а так называемый «инструктаж», проведенный теткой преклонного возраста, отродясь не бывавшей ни в одной жаркой стране, судя по той чуши, которую она несла.
   Для начала инструктируемым (за наши денежки – и вакцину, и инструктаж оплачивает клиент) было заявлено, что «ихние» комары кусают только европейцев: своих они уже покусали. Я не смогла сдержаться и спросила – как «ихний» комар определит, что я из Европы? По паспорту? Тетка странно посмотрела на меня и в точности повторила прежнюю фразу. Но от меня так просто не отделаешься, в особенности если я выложила свои кровные. Я тоже повторила свой вопрос и потребовала подробных объяснений мотиваций поступков «ихних» комаров. Медсестра, также находившаяся в кабинете и не страдавшая маразмом, с трудом подавляла истерический хохот.
   Ответа на свой вопрос я так и не получила, вместо него мне выдали дополнительные рекомендации: взять с собой два больших куска марли. «Зачем?» – спросила я. Оказалось, что один лоскут следовало повесить на окно, чтобы комары не залетали, второй – над кроватью, сделав нечто типа полога. Я попыталась объяснить, что во многих гостиницах в жарких странах окна не открываются вообще (они заперты наглухо, чтобы постояльцы их не отворяли: ведь везде работают кондиционеры, зачем же зря расходовать мускульную энергию?), а если постоялец и может открыть окно, то делать он этого не станет: жара же на улице!
   – Вот именно, – сказала тетка. – Как же вы будете спать с закрытым окном в жару? Откроете окно вечером – и тут же комары налетят.
   С трудом сдерживаясь, я опять объяснила про кондиционеры. Но закончить не успела: последовал вопрос о моих доходах. И откуда, мол, только люди берут деньги на такие поездки? Вот в медицине… Даже тем, кто отработал больше тридцати лет…
   Я спокойно заявила, что по образованию я – медсестра и оттрубила два года в Афгане, а потом, чтобы содержать семью, ушла «в туризм». Сейчас много возможностей для зарабатывания денег. В медицине, кстати, тоже – для высококвалифицированных специалистов (кинула я камушек в огород инструктирующей).
   – Ах, вы медик? – воскликнула тетка. – Ну, тогда вам и напоминать не надо, что по возвращении вы должны сходить в районную поликлинику и сказать, чтобы на вашу карточку наклеили красный треугольник.
   – Зачем?! – простонала я. Чтобы не вызвать новый поток ее речей, я не стала объяснять, что у меня отродясь не было карточки в районной поликлинике и заводить ее (даже без красного треугольника) я не собираюсь.
   – Как прибывшей из жарких стран, – отчеканила тетка и углубилась в рассказ о страшных болезнях, которые могут начать меня преследовать по возвращении. Я их, видите ли, просто должна подцепить в «своей» Бразилии, а проявиться они могут позднее, и врачам (из районной поликлиники) надо знать, от чего меня потом лечить.
   «Да врачи из районной поликлиники отродясь человека с болезнями жарких стран не видели! Хотя бы потому, что те, кто по жарким странам ездит, в районных поликлиниках не лечатся», – хотелось рявкнуть мне, но я сдержалась, приложив волевое усилие. «Чем раньше тетка выговорится, тем быстрее ты отсюда уйдешь», – сказала я самой себе.
   Наконец я дождалась того счастливого момента, когда мне сделали прививку и я смогла покинуть здание поликлиники. Теперь, отправляя туристов на укол, я предупреждаю, к чему им следует быть готовыми и что мы в турфирме за маразм сотрудников медучреждений ответственности не несем.
   Полезную информацию (то есть предупреждение) я смогла получить только от медсестры: десять дней после прививки нельзя употреблять алкоголь, даже пиво. Вот о чем надо было предупреждать во время «инструктажа», а не об «ихних» комарах.
   Кстати, в Бразилии я не встретилась ни с одним кровососущим, правда, была только в Рио-де-Жанейро. Местный гид объяснила нам, что бразильские санслужбы очень серьезно борются со всякими мошками, даже самыми безобидными. Если в городе появляется хоть какая-то мошкара, гнездо этих тварей в течение двух недель заливают химикатами. Предыдущая мелкая летучая тварь появлялась семь лет назад… Даже некому было заглянуть в мой паспорт! И вообще, прививку было делать незачем: в Бразилии с желтой лихорадкой покончили в двадцатые годы двадцатого века, и эта прививка для въезда в страну не требуется, просто наша отечественная медицина снимает деньги.
   Но перед полетом в Африку я не могла точно сказать, потребуется там прививочный сертификат или нет, и велела всем клиентам, у кого эта прививка не сделана, на самом деле уколоться и в течение десяти дней воздерживаться от интимного общения с зеленым змием. Африка – это все-таки не Южная Америка. Но оказалось, что прививка сделана у всех: клиенты, собирающиеся со мной на сафари, успели побывать хоть в одной стране, перед поездкой в которую из турфирмы их отправляли уколоться. Вот и прекрасно.
   Мы летели через Париж: этот путь оказался самым удобным. Признаться, из всех западных авиакомпаний я поставила бы Эр Франс на последнее место – из-за скудной кормежки. Но при вылете из Питера у них получаются удобные стыковки по нескольким популярным направлениям, и эта авиакомпания – далеко на самая дорогая, плюс предоставляются очень хорошие скидки на группы. Клиентов я предупредила, чтобы взяли с собой в самолет закуску: в небесах пожрать не купишь ни за какие деньги. Сама дала задание братцу.
   Рейс на Хабебе (столицу Замбары) получался ночным: три с половиной часа из Питера до Парижа, три часа в Шарль де Голле – и вперед, к цели. Ну, не совсем, конечно – мы не собирались долго задерживаться в Хабебе, нас в Замбаре интересовали другие места.
   События начали бурно развиваться в «Боинге-747», в который мы загрузились в Париже.
   В нем оказалась не только питерская группа, к нам также подключились люди, прилетевшие в Париж Аэрофлотом из Москвы. Та группа, по большей части, включала сибиряков, летевших погреться в Африку из занесенных снегом просторов родной страны.
   Мужики уже успели «нагрузиться» по пути в Москву, потом и в столице, добавили по пути в Париж, в аэропорту Парижа продолжили. Также отоварились в магазине дьюти-фри качественным иностранным питьем, бутылки громко позвякивали, когда группа сибирских мужиков, поддерживая друг друга, следовала от автобуса к трапу, а потом с большим трудом взбиралась по ступенькам. Едва опустившись в самолетные кресла, мужики решили отметить вылет из Парижа и открыли очередную бутылку виски.
   Костя, Сашка, я и моя давняя подруга Вера, с которой мы учились в одной школе, но сошлись только после моего возвращения из Афгана (у нас разница в возрасте – шесть лет), сидели в центре салона, где четыре кресла соединены вместе. Сибирские мужики заняли шесть кресел у окна – два ряда друг за другом. Кресла перед нами занимали Алексей Петрович Карташов (он же – Афганец, с которым у меня то вспыхивает, то затухает любовь) с соратниками. Они и составили костяк клиентов моей турфирмы. Остальные туристы рассредоточились по всему салону. Алексей Петрович устроился у левого прохода, прямо передо мной. Рядом с ним восседал его верный телохранитель Вовчик, которого я иногда про себя именую «двустворчатым шкафом» (уж очень похож, в основном габаритами и «ловкостью»), ему в затылок смотрел мой сын. Рядом с сыном сидела Верка, сжимавшая руку моего братца, боящегося самолетов. Братец много лет питает к Верке страсть, которую она иногда удовлетворяет, в основном чтобы подвигнуть Костю на какие-то действия, необходимые нам обеим. После сеанса любви с Веркой Костя готов на любые подвиги.
   Но Верка не собирается связывать свою судьбу ни с одним мужчиной, она – высококлассная и очень дорогая жрица любви, и это – ее призвание. Правда, в последнее время подружка стала задумываться о будущем (ведь как-никак ей тридцать один год) и поэтому использует все способы обогащения. На протяжении предыдущих двух лет мы с ней неоднократно впутывались во всякие истории, и во всех случаях Веркиной главной мыслью были деньги, хотя часто нам следовало бы думать только о спасении собственных жизней. Но пока что мы живы, стали богаче, приобрели неоценимый опыт и, что, по-моему, самое главное, – спасли немало людей: от смерти, от вовлечения в различные секты и от других напастей.
   Стоило французским стюардессам начать демонстрацию использования спасательных жилетов, как ближайший ко мне сибиряк, сидевший через проход, высосав очередной стакан виски (у ребят с собой были пластиковые стаканчики), спросил на весь салон:
   – Народ, кто знает, почем тут бабы?
   – Вот эти? – уточнил Афганец, показывая пальцем на французскую стюардессу, продолжавшую демонстрировать, как именно следует надувать спасательный жилет (текст шел вначале на французском, потом на английском, поэтому наши мужики, по всей вероятности, владеющие только родным, блатным и народно-матерным, ничего не понимали).
   – Ага, – кивнул сибиряк. – Мы сейчас с друганами поспорили, что я ее трахну перед ужином.
   – Наши женщины лучше, – молвил телохранитель Вовчик и скосил глаз на меня. Ему, подозреваю, было неуютно оттого, что мы с сыном находились сзади. Вовчик привык ждать от нас всяких гадостей, от меня в особенности.
   – Спору нет! – молвили сибиряки хором. – Наши, конечно, лучше. Но с нашими тут напряженка. Да, сейчас бы какую-нибудь нашу бабенку сюда…
   Мы с Веркой переглянулись через Сашкину голову и улыбнулись друг другу, потом обратили взоры на сибиряков, на весь салон французского самолета расхваливающих достоинства русских женщин. Жаль только, иностранцы их не понимали. Нам с Веркой было очень приятно!
   К обсуждению преимуществ русских женщин перед всеми остальными подключились Афганец, Вовчик и их соратники. Не исключаю, что Лешка делал это из корыстных соображений: он, по его собственному признанию, никогда не знает, что я выкину следующим номером, поэтому, наверное, решил задобрить нас с Веркой, а то еще «порадуем» его чем-нибудь в Африке.
   Мои мысли совпали с Сашкиными (но вообще-то мы – мать с сыном, и они у нас часто сходятся, в особенности в критических ситуациях).
   – Вы бы уж прямо говорили, дядя Леша, что мама для вас милее всех на свете, – проворковал сынок в коротко стриженный Лешкин затылок. – А то глядите, подстрелит она вас невзначай на охоте! Вы же знаете, как мама умеет стрелять.
   – Знаю, – процедил Лешка и повернулся ко мне: – Признавайся, Ланочка: удалось что-нибудь протащить через таможню или как?
   Лешка посмотрел на меня волком. Я сделала невинные глазки, как, впрочем, и Сашка с Веркой. Признаться, за последние два года я настолько привыкла к оружию, что чувствую себя без него неуютно. В нашем городе на Неве жизнь постоянно бьет ключом, и ходить по улицам без оружия стало просто опасно. Но ведь в самолет (иностранной авиакомпании) не пронесешь ни пистолет, ни автомат, ни гранатомет. С нашими-то летчиками, подозреваю, можно было бы договориться. Хотя есть штучки, которые не берут рентгены в аэропортах. Я не могла не прихватить парочку – на всякий случай. По паре «игрушек» взяли и Верка с Сашкой. Костю мы не стали посвящать в наши дела: потом пришлось бы извести на братца литр валерьянки, от вдыхания паров которой опьянел бы наш кот. Животное было жалко, братца тоже, поэтому мы прихватили «ручки», не сообщив Косте об этом.
   Верка не дала мне ответить и с профессиональной ласковостью улыбнулась ближайшему сибиряку – тому, который сидел от меня через проход.
   – Котик, – обратилась она к нему, – а сколько ты готов заплатить?
   – За эту? – Мужик ткнул пальцем в стюардессу, уже появившуюся с тележкой, на которой стояли напитки. Тут мимо нас проследовала вторая аэродива и стала помогать первой разливать соки, воды и спиртное. – Сейчас подойдут – договорюсь.
   – На каком языке вы думаете с ней договариваться? – вежливо поинтересовалась я.
   – А? – удивленно посмотрел на меня мужик и махнул рукой: – Договорюсь как-нибудь.
   И они с друзьями стали вспоминать, как в Таиланде договаривались с тайками по-тайски (заговорили они на этом языке после бутылки виски на брата), а с африканками – по-африкански (по выражению парня, как выяснилось, не в первый раз летевшего на Черный континент).
   – Значит, переводчиком у нас в Африке будешь? – спросила я.
   – А то! Я везде запросто объясняюсь. И, главное, все папуасы меня понимают.
   Афганец тут же поделился впечатлениями от Карибов, где мы и познакомились. Там папуасы уже освоили русский язык.
   – А папуасы очень быстро обучаются, – заметил второй сибирский мужик. – Я где-то читал, что у них речевой аппарат устроен подобно нашему.
   Я внимательно посмотрела на говорившего. На первый взгляд его чело не было обезображено интеллектом, но это заявление об умении читать радовало. Мы будем общаться на отдыхе с культурными людьми!
   Первый сибиряк уже спрашивал Афганца, откуда мы. Сами ребята представляли Салехард.
   Умеющий читать сибирский мужик тут же заявил, что как раз перед дорогой купил книгу о нашем городе, чтобы почитать в самолете.
   – А какую? – поинтересовалась я: меня распирало любопытство.
   Парень извлек из прихваченной в салон ручной клади «Сексуально-маньячный Петербург».
   – И почему у нас о Сибири никто ничего такого не пишет? Ну, я понимаю: наш Салехард – не такой уж и большой город. Но вся Сибирь-то? Неужели не набралось бы материала на книгу? Вон, о вашем городе – и тебе «Бандитский Петербург», и «Коррумпированный Петербург», и какой хочешь. Вот упущение было – теперь издали и «Сексуально-маньячный». Я слышал, некоторые ваши люди дома эти книги в красном углу держат, открытые на той странице, где о них написано. Теперь вон и маньяки о себе почитают. А маньякам это обязательно надо! Маньяк книгу почитает – и людей резать не пойдет. Правильно, женщина?
   Я кивнула и спросила, не хочет ли мужик сам написать о Сибири – со знанием дела. Взгляд изнутри, так сказать.
   – Ну, я не по этой части… Я – читатель, но не писатель. Но поредактировать, наверное, смог бы.
   – Давай, Витек, напиши! – хлопнул его по плечу друг, внимательно рассматривая обтянутый тугой юбкой зад приближавшейся стюардессы.
   Остальные мужики предложили за это дело выпить. Афганец сказал, что нам сейчас всем выдадут питье с тележки и тогда мы и чокнемся за знакомство. Инициатива Алексея Петровича была поддержана на ура.
   Стюардесса, которой давно следовало бы заподозрить что-то неладное, на свое горе, приблизилась к нашему ряду кресел – и ее тут же смачно шлепнули по заднице, а потом ловко и быстро усадили на колени. Стюардесса заверещала, ее коллега попыталась вразумить сибиряков. Стюардессы, обслуживавшие другой проход, замерли на своих местах, а потом одна из них бросилась в направлении кабины пилотов.
   – Тощая баба, – объявил сибиряк, уже ощупав француженку. – Больше чем на пятьдесят баксов не потянет.
   – Фу, какая дешевка, – сказала Верка. – А еще говорят: француженки, француженки! Я меньше чем за штуку баксов не отдаюсь.
   Это не совсем соответствовало действительности, но ведь всегда вначале следует назвать максимальную цену, чтобы потом было с чего сбивать.
   Услышав Веркино заявление, сибиряк выпустил француженку и внимательно посмотрел на мою подружку.
   – Люблю женщин, которые дают не меньше, чем за штуку, – сказал мужик абсолютно серьезно.
   Француженка заверещала что-то у него над ухом, но он отмахнулся от нее, как от назойливого комара.
   – Так за чем же дело стало? – Верка хлопнула ресничками.
   – Веруша! – простонал Костя.
   – Мне тур надо окупить! – рявкнула на него подружка. – Не ты же мне этот вояж оплачиваешь? Ты бы, Костя, лучше подумал, кого из иностранных баб оприходовать. Вон посмотри на тех, что за нами устроились. – Верка лучезарно улыбнулась немолодым иностранкам. – Сколько можно сидеть у Ланки на шее?
   – Вера, что ты такое говоришь?! – взвизгнул братец, потом обратился ко мне, требуя урезонить подружку.
   Но я, с трудом сдерживая смех, поддержала Верку и заметила, что была бы очень рада, если бы Костя хотя бы отработал авиабилет. Напомнила на всякий случай о СПИДе и необходимости быть осторожным.
   Тем временем сибиряки, которым уже надоели французские стюардессы, пытавшиеся провести с ними воспитательную работу на своем языке, на чистом русском предложили им проследовать во вполне определенном направлении. Стюардесса, недавно выпущенная сибиряком из его крепких мужских рук, молвила что-то в ответ, после чего тележку бросила и вместе с коллегой наш салон покинула. Неужели в указанном направлении?
   Лешка спокойно взял с тележки самолетную бутылочку вина, отвинтил крышку и вылакал, можно сказать, одним глотком: влил в горло, как наши мужики умеют вливать маленькую чекушку водки. Иностранцы наблюдали за этим процессом с большим удивлением. Ближайший к нам сибиряк, представившийся Серегой, встал, взял с тележки шесть бутылочек вина, раздал своим друзьям, Афганец снабдил своих; мне ничего не оставалось, как обеспечить наш ряд. Между прочим, мужики могли бы побеспокоиться об этом!
   В это мгновение в салон вбежали двое мужчин в летной форме, за ними следовали взъерошенные стюардессы. Мужчины попытались заговорить по-английски, эмоционально размахивали руками, грозили полицией, Интерполом и еще какой-то мурой, на которую наши люди уже давно не обращают внимания.
   Во время их речи Серега, только что выпивший с Афганцем за знакомство, заснул и издал такую трель молодецкого храпа, что произносивший речь француз недоуменно замолчал и уставился на спящего. Тощая стюардесса, оцененная не более чем на пятьдесят баксов, опять заверещала на французском.
   – Я есть хочу, – сказал мой ребенок по-русски, потом повторил фразу на английском, обращаясь к французу.
   – Ребенок голоден, – тут же поддакнула я. Правда, ребенок уже выше меня ростом и шире в плечах. – Когда будет ужин?
   О своем желании перекусить также заявил Вовчик, которому, чтобы насытиться, нужно съесть не менее десяти ужинов, подаваемых компанией Эр Франс. Вовчик, к моему большому удивлению, смог произнести эту фразу на английском без единой ошибки. Не исключаю, что он специально долго тренировался перед поездкой. Не все же папуасы понимают русский язык, а английский как-никак – международный. Вовчик, конечно, в крайнем случае, и сам может взять то, что ему нужно, но он – мальчик вежливый и понимает: некоторые люди не подозревают о его нежной душе, скрывающейся в большом теле. Они просто сразу же убегают, взглянув на выражение… э… того, что у других людей называется лицом, а если Вовчик еще и кулачок сожмет, размером с голову среднего человека…
   – Минут через двадцать, – вежливо ответила одна из стюардесс. Эти девушки все-таки неплохо вышколены и умеют быстро приходить в себя. С нашими пьяными мужиками, правда, лучше справляются наши. Знают специфику контингента. Или французская стюардесса еще не поняла, с кем имеет дело: не видела пока кулачок «двустворчатого шкафа», да и на части организма Вовчика, именуемой у нормальных людей лицом, сияла улыбка. Ну, или Вовчик так думал, что это была улыбка. Главное: стюардессы не бросились врассыпную. Уже здорово!
   – Женщина, – вдруг обратился ко мне сибиряк, сидевший за Серегой, – спросите все-таки у мужика, почем он своих баб продает?
   «Мужик» переводил взгляд с сибиряка на меня. Мне-то что – я спросила. В салоне воцарилось молчание. Его прервал визгливый женский голос, по-русски заявивший из конца салона:
   – Давайте вначале поедим, а потом трахаться будете! У вас целая ночь впереди. И зачем вам эти страшные французские бабы?
   Затем тот же голос предложил какой-то Тане сказать, что она думает об этих французских воблах, и вкратце поделился с собравшимися впечатлениями от Парижа: бабы страшные, одеты черт знает во что, и все, что пишут о Франции и о французских бабах, – чушь полная. Или у мужиков глаз нет?
   В конце салона, только в другом углу, заговорил мужчина (не очень молодой), вслух начавший вспоминать свой вояж во Францию в годы советской власти. Самые яркие впечатления были от возвращения на Родину. Вернулся мужчина в мае месяце, когда наши девочки со стройными ножками уже надели короткие юбочки, и так у мужика душа радовалась, на них глядючи… Мужик сказал, что на француженку он позарился бы только после месячного воздержания. Потом он обратился к сибирякам, предложив потерпеть до Африки. Негритоски, конечно, не русские, но весьма специфичны. Раз в год стоит попробовать. В любом случае, они обслуживают гораздо качественнее француженок, и причем дешевле.
   – Ну вот, хоть один нормальный мужик нашелся, – порадовалась обладательница визгливого голоса.
   – Да, я абсолютно нормален, – подтвердил мужчина. – Женщин предпочитаю наших. Желательно в теле. Вот вы мне очень понравились, дама. Сто очков дадите этим тощим стюардессам!
   – Спасибо, мужчина. Так приятно вас слушать! Таня, ты смотри, какие у нас в России все-таки мужчины! Ну разве какие-то французы с ними сравнятся?
   Мне очень захотелось взглянуть на участников беседы.
   – Мадам, о чем они говорят? – тем временем спросил меня француз в летной форме.
   – Об африканках, – ответила я. Как-то неудобно было переводить про француженок и французов.
   – Месье советует подождать до Африки, – влез Вовчик по-английски. Я даже не подозревала о таком его знании языков! – Говорит, что негритоски качеством значительно выше ваших и дешевле.
   Серега издал очередную трель храпа, Витек углубился в чтение «Сексуально-маньячного Петербурга», у их новых дружков чувство голода, видимо, пересилило сексуальные желания, поэтому четверо сибиряков почти хором (по-русски) сказали, чтобы французы кончали треп и быстро тащили жрать, и жестами показали, чего они желают.
   Француз оглянулся на стюардесс. В другом проходе уже всех напоили и собирали стаканчики и бутылочки.
   – Обслужите нас, пожалуйста, – вежливо сказала я, чтобы немного разрядить обстановку. – Наши мужчины нервничают, потому что голодны.