– Мы уже уходим, почтенные асуры, – Бакхи вцепился клешней в мою «ночнушку» так, что тонкая ткань затрещала. – Мы трижды просим прощения за ненарочное нарушение договора.
   Космонавты-асуры мастеровито разлетелись в стороны, освобождая нам проход. Бакхи оттолкнулся от пола и поплыл к люку. Я последовал за ним – тяжеленный морж, неповоротливый на суше, но легкий, как песчинка, в океане. Меня, конечно, подмывало задать коллегам кучу вопросов: о мироходе, о планете, что висела у нас прямо по курсу, о грозовых тучах в космосе, но интуиция подсказывала, что какое-то время следует просто все мотать на ус и держать рот на замке. Похоже, что порядочки здесь покруче, чем на пиратском судне из Бедфьорда.
   – Пусть женщина задержится, – сказал тот самый ротозей, что пялился на Ситу. Его товарищи не возразили, но я заметил, как они переглянулись, видимо, не слишком-то одобряя затею своего спутника.
   – Ну ладно, пусть задержится… – без энтузиазма согласились они, ловя проплывающую мимо девушку за бедра.
   Мы с Бакхи обернулись. Уж не знаю, что было на уме у старого папаши, но я сразу понял, что по-хорошему тут не разойтись. Мне, конечно, плевать на Ситу и ее отца, но я всегда поступал – по крайней мере, хочется так думать – по совести.
   – Хорошо, я останусь, – покорно отозвалась Сита. Ее уже оттолкнули к иллюминатору, она отдалялась от люка, длинная коса тянулась следом.
   – Она – моя рабыня… – процедил я, глядя по очереди на каждого. Поразительно, насколько мерзким может оказаться мой голос, если добавить в него ледяных интонаций. Наверное, Сандро Урия в роли повелителя и рабовладельца был той еще сволочью. Тогда неудивительно, что сын у него – Паршивый Сорванец, а жена – Псица.
   – Все пассажиры – рабы хозяина мирохода, – ответил, пожимая плечами, первый.
   – А мы забудем, что видели, как вы разгуливаете по палубам, – добавил второй.
   А третий просто помахал рукой: мол, брысь отсюда!
   – Сита знает, что делать, повелитель, – прохрипел мне в ухо Бакхи. – Не будем терять время и усугублять свою вину. – Он указал клешней в сторону коридора, в конце которого располагалась моя «каюта-люкс». – Вы ведь не хотите пострадать из-за рабыни?
   – Она же твоя дочь, Бакхи, – проговорил я, наклонившись к бесформенному уху слуги. Сейчас же промелькнула мысль: как так получилось, что Бакхи слуга, имеет право на жалование, отпуск и собственность, а Сита – рабыня, то есть существо бесправное?
   – У меня много детей, – желтые глаза Бакхи потемнели. – А повелитель – один. И жизнь одна. Глаз зрит!
   По центральному коридору в нашу сторону плыл человек. Как и Бакхи, он был нагим, если не считать набедренной повязки. Бритая голова, на затылке – узкая косица длиною в добрых три локтя, темные от замысловатых татуировок руки…
   – Свет тебе, посвященный! – Бакхи вскинул обе руки над головой, свел ладони.
   – Нужно усыпление? – голос нового участника действа был бесцветным, нарочито скучным.
   Я поглядел посвященному в лицо и снова слегка опешил. На высоком лбу незнакомца была цветная татуировка – что-то вроде желто-зеленого кошачьего глаза с расходящимися от зрачка во все стороны золотистыми лучами. Засмотревшись, я не сразу заметил Ситу: та проплыла мимо. Очевидно, ее отпустили восвояси. Неужели самоуверенных наглецов вспугнуло появление этого лысого с косичкой?
   – Нужно, посвященный, – торопливо ответил Бакхи. – Тройное.
   – Это повлияет на конечную стоимость перелета, – снова прозвучал тусклый голос.
   – Я верну долг по прибытии на Целлион, посвященный, – пообещал старик, а потом указал на меня клешней. – Вот мой повелитель, он пришел в себя после долгой болезни и не совсем понимает, что происходит.
   – Понятно, – вздохнул посвященный, а затем обратился ко мне: – Ты смотришь на меня?
   – Да, посвященный, – помимо воли пролепетал я. Кошачий зрачок не отпускал мой взгляд, просто напасть какая-то…
   – Ты проснешься после второго звонка, – сказал посвященный. – А сейчас – спать!
   Мир померк, я рухнул в темный колодец. Нетренированный организм воспринимает невесомость как безостановочное падение, и, скорее всего, в тот момент я просто перестал себя контролировать, превратился в безвольную груду мяса. Хорошо, что не обмочился.
   В полудрему прокрадывались ощущения. Я понял, что Бакхи буксирует меня мимо шпангоутов, потом – через коридор пассажирского уровня. Как я и боялся, меня спеленали, притянули к кровати ремнями. Потом я услышал первый звонок: это закрылась дверь каюты. Наверное, второй звонок прозвучит не скоро. До второго звонка – целая вечность. Мироход подбирается к оранжевому Целлиону, на пути его поджидает гроза и штормовой ветер. Путешествие через газовую среду – рисковое предприятие. Но я ничего не увижу, я буду спать, повинуясь гипнозу посвященного с татуировкой, спать и видеть сны, как это делают другие пассажиры, ибо иных занятий на борту мирохода для меня не предусмотрено.
   …Пробираюсь на Временную, чтобы разбудить Джинну, ведь она слишком рано списала себя со счетов. В скафандре, протискиваясь через узкие проходы и цепляясь за оборудование. Оказывается, смерть здесь – на Старшей Сестре, на виду у всех звезд Галактики – не смерть вовсе. Здесь открываются врата в иные миры. Как и зачем – я не знаю. Но еще не поздно вернуть все на места и переписать последние страницы жизни. Пусть Джинна отправится вместе со мною на Целлион, Глаз зрит, она должна получить шанс.
   Смерзшиеся замки криокамеры наглухо заблокированы, я разбиваю их геологическим молотком. Покрытая с двух сторон инеем крышка нехотя поднимается.
   Свет Младшей Сестры, льющийся сквозь свод обзорного купола, отражается в холодных, остекленевших глазах. Почерневшая и сморщенная плоть, выпирающие наружу кости… Это Рина – моя жена, погибшая во время ядерного удара. Она тянется ко мне серой, похожей на клешню, рукой с отгоревшими пальцами.
   – Принеси мне Розу, дорогой… – шепчут покрытые волдырями губы; вместе со словами наружу выливаются струйки ледяного пара.
   Звенит второй звонок.

Глава 2

   – Как тебя зовут? – спросил Бакхи, помогая надеть сюртук. Белая сорочка, панталоны, чулки и туфли были уже на мне.
   – Сандро Урия, – пробурчал я. Придется притворяться, что поделаешь? Хотя бы какое-то время, а потом… Потом – суп с котом. Слава богу, я тут на правах господина и повелителя. Имею право быть угрюмым, молчаливым и в ответ на любой вопрос посылать куда подальше.
   В мою каюту вбежала раскрасневшаяся Сита. Она была одета в пеструю тунику и алые брюки: широкие в поясе и на бедрах, сильно зауженные внизу.
   – Повелитель, открылись смотровые палубы! – сообщила она, сверкая глазами.
   Я поджал губы. Пробрюзжал:
   – Целлион… Чего такого я не видел на этом Целлионе?
   Наверное, у меня получилось. Сита побледнела и выскользнула за дверь. Да, на мироходе снова была гравитация. Не знаю, стандартная ли единица или, может, половина, но после долгого времени в невесомости мне хватало с лихвой.
   – Слушай, Бакхи… – я исподлобья поглядел на слугу. – Чего мы здесь забыли?
   – Псица подсунула тебе в салат паука, – ответил Бакхи, завязывая на моей шее платок. – Паук укусил за нёбо… это был шшен… – многозначительно добавил слуга, как будто слово «шшен» имело для меня какой-то смысл.
   – И чего? – спросил я, начиная помимо воли ощупывая языком нёбо.
   – Половину оборота Колеса ты был без чувств! – взмахнул клешней старик. – Дыхание едва прослушивалось!
   – Почему меня не лечили?
   Бакхи настороженно поглядел мне в глаза. Очевидно, я ляпнул глупость.
   – Как мой повелитель смеет думать такое? Я сам лечил тебя: дважды пускал кровь, чтобы очистить тело от яда!
   – Хорош лекарь… – пробурчал я, покрываясь испариной. Мизансцена представлялась жуткая: похожий на мумию старик склоняется над телом своего господина, в руках – длиннющий ланцет. Отражается в лезвии пламя свечей…
   – Паршивый Сорванец объявил о твоей смерти, повелитель, – сказал Бакхи, поправляя на мне сюртук. – Многим известие пришлось на руку: и врагам, и друзьям. Дюжина семейств прислала Сорванцу венки – значит, в их глазах ты покойник.
   Да, что-то мне подсказывало, что господина Сандро Урию недолюбливала уймища народу. Как только появился шанс, его поспешили пустить в расход.
   – Мы сбежали, похитив твое тело с погребального костра Лестницы Очищения, – проговорил Бакхи. – Тебя уже умастили маслами и переодели в саван. Мостафу убила стража, воины Абхая и сам Скорпион присягнули Паршивому Сорванцу, едва яд шшена свалил тебя. Но Глаз зрел на нас, и мы все-таки ушли от погони.
   – Почему на Целлион? – я пытался сложить кусочки мозаики, совершенно не представляя, какой должна получиться картинка.
   – Мы с Ситой надеялись, что король браминов сможет убедить скитающуюся душу вернуться обратно в тело.
   Пол качнулся, я не устоял на ногах и неловко сел на кровать. Стены задрожали, за бортом что-то заныло, заскрипело… и сразу же неподалеку грянули бубны, завизжали дудки.
   Бакхи указал клешней на дверь.
   – Прошу, повелитель. На Целлионе нынче неспокойно. Орда хозяйничает в пустыне, птиценогие злы, как никогда раньше, но, слава Глазу, мы тут долго не задержимся. Вернемся домой следующим мироходом, и да окажутся на кольях головы дерзнувших покуситься на твою драгоценную жизнь!
   Я кивнул, тяжело протопал к выходу из каюты. Возле двери оглянулся: кровать, балдахин, шелковые обои… Последняя тихая пристань, в которой мне довелось остановиться. Мое ближайшее будущее терялось за надвигающимся грозовым фронтом.
   Я толкнул дверь.
   У порога ждала Сита. При моем появлении она присела, выполняя какую-то нестандартную разновидность книксена. В коридоре толпились остальные пассажиры, тут же околачивались асуры в черных фраках и тюрбанах. Я так и не понял, какую именно функцию они выполняли на мироходе: были ли стюардами или все-таки матросами. По крайней мере, теперь они изволили обуться в сандалии. После инцидента на смотровой палубе я понял, что не переношу на дух эту черно-белую братию.
   У выхода на палубу со шпангоутами нас поджидал посвященный. Был он все так же гол и скучен, как и во время первой встречи.
   Бакхи обогнал меня и Ситу, подбежал к посвященному. Переминаясь с ноги на ногу, он принялся что-то втолковывать ему. Тот бесстрастно выслушал, затем коротко кивнул. Через мгновение рядом возник паренек из «черно-белых». Протянул посвященному никелированные клещи и бумажный пакет, а старику – тряпицу. Бакхи подал посвященному правую руку.
   – Он что, с ума сошел? – от дикости происходящего у меня перехватило дыхание.
   – Отец стар, – неопределенно ответила Сита. – Посвященный поднял для нас цену, потому что ему пришлось дважды использовать свой дар. А у нас так мало денег…
   Посвященный откромсал моему верному слуге мизинец, положил обрубок в бумажный пакет, аккуратно свернул, а затем вручил пареньку в тюрбане. Тот поклонился и нырнул в толпу.
   Бакхи, улыбаясь, подошел к нам с Ситой. Он прижимал окровавленную тряпицу к ране, в потускневших глазах стояли слезы.
   – Старый дуралей! Неужели ты не мог попросить монету у своего повелителя? – бросил я с укором.
   Бакхи снова недоуменно приоткрыл рот.
   – Твой дом стал рассадником ахавитской заразы, и все монеты теперь в руках у верховной жрицы – Малати, чье второе имя – Псица! – прошамкал он. – Ты до сих пор не понял? Псица и Паршивый Сорванец сделали тебя нищим! А объявив мертвым – еще и бесправным!
   – Хорошо, что хуже некуда! – ответил я, поглядывая, как кровь Бакхи капает с тряпицы на пол.
   Старик и его дочь округлили глаза.
   – Если они объявят тебя воскрешенным незаконно, то за твоей головой начнут охоту все истребители нечисти! – выпалил Бакхи. Потом подумал и добавил: – Но, полагаю, до этого не дойдет, повелитель. Они ведь не совсем звери, что-то человеческое в них должно было остаться.
   Что тут сказать? Быть может, эта Псица, подложившая мужу в еду ядовитого паука, и не совсем плохой человек – чем боги не шутят? Быть может, Паршивый Сорванец, который отправил на костер живого отца, тоже не больше чем плохо воспитанный карапуз, все может быть в этом чокнутом пространстве. Но я бы не стал полагаться.
   Однако, чтоб Бакхи не нервничал, я согласился:
   – Нет, они не посмеют. Глаз зрит.
   – Глаз зрит! – поддакнула Сита.
   – Не посмеют, повелитель, – повторил Бакхи. – Нужна особая смелость, чтоб заигрывать с духами. У них таковой нет.
   – И ладно, – я решил прекратить этот бессмысленный разговор. – Бакхи, займись багажом. У нас ведь есть багаж?.. А мы с Ситой выйдем наружу, понюхаем, чем пахнет здешний воздух.
   – Слушаюсь! – Бакхи коротко поклонился и умчался выполнять приказ, отмечая свой путь кровавой капелью. Старый конь борозды не испортит! Скоро-скоро я отделаюсь от горе-спасителей. Сам выясню, что к чему. Если же останусь с этими двумя, то они утащат меня на дно местной Обители мертвых, и пикнуть не успею. Утащат со своими Паршивыми Сорванцами, Псицами и прочими семейными дрязгами, в которых я ни в зуб ногой и разбираться категорически не собираюсь. Я не намерен отвечать за поступки, совершенные неким Сандро Урией – рабовладельцем и тираном.
   Я не просился в его шкуру.
   …Мне не нужны были чьи-то пояснения, чтобы найти дорогу. Просто пристраивайся за очередной спиной, топай себе ножищами, считай шаги вдоль палуб и трапов. Верная Сита шла рядом, терлась плечом о мое плечо.
   Я так и не понял, когда мы перешли из мирохода в терминал. Просто в какой-то момент обратил внимание, что мы все спускаемся по винтовой лестнице, и стены вокруг не металлические, а каменные.
   Наконец, мы одолели изматывающий спуск и вышли в просторный павильон под высоченным сводом.
   Мне сразу же предложили купить рабов: мальчика и девочку, братика и сестричку. Не успел я отогнать одного назойливого продавца, как на меня насел следующий. Тот бесцеремонно сунул мне под нос копченую тушку какого-то зверя и, цокая языком, принялся нахваливать ее вкусовые качества. Я снова повел плечом, продавца копченостями отпихнули назад, меня же стали упрашивать купить чудо-талисманы – фигурки, вырезанные из кости каких-то «изначальных». После того как я несколько раз громко объявил, что денег нет, и даже вывернул карманы сюртука для наглядности, от меня отстали. Благо, рядом шли люди, с которых можно было содрать монетку.
   Людской поток вильнул в сторону, пропуская паланкин, который несли восемь рабов. По крайней мере, я решил, что эти не поднимающие глаз мускулистые парни – рабы. Я вообще быстро приспосабливаюсь к переменам – так нас тренировали. Поэтому мыслить новыми категориями было не тяжело. В конце концов, в каждом из нас сидит дикарь, угнетенный и подавленный общественной моралью и нормами, как головная боль – лекарством. Создай необходимые условия, и этот дикарь вылезет из темной пещеры подсознания и задаст всем жару.
   На паланкине восседал неимоверно толстый желтокожий человек с благостным лицом китайского болванчика. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка вроде той, что носил Бакхи, – завязанная узлом впереди. Эта странная непритязательность в одежде окружающих людей меня забавляла. На груди здоровяка висело золотое ожерелье, за полцены которого, предполагаю, он мог купить все шелка Целлиона. И, тем не менее, здоровяк щеголял складками на брюхе.
   – Сита! – я взял свою рабыню за локоть. – Кто этот малый?
   Сита поглядела на меня снизу вверх.
   – Это – раджа, хозяин мирохода, на котором мы летели, – с ноткой удивления отозвалась она. – Помазанник Глазов, рожденный и живущий в дыхании Брахмы.
   – Н-да, – протянул я. – Что-то запамятовал. Кстати, деньги имеются только у твоего бережливого папаши? Или ты тоже что-то припасла на черный день?
   – Ты мне никогда не давал денег, – ответила Сита, запуская пальцы в декольте. – Но отец в один счастливый день рождения одарил меня пятью монетами. Я их всегда ношу с собой. Вот они!
   Сита выудила из декольте тощий мешочек, развязала тесемку, вывалила на ладонь четыре окислившихся медяка и одну серебряную монетку.
   Что ж, не густо.
   Я ткнул пальцем в медяк.
   – Ты можешь купить какой-нибудь еды и питья?
   – Да, – ответила Сита, а потом замялась и спросила нерешительно: – Ты желаешь, повелитель, чтобы я немедленно принесла поесть?
   – Ну да, лавка – там! – я указал на прилавок, огороженный с трех сторон шкурами; некоторые пассажиры уже что-то жевали, и запахи доносились аппетитные: пахло карри, кофе и вроде даже шашлыком.
   – Быть может, стоит подождать отца, повелитель? – попросила рабыня, и голос ее дрогнул. – У него ведь денег больше, чем у меня…
   – Так! – я бесцеремонно сграбастал с ее ладони все монеты, кроме одного медяка. – Твой господин не ел целую вечность, а ты изволишь проявлять скупость. После всего, что я для нее сделал, она жалеет свои гроши! Деньги рабам не положены. Ступай, я буду ждать возле статуй!
   Арку ближайшего выхода охраняли два мраморных изваяния. С одной стороны – худая чешуйчатая химера с головой нетопыря, попирающая лапой грудь поверженного витязя, с другой – человек в скафандре, похожем на допотопный водолазный костюм.
   – Слушаюсь! – Сита смахнула слезу и стала протискиваться к лавке со снедью.
   У меня не было времени корить себя за то, что ограбил беззащитное существо. Я оглянулся: возле лестницы народ поредел. По ступеням сбежал Бакхи. Худой-худой, но окованный железом дорожный сундук старик тащил на горбу и, казалось, не замечал ноши. Очень сильный и живучий у меня слуга, хоть стар и сух, словно мумия. Мощи ходячие, а не человек.
   Бакхи поднялся на носочки, стал искать взглядом нас с Ситой. Я мгновенно втянул голову в плечи, перебежал, пригнувшись, к арке выхода. Выглянул наружу, увидел длиннющую лестницу, сплошь запруженную людьми. По обеим ее сторонам стояли торговцы; внизу виднелись раскрытые ворота и забор, сложенный из необработанного известняка.
   Я решил, что пока буду протискиваться по лестнице, меня успеют трижды заметить. Такой вариант не устраивал. Я собирался во что бы то ни стало отделаться от этих двоих. Мне почему-то казалось, что самостоятельно я быстрее разберусь, что произошло со мной. Продолжать думать, будто мои похождения – бред умирающего человека, не имело смысла. Я дышал, я ощущал, я мыслил. Мне хотелось действовать. Мне хотелось жить.
   Я кинулся к следующей арке. Налетел на пеструю толпу, что двигалась через павильон, горланя песни и бренча на лютнях и мандолинах. Меня тут же затянуло в человеческий водоворот, пришлось двигаться, подчиняясь ритму музыки. Чьи-то нахальные руки проверили карманы сюртука, но быстро убрались не солоно хлебавши: монетки я сжимал в кулаке. Вырвавшись, я оказался рядом с паланкином хозяина мирохода. Недолго думая, пробежал под носилками. Рабы едва не уронили раджу, обалдев от такой наглости. Кто-то попытался достать меня плетью, но влепил в торговца, несущего на плече кувшин. Кувшин упал и раскололся. По полу, вымощенному мраморной плиткой, растеклось ярко-красное вино. Торговец завопил благим матом, ему на помощь, выхватывая из-под плащей дубинки, кинулись какие-то личности в пышных чалмах, завязалась потасовка. Дребезг бьющегося стекла и треск дубинок заглушил музыку и стал аккомпанементом моему отступлению.
   За второй аркой оказалась короткая лестница и рынок: торговые ряды были расположены бессистемно, образуя лабиринт с многочисленными тупиками. Секунду или две я смотрел на рынок с верхней ступени; за это время я загнал в память образ лабиринта и определился с направлением. Оглянулся, ни Бакхи, ни Ситы не увидел; возле дерущихся стояла столбом пыль. Я кинулся по ступеням вниз, в мгновение ока пересчитал их ножищами, нырнул в ближайший проход между рядами и перешел на шаг. Двинулся быстро, без лишних движений, экономя силы и дыхание.
   Воздух был густым и жарким; он вливался в глотку парным молоком, которое я, кстати, терпеть не мог с детства. Меня окружали люди в сюртуках и панталонах, в цветастых халатах и шароварах, в плащах и монашеских рясах, в хитонах философов, в одних набедренных повязках. На головах были тюрбаны, чалмы, шляпы или просто всклокоченные волосы и потные лысины.
   Я шел, почти не глядя по сторонам. Под ногами шуршал песок, хрустели мелкие ракушки. Меня то и дело окликали и пытались поймать за рукав, мне заискивающе улыбались, но через миг кричали вслед что-то нелицеприятное. Я же шагал, сжав зубы; я пробирался к выходу с другой стороны рынка, ловко огибая прилавки, набитые всякой всячиной, торговцев, не очень многочисленных покупателей и их рабов.
   Слева и справа продавали снедь, одежду, утварь, механическое оборудование вроде примитивных электромоторов и генераторов. Деловито стучали топорами мясники, разделывая туши страховидных коров и свиней, рабы отгоняли тряпками золотистых мух, что роями носились туда-сюда. Здесь же работали гончары; кузнецы, одетые лишь в фартуки и набедренные повязки, ковали всякую всячину – от лемехов для плугов до мечей всех разновидностей и размеров.
   Потом раздался басовитый рокот, рынок накрыла густая тень. Я поглядел вверх и едва не сел от изумления на задницу.
   Над рынком на малой высоте плыл дирижабль. Огромный, настоящий небесный исполин. Оболочка дирижабля была укреплена сверкающей на солнце металлической обшивкой, гондолы показались мне произведением дизайнерского искусства, в котором сочетались, не конфликтуя друг с другом, средневековые ракушки-завитушки и хромированные плоскости, а также четкие грани, характерные для поздней технической эпохи. Мотогондолы располагались в два уровня, и было их по двенадцать с каждой стороны. Их винты и создавали тот самый басовитый рокот.
   Неужели это и есть – мироход, вроде того, что доставил нас на Целлион?
   Меня толкнули, пришлось крутануться, пропуская господина в чалме и халате, который вел за собой мохнатое козлорогое создание, больше похожее на ящера, чем на млекопитающее.
   Опять бред, подумалось мне. На дирижабле – на другую планету? Через космос?
   «Они вольны выкинуть за борт, в дыхание Брахмы, любого! И никто-никто не сможет тебя найти и спасти!» – вспомнились слова Ситы.
   – Дыхание Брахмы, – пробормотал я, вскидывая голову.
   Еще раз поглядел на дирижабль, провожая его взглядом. Под гондолой исполина проскользнул биплан. Я успел разглядеть пилота в кожаном шлеме и круглых очках-консервах. Биплан, тарахтя дизелем и волоча за собой дымный шлейф, пронесся над торговыми рядами и скрылся за выветренной скалой, что, словно крепостная стена, огораживала рынок с одной стороны.
   Значит, авиация худо-бедно существует. Уже хорошо, астролетчик не останется без работы.
   Я обернулся. Увидел помпезное белокаменное строение, окруженное колоннадой. Это оттуда, значит, я вышел.
   Над строением возвышалась узкая башня. К ней был пришвартован еще один дирижабль. Его корпус неспешно поворачивался вокруг похожего на перст шпиля, отзываясь на дуновение ветра, точно флигель великанских размеров.
   Да, какой бы дикостью это ни казалось… Похоже, я определился с тем, что здесь называют мироходом.
   Вдалеке виднелись еще шпили. Много шпилей; лес шпилей. Вот, значит, как выглядит космодром на этом Целлионе.
   Я не дошел до конца рынка – протиснул пузо между двумя прилавками и выбрался на заваленный мусором пустырь. Двое местных сидели среди отбросов и нечистот, приспустив шаровары, и облегчались. Я им не мешал, я усиленно размышлял, обливаясь потом в своем сюртуке.
   Количество вопросов увеличивалось в геометрической прогрессии.
   Как я здесь оказался? Что это за мир такой? Почему я – в теле объемистого рабовладельца со скверным нравом? Как мы преодолели путь от одной планеты до другой на дирижабле?! Даже если допустить, что я в Обители мертвых и солнечная система проклятой Обители находится внутри сверхплотной газовой туманности… но ведь астрономических расстояний никто не отменял! Сколько лет понадобится, чтобы добраться таким тихим ходом до соседней планеты?
   Я снова уставился на небо. Где здесь солнце? Ох, мать твою…
   На этот раз ноги не выдержали. Я присел рядом с облегчающимися аборигенами.
   – Совсем плохо, дорогой, да? – спросил меня самый сердобольный, не прекращая дуться.
   Я только отмахнулся. Ведь меня прострелили навылет, поразили во все жизненно важные органы сразу.
   Солнца здесь не было!
   Вместо него небо рассекал золотистый столб веретенообразной формы. Столб окутывала светящаяся дымка. Интересно, что скрывалось внутри: звезда? Черная дыра?
   – Да, дорогой! Глаз зрит! – улыбнулся в бороду сердобольный абориген.
   Что ж, теперь понятно, откуда появилась поговорка. Плазменная колонна, чуть-чуть изогнутая на концах, действительно очень походила на глаз. На кошачий, а скорее – на змеиный.
   Да, Глаз зрит. Глаз зрит, в каком дурацком положении я очутился. Я мог утешиться лишь тем, что Теория Вселенской Относительности, как известно, допускает существование параллельных миров. Это было единственное рациональное объяснение, которое удалось найти; единственная зацепка, позволившая мне сохранить связь с реальностью.
   И все же захотелось побежать обратно. Отыскать Бакхи и Ситу, поплакаться им в жилетки. Кто я без них? Великовозрастный младенец, который не знает об окружаемом мире ничего, который опасен для себя самого.
   Я нашел силы подняться и выпрямить спину. Снова вперился в небо, каждой пядью кожи ощущая его тяжесть и тяжесть газовой среды, заполняющей пространство. Тяжесть дыхания Брахмы.