"Брюсочка" густо покраснела в ответ на эту шутливую фразу, отлично поняв намек государыни. Отличаясь чрезмерной пылкостью темперамента и легко теряя голову при виде красивого мужчины, графиня Брюс уже не раз превышала свои полномочия и заходила дальше, чем это бывало нужно в интересах императрицы. Разве не застала ее однажды императрица в объятиях Орлова, и притом в собственном кресле государыни? Обыкновенно очень ревнивая, императрица прощала "Брюсочке"
   ее увлечения, но держала себя с ней весьма настороже в этом отношении.
   - Простите, ваше величество, - шутливо ответила графиня, - но былой мотылек превратился ныне в длиннобородого монаха, и в этом странном наряде мне удалось разыскать его!
   - Что вы хотите сказать этим, графиня? - строго спросила Екатерина. Не мог же Потемкин постричься?
   - Ваше величество, Потемкин отрастил себе бороду и заперся в келий Александро-Невского монастыря. Я застала его над чтением пожелтевших церковных книг, в которые он так углубился, что долгое время не отзывался на мой привет. Наконец, я осмелилась потрясти его за плечо, он обернулся ко мне и торжественно попросил поздравить его с обретением истинного мира. Я с ужасом принялась отговаривать его, указывала на то, что в жизни слишком много светлого и радостного. Тоща из его глаз брызнули слезы, и он начал говорить мне о своих сверхчеловеческих страданиях, перенесенных в миру. Ах, если бы вы, ваше величество, видели, сколько муки было у него на лице! В конце разговора он заявил мне, что не пройдет и трех месяцев, как монастырь окончательно и бесповоротно скроет его в своих стенах.
   - Неужели он не сказал ни слова о том, что именно, какие именно страдания заставили его искать спасения в монастыре? - спросила и мператрица, весь вид которой выдавал ее безграничное волнение.
   - Он сказал только, что причиной всему была безнадежная любовь.
   - И тебе не удалось узнать, кто та жестокая, которая отвергла его?
   В глазах у Брюс заиграли лукавые огоньки.
   - Дело в том, ваше величество, что Потемкин только воображает, что он любит безнадежно. Конечно, он слишком высоко поднял свои взоры, но разве страсть разбирает? Да и если там, наверху, куда он дерзнул кинуть взор, его страсть могла быть принята благожелательно... Но так или иначе, а Потемкин почему-то отчаялся и предпочел удалиться в монастырь.
   Улыбка торжества озарила лицо Екатерины.
   - Но послушайте, графиня, - тоном ласковой укоризны сказала она, - я дала вам такие полномочия, которые могли бы успокоить бедного генерала и внушить ему больше доверия к судьбе! Что же сделали вы, графиня Брюс?
   - Не зная, как утешить бедного генерала, - шаловливым тоном ответила графиня, - я решилась пригласить его сегодня в десять часов вечера на ужин.
   - Брюсочка, да ты - прелесть! - воскликнула Екатерина, захлопав от радости в ладоши. - Ну, а сказала ты ему, кто случайно может зайти к тебе вечером?
   - О, нет! Я только намекнула, что судьба обыкновенно награждает тех, кто терпеливо переносит ее удары. Но только если бы ваше величество знали, что за смешной человек этот Потемкин! Как только я пригласила его на ужин и намекнула на то, что к нам двоим может присоединиться еще и третий, Потемкин вскочил и сжал меня в объятиях с такой силой, что я боялась быть раздавленной.
   Затем он бросился метаться по келий, разбрасывая все свои вещи по сторонам, пока не нашел того, чего искал: громадных ножниц. Я была крайне изумлена, не угадывая его намерения, но затем успокоилась, когда увидала, что он отрезал себе бороду и разбросал ее клочками по всей келий. Затем я еще не успела и скрыться - он торопливо принялся переодеваться из монашеского платья в свое прежнее. Я поспешила добраться до дверей и убежать, но на прощанье все-таки крикнула ему, чтобы он не опаздывал к назначенному часу!
   - Спасибо тебе, Брюсочка, - сказала Екатерина, - ты вновь оправдала мое доверие и отлично справилась с возложенной на тебя обязанностью. Я с удовольствием проведу сегодня вечером несколько минут в твоем доме, куда меня уже давно тянет. Если при уходе я сделаю тебе обусловленный знак, то сейчас же устрой все так, как тебе еще раньше было предписано делать в подобных случаях.
   С этими словами императрица отпустила графиню.
   XI
   Потемкин явился к назначенному часу во дворец к графине Брюс во всем блеске своего генерал-лейтенантского чина. Уже ничто не напоминало в нем теперь человека, твердо решившегося похоронить себя в монастыре.
   - Итак, мне предстоит свиданье с прелестной графиней Брюс? - воскликнул он, входя по приглашению графини в столовую, где на большом, богато украшенном и заставленном цветами столе красовались два прибора, что поражало по сравнению с массой зажженных огней: сотни горящих свечей заставляли предполагать, будто здесь произойдет пышный фестиваль персон на пятьдесят по крайней мере.
   - Ну, этот "тэт-а-тэт" нам не опасен, - ответила графиня с чарующей улыбкой, - тем более, что мы не долго оудем одни: к нам присоединится и третья персона, но только не сейчас. Поэтому мы можем пока приступить к ужину. Рекомендую вам, генерал, заняться этим паштетом из молок: древние недаром приписывали молокам возбуждающие свойства, а вам ведь надо пришпорить свое воображение, чтобы немедленно вырешить как достойнее всего использовать представившийся вам необыкновенно счастливый случай!
   - Клянусь всеми богами древности! - воскликнул Потемкин, - я буду счастливейшим из смертных, если государыня...
   - Тише! - остановила его графиня, - мы не должны называть здесь никаких имен! Вспомните детскую сказку о кладоискателе, которого клад вырвался из рук и вновь скрылся под землей в наказание за нескромность!
   - Так вот как? - улыбнулся Потемкин. - Значит, вы, милая графиня, хотите переселить меня в мир сказок?
   Ну, да не беспокойтесь: я не окажусь таким глупцом, который способен упустить все счастье своей жизни из-за излишней болтливости! Нет, что я схвачу, то уже не выскользнет из моих рук!
   - Так схватите пожалуйста кусочек этого паштета и займитесь едой, генерал!
   Потемкин рассмеялся, с некоторым фатовством закрутил пышные усы, уселся за столы и принялся уписывать за обе щеки, не упуская случая приложиться также к замороженному шампанскому.
   - Да здравствуют деликатесы кухни графини Брюс и вино огненной Шампани! - произнес он, высоко поднимая стакан.
   Потемкин ел долго, старательно и сосредоточенно.
   Вдруг он хлопнул себя по лбу, сорвался с места, подбежал к большому венецианскому зеркалу и принялся тщательно разглядывать свое отражение.
   - Чтобы черт меня побрал! - жалобно воскликнул он наконец. - У меня отвратительнейший на свете вид. Эта монастырская жизнь повлияла на меня ужасно скверно, и, не явись вы сегодня подобно светлому ангелу, чтобы вывести меня из этого душеспасительного чулана, я окончательно извелся бы... А тут еще потеря левого глаза...
   - Кстати, генерал, каким образом вы повредили себе его? Тут болтали, будто однажды, поддавшись чарам хмельного бога Бахуса, вы вступили на улице в драку и палкой...
   - Что за чушь! - рассердился Потемкин. - Левый глаз вышиблен мне проклятым Орловым. Во время переворота шестьдесят второго года всемилостивейшая императрица изволила кинуть на меня благосклонный взор, что не скрылось от внимания Гришки Орлова. Однажды он подметил, с каким восхищением и обожанием я взираю на сладостный облик ее величества. Подъезжает он ко мне-дело было на смотру-да и говорит: "Смотри, брат, как бы у тебя чего худого со зрением не случилось: не безопасно подолгу на солнце смотреть!" Тогда я не обратил на это внимания, а пришлось мне эти слова вспомнить не раньше вечера, когда Орлов пригласил меня к себе, накормил, напоил, а потом предложил сыграть партийку на биллиарде. Во время игры я оперся локтями на борт и смотрю, как Орлов приготовляется трудного шара от двух бортов в лузу положить. Вдруг он крикнул "берегись", стукнул кием по шару, и тот от борта отскочил вместо лузы мне в глаз: ведь Орлов играет на биллиарде, как черт! Ну, вот с тех пор глаз у меня стал болеть, болеть, да и пропал! Ну, да и просчитался Гришка! Все равно - я и с одним глазом больше увижу, чем он с двумя...
   В этот момент в соседней столовой комнате послышался легкий шорох, и оттуда появилась государыня. Графиня еще раньше услыхала шум ее шагов и хотела обратить внимание Потемкина, чтобы он был поосторожнее, но появившаяся на пороге Екатеринажестом приказал ей молчяать и с шаловливым любопытством стала прислушиваться к словам ничего не подозревавшего Потемкина. А тот продолжал:
   - Гришка красив, силен, ну, да и я не плох: ему со мной в борьбе не совладать. А что касается ума, так и говорить нечего: мой тезка глуп, как черкасский бык. Не мудрено, что он не сумел удержаться в милости ее величества: где такому насекомому с орлом в поднебесье парить!
   - Здравствуй, Брюсочка! - произнес за его спиной чей-то голос.
   Потемкин испуганно обернулся, увидел государыню, вскочил, да так и замер с разинутым ртом.
   - Я очень люблю время от времени побывать у милой Брюсочки, продолжала Екатерина, обращаясь к Потемкину и любуясь его растерянностью, - С ней так хорошо поболтать по душе! Но могла ли я рассчитывать встретить здесь храброго вояку Потемкина, который, как говорит скандальная хроника, решил отречься от благ мира сего и покончить свои дни в монастырской келий?
   - Ваше величество, - начал смущенный Потемкин.
   - Одно слово, милый генерал: прошу заметить, что здесь я бываю не как государыня,.а просто как подруга милой Брвдсочки. По этому здесь нет места титулам! Итак, я упомянула, что с Брюсочкой очень приятно вести беседу.
   Что вы скажете на это, генерал?
   - О, графиня вообще - прелестная женщина, - ответил, набравшись храбрости, Потемкин, - но лучше всего в ней то, что она имеет таких подруг, благоволение которых способно вознести нас на седьмое небо. Клянусь, я с радостью превратился бы из генерала Потемкина в графиню Брюс, если бы только мне была обеспечена дружба ее подруг-не всех, разумеется, а только одной: царицы любви и всех неприятностей, царицы ума, доброты и грации!
   - Так вот как? - улыбаясь ответила императрица. - генерал хочет превратиться в статс-даму? Наверное, он проведал, что я собираюсь заключить мир с турками и боится, что в качестве испытанного вояки окажется за штатом, так как в мирное время ему негде будет проявить свои способности? В таком случае я поспешу успокоить генерала: его услуги понадобятся родине и в мирное, и в военное время.
   Сказав это, Екатерина бросила такой пламенный, манящий взгляд на генерала, что Потемкин готов был вскочить с места и тут же броситься к ногам государыни. Но испуганный взгляд графини Брюс сказал ему, что чрезмерная горячность пока еще способна только все погубить, и Потемкин поспешил сдержаться.
   - Итак, ожидается заключение мира? - сказал он с глубоким поклоном. Ну, что же, раз Потемкин может пригодиться в мирное время, так он счастлив. О, я всегда буду рад отдать всю кровь своего сердца до последней капли за царицу... Извиняюсь, что упомянул здесь имя се величества, но в конце концов что же делать? Ведь мы имеем нашу царицу, нашу великую, мудрую красавицу-царицу, так как же не обмолвиться, как же не проронить ее высокого имени, раз мысль непрестанно возвращается к ней?
   Екатерина с ласковым вниманием слушала Потемкина. Видно было, что эти льстивые, рассчитанные фразы находили прямой путь к ее сердцу, уже подготовленному к восхищению красивым, умным, храбрым офицером.
   - До свидания, - сказала она, вставая с места, - я подумаю на досуге, чем мне вознаградить храброго героя турецкой войны и как усладить его жизнь в мирное время!
   Екатерина ласково кивнула Потемкину и, обратившись к графине, сделала едва уловимый знак рукой. Затем она исчезла так же неслышно и таинственно, как появилась.
   - Последний жест ее ее величества решил все, - тихо сказала графиня, когда они остались одни.
   - Как? - воскликнул Потемкин, - значит, моя судьба решена? Ура! - и он принялся хлопать в ладоши, словно маленький мальчик.
   - Теперь мы должны следовать программе, раз навсегда установленной ее величеством для подобных случаев, - продолжала Брюсочка, принимая гордый вид важного должностного лица.
   - Программа? Причем здесь программа? К черту программу! - крикнул Потемкин, делая нетерпеливую гримасу.
   - Прошу вас, генерал, видеть в данный момент во мне должностное лицо, которое не может допустить, чтобы к программе ее величества относились без должного уважения!
   - Да что я должен делать-то?
   - Прежде всего установленная ее величеством программа требует, чтобы вы предложили мне руку и проводили меня в мой будуар.
   - Ну, а потом?
   - А потом видно будет. Если обстоятельства сложатся для ваc благоприятно, то вы должны будете вместе со мной отправиться во дворец.
   Не говоря более ни слова, Потемкин поспешил к графине, схватил ее за талию, поднял на воздух и словно ребенка вынес из столовой. Через час он уже садился с графиней Брюс в карету, которая быстро помчалась ко дворцу.
   К последнему они подъехали не с главного входа, а с маленького бокового подъезда. Там они поднялись по узенькой мраморной лестнице в первый этаж дворца и направились по молчаливому, тихому, напоенному аромата ми курений коридору.
   Так дошли они до небольшого салона, в котором царил приятный полусвет. В первый момент Потемкин не мог ничего разглядеть, но затем мало-помалу заметил, что обстановку этой комнаты составляла очень причудливая мягкая мебель-креслица, турецкие диванчики, кушетки, - тонувшая в массе зелени и цветов. Полуотворенная узенькая дверь позволяла видеть смутные очертания винтовой лестницы.
   - Мы прибыли на место, генерал! - тихо шепнула ему графиня.
   - Да ведь это - комната фаворитов! - пробормотал Потемкин. - А там, не правда ли, виднеется лестница, которая ведет в комнату ее величества? Ну, а скажите, графиня, дальше-то как же? Ждать мне чего-либо или так, просто...
   В ответ графиня молчаливо показала на дверь, глубоко поклонилась Потемкину и скрылась. Потемкин остался один.
   В первый момент он хотел броситься прямо к лестнице, но вдруг у него с такой силой забилось сердце, что он чуть не упал. Он, тяжело дыша, опустился в кресло и задумчиво смотрел на лестницу. Он хотел сначала собраться с силами, привыкнуть к мысли о неожиданно блеснувшем счастье, а уж потом действовать.
   Мало-помалу его глаза привыкли к этой полутьме, и очертания мебели, комнаты и лестницы явственнее выступили перед ним. Вместе с тем ему началось казаться, будто в самом низу лестницы виднеется очертание какой-то большой, но согнувшейся, притаившейся и старавшейся остаться незамеченной фигуры. Заинтересованный Потемкин подошел ближе и вдруг с изумлением, доходившим до испуга, отскочил назад: перед ним был Орлов.
   - Какого черта вы тут делаете? - вскрикнул он.
   Орлов встал и выпрямился во весь свой колоссальный рост.
   - Ваше появление в этой комнате, - сказал он, подходя к Потемкину и положив ему руку на плечо, - имеет характер официального назначения, друг мой, в чем меня особенно убеждает то, явились вы сюда под очаровательным конвоем графини Брюс. Но вы видите, что Орлов попрежнему стоит на своем посту, а потому советую вам очистить это место, принадлежащее мне по праву!
   - Полно! - ответил Потемкин, энергично стряхивая со своего плеча руку Орлова. - Ваше сиятельство, собираетесь распоряжаться на чужой территории, забывая, что вы уже давно потеряли здесь какое-либо влияние. Вы забрались сюда силой или хитростью, но во всяком случае без ведома державной хозяйки этих комнат. Однако по этой лестнице вам уже больше не подняться-ручаюсь вам!
   - Уж не ты ли помешаешь мне? - крикнул Орлов, поднимая руку для удара.
   - Берегись, князь! - с мрачной решимостью ответил Потемкин, не отступая ни на шаг и вперяя энергичный взор в искаженное бешенством лицо Орлова. Я не слабее вас и в обиду не дамся. А стоит мне только крикнуть, и сюда вбежит достаточное количество стражи, которая поможет мне скрутить вас по рукам и ногам. И - предупреждаю вас, князь, - скандал, который по вашей милости разыграется в личных покоях ее величества, не получит огласки, потому что будут приняты все меры, чтобы вы исчезли без^ следа, как исчезали уже многие... Или вы сейчас же уйдете отсюда добровольно, или завтра вам будет предоставлена возможность обратиться с челобитной к Самому Господу!
   Орлов на минуту задумался. Самые разнородные чувства и страсти боролись в его душе, отражаясь на лице рядом судорожных гримас. Он понял, что его главка проиграна, что всякая попытка насильственно устранить Потемкина в данный момент приведет только к полному и окончательному крушению его же самого, Орлова.
   - Я считаю ниже своего достоинства вступать с вами в соперничество, презрительно сказал он. - Честь и место! - и с ироническим поклоном он вышел из комнаты.
   Потемкин прислушался к шуму его удалявшихся шагов и с торжеством воскликнул:
   - Ну, Гриц, теперь все сметено с пути. Так вперед же, вверх, поднимайся! Эта маленькая лестница способна завести тебя очень высоко!
   XII
   По случаю ратификации мирного договора с Турцией императрица устроила в царскосельском дворце пышное празднество, на которое были приглашены также и великий князь Павел с супругой. Обыкновенно довольно запущенное и пустынное царскосельское шоссе теперь сверкало роскошными придворными и аристократическими экипажами, направлявшимися ко дворцу, расположенному среди роскошных цветников. Сам по себе дворец производил неприятное впечатление своим мрачным, унылым видом.однако^это не мешало Екатерине избрать его своей излюбленной летней резиденцией. Правда, по приказанию Екатерины дворец подновили, расцветили красками и позолотой, но все это так не вязалось с мрачной архитектурой дворца Анны Иоанновны, что украшения только подчеркивали угрюмость настроения.
   Великая княгиня Наталья Алексеевна со скрытым ужасом смотрела на этот дворец, когда она с великим князем подъезжала к главному порталу, где виднелась пестрая толпа нарядных дворцовых слуг, ожидавших прибытия высоких особ. Наталья Алексеевна и сама не могла бы объяснить, в чем причина ее неприятных ощущений.
   Правда, об этом дворце ходило много мрачных легенд, но подобными легендами были обвиты все русские здания, которые ей приходилось видеть. Однако тут ей казалось, будто кровавые тени незримо прячутся по уголкам, грозятся, жалуются и вот-вот выступят из своих убежищ для активного вмешательства в веселую жизнь праздника. И это ощущение не покидало ее и тогда, когда она поднималась под руку с мужем по нарядной, светлой мраморной лестнице в парадные покои.
   Да, невесело жилось молодой царевне в России! Она прибыла туда веселой, жизнерадостной резвушкой, подростком, но несколько месяцев превратили ее в исстрадавшуюся женщину. С того самого момента, когда мрачные стены Мраморного дворца дохнули на нее жутким холодом, ее нежная, хрупкая душа испуганно заледенела и уже никогда не могла окончательно оттаять. И это отталкивало от нее симпатии всех упитанных, довольных царедворцев, которым не было дела до внутренних переживаний молодой души, которые искали от жизни только поверхностной остроты ощущений и которым тревога и скрытая печаль взгляда молодой великой княгини только портили аппетит и настроение. Ближайшие чины двора обожали ее за ее доброту, ласковость, чарующий такт обращения. Все, от простой судомойки до ближайшей статсдамы, назвали ее "Тихим ангелом", но не все решались открыто проявлять свою симпатию: ведь недружелюбное отношение императрицы к великой княгине не было секретом ровно ни для кого!
   Действительно нелюбовь Екатерины с каждым днем все росла и росла. К первым причинам недовольства - сцене в Мраморном дворце и падению на торжественной аудиенции - прибавилось еще многое другое. Екатерина находила, что честь быть женой ее сына настолько велика, что счастливая избранница должна бы сиять восторгом и торжеством. Между тем великая княгиня была грустна, в ее взоре виднелось страдание, все ее жесты, движения, грустная улыбка - все говорило о смерти ее грез и надежд. Кроме того императрице уже успели донести, что великая княгиня интересуется правовым положением русского народа и постоянно высказывает недоумение, как это возможно существование подобных порядков, давно отживших в культурной Европе. Вся жизнь Екатерины с момента приезда в Россию до переворота 1762 года, вознесшего ее на русский престол, прошла в бесконечных интригах-сначала против политики императрицы Елизаветы, потом против прав мужа и сына. Естественно, что она применяла к великой княгине свой собственный аршин и считала ее способной к таким же интригам. Императрицу уже давно пугали тем, что Павел Петрович с течением времени может образовать собственную партию и пытаться свергнуть ее с трона. Она утешала себя только сознанием вялости и политической неспособности сына.
   Но в руках ловкой интриганки и Павел мог стать опасным орудием, а какой крупный козырь в игре "партии цесаревича Павла" мог иметь призыв к восстановлению попираемых прав народа! И вот, учитывая все это, императрица ненавидела великую княгиню не только в силу чисто физической антипатии, но и как опасного политического противника.
   Ко всему этому присоединялось также недовольство тем, что женитьба не вызвала в Павле ожидаемой императрицей перемены. Она думала, что Павел станет веселее, об руку с молодой женой погрузится в вихрь удовольствий и развлечений, ну, а кто занят танцами да маскарадами, тому некогда ковать политическую интригу. Однако Павел Петрович только в самое первое время после свадьбы был доволен, весел и даже послушен ее желаниям - качество, которым великий князь обыкновенно похвалиться не мог, - а затем опять все пошло не только по-старому, но даже еще хуже: Павел был неизменно мрачен, его взгляд горел внутренним тревожным огнем, выдававшим какую-то снедавшую его душевную боль, по отношению к матери он стал еще более резок, несдержан и дерзок. И все это Екатерина приписывала влиянию невестки.
   Перед обедом согласно церемониалу должен был иметь место торжественный прием императрицей высших чинов государства. Этот прием происходил в так называемом "Янтарном зале". Стены этой комнаты были сплошь выложены янтарем; этот ценный подарок был сделан прусским королем Фридрихом Вильгельмом I императрице Анне Иоанновне.
   Екатерина стояла в этом зале под балдахином у трона, окруженного блестящей толпой царедворцев. Появление великокняжеской четы не вызвало перерыва торжественной церемонии, так что можно было даже подумать, будто никто и не заметил, как Павел с супругой вошел в круг стоявших у трона чинов. Только императрица вдруг запнулась на полуслове и гневно сверкнула взглядом в сторону великой княгини. Странное дело! Глаза этой женщины-ребенка неизменно оказывали на императрицу таинственно-неприятное действие. В присутствии великой княгини Екатерина начала чувствовать себя "не по себе", ей было трудно дышать, тяжело говорить, мысли ее путались.
   Но это замешательство было делом какой-нибудь ничтожной секунды. Императрица овладела собою и спокойно продолжала свое обращение к окружавшим се придворным.
   Это обращение касалось генерала Потемкина, стоявшего в непосредственной близости от трона и сиявшего счастьем и торжеством. Императрица объявила, что успешность ведения войны в значительной степени зависела от проявленной генералом Потемкиным рассудительности и храбрости, а призванный потом для совещаний по вопросу о заключении мира этот генерал выказал недюжинные государственные способности, которыми делу заключения мира было дано быстрое и для интересов российской короны донельзя успешное движение. В виду всего этого Потемкин был назначен личным адъютантом государыни, а за военную доблесть награжден золотой шпагой, усеянной крупными бриллиантами.
   Внимательный наблюдатель, которому пришло бы в голову следить за выражением лица Потемкина, сумел бы уловить у него, кроме радости и торжества, также проблески худо скрываемой иронии. Потемкин был слишком умен, чтобы считать за чистую монету все сказанное в восхваление его доблестей. Он знал, что таких генералов, которые проявили храбрость в турецкой войне, было много десятков, что мирные переговоры велись по инструкциям и под непосредственным контролем самой императрицы. Если же и была им, Потемкиным, проявлена выдающаяся доблесть, то не на полях сражения и не в залах совещания, а при совсем особых, высокоинтимных обстоятельствах. Но разве не всегда так бывает в свете? Разве награждается тот, кто оказал действительную пользу, а нс тот, который тем или иным путем сумел понравиться? Да и не все ли равно - и ум, и способности, и красота одинаково не приобретаются, а получаются от природы в виде готового дара. От самого человека зависит уменье использовать наивыгоднейшим образом свои природные данные, и разве не одно сплошное удовольствие смотреть, как при словах императрицы искажаются злобой и бешеной завистью лица всех этих придворных гробокопателей: которые хотят строить свою карьеру только на основании прав рождения, на фундаменте заслуг предков? Пусть злятся, пусть бесятся! Пусть они способнее, умнее, талантливее его, Потемкина, а все-таки им придется склониться перед ним, признать в нем своего господина и хозяина!