Сулейман внимательно посмотрел на Рустема-пашу, кивнул:
   – Разрешаю. Вы успели узнать, как дела на конюшне?
   – На конюшне нет, Повелитель, сразу отправился сюда. Но встретил Михримах Султан, она сказала о своей лошади. У меня есть на примете в Измите.
   Сулейман усмехнулся:
   – Дарите.
   – А… поездить рядом с ней можно? Я не знаю нрава лошади.
   – Что за конь?
   – Текинская кобыла. Двухгодовалая, молодая совсем. Немного строптива. Видел вчера, сегодня отправил, чтобы купили для султанши.
   Сулейман рассмеялся:
   – В тебе так и говорит бывший мирахур. Хорошо, только возьми с собой шехзаде.
   И снова Рустем поразился почти родственному тону султана.
   Рустем метнулся на другую сторону Босфора, в Измит, где поставщик ахалтекинской породы лошадей от туркменов готовил животных к поездке в Стамбул. Не жалея денег, купил еще трех красавцев помимо той кобылки, чтобы без обид подарить и троим шехзаде.
   Торговец все цокал языком и нахваливал товар, но Рустем быстро указал на недостатки двух других коней, которых отверг, и тот сник, поняв, что перед ним знаток. Но тут же взбодрился, потому что знатоку всегда приятно поговорить с себе подобным.
   – Ахалтекинцы не боевые лошади, скорее для красоты, для удовольствия. Или для скачек…
   – Знаю, – кивнул Рустем, – для принцев беру.
   – Ух ты! – невольно ахнул торговец. И тут же осторожно уточнил: – А… кобылку?
   – Для принцессы.
   За обещание назвать в султанской конюшне имя поставщика ахалтекинцев и за то, что Рустем взял сразу четырех коней, торговец существенно скинул цену.
   Еще через день подарки были со всяческими предосторожностями переправлены в Стамбул и приведены во дворец. Не желая скрывать природную красоту животных, Рустем даже не стал накидывать на них попоны.
   Михримах обомлела, увидев тонконогую красавицу, нервно прядущую чуткими ушами. Как зачарованная, подошла к лошади, осторожно провела пальцами по лебединой шее, коснулась высокой холки… У текинцев великолепная, словно атласная кожа, практически нет гривы, большие влажные, чуть раскосые глаза, длинные тонкие ноги и высокий рост, но особенно хороша лебединая шея, их ни с кем не спутаешь.
   Туркменское племя теке строго следит, чтобы порода не смешивалась ни с какой другой, оно того стоит, даже арабские скакуны менее изящны. Если и дарить султанше лошадь, то именно такую. Тем более Михримах, хорошей наезднице, способной оценить не только экстерьер, но и скаковые качества кобылы.
   Под атласной кожей ходуном ходили бугры мышц, на лбу белая звездочка…
   – Какая… как ее зовут?
   Имя у лошади подходящее – Юлдуз, то есть Звезда.
   – Юлдуз… – Осторожно, словно боясь поранить нежную кожу, снова погладила шею своей лошади Михримах.
   Кобыла только покосила глазом на новую хозяйку. Евнух подал принцессе кусочек хлеба, та протянула подарок лошади. Юлдуз осторожно приняла хлеб, дважды кивнула, словно благодаря за внимание.
   А шехзаде разглядывали своих коней. Все хороши! Рустем постарался, у каждого принца лошадь своей масти: у старшего, Мехмеда, вороной красавец, у Селима серый в яблоках, у Баязида изабелловой.
   Баязид блестел глазами на Рустема-пашу.
   – Рустем-паша, это в Диярбакыре такие лошади?
   Тот рассмеялся.
   – Нет, я купил их в Измите. Решил, что шехзаде и султанше нужны красивые, выносливые в беге кони. Это текинская порода из местечка Ахал.
   Михримах уже пришла в себя и прислушивалась к разговору младшего брата с пашой. Баязиду досталась белая лошадь, сквозь тонкую кожу которой просвечивали вены. На такую даже садиться страшно.
   – Паша, а поездить на ней можно?
   Рустем рассмеялся.
   – Конечно, шехзаде, для того и подарена. Только сначала подружись. Текинцы – лошади очень выносливые и преданные хозяину, но строптивые, с ними обязательно нужно подружиться.
   Султан тоже вышел посмотреть. Цокал языком, восхищенно блестел глазами…
   – Повелитель, вам привезут текинца, только скажите какой масти.
   – Гнедой, как у Михримах Султан.
   – С белой звездочкой?
   – Можно без звезды. Хороши текинцы все же!
   До вечера возились с лошадьми. Рустем объяснял, что текинцы своих лошадей не купают в воде, делают это в песке.
   – Почему? – ахнул Баязид. – Лошади любят воду.
   – Не все. Эти выведены там, где воды мало, а песок куда чище, вот и позволяют коням валяться в песке. От этого кожа только глаже становится.
   – А почему у них грива маленькая?
   – Порода такая.
   Шехзаде Мехмед покачал головой:
   – Даже не верится, что эти лошади столь выносливы, как вы твердите, паша.
   – Убедитесь сами.
 
   Управлять всей Анатолией – дело не просто хлопотное, оно не оставляло времени ни на что другое и требовало бесконечных разъездов. Рустем чаще отсутствовал, чем присутствовал в Стамбуле, но как только возвращался, спешил в конюшню не столько лошадей посмотреть, сколько узнать, кто из шехзаде и как часто ездил.
   Чаще всего выезжал Баязид; мальчик стремился догнать старших, его не так давно пересадили в большое седло после детского, навыков еще нет, но за лошадью ухаживал истово, даже песок для его Бараката («Дара») с побережья привозили.
   А вот принцесса свою Юлдуз, видно, гоняла где попало, лошадь занозила ногу. Ни хозяйка, ни недотепа конюх сразу не обратили внимание, и теперь Юлдуз хромала сильно.
   Когда Рустем впервые после своего дара зашел на конюшню, то застал там именно младшего из шехзаде. Самый маленький из принцев, Джихангир, еще слишком слаб, чтобы ездить верхом, у мальчика сразу после рождения повреждена спина, она изогнулась, но не горбом, как ходили слухи по Бедестану, а вбок, потому и рост меньше обычного, и мышцы слабоваты. Малышу восьмой год, он умненький, схватчивый, но ясно, что навсегда изуродован. Жаль…
   Джихангир тоже крутился в конюшне, он старался быть рядом с братом. Лала Мустафа, наставник младших принцев, приветствовал это, но для Баязида Джихангир обуза, и Баязида тоже понять можно, он рвется доказать отцу, что ничуть не хуже Селима, который всего на год старше, потому тянуть за собой Джихангира принцу в тягость.
   – Рустем-паша! – обрадовались оба принца.
   Баязид тут же повел показывать своего Бараката, хвалиться, что не допустил ничего, что могло бы ухудшить состояние коня.
   – А у меня когда-нибудь будет своя лошадь? – тихонько поинтересовался Джихангир.
   Рустем почувствовал укол в сердце, принц ведь не виноват в своей болезни.
   – Конечно, шехзаде. Скоро привезут и вашу. Просто подберут невысокую лошадку…
   Баязид фыркнул.
   – Как для девчонки!
   Паша продолжил, словно не заметив этого уточнения:
   – …и я научу вас хорошо держаться в седле.
   – Правда?!
   – Да, сегодня и начнем.
   – Лошадь привезут сегодня?! – снова ахнул несчастный малыш, глаза которого горели, как уголья.
   – Нет, лошадь привезут позже, но в седле можно учиться держаться и на моей. У меня хороший конь, он не сбросит.
   – Я буду ездить на лошади паши!
   Баязид обиженно фыркнул.
   – Тебе бы на осле ездить, а не на лошади.
   – Шехзаде, – покачал головой Рустем, – если вы хотите учиться у меня, то выбросите из головы глупости.
   В тот день он довольно долго занимался с обоими принцами. Несмотря на увечье, Джихангир довольно крепко держался в седле даже на большой лошади. Баязид и того лучше, он уже слился со своим конем, всадник и лошадь понимали друг друга с малейшего движения. Текинцы – очень умные и преданные кони, они строптивы, но если такой конь принял хозяина, то никогда не сбросит, не станет капризничать даже себе в ущерб.
   На следующий день покататься верхом решили все, в том числе Михримах.
   Едва завидев Рустема, принцесса заявила:
   – Ваша кобыла хромает!
   – У меня жеребец, султанша, а хромает ваша кобыла Юлдуз. Я уже видел и сказал, как лечить ее ногу.
   На Михримах спокойствие Рустема-паши действовало, словно пощечина. Невозможность вывести визиря из себя выводило из состояния равновесия (а бывало ли оно?) саму принцессу. Один вид спокойного, рассудительного Рустема-паши бесил Михримах сильней любых оскорблений. И ничем его не пробьешь! Это спокойствие заставляло султанскую дочь снова и снова задевать визиря и даже грубить ему.
   А еще она ревновала. Сама себе не сознаваясь, ревновала пашу к братьям, особенно к Баязиду, которого тот во время своего пребывания в Стамбуле учил верховой езде. Лала Мустафа, наставник младших шехзаде Селима и Баязида, был рад свалить с себя такую ношу, он уже немолод. Тем более шехзаде Баязид не знал покоя, желая доказать, что он не слабее не только Селима, но и Мехмеда, который старше на четыре года.
   Султан распорядился выезжать самим, намереваясь догнать детей чуть позже.
   Не слушая совета Рустема и конюхов пока оставить Юлдуз в конюшне и сесть на другую лошадь, Михримах выехала на своей, чуть прихрамывающей.
   Ехали медленно: впереди старшие Мехмед и Михримах, за ними Селим, Баязид и Рустем-паша, внимательно прислушивающийся к беседе принцев. Разговор у Мехмеда и Михримах шел о предстоящем походе султана, в который строптивая принцесса намеревалась отправиться вместе с отцом и ничуть не сомневалась, что тот возьмет ее с собой.
   – Я тоже пойду в поход с Повелителем! – по-мальчишечьи звонко почти выкрикнул Баязид.
   Ему двенадцать, голос ломался, солидные басовитые нотки сменялись петушиными руладами. Братья засмеялись: Мехмед добродушно, Селим насмешливо.
   Михримах недовольно покосилась на Баязида: вечно этот мальчишка путается под ногами у взрослых! Она и Селима не признавала, для принцессы существовал только старший Мехмед, с которым стоило соперничать, на кого равняться.
   – Ты сначала в санджак отправься! – фыркнула Михримах.
   Баязид горячился:
   – Мехмед и Селим тоже не руководят санджаками! Я поеду вместе с отцом! Он обещал.
   – Поедешь, поедешь! – жестоко рассмеялась в ответ принцесса. – Только обрезание сначала проведут… лет через пять…
   – Хэй! – не выдержал издевательств Баязид, пустив своего галопом. Умный жеребец, словно почуяв обиду юного хозяина, взял резво. Текинцы – прекрасные скаковые лошади, только пыль полетела из-под тонких копыт, и белый хвост взвился…
   Михримах с досадой фыркнула, ее Юлдуз еще нельзя пускать галопом, не настолько зажила нога.
   – Эй, – кивнула принцесса Селиму, – ты допустишь, чтобы Баязид обогнал тебя?
   – А почему меня? Вон есть Мехмед, пусть он и догоняет.
   – М! – раздраженно выкрикнула Михримах. От этого Селима толку никакого, а Баязид все больше отдалялся. – Мехмед?!
   Старший брат пожал плечами.
   – Зачем, сестра? Пусть Баязид порезвится.
   Зло сжав зубы, Михримах хлестнула свою кобылу. Бедная Юлдуз, не ожидавшая такого обращения, в первое мгновенье вздыбилась, но послушала хозяйку и пустилась почти в галоп, основательно припадая на одну ногу.
   – Загубит лошадь! – Мехмед тоже тронул вороного, но его уже опередил Рустем-паша.
   Конечно, Михримах не удалось догнать Баязида; во-первых, тот ускакал слишком далеко, во-вторых, ее быстро догнал Рустем и схватил поводья несчастной Юлдуз.
   – Стой!
   Кобыла послушала не хозяйку, а Рустема-пашу, который развернул лошадей и вынудил постепенно снизить скорость бега.
   – Ты!.. Ты!.. – заскрипела зубами Михримах, пытаясь вырвать повод у Рустема, но тот держал крепко, не обращая внимания на разъяренную принцессу.
   Они не видели, что за всем наблюдает уже подъехавший султан.
   Ко времени возвращения к остальным обе лошади шли шагом, Михримах сидела прямо, не глядя ни на Рустема, ни даже куда едет Юлдуз снова сильно прихрамывала. Подъехав к всадникам, Рустем спрыгнул на землю, быстро поклонился султану.
   – Повелитель…
   И тут же подставил сложенные руки, чтобы могла спрыгнуть на землю Михримах. Оставаться на лошади было нелепо, принцессе пришлось уступить, но, воспользовавшись услугой Рустема, она не упустила возможности уколоть визиря:
   – Только на это и способен.
   Тот тихонько ответил:
   – Вы не способны и на это.
   Не обращая внимания на обомлевшую принцессу, он снова поклонился султану.
   – Повелитель, шехзаде Баязид пробует мощь своего коня. А лошадь султанши несколько дней назад поранила ногу, ей нужен хороший отдых. Вы позволите отправить лошадь султанши в конюшню и догнать шехзаде?
   – Да, Рустем-паша.
   Рустем кивнул слугам, подхватившим поводья Юлдуз. Вскакивая в седло своего коня, Рустем все же услышал, как султан укорил дочь:
   – К чему загонять лошадь, которая хромает?
   Что ответила султанша, он уже не слышал, потому что галопом мчался к точке на горизонте. Белый атласный конь Баязида, конечно, хорош, но сам шехзаде пока неразумен, может загнать красавца без толку.
   Баязид и сам понял, что гоняет зря, оглянувшись и поняв, что ни братья, ни сестра его не преследуют, сбавил бег коня. Когда Рустем все же догнал обиженного принца, Баязид огрызнулся:
   – Вы зачем здесь?!
   – Шехзаде, Повелитель приехал. Нужно вернуться.
   – Повелитель рассержен?
   – Пока нет. Я сказал, что вы решили проверить бег своего коня. Давайте я вам кое-что покажу.
   И Рустем, словно ничего не произошло, принялся учить юного принца правильно посылать коня в галоп.
   – У вас хороший конь, шехзаде, не хуже, чем у братьев. Постарайтесь не загубить, он вам еще пригодится.
   – Рустем-паша, Повелитель действительно не разгневался?
   Рустем понимал, что мальчику невыносимо и пренебрежение со стороны братьев и сестры, которое тот постоянно испытывает, и гнев султана, который может вызвать его собственная несдержанность. Но как справиться этому почти ребенку со своими эмоциями, если отец его почти не замечает, братья не считают равным, а сестра и вовсе изводит своими придирками?
   – Шехзаде, достойный человек должен уметь сдерживать свои эмоции, чего бы это ни стоило. Внутри горите праведным гневом, но внешне воли чувствам не давайте. Повелителю скажем, что вы убедились в достоинствах своего коня, а на братьев и особенно сестру старайтесь не обращать внимания. Если хотите, я поучу вас секретам верховой езды. И некоторым другим тоже.
   – Хочу! – заблестел глазами Баязид.
   – Вот и договорились. Догоняйте!
   Они примчались голова к голове коней. Конечно, Рустем просто позволил младшему принцу это сделать, но опытный взгляд султана должен был заметить, что особо поддаваться визирю не пришлось; для своих двенадцати лет шехзаде держался в седле прекрасно.
   – Повелитель, Рустем-паша подарил мне прекрасного коня!
   Соскочив на землю без помощи слуг, Баязид подошел к султану и поцеловал подол его халата. Сулейман снизошел до похвалы:
   – Ты прекрасно держишься в седле, Баязид. Кто учил тебя?
   – В последние дни Рустем-паша. На этом коне он.
   – Рустем-паша не забыл своей службы мирахуром? – рассмеялся султан. – Не забывайте и об основных обязанностях, Рустем-паша. Нам пора возвращаться, во дворце много дел.
   Вот и вся похвала.
   Михримах, вынужденная сесть на запасную лошадь, насмешливо посмотрела на младшего брата.
   – Ты забыл попроситься в поход, Баязид. Самое время.
   Тот начал набирать воздух в легкие, чтобы сказать что-нибудь резкое в ответ, но встретился с предостерегающим взглядом Рустема и… всего лишь усмехнулся:
   – Всему свое время, сестрица. Я еще наберусь опыта, чтобы соревноваться не только с тобой, но и с самим Повелителем. Ты так и не смогла догнать меня?
   Не обращая внимания на ее слова о захромавшей Юлдуз и том, что гоняться за мальчишками недостойно, Баязид снова пустил Бараката вскачь. Рустем обратил внимание на взгляд, которым султан проводил сына. Любви в отцовском взоре не было… Почему Повелитель не любит Баязида? Конечно, с Мехмедом тому не сравниться, вернее, пока не сравниться, но Баязид сейчас умеет и знает куда больше, чем знал и умел его старший брат в те же годы, все же между ними четыре года разницы, а в таком возрасте это немало.
   Рустем вспомнил о том, что шехзаде до сих пор не устроили обрезание. Чего Повелитель ждет – взросления младшего из шехзаде? Но пока Джихангир войдет в нужный возраст, Баязиду будет пора жениться.
   Решив, что нужно поговорить с наставником шехзаде Лалой Мустафой, Баязид вернулся мыслями к лошади принцессы.
   – Султанша, вашей Юлдуз нужно позволить просто постоять в конюшне неделю. Но и потом месяц щадить. Если вы доведете все до сильной боли, можете потерять дружбу с лошадью, это обернется бедой. Юлдуз – лошадь строптивая, но преданная, не испытывайте эту преданность без нужды.
   – Я помню об этом, – с досадой ответила Михримах. Она действительно досадовала на себя за то, что поддалась ненужному порыву и обидела лошадь. Глупо получилось, но к чему этот паша выговаривает, словно она сама не понимает! Раздражение на себя переросло в раздражение на Рустема. Вечно он прав!
   – Помните об этом не только когда лошадь хромает, но и когда вы в ее седле.
   Рустем не стал выслушивать фырчание Михримах, отъехал к султану, на ходу пересказывая новости, которые требовали пусть не серьезного, но хотя бы мимолетного внимания Повелителя. Тот слушал кивая, но потом вернулся к вопросу о детях.
   – Рустем-паша, я смотрю, вы наладили отношения с шехзаде Баязидом.
   – У меня хорошие отношения со всеми шехзаде, Повелитель.
   – Когда у вас найдется время, присмотрите за его занятиями.
   – Вы хотите, чтобы я стал Лалой шехзаде Баязида?
   – Нет, но я хочу, чтобы вы помогли с ним Лале Мустафе.
   Рустем склонил голову.
   – Как прикажете, Повелитель. Лала Мустафа знает об этом?
   – Я скажу ему.
   – Чем именно мне заняться с шехзаде? Верховой ездой?
   Рустем прекрасно понимал, что чиновнику до мозга костей Кемальзаде Мустафе, к тому же пишущему историю Османов, куда больше по душе сидение в библиотеке, чем забота о лошадях или звон мечей.
   Так и есть.
   – Можете мечом. Шехзаде должны держать меч лучше кого-либо другого. Пока меч в руке султана поднят, головы его врагов опущены.
   – Как прикажете, Повелитель.
   Рустем не стал напоминать, что Баязид держит учебный меч вполне уверенно, пожалуй, хуже, чем Мехмед, но лучше Селима.
   – С вашего позволения. – Он поклонился султану и пустил своего коня вскачь, догоняя шехзаде.
   Баязид, узнав, что Рустем будет учить его выездке и владению мечом по распоряжению султана, пришел в восторг.
   – Паша!..
   – Шехзаде, вот первый урок: не выдавать свои чувства. Можете внутри кричать от восторга, но внешне оставайтесь спокойным.
   Уже на следующий день начались занятия, доставлявшие обоим большое удовольствие. Довольно быстро окружающие заметили, что Баязид стал много сдержаннее. Он во всем старался походить на своего нового наставника и больше не кричал от восторга и не топал ногами, если злился на Селима. Зато все чаще отвечал насмешливо.
   Роксолана радовалась: паша оказывает хорошее влияние на этого сына. Сулейман был осторожен. Баязид и без того скрытен; если Рустем научит шехзаде держать мысли при себе, кто знает, что получится. Михримах злилась: ее бывший наставник теперь вытирал сопли младшему шехзаде!
   Принцесса откровенно ревновала Рустема-пашу к Баязиду, хотя и сама не сознавала это. И хотя умная принцесса умело скрывала свою ревность, это чувство временами прорывалось приступами раздражения.
   – Разве теперь визири моего отца нянчат мальчишек?
   Рустема таким не возьмешь. Он спокойно кивнул.
   – По поручению Повелителя я даю уроки верховой езды и меча шехзаде Баязиду. Если вы желаете присоединиться, султанша, я буду рад.
   – Присоединиться к Баязиду?! – задохнулась от возмущения Михримах.
   Он не стал спорить, лишь склонил голову.
   – Я предложил…
   Михримах подумала, что у Рустема ловко получается выказывать уважение так, что это уважение не всегда безобидно. Паша славился своим острым языком, он высмеивал всех и везде, даже пашей в Диване, потому его боялись, а те, кто чувствовал, что может оказаться объектом насмешек, даже не любили. Но Рустем-паша никогда не позволял себе шутить над султанской семьей, даже над шехзаде. Однако насмешка, которая частенько сквозила в его глазах, придавала совсем иной смысл произнесенным словам.
   – А вы только шехзаде учите? – неожиданно для себя произнесла Михримах. Она еще сама не успела осознать мелькнувшую задумку, а язык уже произносил нужные слова.
   Рустем удивленно посмотрел на принцессу.
   – Я же только что предложил вам…
   – Не меня – Эсмехан Султан!
   Конечно, Рустем знал племянницу Повелителя – дочь его сестры Шах Султан Эсмехан Султан, но никогда не слышал, чтобы та увлекалась владением мечом.
   – Султанша желает учиться владеть оружием?
   – Оружием? – нахмурила брови Михримах. – Нет, ездить верхом. Она сидит в седле, но не так хорошо, как … – хотела сказать «я», но произнесла иное, – …ваш любимец Баязид.
   Рустем с трудом сдержал улыбку. Султанша готова заставить его заниматься верховой ездой с кем угодно, только бы отвадить от Баязида.
   – Да, султанша, если позволит Повелитель.
   – Позволит! – ехидно пообещала Михримах.
   Если честно, то Эсмехан вовсе не собиралась учиться ездить в мужском седле, а в женском и без Рустема-паши держалась хорошо. Но разве можно отбиться, если Михримах что-то задумала?
   – Зачем мне мужское седло?
   – Я хочу, чтобы Рустем учил тебя, а не Баязида!
   – Михримах… – застонала Эсмехан.
   Они ровесницы и двоюродные сестры: мать Эсмехан Шах Султан, прозванная Хурбан за светлый цвет волос, и Повелитель – брат и сестра. Но насколько же девушки разные!
   Вот и сейчас Эсмехан меньше всего интересовала перспектива превратиться в лихую наездницу. Михримах даже губу кусала с досады, понимая, что заставить Эсмехан раз за разом взлетать птицей в седло или поднимать коня на дыбы будет просто невозможно. Либо на это уйдет столько времени, что задумка потеряет смысл.
   – Ладно, будешь ездить в женском седле. Или я научу тебя сама!
   Подруга только промычала что-то маловразумительное, едва ли осознав перспективу стать ученицей Михримах.
   – Эсмехан, на кого это ты смотришь? – подозрительно прищурилась Михримах.
   Она никогда не видела подругу столь взволнованной и смущенной одновременно. Та, прикрыв лицо яшмаком, осторожно выглядывала с балкона второго этажа вниз, где во дворе Абас-ага, евнух Роксоланы, беседовал с каким-то рослым красавцем.
   – Кто это?
   Михримах пожала плечами.
   – Шехзаде Мустафа.
 
   На следующий день Михримах буквально вытащила Эсмехан на конную прогулку, но толку было мало: подруга рассеянна, и ее мысли заняты чем угодно, только не выездкой. И все же Михримах вынудила Эсмехан усвоить несколько уроков.
   На счастье Эсмехан, Михримах отвлекли другие дела, несколько дней подруга могла пожить спокойно, но эти дни привели к неожиданному результату…
   Эсмехан не ела, не пила, она лежала в постели, не желая никого видеть и ничего делать. Присматривавшая за принцессой Анвер-хатун даже перепугалась.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента