На столе лежали в ряд семь маленьких плиток, покрытых светящейся белой костью и, за исключением одной, пустых. На третьей слева плитке стояла маленькая статуэтка. Лираэль заколебалась. Она не могла разглядеть, что это такое, но и приближаться ей не очень хотелось. Тем более что она ничего не знала о разрушенных заклинаниях.
   Она постояла некоторое время, просто глядя на знаки и прислушиваясь. Но ничего не менялось, и комната была погружена в абсолютную тишину. Один шаг, подумала Лираэль, ничего не изменит, к тому же, может, тогда она лучше разглядит, что там, на третьей слева плитке. А потом убежит.
   Лираэль стала осторожно приближаться к столу, подняв свой импровизированный светильник. Но едва она сделала первый шаг, как поняла, что это было ошибкой. Пол под ее ногами закачался, затем послышался ужасный треск, и ноги девочки провалились сквозь стеклянный фрагмент пола. Она падала вперед, судорожно вцепившись в рукоятку своего кинжала, левая рука ударилась о стол и инстинктивно схватила статуэтку. Лираэль разбила губу, что причинило ей ужасную боль, а ноги горели — видимо, она сильно порезала их о стекло.
   Лираэль осторожно посмотрела вниз и увидела нечто худшее, чем разбитое стекло и порезанные ноги. Она невольно отшатнулась, тут же забыв о своих ранах.
   Оказывается, стекло покрывало длинную, похожую на гроб яму, а в ней что-то лежало. Сначала Лираэль показалось, что это спящая обнаженная женщина. Но в следующее мгновение в неверном свете кинжала она увидела, что руки у лежащей такой же длины, как и ноги, да еще и неестественно вывернуты, а на пальцах растут длинные когти. Чудовище открыло глаза, и в них блеснуло серебряное пламя, и это было ярче и ужаснее всего, что Лираэль когда-либо видела.
   Но еще хуже был запах — отчетливая металлическая вонь Свободной магии, оставляющая во рту и в горле кислый вкус и вызывающая нестерпимую тошноту.
   Чудовище и Лираэль вышли из оцепенения одновременно. Лираэль бросилась в сторону коридора, а чудовище выбросило ей вслед свои ужасные длинные когти. Оно промахнулось и испустило яростный, совершенно нечеловеческий вой. Лираэль припустила со всех ног. Она никогда в жизни не бегала так быстро, несмотря на порезы на ногах.
   Добежав до ворот, Лираэль быстро выбралась наружу. Затем повернулась и взмахнула браслетом, выкрикивая слова:
   — Закройся! Закройся!
   Но ворота и не подумали закрыться. И тут к ним подбежало чудовище. Оно высунуло ногу и неестественно длинную руку и начало протискиваться наружу. Лираэль с надеждой подумала, что чудище не пролезет, зацепится за острые края полумесяца. Но оно вдруг съежилось и полезло. Серебряные глаза сверкнули, чудовище оскалило пасть, полную длинных серебряных зубов, и облизало пересохшие губы серым языком с желтыми полосами.
   Увидев это, Лираэль кинулась прочь. Она забыла про свою заводную мышку, забыла обогнуть дерево и пруд. Она неслась по прямой, протаптывая дорожку прямо в цветах. Лепестки тучами осыпались на землю.
   Она все бежала, готовая к тому, что в любой момент ее схватит рука с крючковатыми когтями. Лираэль не замедлила своего бешеного бега и во внешнем коридоре, остановившись только перед последней дверью и чуть не врезавшись в нее. Она взмахнула браслетом и протиснулась в образовавшуюся щель, оборвав на жилете все пуговицы. Оказавшись снаружи, она снова взмахнула браслетом. Дверь не закрывалась. Девочка, остолбенев, смотрела на открытую дверь, словно теленок, к которому приближается волк. А затем дверь вдруг медленно начала закрываться. Лираэль облегченно выдохнула и упала на пол, чувствуя, что ее сейчас вырвет. На минуту она закрыла глаза и вдруг услышала у двери какой-то шорох.
   В ужасе она посмотрела на дверь и увидела острый коготь, пролезающий в щель. Дверь еще не успела закрыться, и чудище пыталось выбраться наружу. Показался второй коготь, и дверь медленно начала открываться. Лираэль испустила отчаянный вопль, который эхом отдался в пустых помещениях библиотеки. Но некому было услышать ее, а когда Лираэль сунула руку в карман за заводной мышью, то вместо знакомой серебряной фигурки обнаружила там странную каменную статуэтку.
   Дверь задрожала, щель все увеличивалась, чудище явно побеждало заклинание, закрывающее дверь. Лираэль смотрела на нее, словно зачарованная, даже не пытаясь придумать, что еще можно предпринять. Она лишь оглянулась по сторонам, словно надеялась, что откуда-нибудь придет неожиданная помощь. Но помощи не было; мелькнула мысль, что надо сделать что-то, что угодно, лишь бы не пропустить чудище в основные коридоры. Слова о самопожертвовании библиотекарей снова зазвучали у нее в ушах. Но раньше никакая реальная опасность ей не угрожала. Теперь же, когда смерть была так близка, Лираэль поняла, как сильно ей хочется остаться в живых.
   Но, тем не менее, было необходимо действовать. Девочка поднялась с пола и вошла в Хартию. Ей показалось, что она мучительно долго искала все известные ей знаки, нужные, чтобы ломать, жечь, сметать с пути, препятствовать. Знаки всплыли в ее памяти потоком, ярким, ослепительным и таким сильным, что Лираэль с трудом смогла преобразовать их в заклинание. Отчаянным усилием ей это удалось, и она объединила все знаки Хартии в одну великую силу, на что раньше никогда бы не осмелилась. Когда заклинание, созданное невероятным усилием воли, было готово, Лираэль совершила самый храбрый в своей жизни поступок. Она взялась за дверь одной рукой, за коготь чудовища — другой и произнесла заклинание Хартии.

Глава восьмая. ВНИЗ ПО ПЯТОЙ ЗАДНЕЙ ЛЕСТНИЦЕ

   Слова заклинания обожгли горло; белое пламя вырвалось из ее правой руки и ударило монстра, а из левой вылетел мощный заряд силы, захлопнувшей дверь. Лираэль отшвырнуло назад, и она покатилась по каменному полу, потом сильно ударилась головой и провалилась в темноту.
   Когда Лираэль пришла в себя, то не имела понятия, где находится. Голова была словно обмотана горячей проволокой, которая впивалась ей в череп. При этом волосы были мокрые. Горло болело так, словно у нее была ангина. На мгновение Лираэль показалось, что она просто больна и сейчас придет тетя Киррит или одна из девочек, чтобы дать ей лекарство. Но она лежала на каменном полу, а не на кровати и была полностью одета.
   Лираэль осторожно дотронулась до головы, ее пальцы ощутили влагу. Она поднесла пальцы к глазам и увидела, что они испачканы в крови. Голова у девочки закружилась, ей стало холодно. Лираэль попыталась позвать на помощь, но боль в горле помешала ей. Она не смогла издать ни звука, только какой-то бессмысленный сип.
   Внезапно Лираэль вспомнила, что произошло, и ее охватила паника, гораздо более сильная, чем головокружение. Она попыталась приподнять голову, но каждое движение причиняло невыносимую боль, и тогда Лираэль перекатилась всем телом, чтобы посмотреть на дверь. Дверь была закрыта, и чудища не было видно, но Лираэль долго не могла оторвать от нее взгляда, пока не убедилась, что все в порядке. Она неподвижно лежала на полу. Сердце ее неистово стучало, и дыхание прерывалось. Лираэль еще раз потрогала голову и убедилась, что кровь начала сворачиваться. Наверное, рана не очень серьезная. Горло, видимо, пострадало сильнее, из-за того что она произносила объединенное заклинание Хартии впервые и могла сделать это не совсем правильно. Лираэль опять попыталась что-то сказать, но послышался лишь хриплый шепот.
   Затем, раз уж больше делать было нечего, она исследовала свои ноги. Оказалось, они были больше поцарапаны, чем порезаны, хотя ботинки разодрало в клочья. По сравнению с головой ноги почти не пострадали. Убедившись в этом, Лираэль попыталась встать.
   Это заняло несколько минут. Девочка поднималась, держась обеими руками за стену. Еще столько же времени потребовалось, чтобы нагнуться за кинжалом и вложить его в ножны.
   Лираэль немного постояла, пока не почувствовала, что теперь у нее хватит сил, чтобы осмотреть дверь. Дверь была крепко заперта, без единой щели, и девочка почувствовала собственное заклинание. Значит, теперь никто не сможет воспользоваться этой дверью, если не разрушит это заклинание. Даже Главной Хранительнице придется либо проделать в заклинании брешь, либо сломать его совсем.
   Мысль о Главной Хранительнице заставила Лираэль подобрать все свои пуговицы, какие она сумела найти на полу, повесить на место красный шнур и расставить по углам восковых морских львов. Приведя все в порядок, Лираэль направилась было к основному коридору. Но, едва сделав несколько шагов, она вынуждена была присесть — опять накатила слабость.
   Так Лираэль просидела почти час без единой мысли, совершенно не в силах осознать, что же произошло. Потом вдруг сознание прояснилось, и она поняла, где и в каком состоянии находится. Окровавленная, вся в синяках, в рваном жилете без пуговиц, заводной мыши нет. Если ее обнаружат, то потребуют объяснений.
   Мысль о мышке напомнила Лираэль о статуэтке. Руки почти не слушались, но она достала из кармана маленькую каменную фигурку и поставила себе на колено. Как выяснилось, это была собачка, вырезанная из мягкого серо-голубого мыльного камня, к которому было приятно прикасаться. Симпатичная и упрямая собачка, со стоячими ушками и острым носом. Она дружелюбно улыбалась, высунув кончик языка.
   — Привет, собака, — прошептала Лираэль слабым и хриплым голосом. Она почти не услышала сама себя. Девочка любила собак, хотя их не было на верхних этажах Ледника Клэйр. У Охотниц была псарня около Великих Врат, где держали рабочих собак. А посетители иногда приводили с собой собак в помещения для гостей и в нижнюю трапезную. Лираэль всегда здоровалась с собаками, даже если это были огромные полосатые волкодавы в ошейниках с шипами. И собаки тоже были с ней дружелюбны. Иногда их хозяева даже обижались, что девочка разговаривает только с собаками, не обращая внимания на них самих.
   Лираэль держала перед собой статуэтку собаки и думала, что же теперь делать. Должна ли она сказать Имши или еще кому-нибудь из своих начальниц о чудище, которое сидит теперь в пещере с цветами? И надо ли признаваться, что она вызвала дополнительные открывающие заклинания из своего браслета?
   Лираэль прикидывала разные варианты, поглаживая каменную голову собачки, как будто это было крошечное, но настоящее животное. Наконец она решила, что самое правильное — рассказать все как было. Но тогда ее точно лишат работы, и ей придется вернуться обратно в класс, и надеть ненавистную синюю тунику. Нет, этого она не вынесет. Когда-то Лариэль тешила себя мыслью, что смерть, возможно, принесет ей освобождение. Но в реальности, когда ее чуть не убило ужасное когтистое чудовище, жизнь показалась Лираэль намного приятнее, чем раньше.
   Ну уж нет, подумала Лираэль, раз она сама себя втянула во все эти неприятности, то сама из них и выберется. Она узнает, что это было за чудище, узнает, как его уничтожить, а потом пойдет туда еще раз и сделает это. Лираэль очень надеялась, что оно само оттуда не вылезет. Никто, кроме нее, не сможет войти в пещеру с цветами, так что опасности для других библиотекарей нет.
   Теперь осталось придумать, как объяснить раны на голове, расцарапанные ноги, синяки, утерянную мышь, отсутствие голоса и беспорядок в одежде. Надо было придумать что-нибудь убедительное.
   — Я буду думать на ходу, — прошептала Лираэль статуэтке собаки. Странно, но ее успокаивало, что она держит собаку в руке и может говорить с ней. Она рассмотрела статуэтку повнимательнее и увидела, что собачка сидит, поставив рядышком передние лапы и обвив себя хвостом. Голову она держит немного набок, словно к чему-то прислушивается.
   — Как мне хотелось бы иметь настоящую собаку, — шепотом добавила Лираэль и застонала, вставая. Она медленно пошла по винтовому коридору. Внезапно ей пришла в голову мысль, которая заставила ее остановиться. Ну конечно! Она могла бы создать посланника в виде собаки. Такого сложного посланника, который бы умел лаять и все такое… Для этого ей понадобится только «Пособие по созданию посланников» и, возможно, «Создание и управление магическими существами». Разумеется, обе эти книги не были общедоступны, но Лираэль знала, на каких полках они стоят. Она даже могла бы сделать посланника точь-в-точь как эта статуэтка.
   Лираэль улыбнулась при мысли о собственной собаке. Настоящий друг, с которым она могла бы говорить. А он не будет задавать вопросов и приставать с разговорами. Идеальный компаньон. Лираэль опустила статуэтку в карман и захромала дальше.
   Через сто ярдов девочка уже оставила мысли о создании посланника. Ей снова вспомнилось чудище в цветочной пещере. Что это такое, откуда оно взялось? В библиотеке было достаточно бестиариев, но заглянуть в них было не так уж легко. Эти книги тоже не были общедоступными.
   Об этом Лираэль думала следующие сто ярдов, пока не вспомнила о более насущной проблеме. Необходимо было срочно придумать объяснение своим ранам и потерянной мышке, с минимальным количеством вранья. Лираэль чувствовала, что многим обязана библиотеке, и не хотела врать слишком уж откровенно. Кроме того, она наверняка не сможет выкрутиться, если Главная Хранительница начнет задавать ей вопросы.
   Самым сложным был вопрос о мышке. Лираэль остановилась, чтобы лучше сосредоточиться, и сама удивилась тому, как устала. Обычно она целыми днями носилась по библиотеке вверх и вниз: по спиральному коридору, по лестницам и по всем комнатам. Теперь же девочка не могла сдвинуться с места без огромного волевого усилия.
   Голову она поранила при падении, придумывала Лираэль, снова дотронувшись до пореза. Кровотечение остановилось, но волосы были насквозь пропитаны кровью, и на голове росла огромная шишка. С диким криком упала с высокой лестницы, оттого и голос сорван, продолжала сочинять она. И пуговицы ободрала, и мышку потеряла. Нет, лучше стремянка, подумала Лираэль. Это все объяснит. Особенно хорошо получится, если ее обнаружат под стремянкой, тогда и объяснять ничего не придется. Она еще минуту поразмышляла и решила, что пятая черная лестница между основным спиральным коридором и залом Юных — это отличное место для несчастного случая. По дороге она даже может захватить стакан воды из фонтана Памяти. В принципе, это не разрешалось, нельзя было уносить от него стаканы, но зато это будет полезно. Ее вполне могли отругать за стакан и не заметить более серьезных проступков. К тому же разбитое стекло — самый подходящий предлог, чтобы объяснить порезы на ногах.
   Осталось лишь добраться туда и никого не встретить по дороге. Если обычная Стража длится долго, то Большая — не очень. Обычная Стража длилась девять дней, отсюда и ее название. Но чем больше народу призывали, тем быстрее они возвращались. Последнюю Стражу вообще призвали меньше чем на день.
   Чем ближе Лираэль подходила к залу Юных, тем больше возрастала еще одна опасность — встретить детей или кого-нибудь из взрослых, кто не был призван. Лираэль решила, что если и повстречает кого-нибудь, то скажет, что только что упала, и как раз направляется в лазарет.
   Но никто ей не встретился. Она вышла из основного коридора, взяла стакан воды из фонтана Памяти, прошла через вечно открытые двери в главный библиотечный зал и подошла к пятой черной лестнице. Этой узкой винтовой лестницей, которая соединяла библиотеку с залом Юных, пользовались не так уж часто.
   На дрожащих ногах Лираэль поднялась на несколько ступеней и уронила стакан. После этого надо было придумать, как лечь, чтобы не было сомнений в том, что она действительно упала с лестницы. Вдруг голова Лираэль закружилась, и она села прямо на пол, положив голову на верхнюю ступеньку. Вроде бы получилось натурально. Только жестко. Тогда Лираэль положила руку под голову.
   Конечно, лучше всего было бы лечь под лестницей, но двигаться совсем не хотелось. Ее силы иссякли. Лираэль не могла не только встать, но даже пошевельнуться. И она заснула мирным сном с чувством выполненного долга.
   Лираэль проснулась оттого, что кто-то звал ее по имени и трогал пульс на шее. Вместе с сознанием вернулась и боль.
   — Лираэль! Ты можешь говорить?
   — Да, — прохрипела Лираэль. Ее голос был все еще слабым и звучал как-то странно. Она долго не могла сообразить, что к чему. Вроде бы заснула она на ступеньках, а сейчас лежит на гладком полу. Лираэль поняла, что она в Большом зале. А на полу, наверное, потому, что соскользнула вниз во сне. Должно быть, выглядела она впечатляюще.
   Первая помощница в белом жилете нагнулась над ней, всматриваясь в лицо. Лираэль не сразу поняла, кто это. Но потом сообразила, что это Эмирейн, с которой она работала несколько дней в прошлом месяце.
   — Что с тобой случилось? — спросила Эмирейн с тревогой. — Сломала что-нибудь?
   — Голова… — простонала Лираэль, и на глаза ей навернулись слезы. До этого она не плакала, но теперь не могла сдержаться, и все ее тело вдруг затряслось, как ни старалась она успокоиться.
   — Ты сломала что-нибудь? — повторяла Эмирейн. — У тебя что-нибудь болит, кроме головы?
   — Н-нет, — всхлипнула Лираэль. — Ничего я не сломала.
   Похоже, Эмирейн ей не поверила, потому что осторожно подняла по очереди руки и ноги девочки. Еще она ощупала пальцы и ступни Лираэль. Поскольку Лираэль ни разу не сказала, что ей больно, да и внешне все ее конечности выглядели нормально, Эмирейн помогла ей встать.
   — Пойдем, — мягко сказала она. — Я помогу тебе подняться в лазарет.
   — Спасибо, — прошептала Лираэль. Она обхватила рукой плечи Эмирейн и практически повисла на ней. Другую руку Лираэль опустила в карман. Ее пальцы нащупали маленькую каменную собачку, и девочка ощутила покой и умиротворение.

Глава девятая. СОЗДАНИЕ НАГИ

   Сперва Лираэль думала, что выйдет из лазарета в тот же день. Но даже через три дня после своего падения она с трудом могла говорить, а сил у нее не хватало даже на то, чтобы подняться. По мере того как утихала боль в голове и горле, в Лираэль рос страх. Он и лишал ее сил. Страх перед чудовищем с серебряными глазами и лапами-крючками. Лираэль видела, как оно поджидает ее среди красных маргариток. Страх перед тем, что она нарушила правила, и теперь это повлечет за собой потерю работы. Наконец, страх перед самим страхом. Этот порочный круг изнурял ее. Даже когда ей удавалось забыться коротким сном, сон превращался в кошмар.
   Наутро четвертого дня Главная Целительница с огорчением заметила, что ее пациентке не становится лучше. Она позвала другую целительницу, чтобы осмотреть Лираэль. Девочка терпеливо перенесла и это. После осмотра обе целительницы решили, что придется вызвать из сонной комнаты Филрис. Услышав это, Лираэль нахмурилась. Филрис была самой старой из живущих Клэйр и в основном проводила время в сонной комнате. По-видимому, она и в лазарете работала, но Лираэль никогда ее не видела, хотя бывала в лазарете и раньше — дважды лечилась здесь от детских болезней.
   Лираэль никогда не видела по-настоящему старых Клэйр, которые по доброй воле удалялись от дел в сонную комнату. Такие комнаты были им необходимы, потому что с годами Дар Зрения становился другим: картины появлялись гораздо чаще, но были очень разрозненными. Их невозможно было контролировать, даже концентрируя все силы Стражи Девятого Дня. Самые старые Клэйр нередко воспринимали такое фрагментарное будущее как настоящее.
   Однако, когда через час в палате Лираэль появилась Филрис, девочка поняла, что эта старая Клэйр справляется со всем без посторонней помощи. Лираэль увидела маленькую худую женщину, чьи волосы были белыми, как снег на вершине Звездной горы, а кожа напоминала старинный пергамент; прожилки на ее лице казались изысканным орнаментом, который начинался от морщин под глазами.
   Не говоря ни слова, она осмотрела Лираэль с головы до пят; ее руки, сухие, как бумага, осторожно заставляли Лираэль поворачиваться. Наконец она заглянула в горло девочки и смотрела туда несколько минут; маленький шарик света, созданный с помощью магии Хартии, плавал в дюйме от одеревеневшей челюсти Лираэль. Когда Филрис наконец окончила осмотр, она отослала целительницу из палаты и присела рядом с кроватью девочки. В пустой палате теперь царила тишина. Остальные семь кроватей были свободны.
   В конце концов Лираэль издала звук: что-то среднее между кашлем и всхлипыванием. Она отвела волосы с лица, нервно взглянула на Филрис и поймала взгляд ее бледно-голубых глаз.
   — Так это ты — Лираэль, — нарушила молчание Филрис. — Целительница сказала мне, что ты упала с лестницы. Но я не думаю, что твое горло так сильно повредил всего лишь крик. Честно говоря, меня удивляет, что ты все еще жива. Я не знаю других Клэйр твоего возраста — да и любого возраста, — которые могли бы произнести такое заклинание и не быть поглощенными им…
   — Как? — с трудом произнесла Лираэль. — Как ты говоришь?
   — Это опыт, — сухо ответила Филрис. — Я работаю в этом лазарете больше ста лет. Я и до тебя видела Клэйр, страдающих от того, что испытали магию, оказавшуюся им не по силам. Мне только интересно, как ты ухитрилась получить все эти повреждения одновременно?
   Лираэль сглотнула, но ничего не сказала. Снова воцарилась тишина. Филрис терпеливо ждала.
   — Я потеряю работу, — наконец прошептала Лираэль. — Меня снова отошлют в зал Юных.
   — Нет, — ответила Филрис, взяв ее за руку. — О нашем разговоре здесь никто не узнает.
   — Я была глупой, — проговорила Лираэль едва слышно. — Я выпустила что-то. Что-то опасное, опасное для всех Клэйр.
   — Хм! — фыркнула Филрис. — Не такое уж оно ужасное, ведь за последние четыре дня оно ничего не сделало. Кроме того, все Клэйр очень хорошо присматривают за своими помещениями. Меня больше интересуешь ты сама. Ты позволила своему страху встать между тобой и твоим выздоровлением. Теперь начни с самого начала и расскажи мне все.
   — Ты не расскажешь тете Киррит? Или Главной Хранительнице? — спросила Лираэль, и в ее голосе слышалось отчаяние. Если Филрис кому-нибудь все расскажет, то ее выгонят из библиотеки, и тогда у нее ничего не останется. Совсем ничего.
   — Если ты о Венсель, то нет, не расскажу, — ответила Филрис и похлопала Лираэль по руке. — Я никому ничего не рассказываю. Особенно с тех пор, как я поняла, что мне следовало бы приглядеться к тебе давным-давно, Лираэль. Я не заметила, что ты необычный ребенок… Но расскажи же мне, что произошло?
   Медленно и так тихо, что Филрис пришлось наклониться поближе, Лираэль рассказала ей о своем дне рождения, о том, как она поднялась на террасу, встретила Сэйнар и Райил, получила работу и как это помогло ей. Она рассказала Филрис, как разбудила чары браслета, о двери Солнца и вратах Полумесяца. Голос девочки стал еще тише, когда она рассказывала об ужасе в гробу со стеклянной крышкой. О статуэтке собаки. О борьбе с чудовищем в спиральном коридоре и о придуманных ею планах. О ее притворном падении.
   Они проговорили больше часа. Филрис все задавала вопросы, выведывая страхи Лираэль, все ее надежды и сны. В конце разговора Лираэль почувствовала себя спокойнее. Она больше не боялась: Филрис освободила ее от боли, заполнявшей все ее существо.
   Когда Лираэль закончила рассказ, Филрис попросила показать ей статуэтку собаки. Лираэль достала из-под подушки маленького каменного пса и неохотно протянула его Филрис. Она очень привязалась к статуэтке, ведь это была единственная вещь, которая хоть как-то утешала ее. Девочка боялась, что Филрис заберет собачку или скажет, что ее надо вернуть в библиотеку.
   Старуха взяла статуэтку обеими руками, обхватив ее так, что между иссохшими пальцами виднелась только собачья морда. Она долго смотрела на статуэтку, а потом глубоко вздохнула и протянула ее девочке. Лираэль взяла статуэтку, удивившись теплу, которое теперь исходило от камня.
   Филрис сидела неподвижно и молчала, пока Лираэль не села в постели, чтобы привлечь ее внимание.
   — Извини, Лираэль. Спасибо тебе за то, что рассказала мне правду. И за то, что показала эту статуэтку. С тех пор прошло так много времени. Мне даже показалось, что я заблудилась в будущем, слишком безумная, чтобы вправду его увидеть.
   — О чем ты? — спросила Лираэль с тревогой.
   — Я видела твою маленькую собаку много лет назад, — объяснила Филрис. — Когда мое Зрение еще было ясным. Это было последнее прозрение, которое пришло ко мне целым, а не раздробленным. Я видела старую, очень старую женщину, которая вглядывалась в маленькую каменную собаку, зажатую в ее руках. Мне потребовалось много лет, чтобы понять, что этой старой женщиной была я сама.
   — А меня ты видела! — спросила Лираэль.
   — Я видела только себя, — спокойно ответила Филрис. — Я боюсь, это означает, что мы с тобой больше не увидимся. Я хотела бы помочь тебе победить эту тварь, которую ты освободила. Помочь если не делом, то хотя бы советом. Я боюсь, ты столкнешься с ней очень скоро. Такие монстры не пробуждаются без причин или без чьей-то помощи. Больше всего я сожалею о том, что не жила в настоящем времени последние пятнадцать лет. Мне следовало встретиться с тобой раньше, Лираэль. В этом слабость Клэйр: мы иногда забываем об отдельных людях, не обращаем внимания на их беды. Мы-то знаем, что все это пройдет.