Вдвоем они принялись разбирать камни, пока не обнажили часть тела ночного охотника. Тирта с отвращением отпрянула. Им видна была голова, верхние конечности и часть раздутого брюха. Цвет тела серо-белый, как окружающие камни. Шкура поросла грубой шерстью.
   Из большого глаза торчала стрела. Из второго вытекала слизь, собиралась у пасти, занимавшей всю нижнюю часть «лица», если это можно назвать лицом;
   Судя по состоянию глаз, действия Тирты в ночном бою были успешными.
   Хотя все тело они не отрыли, Тирта считала, что тварь ростом не ниже ее самой, и девушка решила, что ходило это существо прямо, на двух лапах, потому что верхняя пара была руками с когтями, такими же острыми и сильными, как коготь сокольничего.
   Тирта никогда раньше подобных существ не видела и не слышала о них. Но если такие твари проникли в горы, то самые бесстрашные разбойники теперь не рискнут здесь поселиться.
   Пасть открыта, клыки длиной с ее средний палец, острые, способные разорвать тело, которое схватят когти. Спутник ее наклонился, зацепил своим крюком стрелу, которую так хорошо нацелил, и вырвал. Разумно не тратить ограниченный запас оружия. Бросив стрелу на песок и не прикасаясь к ней, он стал вытирать ее.
   Но делал это механически, глядя на Тирту.
   — Ты тоже сражалась, — неожиданно сказал он. — Чем?
   Она нащупала свою сумку на поясе.
   — В полях растут травы. Если знаешь, как их высушить и смешать, они могут ослепить любого. Я попробовала… — Она кивком указала на тело. — Я думаю, это ночной охотник. Ослепить его — и можно легко взять, как попавшего в ловушку зайца.
   — Но чтобы сделать это, нужно подойти близко, ближе, чем решится воин, — заметил он.
   Она пожала плечами.
   — Конечно. Но со временем знакомишься с разным оружием. Я работала на полях и многое узнала.
   Мой меч, — она наполовину вытащила лезвие из ножен, показывая, как оно сточено, — не таков, чтобы я охотно использовала его в бою, хотя он принадлежит мне как правительнице Дома. У меня есть еще лук и стрелы. — Говоря об этом, она не хвастала. — А денег или удачи для приобретения ружья-игольника у меня не было. Поэтому пришлось изучать другие способы.
   Сокольничий ничего не ответил. И так как он снова одел шлем, девушка не видела выражения его лица, заметила только, как чуть сжались губы. Однако она решила, что понимает его реакцию, и не хотела сердиться из-за нее. Каждому свое: пусть сражается сталью и стрелами, для этого его и воспитали.
   Тирта осознавала, как закалилась и выучилась за прошедшие годы. У нее свое представление о чести и бесчестьи, и она как правительница Дома (хотя теперь это только слова, за которыми нет ничего реального), придерживалась своих представлений. Тирта ни у кого не просит хлеба, не ищет у знатных лордов крыши и убежища. Она все заработала своими руками, и если использует оружие, которое кажется сокольничему нарушающим воинский кодекс (может быть, он считает ее порошок чем-то вроде яда), то сама за это и ответит.
   Дар земли доступен всем. Если он не используется во зло, он такая же достойная защита, как закаленная сталь. И если сокольничий хочет поспорить с ней об этом, пусть скажет сейчас же, и она разорвет договор.
   Очевидно, воин не собирался этого делать. Протерев оскверненную стрелу песком, он уложил ее в петлю на поясе. И тут оба услышали шум.
   Тирта увидела небольшое коричневое существо.
   Ей показалось, что оно в чешуе, и у него определенно несколько пар лап или ног. Тирта решила, что это животное, питающееся падалью. И торопится на богатый пир, какие редко встречаются в этой пустынной местности. Ни слова не говоря, девушка и сокольничий оставили ночного охотника, снова поднялись на карниз, покормили и напоили лошадей, сами немного поели и двинулись дальше. Спутник ее снова пошел впереди, ведя в поводу лошадь, находя дорогу там, где Тирта, несмотря на остроту своего зрения, никакой тропы не видела.
   К восходу солнца они достигли хребта, и здесь действительно обнаружилась узкая дорога со старыми следами копыт. Видны были также следы вилорогов, небольшой разновидности животных, что столетия назад поселились в этих горах. Они очень пугливы, но Тирта держала лук наготове, надеясь свалить одного и тем пополнить скудные запасы.
   К полудню тропа пошла вниз, и они оказались в чашеобразной долине: бежал ручей, на его берегах росла трава.
   Видно было, что не они первыми нашли место для лагеря. Хижина, сложенная из камней, накрыта толстыми ветвями (меж камней свисают сухие листья и кора). Перед входом яма для костра. Тирта набрала сухих веток. Она разбирала оставшиеся после недавней бури, повалившей деревья, когда случайно наткнулась на доказательство, что они, возможно, здесь не одни.
   На полоске мягкой земли виден был след обуви; недавний: шедший два дня назад дождь его не смыл.
   Девушка присела, разгребла облетевшие листья и принялась внимательно разглядывать след.
   Сама она в мягкой обуви, голенища до икры. Обувь для далеких путешествий на границе, подошва из множества слоев кожи, самый нижний слой из шкуры ящерицы сак. Такая подошва выдержит трудный поход лучше любой кожаной. Она не скользит, на ней можно устойчиво стоять на движущихся камнях. А в мешке у девушки запасная пара подошв.
   А это след обуви с севера, причем в хорошем состоянии, из чего можно заключить, что владельцу обуви не пришлось долго бродить по горным дорогам.
   Девушка продолжала изучать отпечаток, когда к ней присоединился сокольничий.
   Он протянул руку к следу, но не коснулся его.
   — Мужчина.., возможно, солдат.., или разбойник, которому повезло с добычей. Возможно, вчера утром…
   Тирта оглянулась на хижину, подумала о планах отдыха для пони. Стоит ли тут задерживаться, имея ясное доказательство, что они не одни? Она взвешивала возможности, когда снова заговорил сокольничий:
   — У него были неприятности.
   Тирта увидела, как раздуваются его ноздри под шлемом. Он указал на пригнутый куст. Тирта заметила там движение. Снова любители падали — жирные мухи, которые и в низинах собираются на гниль.
   Увядшие листья куста покрыты засохшей кровью, она пятнами лежит и на земле.
   Держа в руке игольник, сокольничий бесшумной походкой пограничника направился к кусту. Тирта колебалась, не зная, идти ли за ним. Ясно, что здесь прошел раненый. Разбойник, ослабевший от раны, может выстрелить из засады. Она удивлялась, почему ее спутник сразу пошел по следу. Или считает, что этот незнакомец — такой же сокольничий, заблудившийся и нуждающийся в помощи?
   Стоя в тени большого куста, Тирта сосредоточилась на мысленном поиске. Она и раньше проделывала это в дороге, чтобы убедиться, что не идет навстречу опасности, и ей казалось, что с каждым разом ее скромные способности усиливаются.
   Но сейчас девушка ничего не обнаружила.
   Тирта вернулась туда, где они оставили пасущихся пони. Быстро привела сопротивляющихся животных, оседлала их, укоротила повод, чтобы он был под рукой. Проделав это, принялась разглядывать долину, в которой они разбили лагерь. Небольшой ручей вытекает из ключа меж двух скал. Он холодный, как лед. Вероятно, рожден тающим снегом. И вскоре скрывается в густой зелени. Здесь весна начинается рано.
   Под кустами — россыпи цветов, и Тирта видела вьющихся над ними пчел. Эта долина — чаша обновленной жизни среди пустоты скал. Девушка сбросила плащ, чтобы высвободить руки, натянула лук и застыла с высоко поднятой головой, как вилорог-часовой, прислушиваясь.
   Журчание воды, жужжание пчел, пони, которые листьями с кустов утоляют голод, — это все, что она услышала. Шагов сокольничего или других настораживающих звуков нет. Ничего тревожного.
   Но вот неожиданно появился ее спутник. По-прежнему оружие у него в руке, а лицо — то, что видно из-под шлема, — напряженное и холодное. Тирта к этому времени понимала его, как, может, ни одного другого человека, и ощутила исходящий от него холодный гнев.
   — Нашел?.. — Она решила, что не позволит ему относиться к себе так, как он привык относиться к женщинам, — как к низшим существам. То, что ждет их на этой спорной территории, они должны встречать вместе.
   — Идем, если хочешь! — ей показалось, что в голосе его слышится презрение и подозрительность.
   Он вынужден служить ей, временно, но относится к ней как к чему-то незначительному. Держа лук взведенным, она пошла за ним.
   Были и другие пятна крови, над которыми вились мухи. Потом они достигли противоположного края кустов. Перед ними оказалась широко открытая полоса местности, похожей на луг. В дальнем конце ее стояла лошадь, взнузданная и оседланная, с такими украшениями, какими пользуются жители Долин. Это не горный пони, а торгианец: знаменитые лошади, каждая из которых стоит годового урожая целого поместья. Лошади эти небольшие и внешне не броские, но известны своей выносливостью, скоростью и стойкостью. И поэтому вполне заслуживают такой высокой цены.
   Торгианец стоял над телом, лежащим в истоптанной траве, и когда они вышли из кустов, он оскалил зубы и сделал несколько шагов навстречу, словно собираясь напасть. Тирта слышала, что таких лошадей готовят и для битв, и стальные подковы на их передних копытах обрушиваются на пешего врага.
   Девушка пыталась направить торгианцу успокаивающую мысль, как поступала с пони. Она видела, что сокольничий таким же способом пытается усмирить беспокойную рассерженную лошадь. Потому что от нее исходил не только страх, но и гнев, эту эмоцию было легко распознать.
   Лошадь дважды опустила голову, толкая мордой тело в траве. Потом, легко обогнув лежащего, поскакала в нападение. Тирту встревожило и удивило, что она не смогла успокоить животное своей мыслью.
   Должно быть, лошадь сильно рассержена, она на грани безумия. Но девушке не хотелось стрелять, и она была уверена, что и спутник ее не подумает свалить торгианца стрелой.
   Тирта вложила все силы в попытку успокоить животное. Торгианец свернул, теперь он устремлялся не к ним непосредственно, а начал метаться по лугу взад и вперед, преграждая им доступ к телу. Они стояли на месте, сконцентрировавшись, пытаясь передать мысль, что они не причинят вреда — ни самому коню, ни тому, кого он защищает.
   Бег коня сменился шагом, потом торгианец остановился, фыркнул, грива его упала вперед, полуприкрыв глаза. Он принялся передним копытом рыть землю, так что клочья дерна полетели в стороны.
   Хотя они оба молчали, казалось, Тирта и сокольничий могут обмениваться мыслями без слов. Они одновременно, плечом к плечу, направились к возбужденной лошади. Сокольничий опустил руку, ствол его ружья был направлен в землю. Тирта не убрала лук, но и не натягивала тетиву.
   Торгианец снова фыркнул, попятился. Гнев его сменился неуверенностью. Критический момент, когда он готов был слепо напасть на них, миновал.
   Шаг за шагом, все время стараясь посылать мысль о своей доброй воле, двое подходили, а лошадь отступала. Наконец она отошла в сторону и позволила им приблизиться к человеку, который лежал лицом вниз в окровавленной траве. На нем кожаная одежда всадника с низин, поверх нее кольчуга. Она была отремонтирована чуть большими по размеру кольцами, но все же в гораздо лучшем-состоянии, чем сейчас можно найти на рынках. Голова обнажена, шлем откатился в сторону. Но лица не видно, только черные волосы. Человек лежал на животе.
   Одна его нога в засохшей крови, кровь на шее и на плече. Сокольничий наклонился и перевернул его.
   Тело повиновалось, застывшее, словно замороженное.
   Лицо молодое — какой бывает молодость у Древних — и искажено предсмертной агонией -Но поразило Тирту, заставило удивленно ахнуть то, что она увидела на груди, поверх кольчуги. Не мертвец ее удивил. Она слишком часто видела смерть, и в гораздо худшем обличье.
   Но ни у кого из мертвецов не видела она такого металлического знака, как герб на церемониальной одежде. Она увидела ястреба с раскрытым клювом — знак своего Дома. Дом Ястреба. Но она и есть Дои Ястреба! Кто это незнакомец, надевший знак, который составляет все ее наследство?
   Она наклонилась, разглядывая его, надеясь увидеть хоть какое-то различие в гербе. Но знаки Дома — гордое и ценное достояние каждого клана. Скопировать такой знак и носить его — неслыханное дело.
   — Твой родственник? — голос сокольничего звучал холодно и оценивающе.
   Тирта покачала головой. Невозможно отрицать наличие этого знака. Может, его принес какой-нибудь беженец из Карстена, потом знак был украден, продан, просто отдан? Но знак Дома с головой ястреба ни за что не будет отдан! Об этом даже подумать невозможно!
   — У меня нет родственников, — ответила она, надеясь, что голос ее звучит так же ровно и холодно, как у ее спутника. — Я не знаю этого человека. Не знаю, почему он надел то, на что у него нет права. Это не знак родства — такой может носить только глава Дома. — В этом она уверена. — И хоть уже Дома в Карстене нет, во мне одной его кровь!
   Она оторвала взгляд от необъяснимого символа и посмотрела прямо в глаза сокольничего с золотыми точками. Возможно, он считает всех женщин лгуньями или еще чем-то похуже. И она не может доказать, что говорит правду. Но пусть думает, что хочет.
   Однако она и есть Дом Ястреба, и со временем она это докажет.

4

   Они обыскали мертвеца. На нем не оказалось ничего, чего не надел бы «Пустой щит», уехавший из Эсткарпа по какому-то частному делу. Раны его, как заявил сокольничий, вызваны не сталью, а когтями и клыками. К удивлению Тирты, у мертвеца не оказалось оружия. Конечно, у него был пояс для меча, но ножны на нем пусты, пуст и колчан для стрел. Конечно, он не мог отправиться в эту опасную землю невооруженным. Может, у него забрали оружие после гибели? Но в таком случае как грабитель миновал торгианца? И какой враг передвигается в сопровождении когтистого и клыкастого охотника?
   Лошадь фыркала, временами начинала копать почву, но держалась на расстоянии. К ее седлу была прикреплена пара дорожных сумок. Если торгианец позволит их снять, они смогут больше узнать о погибшем.
   Сокольничий сказал, что, судя по окоченелости трупа, он лежит здесь уже некоторое время. Странно, но (если не считать мух), другие пожиратели трупов, которые собираются повсюду, его не тронули. Несомненно, из-за торгианца.
   Инструментов у них не было, поэтому сокольничий мечом нарезал дерн, а Тирта брала куски и складывала. Могилу они выкопали мелкую, но сделали все, что смогли. Когда уложили незнакомца, девушка прикрыла ему лицо куском ткани, которой сама пользовалась в плохую погоду. Вдвоем они завалили могилу землей, потом принесли с берега ручья камни и укрепили насыпь. Сделав это, девушка встала и задумчиво осмотрелась.
   Провела языком по губам в поисках слов, слов не обычной службы, которые она слышала много раз с того времени, когда была еще ребенком, но в этот час они не показались ей уместными.
   — Пусть сон твой будет сладким, незнакомец, пусть тропа твоя за могилой будет гладкой, пусть исполнится твое желание и обретешь ты мир. — Она наклонилась и подобрала круглый белый камешек, обкатанный водой. Она специально приготовила его для этой цели. Как будто она действительно родственник, близкий родственник погибшего, Тирта положила камень над его головой. На нем нет символа древней Силы, да и она не может произнести никакого заклинания. Но за прожитые трудные годы Тирта пришла к выводу, что все эти обряды должны облегчить горе оставшихся, они никак не затрагивают того, кто уже ушел Долгой Дорогой и кто, вероятно, уже забыл об этом мире в нетерпении узнать, что ждет его впереди.
   Девушка не знала, во что верит сокольничий, каковы его представления о том, что за этой жизнью, но она увидела, что ее спутник взял меч, держа его за лезвие рукоятью вверх. Потом резко повернул оружие, так что рукоять прошла над всей могилой, и произнес хриплым шепотом слова, которые для нее не имели никакого смысла.
   Потом они занялись лошадью. Казалось, погребение хозяина каким-то странным образом успокоило животное, ранее такое настороженное и возбужденное. Торгианец отошел в сторону и теперь пасся. Ему мешали удила. Медленно, осторожно Тирта подошла и остановилась, когда он поднял голову и посмотрел на нее.
   От него больше не исходили волны страха или ненависти. Девушка спокойно приблизилась, сняла седельные сумки, а сокольничий занялся самой лошадью, снял седло и уздечку, растер шкуру, на которой засохла кровь пятнами.
   В сумках оказался путевой хлеб, сушеное мясо — итого, и другого очень немного; завернутые в ткань сухие ягоды, слипшиеся в комок. Внизу помятая фляжка со сложными украшениями. Тирта открыла крышку и ощутила запах крепкого спирта, изготовленного из зерна. Такая жидкость не только согреет в холод, она помешает загноиться ранам.
   Заткнув горлышко пробкой, Тирта повернула фляжку и принялась разглядывать украшения. Совершенно очевидно, что это работа Древней Расы, происходит она из Карстена. Судя по виду, фляжка очень старая. Но никаких особых примет, которые точнее говорили бы о ее происхождении, никакого герба.
   Во второй сумке оказалась рубашка, плохо отстиранная и смятая, сложенная как можно плотнее. Точильный камень и немного масла для заточки лезвий, хотя мертвец свое оружие не сохранил. И наконец, самым последним, обнаружился плотно закрытый цилиндр длиной примерно с ладонь, также из старого металла, со слабыми следами гравировки на поверхности. Тирта видела такие раз или два. Они созданы для защиты свитков пергамента, драгоценных предметов — записей. Обычно такие цилиндры принадлежат главам Домов или сказителям.
   Каждый цилиндр имеет свой тайный замок. Его невозможно открыть силой: при этом гибнет содержимое. Тирта поворачивала в руках цилиндр, его гладкая поверхность казалась скользкой, словно намасленной. Возможно, в нем ответ на загадку — ее загадку. Но она не торопилась открывать. Тирта присела на корточки, а сокольничий осмотрел результаты ее поисков. Она знала, что его внимание привлек предмет, который она разглядывала, поэтому не попыталась спрятать свое открытие.
   — Это держатель записей, очень древний.
   Он и сам это видел. Ей не хотелось выпускать вещь из рук, тем не менее Тирта протянула ему цилиндр, словно она не очень интересуется им сама. Девушка понимала, что, увидев герб на мертвеце, сокольничий заподозрил, что она что-то от него скрывает, и не хотела усиливать его подозрения.
   — Открой!
   Услышав этот приказ, девушка напряглась. Она права, он что-то подозревает. Может, считает, что она явилась в горы для встречи с погибшим? Но она не обязана ничего объяснять. Он дал клятву Щита и Меча на определенное время и теперь обязан ей служить во всем, кроме дел, которые позорят его как воина. Между ними стоит отвращение его племени к женщине, к любой женщине, привычка не верить женщинам. Она достаточно наслышалась о сокольничьих в Эсткарпе, чтобы знать их верования и понимать, чего они им стоили.
   — Если ты о них знаешь… — Она кивком указала на цилиндр, — то знаешь также, что у них тайный замок. И тайну знает только сам носитель и его ближайшие родственники. Ну, еще братья по мечу и щиту, может быть. Этот человек мне не родственник, я не знаю его тайны.
   Тирта подумала, что со временем все равно нужно будет попытаться открыть цилиндр, даже рискуя уничтожить содержимое. Ей очень хотелось узнать, кто этот незнакомец и зачем он отправился в горы.
   Он тоже направлялся в Карстен? Может, если она больше расскажет о себе сокольничему, это поможет ей в дальнейшем? Сейчас его недоверие было почти физически ощутимо. Но Тирта отшатнулась от такого предательства самой себя. Ее поиск только для нее, это драгоценность, которую она должна хранить вдвойне, потому что, если она расскажет, воин решит, что то, что она видела — галлюцинации, что они направлены на какую-то темную цель или просто порождены глупой женщиной. Ведь именно такой он должен ее считать.
   Он внимательно разглядывал тонкую линию на одном конце цилиндра. Очевидно, открывается здесь.
   Сквозь разрезы в шлеме глаза сокольничего устремились к Тирте.
   — Ты называешь себя Домом Ястреба. Может, и он так себя называл. — Он цилиндром указал на могилу. — Но ты говоришь, что он тебе незнаком. Я хорошо знаю Древнюю Расу. Там у всех тесные и давние родственные связи.
   Тирта медленно покачала головой.
   — Да, мы, Древние, прочно привязаны друг к другу, как ты к своим братьям по мечу. Но ведь я нашла тебя в Ромсгарте одного, и ты назвался «Пустым щитом». Разве это не правда? Где же твои товарищи?
   Сверкнули желтые искорки в его глазах. Она видела, как шевельнулись его губы. Он словно собирался произнести горячие оскорбительные слова. Что привело его, без птицы, в таком жалком состоянии, в Рамсгарт? Она никогда не слышала, чтобы сокольничий оставлял свой отряд и бродил в одиночестве. Сокольничьи словно отгородились стеной от всего мира и не видели возможности другой жизни.
   Тирта не хотела вынуждать его отвечать. Его прошлое касается только его одного. Но он и ей не должен задавать вопросов. Однако кое-что она может сказать, не выдавая истинной цели, которая подгоняет ее все эти годы.
   — Нас объявили вне закона в Карстене, напали без предупреждения, на нас охотились, как крестьяне весной охотятся на зайцев — окружают их в полях, чтобы перебить дубинами. Так охотились на Древнюю Расу. Хотя мы, — она гордо подняла голову, смотрела ему прямо в глаза, — мы сражались, мы не просили о пощаде и не кричали под их дубинами. Нас ждала только смерть, нас и тех, кто решался помогать нам.
   Некоторые смогли уйти в Эсткарп. Пограничники были воинами Карстена. Ты должен это знать, люди из твоего народа были с ними. Но многие роды прекратили существование, прервалась родственная связь.
   В некоторых Домах не спасся ни один человек. В других сохранились горстки выживших. Я… — Ее рука нащупала рукоять меча, извлекла его, оружие сверкнуло на свету. — Я родилась от союза двоих уцелевших.
   Дом Ястреба погиб, но младший брат лорда и его молодая жена в тот момент не были за стенами Дома.
   Они отправились погостить к родственникам жены и оказались ближе к границе.., и к свободе. Моя мать обладала Даром, у нее было видение, и в нем смерть. Я последняя в роду Дома Ястреба. — Тирта с силой вернула меч в ножны. — Не могу сказать тебе, кто этот незнакомец. Но предвидение не лжет, и оно было совершенно ясное: Дом Ястреба гибнет в огне, а с ним вся Кровь.
   — Предвидение… — повторил он и замолчал.
   Она кивнула.
   — Ведьмовская хитрость — так вы это называете, сокольничий? У каждого народа свои тайны. И у вас есть Дары, хотя они не призваны Мудрыми Женщинами. Иначе как вы могли бы обучать своих птиц и так хорошо охранять горы, пока их не повернули?
   Я ведь не отрицаю того, чем обладаете вы; не нужно преуменьшать того, чем владеет мой народ. У меня подлинного Дара нет, но я видела, как он действует, видела много раз! А теперь… — Она протянула руку и, прежде чем он смог помешать, взяла цилиндр. — Что, если мы двинемся дальше? Ты сказал, что этот человек умер от…
   Что-то блеснуло за его плечом. Она заметила это и застыла. Должно быть, он прочел ее выражение, потому что мгновенно развернулся с мечом наготове.
   Но то, что он увидел, не двигалось и явно не представляло опасности. Оно виднелось на стене долины, высоко над полоской луга, и ни одно живое существо не могло вскарабкаться на эту высоту.
   Угол освещения сделал отчетливо видным рисунок. Не сознавая этого, Тирта шагнула вперед, миновала сокольничего. Ее словно околдовали эти тонкие линии, эти извилистые спирали, которые становились все отчетливей.
   Миновав кусты и не обращая внимания на многочисленные царапины, Тирта увидела, что вся поверхность утеса обнажилась, вероятно, во время перемещения гор. Но если это так — то, что она сейчас видит, было скрыто раньше. С какой целью?
   То, что перед нею сейчас, она видела раньше только раз, когда провела зиму в Лормте, в этом высоко почитаемом и сейчас почти покинутом хранилище забытых знаний. Она постаралась быть полезной в похожем на амбар здании, некогда отведенном ученым и хранителям легенд, а теперь населенном горстью стариков. Одни из них по-прежнему интересовались свитками и записями, другие просто доживали в тепле последние дни своей жизни. Убежище, закрытое от холодных ветров мира.
   Этот знак был начертан на свитке. Свиток лежал на столе, оставленный самым забывчивым из подопечных Тирты. В свободное время Тирта старалась узнать как можно больше, надеясь, что это поможет ей в поиске, которому она посвятила жизнь. Поэтому она расспросила об этом символе, и ей ответили, что он действительно очень древний. Некогда, если его наносили с соответствующим ритуалом, он служил мощной защитой от всякого зла. И вот теперь этот символ горит здесь, очевидно, вырезанный в камне.
   Но зачем? Тирта повернулась и осмотрела долину. Что находилось такого, что нужно было защищать в далеком прошлом? А может, долина здесь ни при чем? Поворот гор обнажил этот рисунок. Но что он охранял, укрытый?
   — Что это? — сокольничий остановился рядом с ней. Меч он не вернул в ножны. Когтем поднял шлем, как будто хотел лучше разглядеть рисунок.
   — Это мощная защита от Тьмы. В древние времена ею защищали землю лучше, чем стеной или сталью. Еще одно колдовство, воин, — добавила она чуть насмешливо. — Интересно…
   Тварь, которую они убили ночью… Она явно не из Эсткарпа и не из Карстена. На востоке по-прежнему идет война между Светом и Тьмой. Может, она достигла и этой земли? Загадка за загадкой. Но под этим знаком на стене — безопасность. Или все, что она знает, не правда.