Все молодые и еще не нашедшие себе пару воины, которые собирались участвовать в Турнире, разбрелись по стране в набегах (до тех пор пока Старейшинам не удастся обуздать их и занять непосредственным долгом). Хотя считалось неприличным бесцеремонно рассматривать гостей, на это никто не обращал внимания, все смотрели на новоприбывших, сравнивая их с прошлыми победителям, и те в знак протеста окружили своих женщин и детей и посматривали на Выбирающих.

Но для Фуртига никого не было привлекательнее Фас-Тан из пещеры Формура. Его интерес к ней возобладал над вероятными соперниками и боевых призов, которые представило бы другое племя. Нет, с горечью думал он, у него нет ни единого шанса обратить на себя внимание Фас-Тан.

Из-за некоторых запутанных законов наследственности, прослеживающих в ее семье, она обладала особым цветом шерсти и замечательной ее длиной, и эта шерсть покрывала все тело, что весьма подчеркивало ее красоту. Мягкая шерсть на ее голове и плечах была почти в три раза длиннее, чем мех, покрывающий Фуртига, и еще она имела два цвета, от темно-коричневого до нежно-кремового, и не имела ни подпалин, ни полос. Ее хвост напоминал шелковый поток и тоже был темным. Чтобы расчесать его, она сломала множество гребней из рыбьих костей, которые присылали в пещеру Формура восторженные поклонники в надежде, что Фас-Тан обратит на них внимание. И знание того, что она пользуется гребнем, изготовленным его неуклюжими руками, придавало любому воину гордости.

Естественно, что Фас-Тан будет выбирать первой, а с ее гордостью она выберет самого достойного воина. Но воин мог только мечтать об этом, что Фуртиг и делал.

Внезапно другая мысль завладела Фуртигом. Откровения Фал-Кана о заблуждении, почти измене Гаммажа не выходили у него из головы. И он почувствовал, что смотрит не на женщин из западного клана, а на воинов-соперников. У большинства имелись охотничьи когти, подвешенные к ремням. Однако глаза Фуртига отметили по меньшей мере троих, у которых не было этих знаков отличия мужественности, и все-таки они шли вместе с остальными. Воин мог раздобыть такие когти только двумя способами, если им их не прислал Гаммаж. Он мог унаследовать их от отца, если тот отправился в страну Последней Тьмы, либо вызвать на поединок их обладателя и выиграть их в бою в качестве трофея.

Когти Фуртига достались ему от отца. Ему пришлось очень долго подгонять их к своим рукам при помощи молота. А что, если кто-нибудь завтра вызовет его на поединок и отнимет их… – Фуртиг опустил руку, словно защищая свое оружие, подвешенное к ремню. Лишиться когтей… Да это же равносильно смерти!

Он снова думал о Фас-Тан, и тотчас почувствовал жар во всем теле; ему захотелось громко вскричать и вызвать на поединок усатого воина, стоящего ближе всего к нему. Он знал, что никто не откажется от участия в Турнире, когда Выбирающие с кокетливым видом прохаживались мимо, помахивая хвостиками и делая вид, что никого не замечают, и все же прекрасно ощущая взгляды, которые бросали на них мужчины.

В этом году Фуртиг был единственным представителем из пещеры Гаммажа. Поскольку его брату Фухану так и не удалось найти себе пару, ему придется сделать два вызова, за себя и за него. Он повернул к зарослям и отправился к пещерам.

Там он вытянулся на своем лежаке и глубоко вздохнул. Народу было очень мало, поэтому Турниры проводились без смертельного исхода. Нельзя было рисковать потерей хотя бы одного воина. Но участника состязания могли крепко избить или даже изуродовать, если Предок лишал его своей милости. Только вот Гаммажа, самого известного для Фуртига Предка, здесь не было. Не было даже в душе. А после того, что он узнал от Фал-Кана, ему казалось, что Гаммаж лишил его своей милости. Фуртиг отодвинул светильник и зачерпнул немного воды из кувшина, когда подумал о Гаммаже.

Почему Предок боится возвращения Демонов? Ведь их видели давным-давно. Впрочем… – от этой мысли у Фуртига встала шерсть на спине – ну конечно! Демоны скрываются где-то глубоко-глубоко в Логовищах. А Гаммаж, тайно пробравшись туда, научился всяким их дьявольским штучкам. Но если это так… нет, конечно же, Гаммаж прислал бы ясное послание, пытаясь убедить Народ присоединиться к его диким планам.

Старейшины порой обращались к прошлому. Они разговаривали с теми, кто давным-давно удалился в страну Последней Тьмы, словно ушедший сидел рядом с ними. Но на такое были способны только очень старые из Народа. Хотя из Старейшин очень мало кто доживал до глубокой старости, ибо с наступлением преклонного возраста они теряли быстроту мысли и тела и часто погибали от рогов или копыт диких животных, на которых охотились. Или их косила страшная простуда, приходящая вместе с холодами, да и множество других опасностей и недугов, которые всегда вились возле и внутри пещер.

Но, по-видимому, никакие опасности не достигали Логовищ. И Гаммаж, будучи очень старым, сумел увидеть Демонов в темных уголках их цитадели. Да, это и может быть ответом на вопрос. Но как же можно поспорить с тем, кто утверждает, что видел умерших? И Гаммаж, странствующий во тьме, Гаммаж, мастер на всякие чудеса – ведь он может представлять огромную угрозу для своего же собственного Народа, если в своем безумном заблуждении будет продолжать распространять свои «открытия» среди чужаков! И даже… Ведь Фал-Кан сказал – среди его врагов! Необходимо отправиться к Гаммажу и узнать, чем он там занимается на самом деле, а не слушать болтовню молодых воинов о «прогулке к Гаммажу». И еще необходимо узнать, что за открытие Гаммаж совершил именно сейчас. Это надо сделать для блага всего Народа. Четыре сезона Турниров назад к Гаммажу уже уходили. Ушедший назад не вернулся. Это был Фоскатт из пещеры Фавы. Он был лучший из всех, кто состязался на Турнире. Фуртиг попытался вспомнить, как тот выглядит, а затем пожелал, что лучше бы этого не делал. Ибо образ в его голове был очень похож на него самого, на другого, взрослого Фуртига, отражение которого он видел в прозрачных водах Озера Деревьев.

Фоскатт тоже был строен, худощав, узок в плечах и гибок. Его шерсть была тоже дымчато-серой, а на солнце казалась почти голубой. Он тоже любил бродить в одиночестве, и как-то показал Фуртигу одну находку в маленьком Логове, расположенном в стороне от больших Логовищ, в которых жил Гаммаж. Ею оказалось очень странная вещь, похожая на металлический ящик, а на его крышке имелся квадрат из другого материала, очень гладкого. Когда Фоскатт надавил на боковую сторону ящика, то молодые увидели на квадратной крышке изображение. Ящик, несомненно, изобрели Демоны, и Старейшина пещеры, увидев ящик, отнял его у Фоскатта и разбил камнями.

После этого Фоскатт стал очень спокойным. И когда он победил на Турнире, то отправился к Гаммажу. Но что же он обнаружил в Логовищах?

Фуртиг повертел в пальцах охотничьи когти и подумал о том, что могло случиться завтра; он должен забыть о Гаммаже и подумать о собственном будущем. Чем ближе становился час схватки, тем мрачнее казалось все вокруг. Хотя он знал, что как только выкрикнут вызов, то бросится в бой, не думая ни о чем. Тут уже было не до размышлений. Жизненная сила сама бросала его в схватку с противником.

С давних времен существовал обычай, что одно племя не должно разглядывать другое, поэтому обитатели пещер разошлись по своим убежищам, а гости расположились в повозке. Поэтому Фуртигу не удалось долго пробыть в одиночестве. В пещере с ним заговорила его семья.

– Только не поддавайся на жеребьевку.

Фал-Кан и двое из менее старых из Народа отвели его в сторону, чтобы дать ему наставления, хотя ему очень хотелось побыть одному. Ведь это же очень скверно, когда у тебя в мозгу вертится предсказание о том, что может с тобой случиться, не говоря уже о том, чтобы выслушивать советы от тех, кто явно сомневается в твоей победе. Фал-Кан говорил так, будто мог повлиять на выбор соперника.

– Верно, верно, – сказал Фуджор, вылизывая то место, где у него не хватало пальца, словно от этих действий у него вырос бы новый. Фуджор был покрыт очень густой шерстью, как никто другой в пещере, и часто ходил на четырех лапах.

– Там есть трое без когтей, – продолжал Фал-Кан. – Твое оружие, воин, будет отличной добавкой в сражении против них. А хорошее оружие для многих куда ценнее любой самки.

Фуртигу захотелось снять бряцающие сокровища с ремня и куда-нибудь их спрятать. Но это запрещал обычай. А когда его вызовут, у него уже не будет времени куда-нибудь убежать, чтобы спрятать когти. Однако, несмотря на свое отчаяние, он осмелился заговорить со Старейшинами. В конце концов, Фал-Кан и Фуджор некогда выходили с Турниров победителями. Возможно, они что-нибудь посоветуют ему?

– Как вы думаете, Старейшины, если буду побежден, когти, унаследованные мною от отца, достанутся кому-нибудь из моих соперников? Если такое вдруг случится, не могли бы посоветовать мне, как избежать этого?

Фал-Кан критически посмотрел на молодого соплеменника.

– Победу определяет только воля Предка. Но ведь ты быстр и ловок, Фуртиг. К тому же, ты успел многому научиться от нас. Мы делали все, что от нас зависит. Посмотрим, сможешь ли ты последовать нашему примеру.

Фуртиг замолчал. Наверное, ему следует просто уйти от них. Да, оба были Старейшинами (хотя Фуджор считался таковым по возрасту, а не по уму). А Фесан всегда молчал в присутствии Фал-Кана.

Остальные молодые были еще совсем юнцами и участвовать в Турнире сейчас не могли. В последнее время в пещере Гаммажа жило больше женщин, чем мужчин. А после каждого Турнира женщины уходили в пещеры победителей. Так что семья уменьшалась с каждым сезоном. Возможно, с ней может случиться то же самое, что с пещерой Рантиа, находящейся на более низком уровне, где в клане в конце концов остались только одни Старейшины и Выбирающие, слишком старые для рождения детей. Да уж, гордый род основал Гаммаж…

Фуртиг медленно поедал пищу из миски. Доев, он добрался до своего лежака и свернулся клубочком, чтобы заснуть. Ему очень хотелось, чтобы побыстрее наступило утро и наконец-то решился исход его схватки, в котором он был отнюдь не уверен. Из темноты до него доносился приглушенный шепот его двух сестер. Завтрашний день означал для них гордость и возбуждение. Ведь они-то будут среди Выбирающих, а не среди бойцов.

Фуртиг мысленно представил перед собою образ Фас-Тан, но его мысли постоянно разбредались, и ничего хорошего он не видел – он видел лишь пояс без когтей, потом одинокий путь по стопам брата, а если нет – то он останется здесь на посмешище Старейшин. Ну уж нет, он отправится к Гаммажу!

Громкий утренний клич пробудил Фуртига от сна, и он не смог вспомнить, что ему снилось. Поэтому, даже если Предок и передал какое-нибудь предостережение, он бы не смог истолковать его. Мысли о предстоящем дне тяжело давили на него, когда он вставал с лежака и чувствовал при этом, что сон не придал ему сил. Напротив, он ощущал неприятное предчувствие, что ему придется сражаться, и при этом надо будет хотя бы сохранить присущее воину равнодушную манеру боя, как было принято в этот решающий день.

Когда они собрались на вытоптанной площадке арены для Турнира, Фуртигу пришлось присоединиться к ряду Бросающих вызов. Он встал в ряд с самоуверенным видом, будто был самим Сан-Ло, стоявшим с самого краю и считавшемся лучшим бойцом, выступающим против воинов пещер. Его желтая лоснящаяся шерсть с темно-коричневой полосой переливалась на солнце, словно предсказывая славу, которую вскоре возвестят о нем жители пещер и западные племена.

Фуртиг не поддавался иллюзиям; вряд ли он сможет одержать победу, а если и сможет, то это весьма маловероятно. В этом году они выставили десять бойцов, разнообразный окрас шерсти которых создавали неповторимый рисунок. Он увидел двух братьев с темно-серыми полосками, что было совершенно привычно. Еще один боец был черный, как ночь и являл собой сильный контраст с его двумя черно-белыми братьями. Эта троица считалась опасной, они всегда выходили на охоту втроем, и, будучи одногодками, общаться они старались только друг с другом. Потом появился еще один коренастый боец с белой шерстью на ушах и серым хвостом; еще двое более яркого желтого окраса, помоложе и очень похожие на Сан-Ло; один – с коричневой полосой на брюшке. И наконец появился сам Фуртиг со своею серой дымчатой шерстью.

Их противники не имели какого-либо особого окраса, они первоначально вышли только от двух семей, согласно обычаю. Они были либо все черные, или черно-белые с различными отметинами.

Выбирающие лениво расположились на прогретых солнцем камнях на востоке от поля боя, тогда как Старейшины и семейные пары устроились на севере и юге. То там, то здесь раздавался призывный клич, обращенный к кому-либо из избранников, обещая ему все мыслимые и немыслимые наслаждения в случае его победы. Только Фас-Тан не привлекала к себе внимания, ибо ее поразительная красота говорила сама за себя.

Ха-Джа – Старейшина Западного клана – и Кайджен, смотритель пещер, выступили в центр поля боя. Они жестом подозвали воинов из каждой шеренги и протянули им горшок, в которой находились жребии. Горшок они держали на уровне глаз будущих соперников. Те подняли руки и начали вытаскивать дощечки с именем противника. Наконец и Фуртиг сунул руку в горшок и почувствовал, что внутри осталось только две дощечки; после чего он вытянул одну из них.

Как только все вытащили жребий, каждый соревнующийся вернулся на свое место в ряд и, расчистив перед собою землю, воткнул в нее вытянутый жребий.

Ха-Джа крикнул:

– Выходит первая пара воинов!

Сан-Ло продемонстрировал свои сверкающие когти и тихо угрожающе рыкнул.

Кайджен сделал знак пришедшим с запада. Тотчас же оттуда отделился могучий молодой боец, весь покрытый черной шерстью и неистово бьющий хвостом. По крайней мере, с первого взгляда он казался не слабее Сан-Ло.

Оба подошли к центральному камню и положили охотничьи когти. Металл гулко звякнул о камень. Они сделали это потому, что в этом сражении нельзя применять оружие.

Кайджен вместе с Ха-Джа подали сигнал. Соперники, немного согнувшись, начали сходиться, распушив хвосты, прижав уши к голове и прищурив глаза. Оба издавали воинственные крики. Затем стали описывать круги, как всегда бывало на Турнирах, чтобы выбрать время для точного прыжка.

И тут они сцепились, вырывая друг у друга клочья шерсти, катаясь по земле и осыпая друг друга мощными ударами ногами. Несмотря на то, что зрители привыкли к подобным сражениям, они поначалу даже не смогли различить, кто есть кто, и им было очень сложно наблюдать за действом, пока, наконец, противники не расцепились. По всему полю боя валялись вырванные клочья шерсти, однако бойцы, издав воинственный клич, показали всем, что готовы продолжать сражение, и, похоже, с новой яростью. Даже Старейшины присоединились к всеобщему возбуждению. Лишь Выбирающие скромными взорами изучали сражающихся, хотя их глаза горели, а некоторые высунули от возбуждения розовые язычки.

Победил Сан-Ло. Когда бойцы разделились во второй раз, черный, опустив хвост, поплелся с поля боя, а с его живота капала кровь. Победитель пещер подскочил к крупному камню, взял свои охотничьи когти и возвратился в шеренгу, гордо позвякивая своим смертоносным оружием.

Бои продолжались. Двое бойцов из пещер сдались гостям. Затем трижды подряд победили обитатели пещер. Однако опасения Фуртига усиливались. Из оставшихся воинов, не уступавших по силе Фуртигу, остался здоровенный боец, ростом не уступавший Сан-Ло. Так что, если милость Предков обойдет стороной Фуртига… И это произошло. Сосед Фуртига по пещере выиграл бой, а вот Фуртигу повезло меньше, ибо его противником оказался как раз тот могучий воин. Фуртиг снял когти с ремня. И ему не давала покоя мысль, что ему придется победить не одного, а двух соперников.

Он страшился предстоящего боя и все-таки понимал, что ему придется его принять. Он покорно подошел к камню, неохотно положил на него когти, надеясь, что ему не изменит удача.

И ему снова не давала покоя черная мысль, однако он знал – он должен сражаться! И тут он издал воинственный клич, вложив всю силу в свои легкие. Сойдясь с противником, он дрался, используя весь опыт, какой знал. Но только этого было недостаточно. Его решимости не хватило больше чем на две яростных стычки, поскольку противнику удалось несколько раз нанести ему тяжелые раны по ногам; да, эти клыки оставили страшные раны. Это был кошмар, но еще не конец. Он лишь мог продолжать драться – до тех пор, пока…

Пока он не затерялся в кромешной тьме, во время которой увидел страшные видения. А когда очнулся на лежаке пещере, первой его мыслью было, что все это – всего лишь сон. Потом он приподнял свою затуманенную голову и увидел, что вся она облеплена нашлепками из целебных трав и листьев.

Все еще сохраняя надежду, он, превозмогая боль, дотянулся до ремня. Когтей не было. Он полностью растерялся: оружие, дарованное Гаммажем его отцу, пропало вместе со всеми надеждами остаться в пещерах. Теперь он чувствовал себя хуже, чем безрукий Фуджор.

Фуртиг догадался, что его доставили в пещеру со всеми осторожностями. Но рядом никого не было. Ему безумно хотелось пить, ибо жажда приносила новую боль, и наконец, преодолев боль и заставив повиноваться искалеченное тело, он подполз к лампаде, стоящей на камне, и зачерпнул пригоршню воды. Руки его настолько тряслись, что второй порции он просто не сумел осилить. Но он все равно попытался как следует напиться, боясь, что и здесь его постигнет неудача.

Фуртиг не возвратился к лежаку. Теперь, утолив жажду, он услышал шум громкого празднества внизу. Выбирающие, должно быть, покончили с выбором партнера, и победители пировали со своими подругами, избравшими их. Фас-Тан… он решил вообще выкинуть ее из головы. В конце концов она была только лишь мечтою, на воплощение которой он не надеялся никогда.

Пояс с утраченными когтями был для него величайшей потерей, и ему захотелось заплакать, как маленькому, который потерял мать и боится темноты. И он решил, что оставаться в пещерах для него просто невозможно.


Однако отправиться к Гаммажу во всеоружии – это одно. А приползти к нему, выброшенному с Турнира, побитому и израненному, лишившись оружия… Этого Фуртигу не позволяла гордость. И все-таки… Он должен идти к Гаммажу. Это было его правом, как и его брата, который решил покинуть пещеры. Хотя была еще одна возможность – снова вызвать соперника на поединок – хотя именно сейчас Фуртигу этого хотелось меньше всего.

Тем не менее, Фуртиг не намеревался уходить, не объявив о своем решении. Гордость не позволяла ему так поступить. Кое-кто из проигравших и бедных духом могли втихаря выскользнуть из пещеры и уйти в ночную тьму, не сказав никому ни слова – но только не Фуртиг! Он вернулся к лежаку, понимая, что ему придется подождать того часа, когда он снова как следует не окрепнет.

Так он и лежал, мучаясь от боли и прислушиваясь к празднеству. Он думал, выбрали ли его сестры себе пару из победоносных гостей с запада или из пещер же. С этими мыслями он и заснул.

Проснулся он в полдень, когда лучи солнца весело играли у входа в Пещеру. Лежаки Старейшин были пусты, но он услышал какие-то звуки. Повернув голову, он увидел одну из молодых женщин, которая сидела рядом с ним и немигающим взором его разглядывала.

– Фуртиг, – нежно сказала она, положив руку туда, где теперь находился пластырь из лечебных листьев. – Тебе очень больно?

Он почувствовал, что боль не такая сильная.

– Да нет, не очень, сестра по клану…

– Ты очень сильный воин из пещеры Гаммажа.

Он поморщился.

– Не так уж я силен, малышка. Разве тогда я проиграл бы в битве с западным соседом? Кто по-настоящему сильный воин, так это – Сан-Ло. Но только не Фуртиг.

Она отрицательно покачала головой. Как и у Фуртига, у нее была пышная серая шерсть, но длиннее и мягче. Он подумал, что Фас-Тан обладает крайне редким окрасом, но сестрица Ю-Ла станет не менее красивой, когда наступит ее время стать Выбирающей.

– Фас-Тан выбрала Сан-Ло. Сестра Найя выбрала Мура из Пещеры Фолока. А вот сестра Ингар выбрала черного бойца из западного клана.

Она прижала ушки к голове и презрительно фыркнула.

– Этот тот, с кем я сражался, Ю-Ла? Что ж, справедливо, он хороший и могучий боец.

– Он сильно искалечил тебя. Поэтому сестра Ингар не имела права выбирать бойца, который причинил такую боль брату по клану. Больше она не будет в нашей пещере. – И она снова презрительно фыркнула.

– Конечно, нет, сестренка. Когда Выбравшая выбирает кого-то, она уходит вместе с ним в его клан. Такова традиция.

– Это очень плохо – устраивать такие сражения, – сказала она, машинально покусывая коготь. – И все равно, ты намного лучше Сан-Ло.

Фуртиг хмыкнул.

– Знаешь, сестренка, мне бы очень не хотелось даже попытаться доказать это. А если честно, сейчас ты мне сказала неправду.

Она снова фыркнула.

– Конечно, у него мощные когти. А что касается головы… Да он просто дурак! У него всего одна извилина. А твоя любимая Фас-Тан – обыкновенная дура! Я бы на ее месте выбрала того, кто лучше соображает, а не дерется.

Фуртиг уставился на сестру. Ничего себе, такая маленькая, всего лишь подросток, ведь до ее повзросления еще целый сезон, когда ей будет предоставлено право выбирать. Но то, что она сказала сейчас, скорее принадлежит зрелой женщине, нежели девчонке. То есть рассуждает она уже совсем, как взрослая.

– Почему ты так считаешь? – удивленно спросил он.

Она тряхнула головкой.

– Мы – относимся к роду Гаммажа. И Предок научил нас многим-многим вещам, и все для того, чтобы помочь нам. Он не учил нас так драться. Вместо драк и сражений наш Предок охотился за знаниями. Послушай, брат мой, женщины тоже так думают. Когда я научусь различать следы, то обязательно отправлюсь к Гаммажу! И там я научусь очень многому, поверь… – Она вытянула вперед пушистую руку, словно этим одним жестом захотела объять все знания на свете, если бы их можно было собрать таким образом.

– Когда Гаммаж совсем постарел, он сошел с ума…

И снова она презрительно фыркнула, и теперь весь ее гнев обрушился на брата.

– Ты рассуждаешь, как Старейшины, потому что некоторые из них не понимают нового и утверждают, что все это – глупости или зловредные мысли! Ты бы лучше подумал о том, что Гаммаж присылал нам, а ведь это всего лишь крошечная часть тех великих изобретений, которые он обнаружил! Я уверена, что в Логовищах осталось еще масса неведомых и очень полезных вещей.

– Однако Гаммаж боится, что в Логовища могут вернуться Демоны…

Ю-Ла скривила губы.

– Так и верь в них на здоровье, но только когда воочию увидишь их, брат мой. А прежде надо взять в дорогу то, что может пригодиться.

Фуртиг привстал на лежаке.

– Откуда ты узнала, что я собираюсь отправиться к Гаммажу?

Она тихо и мягко рассмеялась.

– Потому что, братишка, ты – это ты, и ты не можешь поступить иначе. Я слишком хорошо тебя знаю. Ладно, посмотри-ка лучше сюда.

И она вытащила из-за спины маленькую котомку, крепко затянутую веревкой. Фуртиг видел такую прежде только один раз, но он знал, что женщины очень дорожат подобными сумками. Как говорило предание, последняя подруга Гаммажа изготовляла такие сумочки, поскольку у нее были очень тонкие пальцы. Однако прошло уже немало времени, и таких сумок никто уже не делал.

– Откуда она у тебя?

– Я сама ее сделала, – ответила она с явной гордостью. – И сделала ее для тебя. – Она вложила сумку ему в руку. – И вот еще кое-что.

И тут она достала вещь, которая потрясла его до глубины души, ибо это были охотничьи когти. Они не так сверкали на солнце и выглядели весьма поношенными и тусклыми. И еще у них не хватало нескольких звеньев.

– Я их нашла. – Похоже, ее гордость становилась все больше и больше. – Случайно обнаружила их между двумя камнями у воды, внизу пещеры. Да, они поломаны, брат, но по крайней мере ты пойдешь не с голыми руками. И… я очень тебя прошу… когда ты предстанешь перед Предком, покажи ему это… – она дотронулась до сумки. – Спроси у него, разве женщина из пещеры Гаммажа не имеет права изучать новое?

Фуртиг взял сумку и когти, пораженный этими дарами, больше, чем он мог надеться.

– Будь уверена, сестренка, я передам ему все, что ты мне сказала, клянусь.


Глава третья

Фуртиг полз вперед. Рассвет еще не наступил, но его глаза привыкли к темноте, и поэтому он видел все происходящее. Ночью он решил пересечь обширное открытое пространство рядом с западной оконечностью Логовищ – хотя за целый день, наблюдая за ним, не заметил там никаких признаков жизни. Равно как во время своего медленного перехода через покрытую густой травой равнину не заметил ни следов, ни признаков какой-либо жизни. Ничего не обнаружил и когда входил и выходил из строений.

Но чем ближе он продвигался к Логовищам, тем сильнее росло в нем благоговейное ощущение неведомой опасности. С того места, где находился, он определил, что Логовища намного выше и гораздо больше любого утеса, на которых располагались Пять Пещер. Тем не менее, он не имел даже представления о том, насколько они огромны, до приближения к ним. И ему пришлось перекатиться на спину, чтобы увидеть, что их вершины упираются в самое небо.

Это пугало. Фуртиг чувствовал, что его отчаянная авантюра отправиться в это скопление упирающихся в небо строений может завершиться ловушкой. Что же все-таки с Гаммажем? Вполне возможно, что его Предок умер, восприняв неверную идею, поэтому и не давал о себе знать уже в течение нескольких сезонов. Неужели это так?