В общем, все было в порядке.
   Болан поднялся и, чуть пригнувшись, бесшумно, словно привидение в царстве теней, направился к забору, оставив тщательно замаскированные в высокой траве «стоунер» и рюкзак.
   Он дождался, когда часовой окажется в самой удаленной точке своего маршрута и, проскользнув к металлической сетке забора, достал из кармана миниатюрный тестер. В мгновение ока Мак закрепил «крокодилом» щуп прибора на проволоке и нетерпеливо посмотрел на шкалу.
   Ничего. Стрелка даже не дернулась. Значит, ограждение лагеря не электрифицировано. Что ж, это уже неплохо.
   Часовой развернулся и пошел в сторону ворот. Болан снова залег и по-пластунски пополз к тому месту, где оставил рюкзак и «стоунер». Отыскав свои вещи, он снова неподвижно замер в высокой траве, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг.
   Небо на востоке начало светлеть, возвещая раннюю зарю.
* * *
   В трехстах километрах юго-западнее Кубы заканчивалось формирование тропического урагана. Сильнейшие ветры закручивались вихрем, а длинные ленты облаков свивались над Карибским бассейном в колоссальную спираль диаметром в многие сотни километров.
   Чтобы окончательно сформироваться, урагану Фредерик понадобилось целых пять суток. Тропические ураганы или тайфуны, формирующиеся в этом районе, обычно перемещаются по дуге к северу, проходя над Мексиканским заливом в сторону Техаса и Луизианы. Иногда их путь пролегает через Флориду или Джорджию и теряется в зонах пониженного давления над Атлантикой.
   Но ураган Фредерик не вписывался в привычные рамки.
   В течение многих недель тонны морской воды испарялись под тропическим солнцем и, поднимаемые восходящими потоками воздуха, конденсировались, образуя огромные тучи, которые мало-помалу собрались в огромную воронку с просветом посередине. Вначале это массовое перемещение облаков было обусловлено ветрами, затем, по мере нарастания их массы, скорость движения резко возросла, и теперь тысячи тонн водяных паров вихрем кружились в воздухе, порождая шквалы и дожди неслыханной силы, сопровождавшиеся страшными грозами. В результате каждого разряда над Карибским морем высвобождалась чудовищная энергия в десятки миллионов вольт, а страшные черные облака с дикой скоростью вращались в небе, похожем на дьявольский котел.
   Еще не начав своего разрушительного шествия, ураган Фредерик уже приводил в ужас своей необузданной мощью.
   Он отправился в путь по привычному маршруту, но час от часу набирал силу и крепчал. Разбушевавшиеся вихри рвали небо и вздыбливали поверхность океана на протяжении многих тысяч квадратных километров. Затем внезапно и без всякой видимой причины Фредерик повернул почти прямо на юг.
   К Панаме. К Колумбии.
   На Мака Болана.

Глава 4

   Иногда настоящее настолько похоже на прошлое, что кажется, будто события, переживаемые в данный момент, уже происходили много лет назад.
   Приблизительно такое чувство испытывал сейчас Мак Болан. Снова на нем была камуфлированная полевая форма «зеленого берета», и снова он прятался в высокой траве на подступах к вражеским укреплениям. И в который уже раз он действовал в одиночку...
   Во Вьетнаме он, случалось, целыми днями напролет наблюдал в бинокль за жителями деревень, подмечая все, что они делали, при этом от него не укрывалось и то, как менялось их поведение при появлении в деревне отряда вьетконговцев.
   Все, что он делал сегодня, удивительно напоминало ему прошлое. Укрывшись за стволом поваленного дерева, Болан благодаря мощному биноклю фирмы «Боуч энд Ломбз» наблюдал за тем, что творилось во вражеском лагере.
   Про себя Мак отметил, хотя это и не представляло особого интереса, что новый часовой, заступивший на пост у ворот, был еще совсем молодым, прыщавым пареньком. Солдатом он был никудышным. Об этом свидетельствовал покрытый пятнами ржавчины ствол его автомата АК-47.
   Стало совсем светло, и из бараков начали появляться люди. Они вяло потягивались, чтобы стряхнуть остатки сна, и брели к умывальникам, оборудованным за первым строением из гофрированного железа. Второе такое строение, судя по всему, служило столовой.
   Болан автоматически, в силу давней привычки, принялся считать солдат и менее чем за пять минут насчитал их более пятидесяти. Почти все они, за исключением одного-двух, были совсем молодыми пацанами, едва вышедшими из подросткового возраста. Никому нельзя было дать больше восемнадцати.
   Когда солнце полностью вышло из-за гор, Болан внимательно рассмотрел все строения лагеря, подолгу задерживая взгляд на каждом из них. Особенно долго он изучал радарную антенну в форме вогнутого диска, которая возвышалась над всеми остальными сооружениями в лагере. Броньола утверждал, что она тщательно замаскирована. Но сегодня, по неизвестным пока причинам, маскировку сняли. Огромный диск смотрел в небо и медленно поворачивался вокруг своей оси. От подножия мачты, на которой он был установлен, отходили два толстых кабеля, подключенные к разъему, закрепленному на внешней стороне стены квадратного бетонного сооружения.
   По другую сторону основания мачты просматривалась будка генератора, выкрашенная серой краской. Прямо над ней была закреплена цистерна с горючим. Генератор приводился в действие дизельным двигателем: об этом свидетельствовал неторопливый и глухой рокот, нарушавший относительную тишину лагеря. Болан знал, что такой генератор способен вырабатывать уйму энергии... но, черт подери, для чего? Чего ради стараться, затаскивая в эту глушь такой мощный генератор?
   Конечно же, не для освещения лагеря. Для этого вполне бы хватило переносного генератора.
   В чем же дело? Может быть, приводные радиомаяки? Болан снова прошелся взглядом по всему лагерю: никакого намека на радиомаяки. Возможно, для питания электродвигателей, приводящих в движение параболическую антенну? Нет. Для этого хватило бы простенькой трансмиссии: приемные радарные антенны потребляют самый минимум энергии. Даже большая тарелка, принимая слабый сигнал, нуждается всего в нескольких ваттах энергии для его усиления и расшифровки.
   Оставалось предположить только одно: огромный, медленно вращающийся диск не только улавливал сигналы, но и передавал их!
   Да, именно так оно и было!
   В данный момент радар засек что-то высоко в небе, и огромные, несущиеся с запада тучи нисколько ему не мешали... Параболическая антенна неотступно следовала за своей добычей, ни на секунду не выпуская ее из виду. Скорее всего, это был один из спутников — космических копилок информации, стоящей дороже всех богатств мира!
   Дверь одной из маленьких хижин открылась, и Болан тотчас же навел на нее бинокль. На пороге появился размахивающий руками и что-то разгневанно выкрикивающий человек довольно крепкого телосложения, и хотя он был далеко и Болан не мог расслышать, что он кричит, мощный бинокль позволил увидеть, что он вне себя от ярости и орет на кого-то, оставшегося внутри хижины.
   Его лицо уже знакомо Болану. Он видел его фото двумя днями раньше на ферме «Каменный человек», когда Броньола проводил инструктаж. Загорелое, довольно красивое лицо, теперь, правда, искаженное гневом... Хатиб аль-Сулейман.
   На мгновение Боланом овладело искушение: достаточно было вскинуть «стоунер», прицелиться и нажать на спусковой крючок... Легко... Конечно же, легко... Остальное доделала бы за него экспансивная крупнокалиберная пуля. Болан почувствовал бы только сильную отдачу и увидел бы, как голова Хатиба разлетается, словно спелая дыня после удара молотком...
   Однако это искушение длилось всего секунду: Хатиб аль-Сулейман был далеко не главной целью его задания.
   Прежде всего, Маку был нужен Лакония. Во что бы то ни стало следовало отыскать тайного агента и спасти его! В противном случае...
   Хатиб пошел по территории лагеря. Второй араб, покоренастее и пониже ростом, вышел из той же хижины и догнал его. Оба остановились, и между ними завязался, судя по выражению их лиц, не очень приятный разговор, затем арабы двинулись дальше. Болан, не отрываясь, наблюдал за ними в бинокль. Вскоре к ним присоединился третий человек.
   Болан заморгал, потом подкрутил верньер резкости бинокля, спрашивая себя, уж не приснилось ли ему...
   Но нет. Это действительно была девушка! Ее длинные черные волосы, заплетенные в тугую косу, лежали на спине, а не по росту большой рабочий комбинезон не мог скрыть от взгляда Болана ее длинные стройные ноги. Просторная мужская рубашка защитного цвета временами лишь подчеркивала изящную линию ничем не поддерживаемой груди...
   Девушка появилась откуда-то сбоку, так что Болану не сразу удалось рассмотреть ее лицо. Но теперь она повернулась, обращаясь к мужчинам, и Палачу представилась возможность как следует рассмотреть ее. Довольно смуглая кожа и глубоко посаженные черные глаза, которые удивительно сверкали, когда она говорила, придавали ей восточный колорит. Нос ее был слегка длинноват, но зато тонок, а сочные губы придавали лицу неповторимую прелесть. Короче говоря, изумительная девушка.
   Но, черт побери, что делало подобное создание в компании такого фанатичного убийцы, как Хатиб аль-Сулейман?
   Она разговаривала с мужчинами с почти яростной решимостью. Судя по всему, ей что-то пришлось не по душе. Все трое остановились и о чем-то яростно заспорили, а затем направились к отдаленной хижине, притулившейся на самом краю лагеря.
   Болан проследил за ними до тех пор, пока они не исчезли за дверью.
   Не там ли террористы держали Лаконию? Болан отложил бинокль.
   Этим лагерем, как ему было известно, командовал Хатиб. Но если двое остальных позволяли себе перечить ему, значит, они были здесь не последними фигурами, иначе смиренно склонили бы головы, стоило только Хатибу начать на них орать.
   Теперь вся троица находилась в хижине. Мак подумал, что на нее стоило бы взглянуть поближе.
   Палач подхватил свой рюкзак и «стоунер» и углубился в заросли. Он намеревался обойти вокруг лагеря, не очень, однако, от него отдаляясь. Нужно было получше ознакомиться с местностью.
   Убежище арабов находилось на небольшом плато под самым гребнем горы. Мак решил, что как только он закончит разведку, то заберется наверх. Таким образом он получит отличный обзор всего орлиного гнезда, в котором засел противник. И одному Богу известно, какую брешь в системе обороны этих проклятых фанатиков ему тогда удастся найти!

Глава 5

   Хатиб аль-Сулейман злобно смотрел на трех находившихся с ним в хижине человек. Наконец, взгляд его остановился на том, кто встретил его у входа.
   — Ну так что, Фуад, — вкрадчиво спросил он, — ты узнал еще что-нибудь интересное?
   Фуад пожал плечами.
   — Ничего нового, брат мой. Вот уже несколько часов, как он потерял сознание. Думаю, ему больше нечего нам сообщить...
   — Ах, ты думаешь! — заорал Хатиб, сатанея от ярости. — Кто тебя просит думать? Мне нужно знать наверняка! — резко повернувшись, он бросил: — Ахмад!
   — Да? — отозвался тот, продолжая подпирать стену в глубине хижины.
   — Пленник тебе что-нибудь сказал?
   — О! Массу вещей, Хатиб, — ощерился Ахмад.
   Вытащив из кожаных ножен кинжал, он поиграл им, пуская блики отточенным, как бритва, лезвием, и добавил:
   — Он говорил, а скорее, стонал, просил, умолял. Однако...
   — Однако что?
   — Возможно, он знает еще кое-что, что могло бы нас заинтересовать. Мы устроим ему еще один небольшой сеанс...
   — Нет!
   Крик этот вырвался у девушки, казалось, из глубины сердца. Трое мужчин обернулись в ее сторону и недоуменно уставились на нее.
   — Сорайя! В чем дело? Неужели ты не хочешь, чтобы мы удостоверились в том, что пленнику нам больше нечего сказать? — спросил Хатиб.
   — Вот именно! Он нам уже выложил все, что ему было известно, я в этом уверена. Он всю ночь кричал от боли и стонал, как умирающее животное. От боли он уже потерял рассудок. Он бы уже все давно сказал, если бы что-то знал...
   — Я так не думаю, — перебил ее Ахмад. — Мне часто приходилось сталкиваться с такими людьми, как он!
   — А я столкнулась с этим один раз, и с меня достаточно! Похоже, ты получаешь особое удовольствие, истязая свои жертвы!
   Хатиб вдруг вспомнил, что Сорайя — бедуинка, но родилась и выросла не в пустыне, Ахмад же был туарегом, а, как известно, туареги отличаются гораздо большей жестокостью, чем бедуины. Взяв в плен врага, они испытывают ни с чем не сравнимое удовольствие, пытая его дни и ночи напролет, наслаждаясь криками и стонами своей жертвы. С садистской изощренностью они поддерживают жизнь в теле пленника так долго, насколько возможно, кромсая и уродуя его своими острыми ножами сантиметр за сантиметром. И чаще всего несчастный сходит с ума задолго до того, как душа покинет его тело.
   — У тебя слишком мягкое сердце, сестричка, — проворчал Ахмад. — Разве ты забыла, что наше дело требует быть твердым и телом, и душой?
   — Я предана нашему делу не меньше, чем ты! — сорвалась на крик Сорайя. — Но мы же не животные! Во всяком случае, не я!
   — Хватит! — грубо оборвал ее Хатиб. — Слушая вас, можно подумать, что вы забыли о самом главном. Прежде всего, мы должны удостовериться в том, что пленный сказал все, что ему известно о нас. А еще мы должны знать, что он доложил своему начальству в Вашингтоне. Мы слишком близки к цели и не имеем права поставить под угрозу наше дело.
   Ахмад недовольно произнес:
   — В Вашингтоне знают о нашем существовании, но им пока не известно, кто мы такие и чем занимаемся. Кроме того, американцы не знают о существовании этой базы.
   — В это с трудом верится, — задумчиво возразил Хатиб. — Пленный сознался, что каждую неделю отправлял отчеты своему начальству. А мы его взяли уже здесь. Почему же не допустить, что он доложил своим шефам, куда и с какой целью направляется?
   Ахмад не успел ответить, так как заговорил Фуад. — Так что ты предлагаешь, Хатиб? Провести еще один допрос?
   — Конечно! И даже несколько, если понадобится. Мы должны окончательно убедиться, что он от нас ничего не утаил!
   Сорайя тотчас же возразила, но Хатиб яростно сверкнул на нее жестким взглядом. Девушка с трудом сдержалась и только нервно прикусила нижнюю губу, затем резко развернулась и направилась к двери.
   — Ты куда? — окрикнул ее Хатиб.
   — Я ухожу! — срывающимся голосом выкрикнула Сорайя и, хлопнув дверью, вышла из хижины.
* * *
   Болан устроился на возвышающейся над лагерем скале и не отрывал глаз от бинокля. Со своего поста, который находился метрах в четырехстах от забора, он видел весь лагерь как на ладони.
   Он медленно обвел взглядом строения: сначала два барака, затем несколько будок из оцинкованной жести и, наконец, низкое бетонное сооружение, в котором невесть что находилось.
   Мак плотнее прижал окуляры бинокля к глазам, вновь и вновь осматривая бетонные стены, и вдруг замер.
   С губ его непроизвольно сорвалось проклятие.
   На одной из бетонных перегородок был распят человек. Его ноги и руки палачи привязали веревками к четырем вбитым в стену крюкам. Голова его безжизненно свисла на грудь, и Болан не мог рассмотреть лица распятого.
   Вне всякого сомнения, это был Лакония. Кто же еще? Кого здесь могли так истязать и оставить истекать кровью, распятым на стене?
   Болан снова выругался, чувствуя, как в нем закипает дикая ярость против извращенных чудовищ, способных так обращаться с человеческим существом.
   Боковым зрением Мак вдруг заметил, как из крайней хижины кто-то вышел и чуть не бегом направился к цистерне с водой.
   Болан перевел бинокль на этого человека, и крупным планом увидел девушку, которая совсем недавно яростно спорила с Хатибом аль-Сулейманом.
   Подойдя к цистерне, она достала из кармана складной пластиковый стаканчик и набрала воды, после чего пошла назад, бережно держа перед собой полный стакан. Болан проследил за ней и увидел, как она обогнула бетонное здание и остановилась перед стеной, на которой был распят пленник. Некоторое время она с жалостью смотрела на него, а затем приподняла его голову и поднесла к губам стаканчик с водой.
   Увидев лицо пленника, Болан тут же опознал его. Лакония! Мак видел его фотографию во время брифинга, который проводил Броньола на ферме «Каменный человек». Но теперь лицо этого человека осунулось и стало почти неузнаваемым от боли и зверских пыток. На щеках виднелись страшные раны, в которых запеклась кровь. Нос был перебит и жутко распух. Глаза его лихорадочно блестели, устремленные в пустоту, и все же чувствовалось, что этот человек еще не сломлен окончательно.
   При виде девушки Лакония изобразил подобие улыбки и набросился на воду, как измученное жаждой животное.
   Болан видел, как девушка поддерживала ему голову, помогая пить. Когда стаканчик почти опустел, она смочила носовой платок остатками воды и протерла пленнику лицо.
   Черт побери! Что это значит? По всей видимости, Лакония еще не выложил все, что ему было известно. В противном случае его бы уже не было в живых. Девушка, наверное, надеялась, что он заговорит, и обращалась с ним ласково, используя метод пряника.
   Болан пожал плечами: какое, собственно, это имело значение? Первая фаза его задания была выполнена: ему удалось отыскать Лаконию!
   В памяти Палача всплыли последние слова, произнесенные Броньолой перед самым отъездом: «Если не сможешь вытащить Лаконию из лагеря, ликвидируй его».
   Настало время обстоятельно обдумать сложившуюся ситуацию. Первое: лагерь обнесен металлической оградой и охраняется по всему периметру как минимум дюжиной часовых. Второе: арабские террористы, которых он насчитал, по меньшей мере, пятьдесят человек, вооружены автоматами АК-47 и, не колеблясь, воспользуются ими, как только возникнет критическая ситуация. Прежде чем принимать какое-либо решение, Болан привык тщательно анализировать данные, полученные в результате разведки.
   Было бы сущим безумием пытаться в одиночку атаковать такой хорошо защищенный лагерь. Но даже если отбросить мысль об атаке, суть проблемы оставалась все той же: как проникнуть в лагерь, освободить раненого, обессиленного человека и унести с ним ноги от своры фанатиков? Такая операция казалась чистым самоубийством. И вопиющей глупостью. А Болан не любил корчить из себя героя и без толку рисковать. Одно дело — идти на риск по тонкому расчету. Палачу не раз приходилось это делать в ходе кровавой войны с мафией. Но это всегда был хорошо просчитанный риск, когда вероятность проигрыша сводилась к минимуму благодаря тщательному анализу слабых звеньев в обороне противника. Но сегодняшняя операция казалась ему проигранной заранее. Однако полученный приказ был предельно ясным: «Не сможешь вытащить — ликвидируй!».
   Болана, укрывшегося на вершине горы, отделяли от Лаконии всего каких-то четыреста метров. Он легко мог бы его прикончить, будь у него сейчас карабин «уэзерби» MK.V. Оптический прицел, установленный на этом мощном карабине, позволял без промаха поражать цели, находящиеся даже на вдвое большем удалении. Но «уэзерби» у него не было. Никто и не предполагал, что он может ему понадобиться. Что касается «стоунера», то у него не было достаточной точности боя на таком расстоянии. Значит, оставалось одно — подобраться поближе!
   Бетонное здание находилось приблизительно в сорока метрах от забора. Болан прикинул, что ему придется приблизиться к ограждению менее чем на восемьдесят метров, а то и ближе, если только это будет возможно.
   Палач осторожно вышел из укрытия и спустился по склону горы легким шагом пехотинца, которому его научила война в зеленых джунглях Вьетнама, а затем в каменных джунглях Америки.
   Наступило время действовать. Была половина десятого утра.

Глава 6

   В то же время в Вирджинии огромный, взятый напрокат «понтиак» подъехал к воротам фермы «Каменный человек». С виду ворота, как, впрочем, и все ограждение, выглядели вполне безобидно. Все пятьдесят гектаров земли, на которой раскинулась ферма, были обнесены забором. От ворот в глубь территории вела гравийная дорога, круто вилявшая вправо за густой рощей старых берез.
   Но ворота и забор были далеко не так безобидны, как казалось на первый взгляд. Они с обеих сторон были густо нашпигованы фотоэлементами и миниатюрными радиодетекторами, подключенными, к центральному компьютеру в зале связи. Компьютер фиксировал чужое присутствие в охраняемой зоне даже тогда, когда поблизости пробегали маленькие зверюшки. Он автоматически определяли их вес и размеры, не поднимая при этом тревоги. Короче говоря, фауне ничто не угрожало.
   Но как только поблизости появлялся объект с параметрами, близкими к человеческим, или транспортное средство, все обстояло совершенно по-иному. Моментально срабатывали различные средства защиты, на ограждение тут же подавалось высокое напряжение и подавался сигнал тревоги до тех пор, пока компьютер не заканчивал процесс опознания объекта. Если его коды соответствовали тем, которые были занесены в память машины, тревога отменялась, и тем самым санкционировался проезд на территорию фермы.
   Человек, сидевший за рулем «понтиака», даже не пытался выйти из машины. Он просто ждал, не выключая двигатель.
   Во всех помещениях фермы «Каменный человек» негромко завыла сирена. В зале связи засветился экран монитора, и по экрану поползли белые строчки:
   МАШИНА «ПОНТИАК» БЕЗ ОПОЗНАВАТЕЛЬНОГО КОДА. ВОДИТЕЛЬ — ДЖЕК ГРИМ. ЛИЧН. ОПОЗНАВ. КОД — 301. ОПОЗНАНИЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ. В МАШИНЕ — ОДИН. ПРОСИТ РАЗРЕШИТЬ ВЪЕЗД.
   Гаджет Шварц озабоченно взглянул на Розу.
   — Приехал Джек Гримальди? Но ведь мы ждали его только следующей ночью. Он должен сейчас находиться в Аризоне.
   — Мне об этом известно не больше вашего, — ответила девушка.
   — К тому же, мне что-то не нравится эта тачка без опознавательного кода, — проворчал Гаджет.
   — Проверьте ее еще раз!
   Гаджет склонился над клавиатурой компьютера и пробежал пальцами по нескольким клавишам. Сообщение на экране исчезло и вместо него появилось другое:
   КОД 25. КОД 25. А — О'КЕЙ. А — О'КЕЙ.
   — Все в порядке. Это машина, взятая на прокат, — с облегчением вздохнул Шварц.
   — Тогда впускай.
   Гаджет нажал на кнопку дистанционного управления воротами, и компьютер выдал соответствующую команду.
   В восьмистах метрах от зала связи обе створки ворот автоматически разошлись в стороны, пропуская машину. Джек Гримальди поспешно включил первую передачу и въехал на гравийку, затем врубил вторую скорость, тут же третью и помчался к ферме, не обращая внимание на визг шин.
   Роза и Шварц следили за его продвижением по контрольному монитору, подключенному локальной компьютерной сети.
   — Что это он так торопится? — заметил Гаджет.
   — Действительно, — согласилась Роза. — И, похоже, он сильно нервничает. Пойду встречу его и узнаю, в чем дело.
   Гримальди резко затормозил перед крыльцом большого дома и, выскочив из машины, бросился к входной двери. Но он не успел даже нажать на кнопку звонка: дверь перед ним распахнулась, и на пороге возникла Роза Эйприл.
   — Привет, Джек.
   Гримальди остановился как вкопанный и бросил испепеляющий взгляд на Розу.
   — Что означает весь этот бордель? — спросил он голосом, в котором звучала плохо сдерживаемая злость. — Почему меня отстранили от дела?
   Роза постаралась взять себя в руки.
   — От какого дела?
   — Только не надо пудрить мне мозги, дорогуша! Тебе отлично известно, что я имею в виду. Мак отправился на задание. Пилот ВМС доставил его на борт вертолетоносца, который болтается в районе Карибского моря, а оттуда его переправили куда-то дальше. Мне известно, что этой ночью за Маком должны отправить вертолет и забрать его. Как видите, у меня с информацией полный порядок. Так почему же меня не поставили в известность раньше?
   — Не успели, — ответила девушка. — Но что же мы стоим на пороге, заходи! Сейчас мы тебе сообщим все, что нам известно.
   Гримальди последовал за ней, невнятно буркнул «привет» в адрес Шварца и чуть заметно кивнул Бланканалесу, после чего плюхнулся в кресло и сказал:
   — О'кей! Валяйте рассказывайте. Я весь внимание.
   — Начну с того, что с самого начала у нас совершенно не было времени.
   — Не очень убедительно. Я был в Аризоне на испытаниях нового самолета. Это всего в двух часах лету отсюда. Могли бы меня дождаться!
   — Гарольд сказал, что нельзя было терять ни минуты. А Болан вылетел отсюда за сорок пять минут до появления Броньолы. Что касается ВМС, то они подготовили самолеты и предоставили летчиков еще до того, как Броньола ввел в курс дела Мака.
   Но Гримальди, похоже, не очень-то им поверил. С тех пор как он стал личным пилотом Болана, его восхищение этим человеком мало-помалу переросло в некоторое подобие поклонения, и он никак не мог смириться с мыслью, что его кумира доверили какому-то другому летчику, тем более, что и задание на этот раз было какое-то не совсем понятное. Но больше всего его выводила из себя мысль, что он опоздал.
   Если у Гаджета Шварца был врожденный талант электронщика, то Гримальди родился пилотом. Он мог летать на чем угодно, лишь бы были крылья и мотор. Джека вполне обоснованно считали настоящим воздушным акробатом, магом и кудесником неба.