Андрей встал и подошел к огромному, во всю стену окну. До самого горизонта уходили серебрящиеся ковыльные степи. Далеко-далеко темнела полоска кустарника, за ним проблескивала поверхность реки. Андрей почти физически ощутил тяжесть, которую нес на своих плечах Мыслин и которую предлагалось принять на себя ему. Почему возникла именно его кандидатура, в общем-то было ясно. Семьи у Андрея не было, родители ушли в составе Первой Звездной экспедиции в далекий космос. Их корабль и сейчас разрезал темноту пространства за миллионы километров от Земли.
   — Вы можете отказаться, Андрей Васильевич, — раздался за его спиной голос Мыслина, — вы можете отказаться. Мы все поймем правильно.
   — Я принимаю ваше предложение, Олег Петрович, — неожиданно для себя произнес Андрей. — Когда и что нужно делать?

2

   Жаркие лучи Солнца пробивались сквозь плотно прикрытые веки, создавая багровую завесу перед глазами. Попавший под бок сучок неприятно покалывал. Андрей на ощупь разыскал его и лениво отбросил в кусты. До отлета еще восемь дней. Делать нечего и спешить некуда. Он никогда не умел отдыхать. Особенно вот так — бездумно. Растительная жизнь. Андрей вздохнул, рывком встал на ноги и решительно направился к реке. Глинистый берег был скользким, и он, осторожно балансируя руками, спустился к урезу воды. Мелкие рыбешки, крутившиеся вокруг пучка жестких водорослей, испуганно метнулись в сторону.
   Андрей давно хотел выбраться в небольшой древний городок-музей с певучим русским именем Звенигород. Можно было сделать это и раньше, да все как-то не случалось. Сегодня, расставаясь с Мыслиным, решил твердо — поеду. Зачем — и сам не знал, да и не пытался разобраться в своих ощущениях. Побродил по территории окруженного деревьями монастыря, осторожно пристроился к экскурсии африканских школьников, внимательно слушавших учителя, а потом пошел, сам не зная куда, по заросшей травой полосе асфальта, до которой почему-то еще не добрались вездесущие ассенизаторы из ведомства по реставрации-природы. Дорога то пряталась в прохладе лесных зарослей, уже заславших на растрескавшуюся полосу десант из молодой поросли березок и сосен, то вырывалась на простор одуряюще пахнущих лугов. Потом слева, под горой, показалось непонятное сооружение, и Андрей по обожженному солнцем косогору спустился к Москва-реке. Слегка покачивая широкие листья кувшинок, она неспешно текла к своей вековечной цели. Сооружение, на которое обратил внимание Андрей, оказалось мостом, древним подвесным мостом, перекинувшимся с берега на берег. Висел он тут, похоже, лет двести, но выглядел неплохо — видно, за мостом следили. Выше по косогору виднелся обомшелый сруб колодца, но ведерко, аккуратно поставленное на край сруба, было совсем новым — тонкие деревянные плашки, любовно связанные затейливой вязкой, янтарно светились. Андрей осторожно опустил ведро в колодец, вращая за ручку деревянный ворот, вытащил его обратно. Напился. Немного подумав, умылся ледяной водой. Тонкие ручейки пролитой влаги сбежали по пыльной, быстро впитывающей их тропинке, собрались в маленькую, исчезающую на глазах лужицу. Невесть откуда прилетел толстый бархатный шмель, загудел басовито, кружась над влажной землей.
   Андрей рассмеялся, быстро пробежал по закачавшемуся под его тяжестью мосту и, свернув направо, пошел вверх по течению реки.
   Вскоре среди подступившего к самой воде ельника засветились какие-то строения. По звонким голосам Андрей догадался, что это, скорее всего, школьный городок, и прибавил шаг. Если неугомонные ребята узнают, что перед ними космодесантник, так просто от них не отделаешься. В том, что мальчишки быстро разберутся, с кем имеют дело, Андрей не сомневался. Но метров через четыреста едва заметная тропинка, по которой шел космодесантник, неожиданно отшатнулась от берега, карабкаясь на увенчанный могучими соснами обрыв. Уходить от реки не хотелось, берег был пустынен… И вот уже третий час Андрей загорал на облюбованном месте, слушал звонкую перекличку неугомонных кузнечиков да следил за черным коршуном, деловито описывающим широкие круги в выгоревшей синеве.
   Река здесь была неширокой — камень перекинешь — и мелкой. Андрей дошел уже до середины, а вода едва поднялась до колен. Но у левого берега под зарослями кувшинок угадывались омутки. В три гребка Андрей пересек глубокое место и выбрался на заросший травой берег. Отцепил длинный стебель, зацепившийся за браслет с горящим бирюзовым огоньком. Где-то недалеко отсюда в реку впадал прозрачный ручеек — Андрей приметил его, проходя по ставшему теперь противоположным берегу, и тогда еще решил разыскать.
   Звонкая струйка воды перепрыгивала по ложу, устланному плоскими ржавыми камнями. Холод обжег ноги — где-то в верховьях ручья били родники. Вода пахла травами и лесной прохладой и Андрей, наклонившись над ручьем, сделал несколько жадных глотков, от которых заломило зубы. Неожиданно на воду упала чья-то тень. Андрей поднял голову и увидел легкую весельную лодку, уткнувшуюся носом в песчаную отмель, намытую ручейком при впадении в реку. Рядом с лодкой стояла девушка.
   Позднее Андрей не раз спрашивал себя, как могло случиться, что дни, проведенные им с Цветаной, растянулись до бесконечности, почему он без труда может вспомнить до слова их разговоры, а каждый жест, улыбка намертво отложились в памяти? И почему те же дни сжались в бесконечно малые, промелькнувшие мгновения и сама Земля показалась необычно маленькой? Предки говорили в таких случаях: «Судьба!»

3

   Планета, обращавшаяся вокруг ярко-оранжевого светила, оказалась безжизненной и малопривлекательной на вид. Темно-багровые каменные пустыни, раздирающие серое небо острые позвонки скал… Ночами недобро светились жерла вулканов, огненные языки лавы нащупывали проходы среди хаоса циклоскопических глыб. Отличное место для размещения легендарного ада. Правда, от Земли далековато — душам грешников, если они не овладели секретом нуль-перехода, долгонько пришлось бы добираться до узилища. Впрочем, богу — богово, а человеку…
   Человеку прежде всего необходимо выполнять то, что от него ждут другие — очень далекие и стоящие рядом на чуть подрагивающей от подземного гула каменной плите.
   Андрей еще раз осмотрелся вокруг и шагнул вниз по склону. Двое молча последовали за десантником. Шестой разведвыход. Пять предыдущих принесли удовлетворение разве что геологу Карпову. На этой планете для него рай. Недаром электронный мозг занят, в основном, обработкой геологических трофеев. Десантникам, впрочем, пока тоже грех жаловаться. Происшествий нет, имеются в виду неприятные происшествия. А это для десантников главное. А вот Варга недоволен. Скучно здесь биологу. Нет жизни. Ни в каком проявлении. Правда, многочисленные гейзеры выбрасывают вместе с какой-то сложной неорганической дрянью небольшое количество водяных паров. Но до той поры, пока в них заведется какая-никакая живность, нужно ждать и ждать долго — несколько миллионов лет. Варгу такая перспектива не устраивает. Но и без биолога выходить нельзя — космос уже подбрасывал загадки. В том числе — и на таких неблагоустроенных планетах…
   Андрей внимательно осмотрел ровную площадку, на которую падала тень от острого камня, торчащего, словно обломанный клык, метрах в десяти от него. Пора отдохнуть, а потом и возвращаться к кораблю. Маршрут мы, конечно, изменим — два раза проходить одним и тем же путем — непозволительная роскошь. Сначала доберемся до тех неприветливых каменных грибов, потом на юг — где-то там, километрах в трех, какое-то непонятное озерцо, наполненное невесть чем — его вчера обнаружила группа Лемье, — а там — посмотрим…
   Десантник еще раз осмотрел облюбованное место, тяжело опустился на жесткий камень.
   — Отдых. Сорок минут. Я подежурю, — коротко пояснил он подошедшим спутникам. Карпов и Варга устроились рядом.
   — Экая все-таки неласковая планета, — услышал Андрей голос биолога, — даже скафандры усиленной защиты не до конца помогают. Кровь пульсирует в висках. Словно невидимые часы тикают.
   Так же звучали их с Цветаной шаги в тот, последний вечер. Андрей отвез ее в Прагу — хотя до начала занятий оставалось около месяца, Цветана решила вернуться в Университет. Они шли темными переходами Старого Города, и шаги гулко отдавались в сплетении улочек. Утром перед расставанием Андрей защелкнул на ее запястье браслет с ярко мерцающим бирюзовым огоньком. Объяснять ничего не стал — отшутился: «Пока хочешь помнить — носи…»
   Он помнил все. В день знакомства они поднялись далеко вверх по течению Москва-реки. Лодка легко преодолевала слабое сопротивление реки, и Андрей развернул ее, лишь когда они добрались до границ природоохранной зоны и над левым берегом повисла искусственная радуга поливального агрегата. Оттягивая время возвращения, он чуть пошевеливал веслом, предоставив реке возможность самой нести яркую посудинку. Когда успела испортиться погода, ни Андрей, ни Цветана не заметили. Свежий ветер напористо подул навстречу, погнал с низовьев зыбкую волну. Пришлось приналечь на весла. Упругая стена ветра упорно сопротивлялась, лодка еле двигалась. Андрей с тревогой поглядывал на темную тучу, закрывавшую уже полнеба, и ругал себя за то, что не удосужился уточнить прогноз погоды. А Цветана смеялась. Ветер отбрасывал на спину светлые пряди ее волос, относил в сторону слова, но Андрей угадывал их по движению губ:
   — Как хорошо! Люблю ветер! И чтобы не в спину, не попутный, а вот такой, как сейчас — в лицо. Он настоящий, честный, уносит все ненужное, злое! Да здравствует встречный ветер! Ты понимаешь меня, Андрей?!
   Андрей скрипнул зубами. Неужели воспоминания об этом мгновении, да и о самой Цветане могут быть легко и просто стерты из его памяти? Стереть одно, другое, что же тогда у него останется?! Проклятый прибор! Но вдруг перед глазами снова встали скорбные глаза Ольги Эдберг — жены, нет — вдовы погибшего на Дионе Удо. Если пережить такое доведется и Цветане?! Это еще страшнее, пусть уж лучше забудет…
   Запищал будильник. Прошло сорок минут. Подъем, ребята, впереди еще долгий путь. И хватит лирики. Смотри в оба, десантник, ведь именно тебе доверили жизнь товарищей.
   Оранжевое светило наткнулось на горную гряду и, помедлив мгновение, стало заваливаться на острые вершины. Люди так и не придумали для него имени. Конечно, в Звездном Атласе светило как-то называлось. Но запомнить эту невообразимую мешанину букв и цифр способны только астрономы, да и то…
   Додумать Андрей не успел, потому что камни провалились под ногами идущего впереди Карпова. Глухо вскрикнул Варга. Андрей рванулся вперед и каким-то чудом успел дотянуться до геолога. Из воронки пахнуло жаром, обжигающим даже через термостойкую ткань скафандра. Десантник сумел задержать падение, и изо всех сил подтолкнул оказавшегося почему-то сверху Карпова к краю воронки — откуда тянул руку Варга. Рубчатые подошвы ботинок геолога мелькнули над головой, и через мгновение Карпов лежал рядом с Варгой, и оба пытались дотянуться до неуклонно съезжавшего в какую-то бездну Андрея.
   «Худо дело», — успел подумать десантник, и в этот момент опора ушла у него из-под ног…
   Андрей открыл глаза. Над ним склонилось знакомое безбровое лицо. Глаза часто-часто помаргивали.
   «Флорес, — узнал десантник. — Похоже, что-то со мной стряслось. И достаточно серьезное. Уж очень наш Айболит встревожен…»
   — Очнулся? — не скрывая облегчения, заговорил врач. — Ну, брат!.. И перепугал же ты меня…
   Андрей вспомнил расширившиеся глаза Карпова, гримасу боли на лице Варги…
   — Все в порядке, — словно угадал его мысли Флорес. — Ребята в порядке, корабль в порядке. Одного тебя помяло. Задал ты мне задачку! Семьдесят восемь часов клинической смерти, почти четыре месяца беспамятства в анабиозе! Я уж думал, до самой Земли не очнешься.
   Привстав на локтях, Андрей испуганно посмотрел на врача, потом медленно поднес к глазам левое запястье. Бирюзовый огонек браслета не светился.

4

   Над космодромом имени Ивана Ефремова всегда дует ветер. Он первым встречает людей, вернувшихся из космического полета, и прикосновение его сухой ладони кажется истосковавшимся по Земле космонавтам нетерпеливой лаской родной планеты…
   Андрей последним спустился по трапу. Разведчиков давно не встречают официальные комиссии. Командир отряда, бригада механиков и, конечно, родные и близкие люди. Его не будет встречать никто. Андрей шел чуть в стороне от оживленных товарищей, сбивая ногами засыхающие шарики соцветий полыни. Что ж, Мыслин может быть доволен. Эксперимент удался на славу… И винить в этом некого…
   Андрей поднял голову. Неподалеку, напряженно глядя ему в лицо, стояла Цветана. Ее волосы пахли полынью и ветром; а он все прижимался к ним губами, боясь оторваться, и в голове неотступно билась одна и та же мысль: «Как же так? Как?»
   …Олег Петрович стоял у окна, постукивая длинными пальцами по прозрачному стеклу.
   Андрей закончил свой рассказ-отчет и, помолчав немного, спросил:
   — Выходит, подвел ваш прибор? Не удался эксперимент? И, простите, если мои слова прозвучат жестоко, но меня эта неудача только радует.
   Мыслин оторвался от окна и повернулся к десантнику. С удивлением Андрей увидел улыбку на его лице.
   — Меня тоже радует, Андрей Васильевич. Тем более, что вы не правы. Эксперимент удался. Удался на все сто процентов и даже больше. Вот вы сегодня упомянули встречный ветер. А мне подумалось, что время, река времени — ведь это тоже встречный ветер для человечества. Оно очищает от скверны, уносит все лишнее, наносное, оставляет лишь те качества, что и позволяют называться нам Человеком. Человеком с большой буквы. Прибор прекрасно сработал. Но, оказывается, чтобы что-либо стерлось из памяти, нужно, чтобы сам человек хотел или был готов об этом забыть. Понимаете — сам хотел! Все, что нам дорого, — навсегда останется с нами. И любой ветер здесь бессилен.

«КОЛОБОК»
Юмореска

   Замаскировавшийся под НЛО звездолет неспешно накручивал обороты вокруг Третьей планеты. На исходе шестой части суточного времени кибернетический мозг переварил первую порцию привезенных разведчиками данных и выдал свои соображения Капитану. Еще через три десятых суточной части экипаж собрался в кают-компании.
   — Друзья, — Капитан выдержал многозначительную паузу, — кибермозг обработал сведения, содержащиеся в первом из документов, найденных доблестным Разведчиком. — Капитан слегка поклонился в сторону покрасневшего от смущения Разведчика. — Я имею в виду так называемый «колобок». По мнению кибермозга, этот документ позволяет сделать бесспорный вывод: Третья планета населена киборгами!
   По кают-компании пронесся удивленный шепот.
   — Да-да, дорогие друзья! Беспочвенный, казалось бы, вымысел фантастов на этой планете стал реальностью! Прошу обратить внимание на то, что обитатели Третьей планеты крайне специализированы. В их именах: Дед, Бабка, Волк, Медведь — Центральный Мозг звездолета не сумел найти никакого фонетического смысла, никакой связи друг с другом! Судя по описанию, правда, очень неконкретному, жители этого мира резко отличаются и по внешнему облику. Жизнедеятельность они поддерживают путем включения в состав собственного тела кибернетических устройств, называющихся здесь «колобками». Привезенный Разведчиком документ позволяет полностью проанализировать процесс изготовления и внедрения в состав тела аборигенов этого киберустройства, — Капитан потряс в воздухе листками бумаги. — Вот о чем повествует сей прелюбопытнейший манускрипт.
   Некий обитатель планеты, по имени Дед, почувствовал необходимость обновления киберустройства. Он поручил другому аборигену — Бабке, несомненно, мастеру высокой квалификации, изготовить новый «колобок». Но Третья планета находится на краю сырьевой катастрофы: во всяком случае, Бабка сумел достать сырье, необходимое для изготовления киберустройства, лишь после получения от заказчика дополнительной информации. Нам трудно понять, что послужило причиной, но изготовленный робот нарушил заложенную в него программу и отказался повиноваться и мастеру, и заказчику. Попытки других обитателей планеты усмирить взбунтовавшегося кибера долгое время не давали результатов. Кстати, эти встречи, подробно описанные в документе, позволили сделать вывод, что сырьевой кризис носит затяжной и глубокий характер и оказывает пагубное влияние на моральный облик аборигенов. Во всяком случае, ни один из обитателей планеты, пытавшихся подчинить себе поломанное киберустройство, не пытался вернуть «колобок» законному хозяину, а, наоборот, старался включить его в состав собственного тела, что и удалось в конце концов аборигену Лисе, сумевшему устранить возникшие неполадки.
   Вот те выводы, которые сумел сделать кибермозг, ознакомившись с содержанием этого необычайно интересного документа. Есть ли желающие высказаться?
   Обсуждение заняло четыре суточные части времени.
   Капитан с интересом посмотрел на сидящего перед ним Конструктора.
   — Привлекательный вариант, очень привлекательный, но…
   — Капитан, вы посмотрите, — заволновался Конструктор, — в этом документе досконально описан процесс контакта между аборигенами и готовым киберустройством. Диалоги между «колобком» и различными обитателями планеты абсолютно идентичны. Смотрите, первая фраза: «Колобок, колобок, я тебя съем!» Эта фраза — пароль. Абориген сигнализирует о готовности контакта с киберустройством. В ответ робот немедленно сообщает свои тактико-технические данные: «Я колобок, колобок на сметане мешен…» И так далее.
   — А что такое «сметана»? — вступил в разговор Врач.
   — «Сметана»… — Конструктор на мгновение запнулся. — По мнению Центрального Мозга, это сырье, получаемое выжиманием из «коровы» существа, близкого биологически к разумным обитателям планеты.
   — Ужас какой-то, — тихо пробормотал Врач.
   — Но не это сейчас главное, — продолжал Конструктор. — Важно, что все без исключения аборигены используют абсолютно одинаковые «колобки». Ведь от контакта с кибером ни один из них не отказался! Поэтому я предлагаю сделать копию «колобка» и внедрить ее в организм какого-нибудь аборигена!
   — Но насколько это этично? — колебался Капитан.
   — Капитан! Ведь они киборги! Вступать в контакт мы не уполномочены. Наша задача — изучить обитателей этой планеты, изучить досконально!
   — Хорошо! — и Капитан хлопнул по столу первым щупальцем.
   «Колобок» был готов через двое суток. Врач клялся, что введенный в тело аборигена кибер не причинит здоровью обитателя планеты ни малейшего вреда. Еще через сутки Разведчик, не отходивший от экрана визора, доложил, что объект внедрения «колобка» найден. В течение каких-нибудь трех частей суточного времени один из жителей планеты шесть раз ссылался на острую необходимость «дозаправиться». Весь экипаж с волнением изучал на экране визора поведение страдающего от недостатка энергии объекта.
   — Ты вот что, — говорил энергетически обедненный абориген другому, ты отдай мне рубль двадцать три копейки. Так. И еще восемьдесят копеек, которые дал вот он. А свой рубль держи.
   — Ты че, ты че? — испуганно спрашивал собеседник. — Раздумал, че ли?
   — Нет, не раздумал. Только не пойму, где ты стоишь?
   — Как где? Вон за дедом!
   — То за дедом, то за бабкой! (Наблюдатели торжествующе переглянулись, услышав знакомые имена.) Крутишь ты что-то!
   — Ну ты че? Не веришь, сам вставай. Разве ж я корешей обману? Давай деньги-то…
   — Ладно, держи, — абориген облизнул пересохшие губы. — Ух, заправиться нужно.
   Капитан щелкнул выключателем, изображение исчезло.
   — Что ж, все ясно, — сказал он.
   — А мне лично не все, — возразил Врач. — Что такое «деньги», «кореши»?
   — Ах, да ведь не это же главное, — вмешался Конструктор. — Главное, ему заправиться нужно!
   Ветер нес по земле желтые листья, а под защитой бетонной стены гаража было сухо и тепло. Аборигены негромко переговаривались.
   — У-у, моя змея! Чуть что, шипит: «Алкаши, забулдыги проклятые! Тебе любой друг, лишь бы водку с тобой жрал!» — жаловался один.
   — А вы бы ей возразили. Научно, — посоветовал второй. — Так, мол, и так, существование нашего коллектива объективно обосновано. Конечно, бытие каждой отдельно взятой бутылки субъективно ограничено, ее объем конечен. Поэтому, после того как она будет выпита, мы разойдемся. Но существование вина, как формы материи, объективно и неисчерпаемо! Значит, мы встретимся вновь, и эта встреча закономерно обусловлена. Конечно, субъективные особенности коллектива могут варьироваться в зависимости от конкретных условий, но его объективная сущность глубоко неизменна.
   — Во дает! — восхитился третий — абориген, стремившийся заправиться. Эх, боюсь только, моя не поймет. У ней одна песня: «Чтоб ты захлебнулся ею!» Она еще и ребенка учит. Представляете, говорит сегодня родная дочь: «Чтоб тебя, папка Колобков (это фамилие мое Колобков), чтоб тебя, папка Колобков, волк съел!»
   Притаившийся в кустах кибер услышал командное сочетание: «колобок… съел». Он переместился поближе к аборигенам и затянул:
   — Я колобок, колобок, на сметане мешен…
   — Мужики! — дернулся первый абориген. — Это чего?
   — Тут зоопарк напротив, — испуганно выдохнул другой. — Гад буду, если эта тварь не оттуда сбежала!
   — С-содержащиеся в зоопарке существа не обладают даром членораздельной речи! С-скорее, это какое-нибудь новое научное изобретение!
   — Точно — изобретение! Менты, небось, придумали! Щас «воронок» подкатит, вытрезвиловки не миновать!
   И «объективно сложившийся коллектив» дружно рванул мимо «колобка» в темноту кустов и сваленных в кучи труб.
   — Ничего не понимаю, — Капитан, откинувшись в кресле, растерянно оглядел кают-компанию.
   — И я не понял, — поддержал его Врач, — что такое «воронок», «вытрезвиловка»?
   — Господи, да ведь не это же главное! — с отчаянием воскликнул Конструктор. — Чего-то мы не учли, все сорвалось!
   Все смотрели на Капитана.
   — Ладно, — первое щупальце пристукнуло по столу, — не будем впадать в панику! Сегодня кибермозг выдал свои соображения по второму документу, доставленному доблестным Разведчиком. Используем вариант «Кощей Бессмертный».

ВЗЯТКА
Юмореска

   «Восторг Калифорнии» пошел на посадку. На информационном табло загорелась соответствующая надпись, а потом в салоне появилась длинноногая стюардесса и на правильном до отвращения интерлинге поздравила «уважаемых пассажиров» с окончанием пути и прибытием на планету Зор.
   Бесс проводил глазами стройную фигурку и вздохнул. Вздохнул просто так, на всякий случай, поскольку прекрасно знал, что стюардесса всего-навсего оптический робот и ее внешний вид полностью зависит от того, что хочет увидеть тот, кто на нее смотрит. Вполне вероятно, что кристаллическому кубу с Лингемы стюардесса представлялась идеально правильным параллелепипедом. Во всяком случае, Бесс готов был заложить месячную выпивку против стакана воды, что куб тоже вздохнул.
   О том, что на сей раз придумал Эд Паркинс, Бесс старался не думать. Человек, хотя бы немного знавший Эда, просто не стал бы ломать над этим голову, а уж Бесс-то своего компаньона знал!
   Месяц назад Паркинс исчез из Майами-бич, где приятели просаживали скудную стоимость совместно реализованной идеи. От Эда осталась недопитая бутылка виски и невнятная записка, в которой Паркинс ругательски ругал Бесса и приказывал ему сидеть в Майами и ждать вестей. Чего ради взбеленился приятель, Бесс решительно не мог понять. Правда, он ночи четыре не был в отеле, но что там делать? Идей все равно нет, да и зачем идеи, если в кармане еще лежит упругая пачка кредиток?
   Объявился Паркинс недели через три. Старый Хенк, вынырнувший из какой-то космической дыры, передал Бессу записку компаньона: «Планета Зор. Срочно вези комбайн».Пояснений не было. Пришлось тащиться на окраину галактики да вдобавок волочь с собой груду металлолома.
   Паркинса Бесс увидел сразу. Эд нетерпеливо переступал с ноги на ногу в паре шагов позади таможенного поста. Над головой Паркинса висело табло, извещавшее, между прочим, что посторонним вход в зону таможенного контроля запрещен. Бесс направился было к приятелю, но ласково журчащий что-то тип в униформе вежливо увлек его к небольшой кабинке. Похоже, на этой планетке все еще серьезно играли в таможенный досмотр.
   Минут через десять ошарашенный Бесс добрался-таки до Эда.
   — Привез? — Паркинс явно не собирался тратить время на приветствия.
   — Привез…
   — Показывай!
   — Видишь ли, он пока там…
   — Где это там?
   Бесс неопределенно махнул рукой в сторону таможенного пункта.
   — Ты что, оставил комбайн таможенникам?
   Бесс моментально окрысился:
   — Оставил?.. Поди забери! Ты не мог узнать, что любая вещь при ввозе на этот огрызок яблока должна пройти карантин? Я до сих пор не верю, что и меня-то выпустили.
   Он яростно процитировал: