Генерал снова захохотал. Без всякого чувства, словно проигрывая древнюю запись, он сказал:
   — Планирующий, которого я недавно убил, понимал, что такое свобода. Он называл ее «романтической ересью». Свобода — она позволяет этим грязным анти-Плановым кочевникам в Рифах влачить свое жалкое существование. Это миф.
   — Я видел в Рифах счастливых мужчин и женщин, — тихо сказал Бойс Ганн, больше для себя самого, чем для генерала.
   — Ты видел животных! Они верят в добрую природу человека. Они верят, что обыкновенные люди, оставленные без власти Плана на дрейфующем куске рифа, произвольно откроют в себе природные источники морали и изобретательности. Они ошибаются!
   Он закрыл и снова открыл глаза, глядя на Ганна и хранящую молчание девушку.
   — Человек плох по своей природе, — сказал он. — Создатели законов всегда это знали. Ко всякому доброму поступку его нужно побудить, заставить, подтолкнуть. И наш План Человека был построен в подтверждение этого правила — краеугольного камня всей цивилизации. План признает порочную сущность человека и добродетели. Другого пути нет!
* * *
   Под ними лежал Меркурий, планета-ад.
   Управляющие сенсоры их крейсера протянули вперед свои лучевые щупальца, касаясь планеты, Солнца, ориентируясь по заданным точкам положения ярких звезд, ощупали полюса и экваториальные зоны планеты, потом зафиксировали нужную точку на линии терминатора — граница между светом и тенью. Затем, будучи в состоянии машинного аналога чувству удовлетворения, они завершили коррекцию курса и вывели крейсер на посадочную траекторию.
   До великого ослепительного костра Солнца оставалось всего тридцать с чем-то миллионов миль — в три раза меньше, чем от Земли. Могучее излучение тепла и света возросло в девять раз. Поверхность Солнца испещрили оспинами темные пятна, чешуеобразные образования, называемые гранулами. На него больно было смотреть даже сквозь толстые фильтры. Машин-генерал Вилер сердито шевельнул рукой, и на центральном видеоэкране черное пятно заслонило изображение Солнца, как Луна во время затмения. Теперь они могли видеть алую хромосферу, медленно вздымающиеся арки протуберанца, словно кусающие пустоту змеи. Все это окружала белая сияющая корона.
   В этом могучем горниле каждую секунду целые моря солнечного водорода превращались в гелий, излучая океаны энергии. Каждую секунду каждый квадратный сантиметр необъятной поверхности светила бросал в пространство шесть тысяч ватт лучевой энергии.
   На солнечной стороне Меркурия расплавленное олово и свинец, подобно воде, стекали с оплавленных камней. Жидкая атмосфера, выжженная из скал солнечным жаром или ударами метеоритов, проводила частицу тепла на теневую сторону, которая иначе застыла бы в холоде, почти не отличающемся от близкого к абсолютному нулю мороза на Плутоне.
   Расположенные на линии терминатора станции Плана балансировали на грани между испепеляющим жаром с одной стороны и смертельным холодом с другой.
   — Вот она! — проскрипел генерал Вилер, тыкая пальцем в экран. — Станция номер Семь. Так-так, посмотрим, что это за Дитя Звезд!
   Массивный крейсер Плана, покачиваясь в поле своих генераторов нереактивной тяги, замедлил падение, повис неподвижно, потом нежно коснулся оплавленной скалы, замерев в тени серебристого купола, протягивающего в сторону Солнца все свои раструбы телескопов, радаров, пирометров, мазеров. Над входом в купол сверкала надпись:
    НАИМОГУЩЕСТВЕННЕЙШИЙ НАГРАЖДАЕТ НАИВЕРНЕЙШИХ
   Генерал Вилер коротко рассмеялся.
   — Верных кому, а? Мне, Ганн! Верь в меня!
   Бойс Ганн спокойно посмотрел на него, потом на сестру Дельта Четыре. Она по-прежнему хранила молчание, глаза ее были спрятаны складками черного капюшона. Ганн покачал головой, но ничего не сказал.
   Про себя он подумал: «Безумен. Так же безумен, как и Машина».
   Из купола в их направлении медленно выдвигалась труба входного коридора. Ее конец встретился с воздушным шлюзом корабля и герметически соединился.
   Открылись люки.
   Ганн поднялся.
   — Пойдемте. Все вместе. Я... я не знаю, что мы увидим.
   Генерал Вилер прошествовал вперед, ноги и локти его двигались, словно поршни мотора. Сестра Дельта Четыре приблизилась к люку, потом заколебалась и взглянула на Ганна.
   Она быстро пропела серию нот, голос ее был чист, как звон хрустальных колокольцев.
   — Я... я не понял, — с запинкой сказал Ганн. — Как вы уже говорили, я обучен лишь наполовину. Что-то касающееся родственника?
   — Я попросила вас проявлять осторожность, майор Ганн, — его характер эмоционально неустойчив.
   — Я не понимаю, — сказал Бойс Ганн. Девушка ничего не ответила, лишь равнодушно кивнула и прошла в люк, ведущий на терминаторную станцию номер Семь.
   Ганн последовал за ней и услышал хриплый рев генерала Вилера:
   — Кто-нибудь, привет! Есть тут кто-нибудь вообще?
   Генерал стоял, взобравшись на крышку металлического стола, покрытого эмалью, вертя головой во все стороны. Позади него протянулись ряды электронного оборудования, похожие на шкафчики в гимнастическом зале, в которые кладут одежду. Они гудели, жужжали и мигали лампочками, игнорируя присутствие генерала. Больше в комнате никого не было.
   — Не понимаю, — процедил генерал. Он слез на пол, взял трубку телефона, наугад ткнул кнопку вызова, послушал и швырнул трубку на место.
   — Никого здесь нет, сказал он, в раздражении нахмурив лоб. — Это что, шутка? Осмелился бы Дитя Звезд шутить со мной!
   — А в остальных помещениях, генерал? Тоже никого? — спросил Ганн.
   — Обыщите! — пролаял Вилер. — И вы тоже, сестра! Здесь должен быть кто-нибудь! Дверь в Рифы... ключ к тайне «Сообщности»... я не позволю, чтобы они выскользнули из моих рук!
   Ганн предупреждающе взглянул на Дельту Четыре, но она не ответила на его взгляд. Перебирая тональные четки, она послушно направилась к одной из дверей. Складки ее капюшона зашевелились — она искала в соседнем помещении следы присутствия людей. Ганн пожал плечами и, выбрав другой дверной проем, начал поиски.
   До него доносились сердитые возгласы генерала, щелканье и жужжание автоматических приборов обсерватории, продолжавших направлять инструменты на заданные области солнечного диска и обрабатывать полученные данные. Он слышал далекие вздохи насосов, посвистывание воздуха в вентиляционных трубах. Больше ничего не было слышно. Обсерватория была пуста. Ганн прошел через помещение, где находилось хранилище информации — на стеллажах разместились катушки с магнитными лентами, на которых были записаны результаты бесчисленных машиночасов наблюдения за светилом, потом заглянул в комнату, служившую, очевидно, для отдыха, и оказался в главном помещении обсерватории.
   Безмолвие. Неподвижность.
   — Кто-нибудь! — крикнул Ганн, эхом повторяя далекий возглас генерала Вилера. Ответа не было.
   Как правило, команда такой автоматизированной станции, как терминаторная номер Семь, составляла полдюжины человек, может быть, еще меньше. Но трудно было поверить, что произошла катастрофа, покончившая сразу со всеми...
   Или так казалось Ганну.
   Потом, повернувшись, он понял, что катастрофа действительно произошла.
* * *
   Их было трое. Трое мужчин, свалившихся в кучу, словно соломенные чучела, у закрытой и запертой двери. Они были мертвы — сомнений не было.
   Сверху лежал уже немолодой седой человек в форме тех-капитана. Его невидящие желтоватые глаза уставились в потолок. О двух остальных Ганн мало что мог сказать — хорошо были видны только знаки различия. Один был тех-лейтенантом, второй — кадетом. Один — молодой и полный, второй — тоже молодой и странным образом кого-то Ганну напоминающий.
   Ганн нагнулся, коснулся мертвых тел. Пульса не было. Дыхания тоже. Но тела казались еще теплыми.
   Наверное, это лишь воображение, подумал Ганн. Или виновата температура в комнате — слишком близко к солнцу станция, хотя и охлаждаются ее помещения холодным воздухом из рефрижераторов.
   Послышался слабый шум, и Ганн рывком выпрямился и прислушался, нахмурясь.
   Звук был не один. Их было два. Первый он сразу определил — это пели тональные четки сестры Дельта Четыре. Следуя по собственному маршруту сквозь помещения купола, она приближалась к главной камере.
   Но второй звук? Казалось, он доносится откуда-то из самой камеры. Ганн обернулся и посмотрел на запертую дверь. Может, звук доносился из-за двери? Похоже, там находилась кладовая или отсек для хранения записей. Дверь была солидная, и открыть ее можно было только специальным ключом. Но теперь Ганн был уверен — за дверью было что-то живой.
   В камеру вошла сестра Дельта Четыре, увидела Ганна, потом быстро подошла к трем мертвым телам, склонилась над ними.
   Когда она снова подняла голову, взгляд ее был темен.
   — Не нужно его бояться, майор Ганн, — пропела она.
   — Кого бояться? — не понял Ганн.
   — Брата, — протянула девушка. — Он умер. Его анти-Плановые эмоции не должны вас больше волновать.
   — Брата? Но... — И Ганн замолчал, не закончив предложения. Он начал понимать. Он нагнулся и повернул голову мертвого тех-кадета. Да, это лицо он уже видел раньше.
   —  Вашбрат! — воскликнул Ганн.
   Сестра Дельта Четыре поправила его:
   — Брат Джули Мартин. Брат моеготела, совершенно верно. Как видите, он мертв. — В глазах ее не светилось даже искры сочувствия, словно она говорила о погоде.
   Толстая квадратная дверь, перед которой лежали мертвые, по-прежнему таила за собой источник непонятных звуков, но Ганн не обращал на них внимания. Брат Джули Мартин! Он видел сходство — те же серьезные глаза, те же линии подбородка... У сестры Дельта Четыре они завершали правильный овал лица, у юноши они обрисовывали сильный подбородок, но лицо его было лицом мечтателя.
   Но Бойс Ганн заметил не только это. Не веря глазам, он нагнулся, придвинувшись поближе. Сомнений не было. Несмотря на мертвенную бледность, кожа лица имела явный золотистый оттенок. Она почти светилась.
   Ганн быстро осмотрел остальные трупы. То же самое!
   Подобно машин-полковнику Зафару, подобно Гарри Хиксону, подобно существам Рифов, трое мертвых технокорпусников слегка мерцали, словно далекое Солнце отражалось на блестящем медном шлеме.
* * *
   Утащив за собой сестру Дельта Четыре, Ганн отыскал генерала Вилера и кратко рассказал ему о том, что видел.
   — Тот самый золотистый цвет, генерал, — сказал он. — Это смертельно. Или... — Он замолчал, вспомнив Гарри Хиксона, который умер от болезни, но потом снова оказался живым.
   Он отбросил эту мысль.
   — Смертельно, — повторил он. — Кажется, это называется фузоритной инфекцией. Если поместить каплю их крови под микроскоп, мы увидим маленькие светящиеся шарики фузоритов. Что-то вроде симбиоза, как говорил доктор Снег. Но для человека он смертелен...
   — Фузориты, говоришь? — проскрипел генерал Вилер. — Ага, значит, Рифы! Ты понимаешь, что это означает? Дитя Звезд, вот что. Мои сведения были верны. Он здесь!
   — Не может быть, — запротестовал Ганн. — Мы обыскали всю станцию и никого не нашли.
   — Мы никого не видели, генерал, — эхом повторила сестра Дельта Четыре. — Здесь никого нет, только умершие.
   — Живые, мертвые, но он должен быть здесь. — проворчал генерал. — Я его найду! Я заставлю его отвезти меня на «Сообщность»!
   Бойс Ганн вспомнил о звуках за массивной дверью. Там... что-то может обнаружиться. Рядом с телами есть дверца...
   — Вперед! — закричал генерал и помчался в соответствии с призывом, словно приведенная в действие машина, не дожидаясь ответа остальных. Ганн и девушка отыскали его в отдаленной инструментальной части станции, в подвале среди хранилищ с консервами и чистыми катушками магнитной ленты. Генерал, время от времени издавая вопли, рылся в кипах припасов. Обратный путь, даже в слабом поле тяготения Меркурия был утомителен, и сестра Дельта Четыре начала задыхаться уже на полпути. Потом они оба остановились, тяжело дыша, глядя друг на друга. Потому что оба услышали один и тот же звук — далекий гул движущихся гусениц шасси, с помощью которого передвигался соединительный коридор. Звук передавался через скалу и фундамент станции.
   Через длинную трубу коридора шлюз их крейсера соединялся со шлюзом станции. Теперь коридор пришел в движение. Значит, или прибыл еще один корабль...
   Или их собственный крейсер готовился к взлету!
   — Бежим! — крикнул Ганн, и они помчались изо всех сил.
   Массивная дверь, перед которой лежали раньше мертвые тела, была распахнута настежь. Мертвые исчезли.
   Генерал Вилер и Ганн без слов повернулись и принялись обыскивать камеру, заглядывая под столы, консоли пультов, в ниши приборов.
   — Они исчезли, — наконец сказал Ганн, и генерал повторил, как эхо:
   — Они исчезли.
   И новый голос добавил:
   — Они также забрали ваш корабль.
   Ганн и генерал стремительно развернулись. Сестра Дельта Четыре не стала беспокоить себя поисками в камере, а сквозь открытую теперь массивную дверь вошла в скрывающуюся за ней каморку со стальными стенами. Она явно предназначалась для хранения самых ценных записей на случай какой-нибудь катастрофы, грозящей станции уничтожением, но теперь в ней хранился ценный предмет совсем иного рода. Это была девушка. Губы ее были еще белыми — сестра Дельта Четыре только что вытащила из ее рта кляп и продолжала теперь освобождать ее руки от веревок.
   — Они взяли ваш корабль, — повторила девушка. — Все трое. Они открыли дверь... а потом убежали.
   Ганн едва понимал, что она говорит. Что-то совсем другое занимало его мысли. Волосы медового цвета, мягкий загар, голубые яркие глаза... он знал эту девушку!
   Девушка, которую они обнаружили в обсервационном куполе станции на Меркурии, была той самой девушкой, с которой он познакомился несколько недель и несколько миллиардов миль тому назад. Это была Карла Снег.

14

   Насосы рефрижераторов накачивали в купол охлажденный воздух, но казалось, что огромный диск Солнца, по которому медленно проползли волны бури, немилосердно сжигает их с видеоэкрана своими лучами, словно они стояли обнаженные на скалах поверхности планеты.
   Карла Снег протянула руку и коснулась Ганна.
   — Я думала, ты погиб, — сказала они удивленно, и глаза ее переместились на сестру Дельта Четыре, которая опустившись на колени рядом, терпеливо растирала опухшие запястья Карлы.
   — Неважно, — сказал Ганн. — Как ты сюда попала? Это... это сделал Дитя Звезд?
   Карла задумчиво покачала головой.
   — Я не знаю. Когда ты исчез, я принялась искать тебя.
   Генерал Вилер, приникший к одному из оптических телескопов, проскрежетал:
   — Ага, вот они! Я вижу злодеев! Они между нами и Солнцем! — Он яростно завозился с переключателями на экранах, защелкал, изображение затанцевало и сменилось новым.
   Они увидели крейсер Плана, который доставил их сюда. Он был уже очень далеко, едва заметный на фоне усыпанного звездами неба, окружавшего сверкающий шар Солнца.
   — Кто же управляет им? — пробормотал Ганн.
   — Те самые преступники, которых мы здесь нашли! — пролаял генерал Вилер. — Они прикинулись мертвыми. Они провели нас! Теперь они похитили наш корабль. Мы пропали.
   — Генерал, — совершенно искренне сказал Ганн. — Я не прошу вас верить мне, но я не мог ошибиться. Они не притворялись. Они действительно были мертвыми.
   — Не может быть, — проскрипел генерал. — Посмотрите на этих идиотов! Они направляются прямо к Солнцу!!! Но корабль не рассчитан на температуру фотосферы! Они убьют себя!
   Ганн устало повернулся к Карле Снег.
   — Ты сказала, что искала меня. Зачем?
   Она вспыхнула и отвела взгляд. Не ответив на вопрос, она сказала:
   — Полковник Зафар умер. Отец сообщил, что это опасная болезнь, и он... повез тело на Свободное Небо для исследования. Он не знал, что с тобой случилось. И я тоже не знала. Но... я подумала, что смогла бы тебя отыскать.
   Сестра Дельта Четыре тихо поднялась, перешла на другую сторону, начала массировать второе запястье. Карла продолжала рассказ, избегая смотреть на Ганна. Иногда она бросала взгляд на Дельту Четыре, иногда — на генерала Вилера, иногда — на огромный диск Солнца, висящий посреди экрана. К нему, к одному из его похожих на щупальца протуберанцев приближался крейсер.
   Она вызвала своего пространственника, рассказывала Карла Снег. Потом вынесла под открытое небо маленького пиропода Гарри Хиксона, выпустила его на свободу. Пиропод описал несколько кругов, потом устремился в открытое пространств о... И, оседлав пространственника, она последовала за ним.
   — После того как ты исчез, а полковник Зафар умер, он совсем, кажется, сошел с ума, — сказала Карла. Метался по комнатам. Я подумала, что он ищет тебя. И я подумала, что если выпустить его на свободу, он, может быть, найдет тебя.
   — Дитя Звезд! — загрохотал генерал Вилер. — Рассказывай о Дитя Звезд, женщина! Ты его нашла?
   Она заколебалась.
   — Кажется, я видела его или слышала, сказала она наконец. — Кажется, я встретила его в центре Риф-Вихря.
* * *
   Риф-Вихрь — не планета, не звезда и не комета. И даже не риф в собственном смысле слова. Он сочетал в себе элементы всех вышеперечисленных явлений. Несомненно, первоначально это был риф. Как дальняя планета, он вращался вокруг Солнца. Как у кометы, большую часть его массы составляли газы. И в сердцевине его шла реакция превращения водорода в гелий, как в звезде.
   В сущности, Риф-Вихрь представлял собой более массивный, более плотный риф, чем все остальные скопления этих пасынков Солнца. Со временем, при наращивании массы, он мог превратиться в ядро новой планеты.
   Он обладал невероятным угловым моментом вращения. Какая-то более мощная сила, чем гравитация, удерживала составляющие его элементы от выбрасывания в пространство. Составлявшие его рифы были более старыми и не такими, как все наружные, обыкновенные рифы. Жуткие, мутировавшие виды пироподов роились вокруг Вихря. В центральные области Вихря никогда не проникал человек, даже сами жители Рифов.
   Об этом месте ходили страшные легенды. Жизнь, которая нашла здесь свой приют, развилась уже очень давно.
   Прямо, как стрела, детеныш пиропода, который раньше принадлежал Гарри Хиксону, устремился к Риф-Вихрю, а за ним, едва не теряя из виду голубоватый отсвет его ракетного выхлопа, мчалась на пространственнике Карла Снег.
   — Мне было страшно, — рассказывала он. — Мы миновали рой пироподов. У них как раз начался сезон размножения. Их там были тысячи, они кружились в пространстве, как единое тело. Если бы они обратили на нас внимание и бросились в погоню, нам бы не удалось уйти. Но думать об этом было уже поздно... и даже еще больше пироподов я боялась самого вихря.
   — Дитя Звезд! — прикрикнул генерал. — Скорее! — Глаза генерала были прикованы к экрану, на котором крейсер Плана все ближе и ближе подходил к Солнцу, а один из больших протуберанцев, казалось, протянул ему навстречу язык пламени, стараясь лизнуть.
   — Мы достигли Риф-Вихря, — сказала девушка, — и там я потеряла пиропода. Но Белла — это мой пространственник — казалось, она знала, куда он пропал. Мы полетели дальше.
   Вблизи Риф-Вихря выглядел, как маленькая галактика. Составлявшие его отдельные рифы светились разными цветами, словно отдельные звезды. Края Вихря составляли мертвые, темные скалы и рифы. Там, как подумала Карла, находились гнезда пироподов. Она почувствовала, как задрожал пространственник, как наполнились ужасом его большие влажные глаза. Но они продолжали полет.
   — Белла как будто не могла справиться с собой, — сказала Карла. — Казалось, она против своей воли движется вперед, к собственной гибели — или чему-то, что пугало ее еще больше.
   — Точно так же, как эти дураки, укравшие корабль, — проскрипел генерал Вилер. — Значит, там ты и нашла Дитя Звезд? В этом Вихре?
   Карла Снег ответила не сразу.
   — Я не уверена. Честно говоря, генерал Вилер, я не знаю, что видела в Вихре. Я знаю только, что очень многого там на самом деле не было.
   — Иллюзии? — осведомился генерал. — У тебя были галлюцинации?
   Она неуверенно кивнула.
   — Да... Нет, я не знаю. Только многое, что я там видела, не могло там быть на самом деле. Я видела Гарри Хиксона, хотя я знаю, что он умер. И полковника Зафара... И... Бойс, я видела там тебя.
* * *
   Они углубились в сердцевину Вихря. Пространственник приходил во все большее неистовство. Они давно миновали внешний край Вихря с его гнездилищами пироподов, но впереди должно было находиться нечто, приводившее Беллу в еще больший ужас, чем туннели, полные ракетных чудовищ.
   — Не бойся, детка, — прозвучал вдруг в ушах Карлы голос отца. Она вскрикнула и оглянулась. Кроме нее, в маленькой воздушной оболочке, которую нес с собой пространственник, никого больше не было.
   — Не останавливайся, малышка, — сказал другой голос. Это был голос человека, который совсем недавно исчез на ее глазах в световом водовороте и которого она теперь искала, Бойса Ганна.
   Потом послышался третий голос:
   — Карла, теперь самое главное — иди только вперед! — и этот голос испугал ее больше всех остальных. Это был голос Гарри Хиксона.
   Галлюцинации?
   Другого объяснения не могло быть. Гарри Хиксон давно умер. Она была одна. За пределами воздушной оболочки Беллы начинался вакуум, который не проводил звуковые волны, поэтому там тоже никто не мог скрываться.
   Но галлюцинации не оставляли Карлу.
   — Не бойся пироподов, — посоветовал голос, хриплый, растягивающий слова, голос Гарри Хиксона, она была в этом уверена. — Вперед! Мы тебя ждем!
   Она вспомнила слова умирающего полковника Зафара: «Ловушка сознания... бойся тайных желаний...» В них слышалось предостережение.
   Но ей не оставалось ничего другого, как положиться на пространственника, все глубже уносившего ее в центр Вихря. Мимо проносились мелкие светящиеся рифы, как сверкающие алмазные грибы, клубки раскаленной проволоки, светящиеся многогранники — кошмарные разноцветные миры, которым она не могла найти названия.
   И потом они оказались, как поняла Карла, в самом сердце Вихря.
   Там плавал в пустоте исполинский корабль, такой гигантский, словно все скопление Свободного Неба. Сквозь открытые бойницы смотрели стволы смертоносных излучателей и пусковых ракетных устройств. Но двигатели его были мертвы. Он вращался по свободной орбите в центре Вихря.
   — Великий План! — вскричал генерал Вилер в диком возбуждении. — «Сообщность»! Это должна быть «Сообщность»!
   Карла Снег посмотрела на него с некоторым недоумением.
   — Да, это название было на его борту. Это ваш корабль, генерал?
   Генерал излучал безудержную радость триумфа.
   — Да, теперь мой! Мой корабль... моя Машина на его борту... и как только я доберусь туда, все миры тоже станут моими! Ты отведешь нас туда, женщина! Когда я стану владыкой Машины, которую он несет на борту, я вернусь сюда, к планетам Плана. Не генералом, даже не Планирующим — я буду управлять самой Машиной! Я... — он замолчал, глядя на Бойса Ганна. — В чем дело? — проскрежетал он.
   — Каким образом вы предполагаете добраться туда, генерал? — спросил Ганн.
   Лицо генерала помрачнело. Нахмурясь, он посмотрел на экран, где безнадежно далекий от них крейсер обходил стороной огромный язык, продвинувшийся вперед, пока они разговаривали.
   — Продолжайте, — проворчал он, — Я найду способы. Я доберусь до «Сообщности», и тогда... Неважно! Продолжайте.
* * *
   Вокруг гигантской космической крепости, выкрашенной для камуфляжа в черный цвет, ощетинившейся пусковыми установками и стволами лазерных излучателей, кружил непонятный золотой туман.
   Как дымка из капель жидкого золота, как золотое облако.
   Откуда в пространстве могло появиться облако, даже в Вихре? И все же она его видела собственными глазами. В самом центре его туман сгущался в золотую плотную сферу.
   Словно луч лазера, направленный в цель, пространственник несся к золотому облаку. Карла в ужасе закричала — по мере их приближения поверхность облака, казалось, метнулась им навстречу, Появилось туманное вздутие, превратившееся в щупальце, протянутое к пространственнику и Карле. И бесплотный голос-галлюцинация, принадлежащий Гарри Хиксону, прохрипел:
   — Карла, малютка! Не бойся! Вперед!
   Она не могла бы остановить пространственника, даже если бы хотела. Белла больше ей не подчинялась.
   Голос был чистой иллюзией, но Карла обнаружила, что он придал ей уверенности. Паника уменьшилась. Со странной отрешенностью смотрела она, как выпуклость разделилась на три части. Каждая часть продолжала расти, пока не превратилась в золотую змею. Она видела, как все три змеи, извиваясь, тянутся ей навстречу...
   Они ударили.
   Горячие желтые кольца сдавили ее.
   Но боли не было. И даже страх стал еще меньше. Живые золотые канаты потащили ее к золотой сфере, и она становилась все более спокойной, все более бесстрастно воспринимая окружающее. Даже пространственник избавился от страха. Устроившись в золотых объятиях колец, словно в гнезде, Белла мурлыкал, будто большой котенок.
   Карлу тоже клонило в сон. Ей показалось, что она слышит голос Гарри Хиксона, спокойный, настойчивый, говоривший ей что-то очень важное.