зачетку с"пятеркой". Потом мы под ручку выходилииз институтской проходной.
Любимый профессор шел на автобус, а передо мной шофер предупредительно
распахивал дверцу джипа. Жаль, что Плешанова я в институте уже незастал. Он
к тому времени опубликовал нашумевшую статью "Крылья ГУЛАГа" и сталбольшим
человеком у демократов. Но игра в образцового экстерна мне, впрочем, быстро
надоела, да и времени не хватало. Кончилось тем, что я проппатил
о ооборудование новой институтской лаборатории, выдал всему
профессорско-преподавательскому составу премии к Новому году, спонсировал
ремонт личной дачи проректора понауке -- и получил диплом. Дешевле,
к кконечно, купить подделку, но я еще в ту поруверил, что однажды стану
президентом этойстраны. Мы все в это верили... Нам тогдасказали: "Парни,
можно все1" Обманули, как всегда. Казалось, главное в жизни -- это больше и
выше! Оказалось, главное -- это просто в очередной раз отбиться от
прокуратуры и бандюков. Отбиться и уцелеть. Странное время! Вы знаете, зачем
я ездил вПитер? Давал показания. Как свидетель. Покакак свидетель. Это с
одной стороны. А сдругой -- я член-корреспондент Международной авиационной
академии. Что вы улыбаетесь? Мой "Аэрофонд" -- одна из самых заметных
времянок на руинах советской авиации. У меня деловые отношения с пятнадцатью
странами. Возьмите справочник "Кто есть кто в мировой авиации". Откройте
букву "Ш" и найдите фамилию"Шарманов" -- тогда вам станет все ясно...
-- Вы, кажется, говорили, что ваш сюжетпро любовь, -- упрекнул я.
-- А я вам о чем рассказываю! -- ПавелНиколаевич от обиды даже вскочил
с дивана. -- Просто иначе вы не поймете, откудавзялась на мою голову
Катерина...

3. СМОТРИНЫ

... Мне постоянно приходилось мотаться заграницу -- переговоры, соглашения о намерениях, подписание контрактов.
Некотороевремя я всюду таскал с собой бывшего военного переводчика, преподававшего в моем
институте сразу три языка. Полиглот и горький пьяница, он надирался уже в полете. Обычно стюардесса, совершив к
нему попдюжины ходок с бутылкой виски, в конце концов не выдерживала и, махнув рукой, оставляла бутылку в его
полное распоряжение. Когда я орал на него, он оправдывался тем, что на трезвую голову с трудом понимаетдаже по-
русски, не говоря уже о прочих языках. Но не это было главной неприятностью -- взяв своюдозу, переводил он
великолепно. Дело в другом: бизнесмен на переговорах без эффектной помощницы всегда вызывает сочувствие,
переходящее в недоумение. Серьезныйконтракт без красивой секретарши подписатьпросто невозможно, как нельзя
его подписывать шариковой ручкой за десять центов.
Поначалу мои партнеры снисходительно относились к переводчику,
вообразив, будто яголубой, которому вдобавок еще нравятсяпропитые и
прокуренные отставные военные.
Однажды один добродушный женственныйармянин, переехавший из России в
Штаты петпятнадцать назад еще мальчиком, долго наблюдал, как мой переводчик
закидывает всебя бокалы с вином, а потом вздохнул изаметил:
-- Знаете, Павел, когда личная жизнь начинает плохо влиять на бизнес,
это очень худо!
-- Что?
-- У меня тоже есть друг. Он таксист. Я егоочень люблю, но никогда не
сделаю своимличным шофером!
Вернувшись в Россию, я выгнал переводчика(он теперь политобозреватепь
на телевидении)и, посоветовавшись со своим заместителемСерегой Таратутой,
дал объявление в газете:
"Владельцу авиационной фирмы требуетсяпривлекательная помощница (до 30
лет), умеющая работать на компьютере, безкомплексов, со знанием этикета и
двух иностранных языков (английский обязательно). Высокая зарплата и
постоянные выезды зарубеж гарантируются".
Боже ты мой, что тут началось! Больше сотни дам и девиц жаждали стать
моими помощницами. Откровенно говоря, я обалделот такой массовки, и пришлось
даже снятьна несколько дней для смотрин польскийкультурный центр. В Варшаве
тогда вообразили, что на культурные связи с оккупантами тратиться не стоит
-- и сотрудники центра крутились как могли.
Разочарования начались сразу же. Из явившихся на конкурс мало кто
владел компьютером, разбирался в этикете и знал два языка, но зато все -- и
соплюшки, и вполне зрелые тети -- явились одетыми по форме: миниюбка по
самые "не балуй", блузка, подчеркивающая наличие требуемого для такой работы
бюста, и ажурные чулочки-завлекапочки. Кто только не приперся: и
прожженныепутаны, и замученные нищенской зарплатойпреподавательницы
английского, и потрепанные гидши развалившегося "Интуриста". Быладаже одна
восьмиклассница, уверявшая, что подучить язык
-- ей раз плюнуть, а все остальное она уже умеет на "пятерку". Но ячту
Уголовный кодекс!
Серега Таратута, насобачившийся еще вкомсомольские времена, организуя
конкурсы красоты, устроил все очень грамотно. Группа соискательниц
поднималась на освещенную сцену, а мы с ним, как жюри в КВН, сидели в
глубине зала за специальным стопиком с микрофоном.
-- Вы знаете, как отбирают стюардесс в бразильских авиакомпаниях? --
спрашивал Серега в микрофон.
-- Как?
-- А вот так. Нужно положить руки на затылок, а локти свести вместе.
После этого нужно медленно подойти к стене.
-- Зачем?
-- Затем... Если ваши локти коснутся стеныраньше, чем ваш бюст,
стюардессой в Бразилии вам не быть!
-- Но мы же не в Бразилии'
-- Вот именно! Что такое Бразилия? Страна"третьего мира". А Россия --
великая держава. К тому же "Аэрофонд" предполагает открыть филиал в
Буэнос-Айресе! -- вдохновенно врал Таратута. После такого заявления
несколько недостаточно бюстастых соискательниц, понурясь, сами сошли со
сцены и удалились. Оставшиеся заполняли специальные анкеты.
Самыхстрашненьких мы отправляли домой, объясняя, что не удовлетворены их
анкетнымиданными. Нельзя же девушке прямо сказать, что с такими, к примеру,
зубами и прыщми надо бежать к протезисту и дерматологу, а не на конкурс
секретарш.
Потом Серега, окончивший в свое время спецшколу, а также иняз,
разговаривал с девушками по-английски. Двухтрех вопросов и ответов было
достаточно, чтобы убедиться: выучить язык за месяц даже при помощи Ипоны
Давыдовой невозможно. Потом соискательницы набирали текст делового письма
накомпьютере. Делавшие ошибку в слове "презентация" тут же отправлялись
домой, хотядля некоторых, подходящих под стандартыбразильских авиакомпаний,
мы делали временное исключение. Наконец оставшиеся девушки варили и подавали
нам кофе.
К концу дня определялись финапистки. Им-тои предлагалось проследовать в
сауну для демонстрации того, как они умеют организовывать мужской досуг.
Иные, бледнея от возмущения, отказывались сразу же. Что ж, я уважаю женщин,
полагающих, что путь к сердцу шефа лежит исключительно через мозг, но в моем
офисе таким особам делать нечего. Большинство заранее знало, что их ждет, и
соглашалось. Секретарша не только интимный соратник шефа, она должна быть
готовав любую минуту превратиться в сексуальныйподарок нужному человеку. А
среди нужныхлюдей встречаются такие ублюдки. Для проверки всеотзывчивости
девушек я пригласил кое-кого из своих друзей и партнеров.
Первым, разумеется, примчался Гена Аристов -- Герой России,
летчик-космонавт, же-лезный и бесстрашный мужик, боящийся вжизни только
одного -- своей жены Галины Дорофеевны. Появившись, он сразу же поп росил
Топика проверить, нетпи за ним хвоста.
-- ... и рогов, -- остроумно добавил я.
-- Смешно сказал, -- грустно кивнул Гена ипосмотрел на часы. -- В семь
я должен бытьдома. Ну давай, показывай, где тут твой траходром?
В результате многократного тестирования ипоследующего бурного
обсуждения за четыре дня удалось отобрать шестерых девушек. Кто-то из них
прилично владел английским, ноне более, кто-то знал основы этикета, кто-то
окончил компьютерные курсы, но все шестеро хорошо заваривали кофе, касались
стеныгрудью раньше, чем локтями, а главное -- относились к своему телу как к
общественному достоянию, проявляя при этом сноровку, выдумку и
дисциплинированность. Двух я самвзял секретаршами на телефон, остальных
разобрали друзья и деловые партнеры. Генатоже сначала хотел взять себе
референтомодну маленькую черненькую девчушку с Украины, но потом все-таки
решил не искушатьГалину Дорофеевну. Кто же знал, что черезтри года он
втрескается до полной потери бдительности в длинноногую Оленьку -- студентку
Академии современного искусства имени Казимира Малевича.
Но та, ради которой все и было затеяно, не появилась.
-- Нет женщин в русских селеньях! -- горько вздохнул, уже чувствуя
наступление бес-силия, Серега.
Дело в том, что на второй день, утомясь, яназначил его старшим по
сауне. Он не рассчитал сил и надломился. Не случайно труженики
ликеро-водочных комоинатов илиспиваются, или становятся трезвенниками.
Таратутина жена до сих пор таскает Серегу на разные платные консультации, и
психотерапевты в поисках причин внезапного бессилия уже добрались до
внутриутробного периода его жизни, потому что о вечерах, проведенных в сауне
польского культурного центра, он молчит, как партизан. Врачи рекомендовали
Сереге перемену обстановки -и я отправил его представителем "Аэрофонда" в
Америку. Негритянки и не таких вылечивали.
Катерина появилась на пятый день. К тому времени меня буквально
развезло от обилия красивых и покладистых женщин. Что там жалкие
режиссеришки эротических клипов и порнушек! Но переесть можно не только
икры, но и женских прелестей. Наступил момент, когда на возможность
проникнуть в очередную услужливо разверстую дамс кую тайну хотелось
отреагировать бессмертными словами Верещагина: "Опять икра! " На фоне
закинутых одна на другую ажурных конечностей и случайно выпадающих из
низкого декольте грудей Катерина потрясланас. На ней был строгий белый
костюм с глухим воротником и удлиненной юбкой. Гладко зачесанные назад
золотые волосы она собрала на затылке в маленький строгий пучок,
удерживаемый изящной заколкой. Почти незаметная косметика делала ее идеально
овальное лицо еще свежее, губы еще чувственнее, а светло-карие глаза еще
ярче.
-- Знаете, как подбирают стюардесс в Бразилии... -- начал оживающий
прямо на глазах Серега.
-- Знаю, -- холодно ответила она. -- В Турции отбирают так же. Меня
приглашали, но у них слишком маленькое жалованье...
-- Ого. Тогда вот анкета.
Анкета, которую она заполнила каллиграфическим почерком, поразила нас
еще больше. Диплом МГИМО. Лицензия Высшей парижской компьютерной школы. Два
языка-- английский и французский. Куча выездов за рубеж. Она даже родилась в
Венеции.
-- Родители поехали туда на Рождество. Папа в то время работал атташе
по науке вПариже.
-- Скажите что-нибудь по-английски! -- потребовал Серега. Она
улыбнулась и мягким голосом прочитала какое-то стихотворение.
-- Не понял! -- опешил Таратута.
-- Это на староанглийском времен Чосера. На старофранцузском
чего-нибудь не желаете? -- предложила Катерина, насмешливо глядя мне прямо в
глаза.
Она сразу почувствовала во мне главного. Это ее умение в огромной толпе
мужиков мгновенно определять самого сильного и главного потом не раз
поражало меня.
-- Спасибо, не надо! -- спешно поблагода рил Серега. -- Теперь --
этикет...
-- Этикет? -- переспросила она у меня, не обращая на суетящегося
Таратуту никакого внимания. -- Кто вам завязывает галстук? Жена?
-- Толик, -- сознался я.
-- Такие узлы давно не в моде... Серьезные люди могут вас неправильно
понять.
Она легко встала из кресла, медленно, чуть покачивая бедрами, подошла
-- и оказалась выше меня на полголовы. "Это -- каблуки! " -- успокоил я сам
себя. Касаясь прохладными пальцами моей шеи, Катерина распустила галстук, а
потом быстрым и умелым движением завязала снова.
-- Теперь с вами можно иметь дело! -- полюбовавшись на свою работу,
сказала она и вернулась к креслу, сев в него, как садятся на трон.
Она была холодна и недоступна.
-- Это то, что нужно, -- зашептал мне на ухо Таратута. -- Я пошел с ней
в сауну!
-- Угоришь! -- ответил я и повернулсяк Катерине. --Вы хотите у нас
работать?
-- Все зависит от того, сколько вы будете мне платить.
-- А сколько вы хотите? Она написала что-то на листке бумаги, сложила и
помахала им в воздухе. Сереге ничего не оставалось, как поработать
почтальоном.
Сумма, увиденная мной, была огромной! За такие деньги тогда, в 93-м,
полагаю, можно было купить ядерный чемоданчик президента или полдюжины
агентов влияния. Но в ту пору дела "Аэрофонда" шли прекрасно.
-- Хорошо, подходит.
-- Как, без сауны? -- зашептал мне на ухо Серега.
-- Я вас беру!
-- Без сауны? -- вдруг спросила Катерина, покачивая туфелькой.
-- Я вас беру! -- твердо повторил я.
-- Кто знает, может быть, это я вас беру! -- улыбнулась она.

4. СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ

Хорошая секретарша -- это посерьезнее, чем еще одна жена. Во всяком
случае, времени с ней проводишь гораздо больше, чем с законной супругой. А с
Катериной я проводил все время, потому что моя благоверная вместе с дочерью
проживала на Майорке.
Женился я, кстати, еще в институте. Была у нас на курсе милая, но очень
уж худенькая девушка по имени Таня, которая громче всех хохотала, когда я
глумился над доцентом Плешановым, а во время институтских вечеров
обязательно приглашала меня на белый танец. Робко положив руку на мое плечо,
она каждый раз настырно вызывалась проведать меня в ходынской сторожке,
отлично зная, что там уже перебывали многие студентки, аспирантки и даже
одна хорошо сохранившаяся докторантка.
Напросилась...
Через месяц уже весь институт знал, что Танька ждет от Шарманова
ребенка. Отпираться и валить на кого-то другого не хотелось: в сторожку она
и в самом деле явилась невинной, как засургученный пакет, дошедший наконецто
до своего адресата. В общем, минимум удовольствия и максимум неприятностей!
Нет, она не устраивала мне сцены, не жаловалась в деканат, не натравливала
на меня своего отца, скромного инженера-станкостроителя, или, того хуже,
мать, врача-анестезиолога, не приглашала меня на объяснительный обед в их
малогабаритную трехкомнатную квартиру в Печатниках. Она просто позеленела от
интоксикации, как кузнечик, и прямо с занятий была увезена в лечебницу, где
с небольшими перерывами и пролежала на сохранении до самых родов. Навещая
ее, я иногда сталкивался то с отцом-станкостроителем, отводившим при встрече
взгляд, то с матерью-анестезиологом, пытливо смотревшей мне прямо в глаза. В
любой ситуации главное -- рассуждатьздраво и логично. Вопрос о московской
прописке, рассуждал я, все равно рано или поздно придется решать. А зачем
вляпываться в разные там фиктивные непотребства, когда девушка из
интеллигентной столичной семьи вот уже третий месяц слабым больничным
голосом уверяет, что любит меня больше всего на свете? К тому же заведшийся
в ее чреве крошечный эмбриончик абсолютно не виноват в том, что дядя,
который так неосмотрительно распорядился своей спермой, еще никогда до этого
не задумывался о законном браке. Мои родители разошлись, когда мне было два
года, и я знаю: нет ничего обиднее, чем приходящий папа и захаживающие дяди.
Я поколебался и принял решение. Свадьба была тихой, семейной, даже без
криков"горько", так как невесту тошнило от всего, а меня -- от поцелуев. Я
даже не стал вызывать на свадьбу своих давно уже разведен ных родителей, а
просто известил их телеграммой. Они, очевидно, сочли, что речь идет о
временном браке ради прописки, и не обиделись. Когда же я проинформировал их
о рождении Ксюхи, мама все-таки прилетела, подержала внучку на руках и с
чувством вы полненного долга воротилась к своим испытательным стендам в
Арзамас-
16. Татьяна оказалась идеальной женой: детский диатез или понос волновал ее гораздо больше, чем то, где и с кем
шляется ее муж. Я как раз раскручивал кооператив "Земля и небо", домой приходил поздно, а то и вообще на
несколько дней пропадал в местных командировках. Когда же я появлялся, больше всего она, кажется, боялась, что
перед тем, как захрапеть, я вспомню о своих супружеских обязанностях. Звукопроницаемость в трехкомнатной
квартире оказалась потрясающей -- было отчетливо слышно, как подтекает бачок в туалете, а в соседней комнате
тесть переворачивает страницы романа Пикуля. Кто хоть раз занимался любовью в таких условиях, может
совершенно бесшумно проползти на строго охраняемую военную базу и вернуться с парой атомных боеголовок на
продажу. Кроме того, Татьяна панически боялась новой беременности, все время что-то высчитывала по
специальному календарику и постоянно старалась изолировать меня с помощью ненадежных советских
п ппрезервативов. Несмотря на все эти предосторожности, допустив меня,
она все равно чувствовала себя самоубийцей, играющей в русскую рулетку.
Дела в кооперативе шли все лучше. У меня появилась первая секретарша и
большой кожаный диван в рабочем кабинете. Затем я завел любовницу, девчонку
из модельного агентства, пенял холостяцкую квартирку поблизости от офиса.
Татьянины родители, конечно, все видели, понимали и даже интеллигентно
намекали на то, что я испортип жизнь их дочери. Нетрудно осуждать зятя, по
крайней мере вспух, если он зарабатывает за неделю столько, сколько вы оба
за год. Сейчас они живут в моем загородном доме на Успенке, и, когда я
изредка туда наезжаю, тесть, которого я устроил в поселке сторожем, все так
же молча отводит взгляд, а теща все так же пытливо смотрит мне в глаза. Зато
Татьяна довольно скоро освоилась в новой богатой жизни. У нее была теперь
своя машина с шоферомтелохранителем, работавшим прежде каскадером. Казалось,
она никогда раньше не ходила пешком в магазин или парикмахерскую. День она
начинала с массажистки, а заканчивала тем, что строго отчитывала Ксюшкину
бонну за разные мелочи. Но часом ее торжества стал евроремонт в
пятикомнатной квартире, которую я купил у вдовы маршала Говоркяна. Подрядчик
прямо-таки серел от страха, сдавая моей супруге очередную отремонтированную
комнату. Татьяна оыпа неумолима: когда ей показалось, что поп в ванной
нагревается не равномерно, она заставила строителей все переделать. Стоило
огромных трудов убедить ее в том, что вода в джакуэи бурлит равномерно и
пускает пузыри именно тек размеров, какие указаны в проспекте.
Потом у жены возникла идея, довольно странная для девушки, выросшей в
квартире е типовой длебепью из ДСП: она решила все комнаты обставить в
разных стипих. Модерн, барокко и так далее. Татьяна моталась по мебельным и
антикварным магазинам, рылась в каталогах -- и ей было не до меня. Когда же
все закончилось и мы устроили дома первый прием, то лучшей наградой для нее
были вытянувшиеся лица и вымученные похвалы жен моих приятелей и партнеров.
Надька Таратута, между прочим, дочь бывшего руководителя "Роскожгалантереи",
вообще не выдержала и, не дойдядаже до нашей розовой спальной с зеркальным
потолком, уехала домой, буркнув, что у нее аллергия на свежую краску.
Но пожить в новой квартире Татьяне не довелось. Из-за Большого Наезда.
И слава Богу! Гостиная в стиле Людовика XIV ей быстро надоела, кухня а-ля
рюс выводила ее из себя, адвухместное джакузи оказалось тесновато...
Намечался новый ремонт. Я срочно под ох-раной бывшего каскадера отправил
жену с дочерью на Майорку, где традиционно отсиживается немало семей
рисковых бизнесменов. Уютный островок: за год всего одно деловое убийство и
то, кажется, по ошибке. Когда же все успокоилось, настаивать на их
возвращении я не стал, да и Татьяна особенно домой не рвалась. По праздникам
я летал к ним в гости, и как-то раз Ксюха под страшным секретом рассказала
мне, что однажды ночью она проснулась, пошла искать маму и обнаружила ее в
бассейне целующейся с охранником. Я посоветовал жене не забывать, что она --
мать, и почаще пользоваться конспиративными навыками времен проживания в
звукопроницаемой малогабаритке, а также надежными европейскими
презервативами. С каскадером же я поговорил как мужчина с мужчиной и накинул
ему зарплату.

5. ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ

Но пора вернуться к Катерине, с которой я проводил дни и ночи. Если бы
за мастерство в сексе давали, как в искусстве, звания и премии, то моя новая
секретарша была бы народной артисткой, лауреатом государственных премий и
героем труда. С ней за одну ночь можно было ощутить себя коллекционером
девственниц, султаном Брунея, обнимающим одну за другой своих лучших жен,
или мальчуганом, попавшим в лапы матерой нимфоманки, пропустившей через себя
мужское население средней европейской столицы. Она была гениальным
режиссером постельных фантасмагорий -- и в отличие от Захарова или Виктюка
никогда не повторялась! В конце каждого акта мое ружье стреляло, как орудие
главного калибра! "Зайчуганом" Катерина назвала меня в первый же вечер,
когда я прямо со смотрин повез ее к себе домой, чтобы, как говаривал один
политик времен перестройки, без промедления "углубить" наши отношения.
-- По-моему, ты торопишься... Не хочешь за мной немного поухаживать? --
спросила она в лифте, останавливая мои руки.
-- Тебе это надо?
-- Мне? Это нужно тебе...
Трясясь от нетерпения, я начал раздевать ее прямо в прихожей. В ответ
она посмотрела на меня с недоуменной улыбкой -- точно на человека,
использующего "Пентиум" для игры в крестики-нолики, и сказала с мягким
укором:
-- А ты еще совсем Зайчуган.
Как и следовало ожидать, я оказался постыдно краток и неубедителен.
-- Я же говорила, не надо спешить! -- вздохнула Катерина, материнским
движением вытирая мне пот со пба. -- А у тебя, когда тыулыбаешься, ямочки...
Ты знаешь об этом?
-- Знаю. Я не спешил... Нет, я как раз спешил... Понимаешь, у меня
сегодня деловой ужин с одним американцем. Ты будешь переводить!
Мы встали с постели -- даже без каблуков она была чуть выше меня. Я
положил ладони на ее тонкую талию, и руки сами заскользили по гладчайшей
коже, словно по теплому льду.
-- Знаешь, как называли женские бедра в старину? -- прошептала она. --
Лядвии...
-- Правда? Здорово!
-- Дай мне свой носовой платок!
-- Зачем? -- спросил я, протягивая.
-- Глупый, чтооы ты во мне подольше оста-вался! -- ответила она и,
бережно зажавплаток меж лядвии, натянула трусики.
Весь ужин Катерина сидела со строгим лицом, переводила и холодно
выслушивала восторги заокеанца по поводу ее безукоризненного произношения.
Беседа была абсолютно бессмысленной -- настоящие переговоры состоялись
накануне, и я, чтобы оправдаться перед своей новой секретаршей,
просто-напросто вытащил фирмача из гостиничной койки на внезапный ужин, -- а
пожрать на халяву дети статуи Свободы любят похлеще нашего!
Заокеанец скалил свои пластмассовые зубы и рассуждал о будущем
вхождении дикой России в семью цивилизованных народов с таким простодушием,
точно Достоевский-- вождь племени команчей, а Гагарин -звезда черного джаза.
Катерина переводила с еле уловимой гримаской презрения. Изредка, поймав мой
взгляд, она опускала лукавые глаза к лону, напоминая о носовом платке и той
части меня, которая в этот самый миг хранится в ее нежных недрах.
Когда мы вернулись домой, я набросился на нее с такой убедительностью,
что у кровати чуть не отвалились гнутые ножки.
Утром я проснулся один. Сначала мне показалось, будто все случившееся
просто сон. Но рядом, на подушке, лежал смятый носовой платок, Я уткнулся в
него лицом, и мне почудилось, что в этом скомканном кусочке хлопка с помощью
еле уловимых запахов запечатлена вся наша неутолимая ночь! Мне даже
подумалось: если бы у меня был какой-нибудь особый проигрыватель, то можно
было бы вложить в него этот платок и воспроизвести, восстановить, вернуть
все, что мы испытали, -- прикосновение за прикосновением, поцелуй за
поцелуем, объятие за объятием, стон за стоном, изнеможение за
изнеможением...
Я вскочил и помчался в офис. Катерина скромно сидела в приемной. На ней
был темно-серый твидовый костюм и белая блузка с отложным воротничком. На
плотно сомкнутых коленях лежал изящный дамский портфельчик.
-- Я могу приступить к работе? -- спросила она, вставая.
-- Ты уже приступила...
Я где-то читал, что у кочевников-скотоводов не пропадает ни один
кусочек, ни одна косточка, ни одна капля крови зарезанного животного -- все
идет в дело. Катерина так же относилась к своему телу -- в нем не было ни
сантиметра, ни миллиметра, не отданного мне в услужение. Впрочем, нет, не в
услужение -- в чуткое, трепетное, отзывчивое рабство! Всегда. В любой миг
дня и ночи!
Иногда, обалдев от работы, я нажимал кнопку селектора и говорил:
-- Екатерина Валерьевна, зайдите ко мне -- нужно сделать перевод с
французского!
-- Устный или письменный? -- невозмутимо спрашивала она.
-- Устный! -- сделав паузу, говорил я. И уже представлял, как она
встает из-за своего стола и под ревнивыми взглядами сотрудников строгой
походкой весталки направляется в мой кабинет.
-- Не беспокоить! -- по селектору приказывал я секретарше в приемной,
когда Катерина появлялась на пороге и закрывала дверь на защелку.
-- Устал, Зайчуган? -- спрашивала она, опускаясь передо мной на колени.
... Потом она возвращалась на свое рабочее место.
-- Ну как шеф? -- обязательно спрашивал кто-нибудь поехиднее.
-- Ему гораздо лучше, -- невозмутимо отвечала она.
А вечером мы ехали куда-нибудь в ресторан и потом ко мне. Иногда,
засидевшись с бумагами допоздна, мы любили друг друга в опустевшем, гулком