такой восхитительной попки, что мужики на улице сворачивали шеи и сшибали
фонарные столбы. Умна она не была, что, впрочем, для женщин и искусствоведов
совсем не обязательно. Зато Оленька отличалась необычайной
жизнерадостностью, какой только и может отличаться юная девушка, еще не
сделавшая ни одного аборта и еще ни разу не оттасканная за роскошные черные
кудри ни одной ревнивой женой. Глядя на нее, было трудно поверить в то, что
ее курсовая работа именовалась "Миф в свете родовой травмы". Нет ничего
удивительного, что Гена потерял из-за. нее всякое ощущение реальности и
впервые за двадцать шесть лет дисциплинированного брака начал утрачивать
элементарные навыки самосохранения. Нет, он все еще, настыковавшись в моей
квартире до звона в ушах, возвращался домой к семи часам и, жадно ужиная,
скупо жаловался жене на боли в спине. Но перед сном, запершись в ванной и
громко пустив воду, герой-космонавт шептался с Оленькой по мобильному
телефону. Все шло к катастрофе.
-- Павлик! -- взмолился он в один прекрасный день.
И Павлик сделал для друга невозможное. Во-первых, я искренне восхищался
Геной и хотел ему помочь. Аристов -настоящий герой. Мужик с Большой Буквы.
Именно такие всегда и выволакивали Россию из того дерьма, куда затаскивали
наше женственное отечество разные додоны, которым История по ошибке вместо
дурацкого колпака нахлобучивала на голову шапку Мономаха. Во-вторых, Гена
дружил с президентом "АЛКО-Банка" и активно хлопотал о большом кредите для
меня. После скандала со столкнувшимися МИГами я попал в глубокую финансовую
прямую кишку. Триумф в Ле-Бурже моих надежд не оправдал. Многочисленными
заманчивыми предложениями я попросту не успел воспользоваться: они исчезли в
тот самый момент, когда стало известно о внезапной отставке Второго Любимого
Помощника. Владимира Георгиевича погнали со всех постов после того, как в
популярной австралийской газете, не знаю уж, по чьей наводке (хотя
догадываюсь), появилась статья... Думаете, об очередной "бордельере"? А вот
и хрен! В статье просто-напросто говорилось о том, будто Орги-евич вполне
может со временем стать президентом России. А такое в Кремле не прощают...
В результате я остался без кредитов и государственной поддержки. А
любые приличные состояния в России -- это всего-навсего невозвращенные
кредиты, ибо любой возвращенный кредит -- это всего лишь вовремя добытый
новый кредит. Вот в общем-то и вся алгебра бизнеса, она же и высшая
математика. Тот, кто вовремя не успевает продлить эту цепочку, оказывается
лишним на празднике жизни. Его просто выбрасывают за борт акулам, потому что
на нашем пьяном заблудившемся корабле осталась всего одна бочка солонины.
Когда покажется земля, неизвестно, а жрать хотят все. Короче, чтобы
порадовать Гену и выцыганить новый кредит, мне надо было потратиться. Я
договорился с Серегой Таратутой, представлявшим интересы "Аэрофонда" в
Америке, а тот в свою очередь напоил до бесчувствия вице-президента
Национального общества ветеранов авиации Икарус мистера Джоуля, и тот
прислал Генке на официальном бланке письмо, которое в переводе выглядело
примерно так:

"Уважаемый мистер Аристофф! Имею честь пригласить Вас принять участие в
международной научной конференции "Авиация и космонавтика -- путь к
согласию", которая состоится в г. Майами (штат Флорида) с 15 по 25 августа
с. г. Были бы рады услышать от вас доклад на тему "Русско-американские
авиационные связи в период первой мировой войны (1914--1918)". Перелет,
проживание в гостинице и гонорар за счет Общества. С уважением бригадный
генерал Френсис С. Джоуль".

Всю почту в семье Аристовых вскрывала Галина Дорофеевна, и это
приглашение, как и задумывалось, попало прямо ей в руки. Она без промедления
на всякий случай отдала на экспертизу письмо своей приятельнице, работавшей
в российско-американской фирме. Та тщательно исследовала бумагу, подтвердила
ее подлинность и даже успокоила встревоженную подругу, объяснив, что на
подобные конференции с женами почти никогда не приглашают, так как заокеанцы
-патологические жмоты, в чем она сама уже не раз убеждалась, работая в
совместной фирме. Выяснив все эти обстоятельства, Галина Дорофеевна дала на
командировку добро, а в качестве отступного приказала привезти себе из
Штатов кожаный брючный костюм, как у подруги. Но Гена, согласно
разработанному мной плану, начал отказываться:
-- А хрен ее знает, эту первую мировую войну... Я и доклады-то делать
не умею. Не-е, не полечу!
-- Лети! А доклад пусть тебе Шарманов пишет, раз уж ты с ним столько
возишься...
-- Неудобно как-то... -- возразил Гена, уже несколько переигрывая.
-- Неудобно! Знаешь, что неудобно?
-- Знаю, -- тут же согласился он, не дожидаясь конкретики. Из своей
родной курской деревни Галина Дорофеевна привезла в Москву глыбистые россыпи
народной мудрости, в печати, к счастью, не употребляющиеся, но активно
используемые в семейном обиходе. Мой план удался гениально -- и мы могли
лететь в Майами, где в это время года никаких конференций не проводилось
сроду, разве только конкурсы на самую сексуальную стрижку лобковой
растительности или самую большую грудь. Майами, честно говоря, выбрал я сам.
Океан! Пальмы! Но главное, там имелась маленькая частная школа воздушной
акробатики, а воздушная стихия тянула меня в ту пору куда сильнее, чем
водная. К тому же в Майами любят проводить каникулы американские студентки,
которые, перед тем как стать образцовыми женами и матерями, жадно познают
мир с помощью безопасного секса. В общем, океан и море гигиенического
американского разврата. Понятное дело, лететь туда я собирался один.
Во-первых, никогда не мешает лишний раз убедиться в том, что лучше твоей
любимой нет никого, даже в Америке. Во-вторых, я не хотел, чтобы Катерина
почувствовала себя прощенной окончательно и бесповоротно. Женщина, помнящая
свою вину, нежна, как телячья отбивная... Катерина наблюдала за моими
сборами с покорностью давно забытой султаном гаремной горемыки и только
однажды молвила, смахнув слезу и дрогнув подбородком:
-- Ты будешь прыгать?
-- А как же!
-- Без меня?
-- Без тебя.
-- Неужели ты думаешь, что с кем-нибудь тебе будет лучше, чем со мной?
Она, мерзавка, знала, что говорила. Полгода спустя после истории с Гошей и
Тен-гизиком Катька без вызова вошла в мой кабинет и тихо сказала:
-- Сегодня я прыгнула с парашютом.
-- Что-о? Я перевидал многих парашютисток. Королевы аэроклубов имеют в
душе какую-то железяку, как и спортсменки. Такие женщины прыгают с парашютом
примерно затем же, зачем другие накачивают себе бицепсы с голову годовалого
ребенка и, натертые маслом, демонстрируют их ревущим от восторга мужикам. А
вот зачем понадобилось это Катерине, нежной, как тюльпан, выращенный из
луковицы в городской квартире? " -- Я же люблю тебя, глупый. Я просто,
хотела тебя лучше понять!
-- Поняла?
- Ода!
Потом мы не раз прыгали с ней вместе на Тушинском аэродроме -- и я
понял, что такое настоящее упоение. Какой там наркотик! Ужас, который
переживает человек, покидая самолет, откуда город кажется грудой спичечных
коробков, невозможно передать. Не надо никаких искусственных галлюцинаций.
Ты паришь в полуневесомости над землей, управляя своим телом, как птица, но
в конце полета наступает миг смертельной опасности. Ты дергаешь на заданной
высоте кольцо своего парашюта -- и... Человек гораздо тяжелее воздуха. Бац
-- и нету! Но зато после нескольких мгновений, наполненных ужасом ожидания,
ты испытываешь восторг, когда наконец надежно повисаешь на туго натянутых
стропах спасительно распахнувшегося над тобой парашюта.
Раньше я прыгал два раза в год, чтобы подтвердить свою квалификацию
летчика. Но с тех пор... Не знаю, что происходит в организме человека под
влиянием страха смерти. Когда опасность позади, на тебя нападает страшенное
вожделение, настоящее остервенение! Меня и раньше после прыжка буквально
распирало -- и женская часть моей фирмы, зная, что я вернулся с аэродрома,
затаивалась, понимая: кому-нибудь придется отдуваться. Но одно дело -скорая
сексуальная помощь, оказанная тебе твоей же сотрудницей, которая отлично
понимает, что если в "Аэрофонде" платят раз в пять больше, чем в
госучреждении, то иной раз надо потерпеть, даже сделать вид, будто
нравится... И совсем другое дело, если ты оказываешься с женщиной,
пережившей только что такое же падение в смерть и воскрешение. Если Катерина
не врала, с ней происходило то же самое! Она обезумевала. Мы ели успевали
добраться до моей квартиры и набрасывались друг на друга.
-- Ты просто звереешь! -- шептала она. -- Такого со мной еще никогда не
было! Сделай мне больно! Еще больнее! А-а-а... Со мной тоже такого еще не
было! Потом Катерина из последних сил протягивала руку, и я, превозмогая
сладостный паралич, вкладывал в эту руку очередной носовой платок. И мы
лежали обездвиженные -- и тело казалось чистым теплым ручьем, струящимся из
вечности в вечность...
-- Хорошо! -- согласился я, заглянув в покорные Катькины глаза. --
Летишь со мной. Но учти: Гена мне очень нужен, и если...
-- Ну что ты, Зайчуган, я же теперь стала совсем другой! -- сказала она
и расплакалась от счастья. -- Разве ты не видишь?



----------------------------------------------------------------------------
-- Юрий Михайлович, а что же дальше! Неужели Катерина
"перевоспиталась"! Может быть, и главный герой "перековался", возьмет свои
миллионы и отдаст на погашение задолженности по зарплате учителям!!
-- Увы, так бывает в мексиканских "мыльницах". В литературе, в
серьезной литературе так не бывает. Читателей ждет еще несколько новых
витков в сложных отношениях моих героев, а потом развязка. В небе над
Америкой...
-- Некоторых наших читателей шокировали достаточно откровенные описания
сексуальной жизни героев. "Где целомудренный Поляков "Апофегея" и "Парижской
любви Кости Гуманкова"! " - спрашивают они.
-- Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. В свое время
"Апофегей" был назван одной из первых "советских эротических повестей".
Теперь его в школе изучают. А насыщенные сексом страницы "Неба падших" всего
лишь отражают бурную, часто изломанную половую жизнь "новых русских" и
"новых кремлевских". Это естественно. Помните у Ильфа и Петрова: люди
сначала воровали, потом брали такси "Эх, прокачу! " (невиданная роскошь для
уездного городка), а потом, как итог, пили водку и танцевали голыми при
луне. Я просто реалист и изображаю окружающую жизнь. Не я же, в конце
концов, оргии в Париже для начальства устраиваю!
-- А это реальный эпизод бурного массового разврата под
предводительством Второго Любимого Помощника!
-- Вполне.
-- И вы там были!
-- Без комментариев...
-- Юрий Михайлович, когда же выйдет книга "Небо падших"!
-- В августе в издательстве "ОЛМА-ПРЕСС". Скажу еще, что все время,
пока шли публикации, я продолжал работать над текстом. И книжный вариант
значительно отличается от публикаций в "Собеседнике"... Моей главной задачей
было понять этих новых "героев нашего времени". Это трагические и очень
тревожные фигуры, ведь разрушение нации начинается с саморазрушения
личности. Что же касается моего отношения к нынешним властям предержащим и
их изображения в повести, то я всегда считал: рыба гниет с головы, Россия --
с Кремля...
-- И последний вопрос. А вы сами хотели бы встретить и полюбить такую
женщину, как Катерина!
-- Что вы! Я человек тихий, семейный... Смерчи и тайфуны предпочитаю
наблюдать со стороны. Хотя, впрочем...