Страница:
По дневникам Альбанова очевидно, что со «Св. Анны» он нес большую почту, которую писали в течение недели (!) Брусилов, Жданко и Шленский – внештатный корреспондент архангельской газеты, а также документы ушедших с судна, запаянные в жестяную банку:
«Георгий Львович, Ерминия Александровна и Шленский заняты другим делом: они пишут. Боже мой! Что они пишут с утра до вечера вот уже целую неделю? Мне иногда становится страшно, каких размеров, какого веса дадут они нам почту… Но, к моему удивлению, почта оказалась очень невелика, не более 5 фунтов»[41].
Невелика? Даже если фунт русский, то есть четыреста грамм, то почта занимала два килограмма. Кто-то из исследователей подсчитал, что это тридцать пять школьных тетрадей! А если фунт английский – четыреста пятьдесят три грамма? Однако Н. В. Пинегин и В. Ю. Визе[42], которые встречали штурмана на «Св. Фоке», утверждают, что у Альбанова на груди был лишь пакет. Так или иначе, в дневниках самого штурмана о банке с документами и почтой в последний раз упоминается на мысе Флора:
«Прежде всего, надо подвести к поселку каяк, оставленный версты за две отсюда, вытащить его в безопасное место и взять в домик все остатки нашего снаряжения, которого, правда, осталось немного: компас, бинокль, хронометр, секстант, две книжки, паруса, топор, спички да две или три банки, из которых одна была с почтой».
Неоднократно встречаясь после экспедиции с семьей Брусиловых, Валериан Иванович также ничего об этом не сообщает. Александр Конрад же до конца своих дней вообще хранил глубокое молчание об этой экспедиции и всячески избегал контактов с родственниками пропавших товарищей. До последнего дня своей жизни он ни за что не хотел расставаться со своим дневником, который уже после его смерти, как ценный исторический документ в 1940 году был передан его женой Еленой Александровной Конрад в Музей Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге, где он хранится по сей день. Дневник этот, однако, не проливает сколько-нибудь света на всю загадочную трагедию «Св. Анны» и ее экипажа. В нем описываются в основном сцены охоты, погода и несущественные бытовые подробности. К тому же все записи в нем сделаны чернилами, а в экспедиции дневники писались карандашом. Вероятно, что уже по возвращении из ледового похода он был переписан на основе настоящего дневника, судьба которого неизвестна. Кроме того, в нескольких местах дневника есть записи от третьего лица: «Конрад сказал», «штурман и Конрад пошли». Не под диктовку ли умирающего Александра Эдуардовича он был переписан?
После экспедиции Александр Конрад одно время служил с Альбановым на ледорезе «Канада», переименованном впоследствии в «Федор Литке». Он стал профессиональным и, говорят, суровым моряком, до конца своей жизни ходил матросом на судах советского торгового флота. Незадолго до смерти, в 1939 году, то есть спустя двадцать пять лет после описываемых событий, Александр Конрад все же пройдет по Северному морскому пути до Владивостока, но это уже совсем другая история. Умер Александр Эдуардович от плеврита 16 июля 1940 года в Ленинграде, не дожив до шестидесятилетнего юбилея всего один месяц. Похоронен на Смоленском кладбище.
Не просто сложилась и судьба его семьи. Сын Александр в первые дни войны ушедший фронт, пропал без вести в ноябре 1941 года. А 1943 году по ложному доносу управдома жену Конрада Елену Александровну и их дочь Тамару забрали в НКВД. Жена практически сразу умерла еще в ленинградской пересылке, а дочь вышла на свободу только через десять лет, была реабилитирована и переехала в Астрахань, где и проживает по сей день. В 2012 году нам удалось ее навестить. Тамара Александровна с особой теплотой вспоминает город своего детства и молодости, мечтает когда-нибудь туда приехать. Между прочим, она рассказала, что незадолго до смерти отца именно она под его диктовку переписывала полярные дневники матроса Конрада, которые сейчас хранятся в Музее Арктики и Антарктики. Оригиналы же дневников остались в отобранной квартире и, вероятнее всего, сгорели в одной из «буржуек» блокадного Ленинграда.
Судьба унесенных на каяке в открытое море матросов Луняева и Шпаковского, четырех человек береговой группы Максимова, а также всех оставшихся на «Св. Анне» и ее капитана Г. Л. Брусилова до сих пор неизвестна. Опубликовано множество предположений и версий об их судьбах, от вполне логичных до вовсе нелепых. Но пока – это всего лишь догадки, не имеющие надежных документальных доказательств. Арктика, как и прежде, надежно и ревностно хранит свои тайны!
Вот, вкратце, и вся давняя история, получившая неожиданное продолжение в наши дни…
Глава II. К земле Франца-Иосифа
Это было в июле 2006-го, когда все Подмосковье наслаждалось наступившим, наконец, настоящим летом.
На выходе из спортивного зала у меня зазвонил мобильный телефон. «Леня», – доложил мне определитель номера, и я услышал в трубке знакомый голос:
– Привет, ты не хочешь «сходить» в Арктику? – вопрос был задан без лишних предисловий, впрочем, как всегда.
– Куда?!!
– Ну, в Арктику, на Новую Землю, на поиски затонувшего в 1695 (!) году корабля Виллема Баренца!
– С тобой? Да хоть в Африку! – сразу ответил я и тут же парировал: – Сейчас?
– Да нет же, в сентябре, – Леня уже понял, что я начинаю придуряться. – Время еще есть, так что ты подумай серьезно и перезвони. Ну, пока!
Минут пять я стоял, не шевелясь, пытаясь понять, уж не розыгрыш ли это? Да вроде нет, шутить такими вещами не в его стиле. Рассеянно рисуя носком ботинка по асфальту и как-то глупо улыбаясь, я с удовольствием подумал: «Он про меня не забыл!»…
…Холодный февраль 95-го. «Наведение конституционного порядка» в Чечне шло полным ходом. Мы возвращались в поселок Толстой Юрт из залитого кровью фронтового Грозного. Темнело, надо было спешить. Машина «скорой помощи» госпиталя медицины катастроф «Защита» стремительно влетела в ворота и замерла возле оранжевого надувного модуля. В лагере была суета – приехала новая смена отряда «Центроспас» Министерства по чрезвычайным ситуациям России. Бойко перетаскивались вещи, спецоборудование и какое-то немыслимое снаряжение. С удовольствием выкурив папиросу на свежем, без пороховой гари, прохладном воздухе, я по сложившейся привычке заглянул к спасателям.
– Познакомься, это Леня! – на меня из-под черных, как смоль, кудрявых вихров смотрели озорные карие глаза. Я представился…
…Крайний раз со спасателем теперь международного класса Леонидом Радуном мы встречались в сентябре 2004-го, на похоронах двух наших товарищей из отряда «Центроспас», погибших во время спецоперации по освобождению заложников в Беслане. Тогда и поговорить-то особо не пришлось. И вот этот неожиданный звонок. Думать нечего, конечно же, еду!
Наступил сентябрь. Купив билет до Мурманска, я с частью экспедиционной группы выехал из Москвы. Скажу прямо – переживал немыслимо: кроме Радуна, я в этой экспедиции никого не знал. Что за ребята, какие у меня будут задачи? А Леонид все успокаивал:
– Работа серьезная, с достаточным количеством здорового экстрима. Мне бы хотелось, чтобы в этой экспедиции были только люди, к которым было бы не страшно повернуться спиной.
– Хороший парень – это не профессия! – напомнил я известную нам обоим поговорку.
– Ну, к тебе это не относится. К тому же ты, кажется, врач, или забыл?
Действительно, в свое время я окончил лечебный факультет медицинского института, и даже с отличием. Но внезапно нагрянувший капитализм лишил меня мечты детства, так что врачом я уже давно не работал. К тому же у экспедиции был свой официальный врач Алексей Богорад.
– Лишних докторов не бывает, особенно там, – Леня многозначительно кивнул в сторону, где, видимо, должен был находиться север, – а в остальном… руки, что, из-под поясницы растут? – мои сомнения окончательно испарились. Так, в общем-то случайно, но без особых колебаний шагнув за Полярный круг, я уже не мыслил себя без Севера.
В мурманском порту нас ожидал целый ворох проблем – вельбот, с гордым названием «Сокол», на котором мы планировали вести поиск, представлял собой груду откровенного металлолома с неисправным дизелем, пробитыми топливными баками и дырой в борту размером с коровью голову. В общем, как говорится, «конь не валялся»! Взялись дружно, работа пошла, да и руки, которые не растут, откуда не надо, пригодились. А через несколько дней судьба меня свела с еще одним будущим участником экспедиции 2010 года, Евгением Ферштером. Он вылетал из Москвы на несколько дней позже, прихватив с собой переданные ему уже в аэропорту доблестно забытые мною спальный мешок и полиуретановый коврик. «Раздолбай какой-то! Ехал куда, на пляж, что ли?» – подумал тогда Женя, но поделился со мной своими критическими соображениями гораздо позже. Ферштер – опытнейший спелеолог с огромным экспедиционным стажем, хороший оператор и, кроме всего прочего, серьезный специалист в области металлодетекции. За счет внушительной с проседью бороды и атлетического телосложения он выглядел гораздо старше и солиднее своих лет, производил впечатление законченного флегматика и в экстремальных командировках повидал уже многое. К тому же Евгений давно и основательно увлекался историей России. Именно от него в срывающейся на сатанинский фальцет завывающей вьюгой Ледяной Гавани я впервые и услышал фамилии Брусилов, Альбанов, Конрад, Жданко. Октябрьские ночи в тех краях уже достаточно длинные, и я, как завороженный, слушал рассказы о трагической судьбе моряков со шхуны «Св. Анна».
А все началось с того, что еще годом раньше Женя, как и многие другие участники нашей команды, был в экспедиции на Земле Франца-Иосифа. Там, на мысе Флора острова Нортбрук, ребята установили памятный крест в честь невероятного спасения экипажем «Св. Фоки» штурмана Альбанова и матроса Конрада. От руководителя той экспедиции Дмитрия Федоровича Кравченко Евгений и получил первые сведения о беспрецедентном семидесятидневном переходе по дрейфующим льдам отряда Валериана Альбанова и о загадочно пропавшей группе Петра Максимова. Тогда же и родилась идея разыскать следы этих людей, исчезнувших где-то в районе острова Земля Георга. Но мы даже не предполагали, что ждет нас на Земле Франца-Иосифа…
Работы в Ледяной Гавани по поиску затонувшего судна В. Баренца планировалось вести главным образом под водой, поэтому специалистом водолазного дела был у нас каждый второй. Одним из наших тогдашних «подводников» был Саша Чичаев, человек с интеллигентными манерами, окладистой бородой, умным, всегда немного грустным и спокойным взглядом. Ох уж мне это его спокойствие! Сколько раз за ту экспедицию я внутренне готов был взорваться – нельзя же абсолютно все делать настолько основательно и до мелочей! Наблюдая, как он вяжет узлы, проверяет водолазное снаряжение или запускает компрессор, я, еще не имевший тогда никакого арктического опыта и даже элементарного представления о дайвинге, чуть не с пеной у рта отходил к соседним скалам, так сказать, от греха подальше, постоять, отдышаться и поматериться вслух за такую медлительность. Гораздо позже я убедился, что у серьезных дайверов мелочей не бывает, а «дотошный» Саша спас мне жизнь, когда во время подледных погружений два года спустя он выталкивал меня из-под шестидесятисантиметрового льда в майну на Селигере…
С остальными участниками экспедиции-2010 знакомился уже в процессе подготовки. Все это были люди, до конца преданные своему делу и безнадежно влюбленные в Арктику. Да и можно ли ее не полюбить? Впрочем, я лукавлю: для остающихся на Большой Земле наших близких Арктика навсегда останется только разлучницей.
По давно заведенной привычке, в экспедиции на Землю Франца-Иосифа я вел подробнейший дневник о том, что с нами происходило и что я обо всем этом думаю. На основе этих полевых записей и родилась, в основном, моя книга.
26 июля 2009 года.
Мы выезжаем на поиски следов экспедиции Г. Л. Брусилова. Куплены билеты на поезд «Москва – Воркута». Там, 29-го, уже будут ожидать два борта Ми-8, которые перенесут нас на архипелаг Земля Франца-Иосифа. Упаковано последнее экспедиционное снаряжение, заботливо сложены теплые вещи, погода прекрасная, настроение на все сто, но… Гром прогремел среди ясного неба! С судна «Михаил Сомов», которое должно было забрать нас после окончания экспедиции в конце августа – начале сентября на материк, пришла радиограмма от тогдашнего руководителя экспедиции: «Все отменяется, билеты сдать, вы никуда не едете, экспедиции не будет!» Ни слова о причинах отмены, ни вообще каких-либо объяснений. К сожалению, за все эти годы не раз в своей экспедиционной деятельности наша группа сталкивалась с препонами, связанными с пустыми амбициями людей, завистью, подозрительностью и дележом каких-то непонятных для нас преференций. В любых исследованиях, к сожалению и в полярных тоже, всегда находятся люди, которые, презрев здравый смысл, из-за собственной мелочности, а то и просто корысти и глупых интриг будут ставить палки в колеса поиску истины и исторической справедливости.
Предательство, а по-другому мы это назвать не могли, переживалось болезненно, целый год ожиданий пошел насмарку! Теперь придется все начинать сначала и ждать еще год, а это для нас почти что вечность. По возвращении в Москву «завернувший нас товарищ» не удосужился даже объясниться с брошенной им командой! Снова бесконечно медленно потянулось время, новые документальные поиски, работа в архивах, встречи и переписка с другими исследователями, прокладка новых маршрутов, верстание логистики и изменения в снаряжении.
Принципиально новую транспортную схему предложил нам тогда почетный полярник и президент клуба «Живая природа» Олег Продан. Бывший десантник и инженер-конструктор, он, по его собственному высказыванию, «подхватил арктический вирус» еще в 1994-м. На его счету десятки проведенных полярных экспедиций и огромный опыт их организации. Знаменитое десантное «Никто, кроме нас!» с годами трансформировалось в жизненное кредо «Обещал – умри, но выполни!». В свойственной ему манере Олег без колебаний принял предложение нашей группы возглавить экспедицию на Землю Франца-Иосифа в 2010 году.
Говорят, что Бог ни делает, то к лучшему! Несмотря на то, что почти уже начавшаяся экспедиция сорвалась, заход на мыс Флора, откуда нас должны были забирать, «Михаил Сомов» все же сделал – маршрут движения по морю расписывается задолго и соблюдается строго. Только пришел он туда почему-то не в начале сентября, как было запланировано, а в конце месяца. Наша продуктовая раскладка была рассчитана всего на один месяц, то есть до начала сентября! Не повезло бы нам и с амуницией – к этому времени на архипелаге уже настоящая зима. Да и весь наш поиск мы собирались вести совсем с другого места, другими методами и в несколько ином направлении. Запланирован был непочатый край задач, а времени положено на все ровно месяц. В общем, как писал Маяковский: «Я планов наших люблю громадье!». Сейчас, по прошествии стольких событий и наработанного опыта, меня поражает наивность тех наших планов. Только расчетного пешего хода мы предполагали около четырехсот километров, аккурат как у Альбанова! Хватило бы нам сил и времени на все маршруты? Тогда мы этого не знали, теперь, своими ногами пройдя по этой земле не одну сотню километров, могу однозначно ответить: конечно же, нет! Слишком изрезанны и неприступны были ледники в районах поиска, не везде возможен спуск к мысам, на двухнедельные автономные вылазки пришлось бы тащить на себе очень много «лишнего» снаряжения и провианта. Работать в такой ситуации пришлось бы не месяц, а минимум два, причем сентябрь – далеко не самое удачное время на Земле Франца-Иосифа.
Переосмыслив все это, для поиска нам пришлось начисто поменять всю схему экспедиции – идти нужно именно от мысов, по более логичному и «легкому» пути, так как у пропавшей экспедиции не было ни опыта, ни сил, ни снаряжения двигаться иначе. К тому же далеко уходить от береговой линии как от единственного достоверного ориентира, имея сомнительную карту, крайне опасно.
К маю 2010 года, когда стало окончательно ясно, что экспедиция теперь уже точно состоится, техническая работа закипела с новой силой. База подготовки традиционно расположилась у Саши Чичаева. Весь дом и прилегающая к нему территория были буквально завалены экспедиционным снаряжением. Дом превратился в настоящий проходной двор: постоянные совещания, затягивающиеся порой далеко за полночь, нескончаемый визг различных дрелей, пил, стук молотков, рассыпанная крупа, гарь от жарки сухарей и «ароматы» сушеного мяса. И по всей этой разрухе постоянно циркулировали люди – участники будущей экспедиции и те, кто хоть чем-то хотел им помочь. Собраться вместе к столу не представлялось никакой возможности, поэтому жевали на ходу, кто на что наткнулся. Иногда терпению наших женщин наступал предел и нас «под конвоем» отправляли перекусить. Ну, тут уж начинал бушевать поток вариантов поиска и сотни раз суженного-пересуженного маршрута передвижения пропавшей группы.
В один из таких суматошных дней на пороге появился еще один участник нашей экспедиции – Александр Унтила, который вместе с Леонидом Радуном работал спасателем. Никто больше на тот момент его не знал. Я же вообще настороженно отношусь к новым людям, особенно если с ними потом придется есть не один пуд соли. Несмотря на это, Сашу в душе принял почему-то сразу: то ли обезоруживала его бесхитростная улыбка, то ли резко очерченные, словно высеченные из камня черты лица, создающие ореол мужественности и надежности. Характер у него тоже, надо сказать, оказался твердый и прямолинейный. «Как топор», – подшучивал Леня. Такие люди никогда ничего не носят за пазухой и без обиняков выложат всю сермяжную правду, совершенно не заботясь, нравится она вам или нет. Коротко поздоровавшись, он бесцеремонно вломился в общую работу, как танк в березки. Что ж, думаю, с нашего поля ягода!
Но вот и закончена подготовка к экспедиции. Теперь уже окончательно проложен маршрут поиска на карте архипелага. Готова новая транспортная схема. Оставалось только заранее доставить весь экспедиционный груз на погранзаставу «Нагурское», откуда будет дан старт экспедиции, и терпеливо ждать в Москве начала июля. Как говаривал великий Нансен: «Терпение – величайшая полярная добродетель!»
23 мая 2010 года.
Погода великолепная. Из аэропорта Шереметьево вылетает Ан-72 с грузом на борту для предстоящей экспедиции на Землю Франца-Иосифа, запланированной на июль этого года. Сопровождающие груз четверо участников нашей экспедиции немало удивились, когда спустя всего два часа полета самолет вдруг приземлился близ «какого-то крупного города».
– Что, разве уже Мурманск? – спросили ребята.
– Москва, Шереметьево, – как-то коротко и неожиданно жестко отрезал командир лайнера и отрешенно уставился на фюзеляж. Потом, не глядя на пассажиров, добавил:
– Перегружаемся быстро вот на ту машину!
Через два часа ящики со снаряжением перегрузили на другой самолет. Снова взят курс на Мурманск. Только теперь «по секрету» удалось узнать, что в один из двигателей попала металлическая стружка, сработал контрольный датчик, и пришлось экстренно возвращаться. Короче говоря, повезло!
Но вот и город-герой Мурманск. Северный порт встретил ребят неприветливо. Погода дрянь: ветер, слякоть, да к тому же, по доброй традиции, конец рабочего дня. Естественно, заправку самолета перенесли на утро. А утром 24-го спустился такой туман, что про полет пришлось забыть на целых три дня. Когда же метеоусловия, наконец, наладились, то пришло сообщение с погранзаставы «Нагурское» о том, что ледяная взлетная полоса раскисла и принять большую авиацию они не смогут теперь уже до июля, когда все подсохнет. Обматерив от чистого сердца непогоду, все снаряжение пришлось возвращать обратно в Москву. Снова перегрузка ящиков, замена части продуктов и перетряхивание снаряжения. Так уже во второй раз нас отвергла далекая Земля Франца-Иосифа.
С 1 по 18 июля 2010 года участники нашей экспедиции, в отличие от всех нормальных людей, жили уже совсем в другом измерении: объявлена «готовность номер один», ждали только отмашки пограничников с архипелага о готовности взлетной полосы. В эти дни все близкие мне люди сходились в одном: кроме Альбанова, Брусилова, «Св. Анны» и всего что с этим связано, говорить со мной больше было не о чем. Аналогичная ситуация была и у других ребят. Арктический вирус поразил в самое сердце, полярная лихорадка уже полностью заняла все наше сознание. Север звал даже во сне. Мысленно мы уже карабкались по скалам, преодолевали изнурительные переходы и штурмовали ледники. Уже не вспомню, откуда у нас взялась настолько подробная карта Земли Франца-Иосифа, которая имеется разве что в Генштабе и, естественно, является строго секретной. Некоторые места ее были настолько залапаны и засалены, что едва читались названия объектов. Я и сейчас могу нарисовать эту карту по памяти с мельчайшими подробностями. В общем, наш коллектив жил единой мечтой, втайне надеясь, что на этот раз удача, наконец, нам улыбнется.
19 июля 2010 года.
«Почему вы думаете, что ездите в экспедиции в полярные страны ради науки? Я считаю, вы ездите туда, потому что принадлежите к породе людей, которые хотят путешествовать и готовы ради этого заниматься наукой, раз это позволяет вам осуществить свое желание. Когда-то, очень давно такого же типа люди из-за страсти к путешествиям шли освобождать Гроб Господень и воевать с неверными, становясь крестоносцами. Потом тот же тип людей поплыл за моря, чтобы искать новые земли для своих королей. Но на самом деле они просто хотели увидеть мир. Ну а потом люди бросились осваивать мир ради рынков сбыта в колониях, ради денег. Но я уверен, что умирали от лихорадки в джунглях, страдали от жажды в пустынях или замерзали во льдах полярных морей люди, подобные тем, что сегодня, осуществляя свое стремление к путешествиям, думают, будто делают это ради науки».
Этот разговор произошел на даче академика, лауреата Нобелевской премии по физике Петра Леонидовича Капицы. А обращался он не к кому-нибудь, а к своему сыну Андрею Петровичу Капице и Игорю Алексеевичу Зотикову, которые собирались в свою очередную экспедицию на Антарктиду. Отъезжающие не были зелеными юнцами, мечтающими продемонстрировать себе и окружающим собственную значимость. Отнюдь! Оба уже тогда были членами-корреспондентами Российской академии наук.
А действительно, что движет этот особый тип людей в забытые Богом места, где буквально каждая пядь земли вымощена жизнями исследователей? Ведь если быть откровенным до конца, то, скорее всего, не будь в человеке этой непреодолимой тяги к неведомому и труднодоступному, его не мотивировать никакими идеями, сколь благородны и величественны они бы ни были. Эта самая непреодолимая тяга и собрала 19 июля 2010 года группу людей у рампы грузового Ан-72 в аэропорту Шереметьево.
Неужели пять лет подготовки к экспедиции позади? Пять долгих лет надежд, разочарований, сборов, технической суеты, волнений близких! Забылись прошлые обиды и неудачи, теперь все это уже не имело никакого значения, впереди масса интереснейшей работы!
17: 45. Идет погрузка снаряжения. Желтые экспедиционные ящики длинной гусеницей исчезают в недрах бело-голубого фюзеляжа. Ребята прощаются с близкими. В груди неприятно заныло – беременная жена уже чисто физически не могла меня проводить и осталась дома с полуторагодовалым сынишкой. Старшие дочери в отъезде. Пусть! Так даже легче: долгие проводы – лишние слезы. Прощальное интервью перед камерой у рампы самолета. Говорящие осторожничают в прогнозах, страхуются на случай неудачи. Шутка ли, прошло почти сто лет!
Наконец, ровно в 19: 00 железная птица Ан-72 поднялась в небо, взяв курс на Мурманск. Борт готовился специально под нас, но, несмотря на это, вместительное грузовое чрево его было заполнено почти доверху: двадцать один тяжеленный ящик со снаряжением, лодка, лагерные палатки, рюкзаки и несколько негабаритных тюков. Мы, как корнишоны в банке, набились в маленький салон за кабиной пилотов. Небольшой столик, два кресла и узкий диван – для одиннадцати человек явно тесновато. Но традицию нарушать не хотелось, поэтому расположившись, где Бог послал, стойко дождались, когда смолкнет гул убирающихся шасси. Разлили «за отрыв колес» и только теперь полезли занимать лежачие места на ящиках в грузовом отсеке, поминутно цепляя головами коммуникации на потолке самолета.
«Георгий Львович, Ерминия Александровна и Шленский заняты другим делом: они пишут. Боже мой! Что они пишут с утра до вечера вот уже целую неделю? Мне иногда становится страшно, каких размеров, какого веса дадут они нам почту… Но, к моему удивлению, почта оказалась очень невелика, не более 5 фунтов»[41].
Невелика? Даже если фунт русский, то есть четыреста грамм, то почта занимала два килограмма. Кто-то из исследователей подсчитал, что это тридцать пять школьных тетрадей! А если фунт английский – четыреста пятьдесят три грамма? Однако Н. В. Пинегин и В. Ю. Визе[42], которые встречали штурмана на «Св. Фоке», утверждают, что у Альбанова на груди был лишь пакет. Так или иначе, в дневниках самого штурмана о банке с документами и почтой в последний раз упоминается на мысе Флора:
«Прежде всего, надо подвести к поселку каяк, оставленный версты за две отсюда, вытащить его в безопасное место и взять в домик все остатки нашего снаряжения, которого, правда, осталось немного: компас, бинокль, хронометр, секстант, две книжки, паруса, топор, спички да две или три банки, из которых одна была с почтой».
Неоднократно встречаясь после экспедиции с семьей Брусиловых, Валериан Иванович также ничего об этом не сообщает. Александр Конрад же до конца своих дней вообще хранил глубокое молчание об этой экспедиции и всячески избегал контактов с родственниками пропавших товарищей. До последнего дня своей жизни он ни за что не хотел расставаться со своим дневником, который уже после его смерти, как ценный исторический документ в 1940 году был передан его женой Еленой Александровной Конрад в Музей Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге, где он хранится по сей день. Дневник этот, однако, не проливает сколько-нибудь света на всю загадочную трагедию «Св. Анны» и ее экипажа. В нем описываются в основном сцены охоты, погода и несущественные бытовые подробности. К тому же все записи в нем сделаны чернилами, а в экспедиции дневники писались карандашом. Вероятно, что уже по возвращении из ледового похода он был переписан на основе настоящего дневника, судьба которого неизвестна. Кроме того, в нескольких местах дневника есть записи от третьего лица: «Конрад сказал», «штурман и Конрад пошли». Не под диктовку ли умирающего Александра Эдуардовича он был переписан?
После экспедиции Александр Конрад одно время служил с Альбановым на ледорезе «Канада», переименованном впоследствии в «Федор Литке». Он стал профессиональным и, говорят, суровым моряком, до конца своей жизни ходил матросом на судах советского торгового флота. Незадолго до смерти, в 1939 году, то есть спустя двадцать пять лет после описываемых событий, Александр Конрад все же пройдет по Северному морскому пути до Владивостока, но это уже совсем другая история. Умер Александр Эдуардович от плеврита 16 июля 1940 года в Ленинграде, не дожив до шестидесятилетнего юбилея всего один месяц. Похоронен на Смоленском кладбище.
Не просто сложилась и судьба его семьи. Сын Александр в первые дни войны ушедший фронт, пропал без вести в ноябре 1941 года. А 1943 году по ложному доносу управдома жену Конрада Елену Александровну и их дочь Тамару забрали в НКВД. Жена практически сразу умерла еще в ленинградской пересылке, а дочь вышла на свободу только через десять лет, была реабилитирована и переехала в Астрахань, где и проживает по сей день. В 2012 году нам удалось ее навестить. Тамара Александровна с особой теплотой вспоминает город своего детства и молодости, мечтает когда-нибудь туда приехать. Между прочим, она рассказала, что незадолго до смерти отца именно она под его диктовку переписывала полярные дневники матроса Конрада, которые сейчас хранятся в Музее Арктики и Антарктики. Оригиналы же дневников остались в отобранной квартире и, вероятнее всего, сгорели в одной из «буржуек» блокадного Ленинграда.
Судьба унесенных на каяке в открытое море матросов Луняева и Шпаковского, четырех человек береговой группы Максимова, а также всех оставшихся на «Св. Анне» и ее капитана Г. Л. Брусилова до сих пор неизвестна. Опубликовано множество предположений и версий об их судьбах, от вполне логичных до вовсе нелепых. Но пока – это всего лишь догадки, не имеющие надежных документальных доказательств. Арктика, как и прежде, надежно и ревностно хранит свои тайны!
Вот, вкратце, и вся давняя история, получившая неожиданное продолжение в наши дни…
Глава II. К земле Франца-Иосифа
Все полярные экспедиции в смысле достижения цели были неудачны, но если мы что-нибудь знаем о Ледовитом океане, то благодаря этим неудачным экспедициям.
Вице-адмирал С. О. Макаров[43]
Это было в июле 2006-го, когда все Подмосковье наслаждалось наступившим, наконец, настоящим летом.
На выходе из спортивного зала у меня зазвонил мобильный телефон. «Леня», – доложил мне определитель номера, и я услышал в трубке знакомый голос:
– Привет, ты не хочешь «сходить» в Арктику? – вопрос был задан без лишних предисловий, впрочем, как всегда.
– Куда?!!
– Ну, в Арктику, на Новую Землю, на поиски затонувшего в 1695 (!) году корабля Виллема Баренца!
– С тобой? Да хоть в Африку! – сразу ответил я и тут же парировал: – Сейчас?
– Да нет же, в сентябре, – Леня уже понял, что я начинаю придуряться. – Время еще есть, так что ты подумай серьезно и перезвони. Ну, пока!
Минут пять я стоял, не шевелясь, пытаясь понять, уж не розыгрыш ли это? Да вроде нет, шутить такими вещами не в его стиле. Рассеянно рисуя носком ботинка по асфальту и как-то глупо улыбаясь, я с удовольствием подумал: «Он про меня не забыл!»…
…Холодный февраль 95-го. «Наведение конституционного порядка» в Чечне шло полным ходом. Мы возвращались в поселок Толстой Юрт из залитого кровью фронтового Грозного. Темнело, надо было спешить. Машина «скорой помощи» госпиталя медицины катастроф «Защита» стремительно влетела в ворота и замерла возле оранжевого надувного модуля. В лагере была суета – приехала новая смена отряда «Центроспас» Министерства по чрезвычайным ситуациям России. Бойко перетаскивались вещи, спецоборудование и какое-то немыслимое снаряжение. С удовольствием выкурив папиросу на свежем, без пороховой гари, прохладном воздухе, я по сложившейся привычке заглянул к спасателям.
– Познакомься, это Леня! – на меня из-под черных, как смоль, кудрявых вихров смотрели озорные карие глаза. Я представился…
…Крайний раз со спасателем теперь международного класса Леонидом Радуном мы встречались в сентябре 2004-го, на похоронах двух наших товарищей из отряда «Центроспас», погибших во время спецоперации по освобождению заложников в Беслане. Тогда и поговорить-то особо не пришлось. И вот этот неожиданный звонок. Думать нечего, конечно же, еду!
Наступил сентябрь. Купив билет до Мурманска, я с частью экспедиционной группы выехал из Москвы. Скажу прямо – переживал немыслимо: кроме Радуна, я в этой экспедиции никого не знал. Что за ребята, какие у меня будут задачи? А Леонид все успокаивал:
– Работа серьезная, с достаточным количеством здорового экстрима. Мне бы хотелось, чтобы в этой экспедиции были только люди, к которым было бы не страшно повернуться спиной.
– Хороший парень – это не профессия! – напомнил я известную нам обоим поговорку.
– Ну, к тебе это не относится. К тому же ты, кажется, врач, или забыл?
Действительно, в свое время я окончил лечебный факультет медицинского института, и даже с отличием. Но внезапно нагрянувший капитализм лишил меня мечты детства, так что врачом я уже давно не работал. К тому же у экспедиции был свой официальный врач Алексей Богорад.
– Лишних докторов не бывает, особенно там, – Леня многозначительно кивнул в сторону, где, видимо, должен был находиться север, – а в остальном… руки, что, из-под поясницы растут? – мои сомнения окончательно испарились. Так, в общем-то случайно, но без особых колебаний шагнув за Полярный круг, я уже не мыслил себя без Севера.
В мурманском порту нас ожидал целый ворох проблем – вельбот, с гордым названием «Сокол», на котором мы планировали вести поиск, представлял собой груду откровенного металлолома с неисправным дизелем, пробитыми топливными баками и дырой в борту размером с коровью голову. В общем, как говорится, «конь не валялся»! Взялись дружно, работа пошла, да и руки, которые не растут, откуда не надо, пригодились. А через несколько дней судьба меня свела с еще одним будущим участником экспедиции 2010 года, Евгением Ферштером. Он вылетал из Москвы на несколько дней позже, прихватив с собой переданные ему уже в аэропорту доблестно забытые мною спальный мешок и полиуретановый коврик. «Раздолбай какой-то! Ехал куда, на пляж, что ли?» – подумал тогда Женя, но поделился со мной своими критическими соображениями гораздо позже. Ферштер – опытнейший спелеолог с огромным экспедиционным стажем, хороший оператор и, кроме всего прочего, серьезный специалист в области металлодетекции. За счет внушительной с проседью бороды и атлетического телосложения он выглядел гораздо старше и солиднее своих лет, производил впечатление законченного флегматика и в экстремальных командировках повидал уже многое. К тому же Евгений давно и основательно увлекался историей России. Именно от него в срывающейся на сатанинский фальцет завывающей вьюгой Ледяной Гавани я впервые и услышал фамилии Брусилов, Альбанов, Конрад, Жданко. Октябрьские ночи в тех краях уже достаточно длинные, и я, как завороженный, слушал рассказы о трагической судьбе моряков со шхуны «Св. Анна».
А все началось с того, что еще годом раньше Женя, как и многие другие участники нашей команды, был в экспедиции на Земле Франца-Иосифа. Там, на мысе Флора острова Нортбрук, ребята установили памятный крест в честь невероятного спасения экипажем «Св. Фоки» штурмана Альбанова и матроса Конрада. От руководителя той экспедиции Дмитрия Федоровича Кравченко Евгений и получил первые сведения о беспрецедентном семидесятидневном переходе по дрейфующим льдам отряда Валериана Альбанова и о загадочно пропавшей группе Петра Максимова. Тогда же и родилась идея разыскать следы этих людей, исчезнувших где-то в районе острова Земля Георга. Но мы даже не предполагали, что ждет нас на Земле Франца-Иосифа…
Работы в Ледяной Гавани по поиску затонувшего судна В. Баренца планировалось вести главным образом под водой, поэтому специалистом водолазного дела был у нас каждый второй. Одним из наших тогдашних «подводников» был Саша Чичаев, человек с интеллигентными манерами, окладистой бородой, умным, всегда немного грустным и спокойным взглядом. Ох уж мне это его спокойствие! Сколько раз за ту экспедицию я внутренне готов был взорваться – нельзя же абсолютно все делать настолько основательно и до мелочей! Наблюдая, как он вяжет узлы, проверяет водолазное снаряжение или запускает компрессор, я, еще не имевший тогда никакого арктического опыта и даже элементарного представления о дайвинге, чуть не с пеной у рта отходил к соседним скалам, так сказать, от греха подальше, постоять, отдышаться и поматериться вслух за такую медлительность. Гораздо позже я убедился, что у серьезных дайверов мелочей не бывает, а «дотошный» Саша спас мне жизнь, когда во время подледных погружений два года спустя он выталкивал меня из-под шестидесятисантиметрового льда в майну на Селигере…
С остальными участниками экспедиции-2010 знакомился уже в процессе подготовки. Все это были люди, до конца преданные своему делу и безнадежно влюбленные в Арктику. Да и можно ли ее не полюбить? Впрочем, я лукавлю: для остающихся на Большой Земле наших близких Арктика навсегда останется только разлучницей.
По давно заведенной привычке, в экспедиции на Землю Франца-Иосифа я вел подробнейший дневник о том, что с нами происходило и что я обо всем этом думаю. На основе этих полевых записей и родилась, в основном, моя книга.
26 июля 2009 года.
Мы выезжаем на поиски следов экспедиции Г. Л. Брусилова. Куплены билеты на поезд «Москва – Воркута». Там, 29-го, уже будут ожидать два борта Ми-8, которые перенесут нас на архипелаг Земля Франца-Иосифа. Упаковано последнее экспедиционное снаряжение, заботливо сложены теплые вещи, погода прекрасная, настроение на все сто, но… Гром прогремел среди ясного неба! С судна «Михаил Сомов», которое должно было забрать нас после окончания экспедиции в конце августа – начале сентября на материк, пришла радиограмма от тогдашнего руководителя экспедиции: «Все отменяется, билеты сдать, вы никуда не едете, экспедиции не будет!» Ни слова о причинах отмены, ни вообще каких-либо объяснений. К сожалению, за все эти годы не раз в своей экспедиционной деятельности наша группа сталкивалась с препонами, связанными с пустыми амбициями людей, завистью, подозрительностью и дележом каких-то непонятных для нас преференций. В любых исследованиях, к сожалению и в полярных тоже, всегда находятся люди, которые, презрев здравый смысл, из-за собственной мелочности, а то и просто корысти и глупых интриг будут ставить палки в колеса поиску истины и исторической справедливости.
Предательство, а по-другому мы это назвать не могли, переживалось болезненно, целый год ожиданий пошел насмарку! Теперь придется все начинать сначала и ждать еще год, а это для нас почти что вечность. По возвращении в Москву «завернувший нас товарищ» не удосужился даже объясниться с брошенной им командой! Снова бесконечно медленно потянулось время, новые документальные поиски, работа в архивах, встречи и переписка с другими исследователями, прокладка новых маршрутов, верстание логистики и изменения в снаряжении.
Принципиально новую транспортную схему предложил нам тогда почетный полярник и президент клуба «Живая природа» Олег Продан. Бывший десантник и инженер-конструктор, он, по его собственному высказыванию, «подхватил арктический вирус» еще в 1994-м. На его счету десятки проведенных полярных экспедиций и огромный опыт их организации. Знаменитое десантное «Никто, кроме нас!» с годами трансформировалось в жизненное кредо «Обещал – умри, но выполни!». В свойственной ему манере Олег без колебаний принял предложение нашей группы возглавить экспедицию на Землю Франца-Иосифа в 2010 году.
Говорят, что Бог ни делает, то к лучшему! Несмотря на то, что почти уже начавшаяся экспедиция сорвалась, заход на мыс Флора, откуда нас должны были забирать, «Михаил Сомов» все же сделал – маршрут движения по морю расписывается задолго и соблюдается строго. Только пришел он туда почему-то не в начале сентября, как было запланировано, а в конце месяца. Наша продуктовая раскладка была рассчитана всего на один месяц, то есть до начала сентября! Не повезло бы нам и с амуницией – к этому времени на архипелаге уже настоящая зима. Да и весь наш поиск мы собирались вести совсем с другого места, другими методами и в несколько ином направлении. Запланирован был непочатый край задач, а времени положено на все ровно месяц. В общем, как писал Маяковский: «Я планов наших люблю громадье!». Сейчас, по прошествии стольких событий и наработанного опыта, меня поражает наивность тех наших планов. Только расчетного пешего хода мы предполагали около четырехсот километров, аккурат как у Альбанова! Хватило бы нам сил и времени на все маршруты? Тогда мы этого не знали, теперь, своими ногами пройдя по этой земле не одну сотню километров, могу однозначно ответить: конечно же, нет! Слишком изрезанны и неприступны были ледники в районах поиска, не везде возможен спуск к мысам, на двухнедельные автономные вылазки пришлось бы тащить на себе очень много «лишнего» снаряжения и провианта. Работать в такой ситуации пришлось бы не месяц, а минимум два, причем сентябрь – далеко не самое удачное время на Земле Франца-Иосифа.
Переосмыслив все это, для поиска нам пришлось начисто поменять всю схему экспедиции – идти нужно именно от мысов, по более логичному и «легкому» пути, так как у пропавшей экспедиции не было ни опыта, ни сил, ни снаряжения двигаться иначе. К тому же далеко уходить от береговой линии как от единственного достоверного ориентира, имея сомнительную карту, крайне опасно.
К маю 2010 года, когда стало окончательно ясно, что экспедиция теперь уже точно состоится, техническая работа закипела с новой силой. База подготовки традиционно расположилась у Саши Чичаева. Весь дом и прилегающая к нему территория были буквально завалены экспедиционным снаряжением. Дом превратился в настоящий проходной двор: постоянные совещания, затягивающиеся порой далеко за полночь, нескончаемый визг различных дрелей, пил, стук молотков, рассыпанная крупа, гарь от жарки сухарей и «ароматы» сушеного мяса. И по всей этой разрухе постоянно циркулировали люди – участники будущей экспедиции и те, кто хоть чем-то хотел им помочь. Собраться вместе к столу не представлялось никакой возможности, поэтому жевали на ходу, кто на что наткнулся. Иногда терпению наших женщин наступал предел и нас «под конвоем» отправляли перекусить. Ну, тут уж начинал бушевать поток вариантов поиска и сотни раз суженного-пересуженного маршрута передвижения пропавшей группы.
В один из таких суматошных дней на пороге появился еще один участник нашей экспедиции – Александр Унтила, который вместе с Леонидом Радуном работал спасателем. Никто больше на тот момент его не знал. Я же вообще настороженно отношусь к новым людям, особенно если с ними потом придется есть не один пуд соли. Несмотря на это, Сашу в душе принял почему-то сразу: то ли обезоруживала его бесхитростная улыбка, то ли резко очерченные, словно высеченные из камня черты лица, создающие ореол мужественности и надежности. Характер у него тоже, надо сказать, оказался твердый и прямолинейный. «Как топор», – подшучивал Леня. Такие люди никогда ничего не носят за пазухой и без обиняков выложат всю сермяжную правду, совершенно не заботясь, нравится она вам или нет. Коротко поздоровавшись, он бесцеремонно вломился в общую работу, как танк в березки. Что ж, думаю, с нашего поля ягода!
Но вот и закончена подготовка к экспедиции. Теперь уже окончательно проложен маршрут поиска на карте архипелага. Готова новая транспортная схема. Оставалось только заранее доставить весь экспедиционный груз на погранзаставу «Нагурское», откуда будет дан старт экспедиции, и терпеливо ждать в Москве начала июля. Как говаривал великий Нансен: «Терпение – величайшая полярная добродетель!»
23 мая 2010 года.
Погода великолепная. Из аэропорта Шереметьево вылетает Ан-72 с грузом на борту для предстоящей экспедиции на Землю Франца-Иосифа, запланированной на июль этого года. Сопровождающие груз четверо участников нашей экспедиции немало удивились, когда спустя всего два часа полета самолет вдруг приземлился близ «какого-то крупного города».
– Что, разве уже Мурманск? – спросили ребята.
– Москва, Шереметьево, – как-то коротко и неожиданно жестко отрезал командир лайнера и отрешенно уставился на фюзеляж. Потом, не глядя на пассажиров, добавил:
– Перегружаемся быстро вот на ту машину!
Через два часа ящики со снаряжением перегрузили на другой самолет. Снова взят курс на Мурманск. Только теперь «по секрету» удалось узнать, что в один из двигателей попала металлическая стружка, сработал контрольный датчик, и пришлось экстренно возвращаться. Короче говоря, повезло!
Но вот и город-герой Мурманск. Северный порт встретил ребят неприветливо. Погода дрянь: ветер, слякоть, да к тому же, по доброй традиции, конец рабочего дня. Естественно, заправку самолета перенесли на утро. А утром 24-го спустился такой туман, что про полет пришлось забыть на целых три дня. Когда же метеоусловия, наконец, наладились, то пришло сообщение с погранзаставы «Нагурское» о том, что ледяная взлетная полоса раскисла и принять большую авиацию они не смогут теперь уже до июля, когда все подсохнет. Обматерив от чистого сердца непогоду, все снаряжение пришлось возвращать обратно в Москву. Снова перегрузка ящиков, замена части продуктов и перетряхивание снаряжения. Так уже во второй раз нас отвергла далекая Земля Франца-Иосифа.
С 1 по 18 июля 2010 года участники нашей экспедиции, в отличие от всех нормальных людей, жили уже совсем в другом измерении: объявлена «готовность номер один», ждали только отмашки пограничников с архипелага о готовности взлетной полосы. В эти дни все близкие мне люди сходились в одном: кроме Альбанова, Брусилова, «Св. Анны» и всего что с этим связано, говорить со мной больше было не о чем. Аналогичная ситуация была и у других ребят. Арктический вирус поразил в самое сердце, полярная лихорадка уже полностью заняла все наше сознание. Север звал даже во сне. Мысленно мы уже карабкались по скалам, преодолевали изнурительные переходы и штурмовали ледники. Уже не вспомню, откуда у нас взялась настолько подробная карта Земли Франца-Иосифа, которая имеется разве что в Генштабе и, естественно, является строго секретной. Некоторые места ее были настолько залапаны и засалены, что едва читались названия объектов. Я и сейчас могу нарисовать эту карту по памяти с мельчайшими подробностями. В общем, наш коллектив жил единой мечтой, втайне надеясь, что на этот раз удача, наконец, нам улыбнется.
19 июля 2010 года.
«Почему вы думаете, что ездите в экспедиции в полярные страны ради науки? Я считаю, вы ездите туда, потому что принадлежите к породе людей, которые хотят путешествовать и готовы ради этого заниматься наукой, раз это позволяет вам осуществить свое желание. Когда-то, очень давно такого же типа люди из-за страсти к путешествиям шли освобождать Гроб Господень и воевать с неверными, становясь крестоносцами. Потом тот же тип людей поплыл за моря, чтобы искать новые земли для своих королей. Но на самом деле они просто хотели увидеть мир. Ну а потом люди бросились осваивать мир ради рынков сбыта в колониях, ради денег. Но я уверен, что умирали от лихорадки в джунглях, страдали от жажды в пустынях или замерзали во льдах полярных морей люди, подобные тем, что сегодня, осуществляя свое стремление к путешествиям, думают, будто делают это ради науки».
Этот разговор произошел на даче академика, лауреата Нобелевской премии по физике Петра Леонидовича Капицы. А обращался он не к кому-нибудь, а к своему сыну Андрею Петровичу Капице и Игорю Алексеевичу Зотикову, которые собирались в свою очередную экспедицию на Антарктиду. Отъезжающие не были зелеными юнцами, мечтающими продемонстрировать себе и окружающим собственную значимость. Отнюдь! Оба уже тогда были членами-корреспондентами Российской академии наук.
А действительно, что движет этот особый тип людей в забытые Богом места, где буквально каждая пядь земли вымощена жизнями исследователей? Ведь если быть откровенным до конца, то, скорее всего, не будь в человеке этой непреодолимой тяги к неведомому и труднодоступному, его не мотивировать никакими идеями, сколь благородны и величественны они бы ни были. Эта самая непреодолимая тяга и собрала 19 июля 2010 года группу людей у рампы грузового Ан-72 в аэропорту Шереметьево.
Неужели пять лет подготовки к экспедиции позади? Пять долгих лет надежд, разочарований, сборов, технической суеты, волнений близких! Забылись прошлые обиды и неудачи, теперь все это уже не имело никакого значения, впереди масса интереснейшей работы!
17: 45. Идет погрузка снаряжения. Желтые экспедиционные ящики длинной гусеницей исчезают в недрах бело-голубого фюзеляжа. Ребята прощаются с близкими. В груди неприятно заныло – беременная жена уже чисто физически не могла меня проводить и осталась дома с полуторагодовалым сынишкой. Старшие дочери в отъезде. Пусть! Так даже легче: долгие проводы – лишние слезы. Прощальное интервью перед камерой у рампы самолета. Говорящие осторожничают в прогнозах, страхуются на случай неудачи. Шутка ли, прошло почти сто лет!
Наконец, ровно в 19: 00 железная птица Ан-72 поднялась в небо, взяв курс на Мурманск. Борт готовился специально под нас, но, несмотря на это, вместительное грузовое чрево его было заполнено почти доверху: двадцать один тяжеленный ящик со снаряжением, лодка, лагерные палатки, рюкзаки и несколько негабаритных тюков. Мы, как корнишоны в банке, набились в маленький салон за кабиной пилотов. Небольшой столик, два кресла и узкий диван – для одиннадцати человек явно тесновато. Но традицию нарушать не хотелось, поэтому расположившись, где Бог послал, стойко дождались, когда смолкнет гул убирающихся шасси. Разлили «за отрыв колес» и только теперь полезли занимать лежачие места на ящиках в грузовом отсеке, поминутно цепляя головами коммуникации на потолке самолета.