Хмыз облизал пересохшие губы.
   – Подавиться бы вам этими шайбочками! – яростно закричал он. – Ты за всю свою жизнь и сотой доли не заработаешь!
   – Мне хватает зарплаты, – беззаботно засмеялся Хаблак, – зачем мне золото?
   – Что ты в нем петришь! – поднял стиснутый кулак Хмыз, и в этом жесте было столько лютой злобы, ненависти и безнадежности, что Хаблаку показалось: дай ему это золото – проглотит его. – Золото – это жизнь!
   – За решеткой! – бросил один из оперативников, и Хмыз съежился, вдруг как-то сразу постарев и сделавшись как будто ниже.
   – Это ж надо! – поразился вдруг понятой: видно, подлинный смысл всего происходящего, дошел до него только теперь. – Иметь такое богатство и занимать деньги! Я сто пятьдесят тысяч получаю, а он мне еще пять штук должен… – кончил он как-то жалобно, словно осознав, что и пять тысяч безнадежно потеряны.
   Хаблак придвинул к себе золотые украшения. Попросил понятых:
   – Садитесь поближе, составим протокол. А вы, – он повернулся к старшине, – продолжайте обыск.
   Тот развел руками.
   – Собственно, все… – оглядел веранду, вдруг в поле его зрения попали грубо сколоченные табуретки, на которых перед этим сидели Хмыз с женой. Внимательно осмотрел, поддел массивной отверткой сиденье и отодрал его от ножек.
   – Ничего… – вздохнул он. Простукнул сиденье и отставил табурет. Пнул ногой другой, небось, не хотелось возиться, но все же оторвал сиденье и у него.
   – Посмотрите, товарищ капитан, – подал Хаблаку разбитый табурет. – Тут что-то есть…
   Хаблак вытащил из хорошо замаскированного тайника деньги, завернутые в целлофан, и несколько сберегательных книжек. Пачка купюр по десять тысяч была такая большая, что женщина-понятая воскликнула:
   – Я думаю, и в банке столько нет! Где ты взял, Ярослав Михайлович?
   – Наворовал! – ответил Хаблак вместо Хмыза. – Ваши деньги, гражданочка, наши общие, присвоенные хапугами и ворами.
   – Это я – вор? – вдруг поднялся над столом Хмыз. Должно быть, понял, что терять ему больше нечего. – Я – вор? Это вы, никчемные, жалкие людишки, довольствуетесь крохами! Я – человек с размахом, и никто не знает, что таится во мне. Насмотрелся… Заведующие, директора, начальство всякое!.. А ты эту торговлю дай мне! Мне, в собственные руки. И я покажу, как надо вести дела!
   – Не дадим! – отрезал Хаблак. – Знаем и видели уже! Купцы и фабриканты, биржевые дельцы и банкиры! Тебе дай простор, действительно развернешься, всех – к ногтю, люди для тебя муравьи, будешь топтать их. А мы не позволим, намордник наденем, понял ты, вор! – Бросив это в лицо Хмызу, махнул рукой и замолчал: не годится ему, представителю власти, терять над собой контроль.
   Начал считать деньги. И чуть ли не сразу сбился – все же Хмыз вывел его из равновесия. Сосредоточился и закончил подсчет. Пять миллионов!
   А сколько на сберкнижках? Десять книжек на предъявителя по пятьсот тысяч на каждой. Была, значит, у Ярослава Михайловича педантичная жилка – любил круглые суммы. Десять миллионов в самодельном табурете, за который и рубль отдать жалко!
   Хаблак встал и официальным тоном сказал:
   – Мы задерживаем вас, гражданин Хмыз. Прошу ознакомиться с постановлением.
   Хаблак с Коренчуком сидели за столом, на котором разложили свои бумаги, а Каштанов расхаживал по кабинету, заложив руки за спину и задорно выставив бороду. Чуть поодаль примостился следователь прокуратуры Устинов.
   – Чем же мы располагаем, товарищи криминалисты? – полковник будто разговаривал с самим собой. – На первый взгляд, многим, а если разобраться глубже, проникнуть, так сказать, в существо? Тогда придется признать, что сделаны лишь первые шаги.
   – Ну, почему же первые? – обиделся Хаблак. – Один Хмыз чего стоит!
   – Но ведь, надеюсь, вы не станете возражать, что Хмыз – не главная фигура.
   – Кто его знает…
   – Давайте разложим все по полочкам, – предложил Каштанов, – и Хаблак едва заметно улыбнулся, прикрывшись от полковника ладонью. Это «давайте разложим по полочкам», слышал уже не один десяток раз, и всегда представлял себе развешанные на пустой стене полковничьего кабинета десятки полочек, на которых Каштанов раскладывает свои материализованные в какие-то вещи аргументы.
   Полковник действительно остановился у стены, оперся на нее спиной и начал размышлять вслух:
   – Что у нас есть против Хмыза? Первое: десять миллионов наличными и на сберкнижках, приблизительно на пятнадцать миллионов золота и прочих драгоценностей. Так?
   Хаблак вообразил, как полковник положил на первую полочку увесистую пачку денег и бронзовую шкатулку с кольцами и золотыми монетами. Положил, отступил и любуется шкатулкой.
   – Во-вторых, – продолжал Каштанов, – доказательства того, что Хмыз виделся с Бобырем незадолго до убийства последнего. Три фактора свидетельствуют против Хмыза. Его утверждение, что он видел Бобыря в берете. Отсутствие молотка в наборе инструментов и то, что Хмыз не может объяснить, куда девал его. Наконец, на сапогах Хмыза, изъятых во время обыска, эксперты нашли ил, идентичный илу на берегах ручья поблизости от усадьбы Хмыза, что подтверждает вашу версию, капитан, будто Хмыз пытался замести свои следы. Согласны?
   Хаблак кивнул и представил, как полковник положил на другие полки берет, молоток и грязные сапоги.
   – Не хватает молотка, – сказал Устинов. – И надо его найти!..
   «Будто я сам этого не знаю, – подумал Хаблак. – Но попробуй! Может, он его зарыл или забросил где-нибудь в лесу?
   – Далеко ли от мостика через ручей до улицы Хмыза? – спросил Устинов.
   – Четверть километра.
   – Вероятно, он бросил молоток в ручей, – сказал полковник. – Сейчас позвоню в Ирыньский горотдел, пусть поищут там.
   – Иголка в стоге сена, – прокомментировал Хаблак.
   – Которую тоже можно найти, – возразил полковник. – Далее. На допросах Хмыз утверждает, что во время войны его отец прятал во Львове еврейскую семью – бывшего богатого польского коммерсанта, и тот заплатил ему золотом, найденным в колодце во время обыска. Отец умер, и золото, мол, осталось в наследство. Жена Хмыза говорит то же самое. Она, эта супружеская парочка, далеко не проста – заранее разработали и заучили подходящую версию. Разрушить ее трудно. Семью, которую якобы прятал Хмыз, гитлеровцы потом увезли в концлагерь и там уничтожили. Более того: я сделал запрос во Львов и вот только что получил ответ. – Каштанов взял со стола бумагу, помахал ею в воздухе. – Сохранились свидетели, которые подтверждают, что Хмыз, живший во время оккупации на Стрыйской улице, прятал некоторое время владельца галантерейного магазина Хаима Мордохаевича Гершензона, у которого работал до войны продавцом. Потом Гершензон выехал в городок под Львовом, где его и взяло гестапо.
   – Ого! – вырвалось у Хаблака. – А если Хмыз не врет?
   – Вот видите, – поморщился Устинов, – даже у вас зародилось сомнение.
   – Лжет, – вмешался, наконец, в разговор Коренчук, до этого сидевший молча. – Первые данные у меня уже есть…
   – Какие? – нетерпеливо спросил Устинов. – Что же вы молчали?
   – Сижу и слушаю вас, – смутился лейтенант. – Очень интересно… Особенно, как капитан подловил Хмыза на берете. Я бы не додумался.
   – Какие же у вас данные?
   – Я попросил капитана изъять у гражданки Высоцкой кофточку. Изъять или одолжить, как там ему будет удобнее. Потом, в связи с ревизией и арестом Хмыза мы взяли кофточку у продавщицы магазина. Точно такую же, как у Высоцкой. Одна будто бы: импортная, английская, по крайней мере об этом свидетельствует ярлык, другая наша, отечественная. А эксперты утверждают, что обе сделаны из абсолютно одинаковой шерсти. Кроме того, установлено, что ярлык – кустарного производства.
   – Допрашивали продавщицу? – поинтересовался Устинов.
   – Стояла на своем: подруга, мол, привезла из Москвы. Я спросил, какая именно подруга, фамилию и адрес… Тогда она изменила тактику: мол, купила на улице у незнакомой женщины и боялась признаться, чтобы не обвинили в поощрении спекуляции.
   – Все еще боятся Хмыза, – констатировал Устинов.
   – А то как же? Он держал их в руках. Но я все равно узнаю, откуда Хмыз получал такие кофточки.
   – Задание номер один, – согласился Устинов. – Что вы предлагаете?
   – Капитан говорил, что во время обыска у Хмыза изъят блокнот, в котором записаны номера телефонов. А это – круг его знакомств.
   – Да, – подтвердил Хаблак, – и я уже начал выяснять, кто из них может заинтересовать нас.
   – Я просил бы вас подключиться к этой работе, – сказал полковник.
   – С удовольствием.
   – Есть еще вопросы?
   Хаблак с Коренчуком встали почти одновременно, и полковник отпустил их, оставшись со следователем. Изучив блокнот Хмыза, Коренчук предложил:
   – Давай разобьем телефоны на группы.
   – По какому принципу? – полюбопытствовал Хаблак. – Служебные и квартирные? Это уже сделано.
   – Я имел в виду еще две подгруппы. Анализируя служебные телефоны, установим, каким организациям или предприятиям они принадлежат. Составим список этих организаций, выделяя самые перспективные с точки зрения Хмыза. Выясним, у каких лиц или в каких отделах или цехах установлены эти телефоны. Поговорим с людьми.
   – Ого! – засмеялся Хаблак. – А вы знаете, сколько номеров записано в Хмызовском блокноте?
   – Приблизительно.
   – Я знаю точно. Триста сорок восемь!
   – Ну и что же?
   – Долгая история.
   – Думаю, не такая уж и долгая. Видите, большую часть этих номеров мы отметем при начальном анализе. Смотрите: в первую подгруппу выделим так называемые зашифрованные номера. Вот, например: «Б. К. – 74–20—37». Кстати, вы спрашивали его, что это за номера?
   – Отказался отвечать.
   – Что ж, это его право.
   – Как посмотришь, сколько у него прав…
   – Закон.
   – Быть вам профессором юриспруденции.
   – Если захочу, – вполне серьезно ответил Коренчук, но не выдержал, весело захохотал. – А пока я не профессор и даже не доцент, так давайте сюда блокнот Хмыза, выпишем зашифрованные номера.
   Они полистали записную книжку и выписали четырнадцать номеров.
   – Начнем, – сказал Коренчук и снял трубку. Покрутил диск, подмигнул Хаблаку и спросил: – Это абонент 97–84—91? Вас беспокоят с телефонного узла, дежурный Шевчук. Вы меня хорошо слышите? Жалоб нет? В связи с перерегистрацией телефонов прошу точно назвать фамилию, имя, отчество человека, на которого зарегистрирован аппарат. Бацало Кирило Пилипович? Так, записываю, большое спасибо. На Суворовской улице, так, пожалуйста, записываю: тридцать семь, квартира сто пятая. А нельзя ли поговорить с самим Кирилом Пилиповичем? На работе? Дайте, пожалуйста, номер его телефона. Спасибо, записал. Это, если не секрет, какая организация? База облпотребсоюза? Еще раз благодарю, будьте здоровы!
   – Чудесно! – поаплодировал Хаблак, когда лейтенант положил трубку. – Несравненно!
   – Болтливая старушка – для нас сокровище, капитан, но не всегда, к сожалению, старухи сидят у телефонов, и наш путь не настолько уж торный.
   – И все же – давайте, лейтенант, дальше, это у вас здорово получается.
   Другой номер, возле которого стояли инициалы «В. С», оказался квартирным телефоном Вячеслава Серафимовича Гавриленко – адвоката районной юридической консультации.
   На третьем телефоне Коренчук споткнулся. Отрекомендовался, как и раньше, дежурным по телефонному узлу, но когда дело дошло до фамилии абонента, на другом конце линии вполне резонно заявили, что фамилия, имя и отчество имеются в регистрационных документах узла, и проще было бы заглянуть в них.
   В принципе это правильно, но взять Коренчука голыми руками, тем более, ссылками на элементарный порядок, было трудно.
   – Как хотите, гражданин, – вздохнул он в трубку, – конечно, поступайте, как хотите… Но учтите, мы идем вам навстречу и совсем не обязаны обзванивать абонентов. В таком случае прошу вас явиться на телефонный узел завтра в четырнадцать часов. Не можете? Это уже ваше дело, дорогой товарищ, но мы прибегнем к санкциям… Ну, вот и хорошо, записываю: Иван Иванович Горохов. Кстати, Иван Иванович, по-моему, мы с вами знакомы. Вы, случайно, не в горпромторге работаете? Жаль… Совсем забыл, у нас на этих днях должны появиться новые двуцветные импортные аппараты. Как организовать? Попробуем… Так где вы теперь, если не в промторге? Директором магазина на Отрадном? Синтетика – это мечта моей жизни. Так я вам позвоню, уважаемый.
   – Тебе надо переходить в агентство Госстраха, – вполне серьезно заметил Хаблак. – Кажется, там зарплата начисляется от выработки – через год «Жигули» купишь.
   – «Жигули» мне ни к чему, – так же серьезно возразил Коренчук, – а вот букинисты от меня действительно имели бы навар.
   Через два часа из четырнадцати номеров было расшифровано девять: пять абонентов не отвечали, и лейтенант отложил разговор с ними до вечера. А пока они с Хаблаком составили список из девяти фамилий в том порядке, в каком собирались познакомиться с этими людьми.
   Хоменко Василь Панасович. Заместитель директора трикотажной фабрики. Чугаев Владимир Алексеевич. Начальник цеха трикотажной фабрики. Василенко Игорь Леонтьевич. Заведующий отделом городского управления торговли. Горохов Иван Иванович. Директор промтоварного магазина на Отрадном. Синельников Борис Всеволодович. Директор промтоварного магазина на Печерске. Зельдович Иосиф Семенович. Заместитель директора базы. Громов Михаил Иванович. Начальник цеха швейного объединения. Бацало Кирило Пилипович. Директор базы облпотребсоюза. Гавриленко Вячеслав Серафимович. Адвокат Дарницкой районной юридической консультации.
   До конца рабочего дня оставалось еще достаточно времени. Хаблак решил поехать на трикотажную фабрику, Коренчуку же выпало познакомиться с заведующим отделом городского управления торговли Игорем Леонтьевичем Василенко.
   – Посмотри, не носит ли он обувь сорок второго размера, – дал последние инструкции Хаблак. – И, наконец, обрати внимание вот на что: два передних зуба, вероятно, металлические.
   – Это почему же – металлические? – удивился Коренчук.
   – В овсе у электрички я нашел огрызок яблока. На нем сохранился надкус. Эксперты утверждают, что яблоко ел человек со вставными зубами.
   – Интересно, – согласился Коренчук. – Поехали, и пусть нам повезет!
   Василь Петрович Хоменко – заместитель директора трикотажной фабрики, принял Хаблака сразу. Его кабинет лишь условно можно было назвать кабинетом: маленькая комнатка, треть которой занимал большой стол, заваленный папками с бумагами, разными чертежами, образцами трикотажа. Хоменко был полный, седой, сидел в кресле за столом как-то крепко и важно, смотрел на Хаблака с любопытством и без всяких признаков волнения. Пожал капитану руку и пригласил сесть.
   – Чем обязан? – поинтересовался он.
   Хаблак объяснил цель своего посещения и, уладив формальности, подал Хоменко обернутую целлофаном папку с несколькими фотографиями.
   – Посмотрите, может, кого-нибудь узнаете? – попросил он. Среди других фотографий в папке были снимки Бобыря и Хмыза. Собственно, сам факт опознания их не имел никакого значения – мог же Хоменко просто быть с ними знаком.
   Хоменко внимательно рассмотрел фотографии.
   – Не имею чести, – сказал он уверенно. – Но почему вы обратились именно ко мне?
   – Вы знали Ярослава Михайловича Хмыза? Директора промтоварного магазина? – Хаблак назвал поселок.
   – Хмыза? – Хоменко задумался. – Нет, эта фамилия мне не знакома.
   – Ваша фабрика поставляла товары этому магазину?
   – Ну, знаете, – улыбнулся Хоменко, – наши товары продаются в стольких магазинах, что для перечисления их нужна электронная машина.
   – Ваша правда, – согласился Хаблак. – Значит, Хмыза вы не знаете?
   Хоменко подумал еще немного.
   – Нет, – ответил он твердо. – Не знаю.
   – И еще один вопрос: где вы были в прошлую субботу от девяти до одиннадцати часов вечера?
   – Вы меня в чем-то подозреваете?
   – Упаси боже. Если не хотите, можете не отвечать.
   – Почему же, мне нечего скрывать. В субботу вместе с женой и детьми ездили на дачу друга в Осокорки. Там и ночевали. Федор Юрьевич Осадчук, преподаватель механического техникума.
   Хаблак встал.
   – Но при чем тут какой-то Хмыз? – остановил его Хоменко. И какое это имеет отношение ко мне?
   – Он мог звонить вам.
   – Ну, знаете, ко мне звонят тысячи людей…
   – Конечно, – не дал ему договорить Хаблак и откланялся. Вышел в коридор и спросил, как попасть в цех, где начальником Владимир Алексеевич Чугаев. Думал: у Хоменко неопровержимое алиби, в субботу он не мог быть вместе с Хмызом. И вообще, наверное, не знает его или обладает удивительной выдержкой.
   Владимира Алексеевича не было на месте, и никто не знал, где именно он сейчас находится. Комната Чугаева отделялась от цеха тонкой деревянной перегородкой с окном, затянутым занавеской, и начальник цеха в случае необходимости мог видеть, что делается в его хозяйстве. Сейчас края занавески были раздвинуты. Хаблак заглянул в кабинет. Длинная и узкая комната со столом в противоположном конце, к которому по традиции был приставлен буквой «Т» стол поменьше и поуже. Ряд стульев у стены и шкафа. Собственно, ничего интересного, кроме того, что стол был совсем пустым – ни чернильницы, ни папки или блокнота, ни одной бумажки, будто за ним никто и не сидел, и от этого кабинет Чугаева производил впечатление необжитого, словно сюда лишь случайно забегали и не задерживались ни на минуту.
   – Вы ко мне? – услышал вдруг Хаблак за спиной. Оглянулся и увидел среднего роста пожилого мужчину в темно-синей хлопчатобумажной куртке, надетой на чистую, выглаженную сорочку, воротничок которой стягивал тщательно завязанный переливчатый галстук.
   – Если вы – начальник цеха Владимир Алексеевич Чугаев, – ответил Хаблак.
   Мужчина кивнул и отпер дверь. Пропустил Хаблака впереди себя, подвинул ему стул, еще не зная, кто именно и зачем пришел к нему, и это понравилось капитану – всегда приятно иметь дело с воспитанным человеком.
   Чугаев сел не на свое место за столом, как бы отгораживающим от него посетителя, а напротив, за столиком. Остро и пронизывающе посмотрел на него, а может быть, это только показалось капитану, потому что стеклышки очков у него блеснули, а это иногда производит неприятный эффект.
   Хаблак подал Чугаеву свое удостоверение. Наверное, еще издали увидев красную книжечку, тот понял, с кем имеет дело: посмотрел на Хаблака внимательнее и лишь после этого заглянул в удостоверение.
   – Капитан Хаблак, инспектор уголовного розыска, – прочитал он вслух, но не удивился, не спросил, зачем пришел к нему капитан милиции, снял очки и стал протирать их замшевым лоскутком. Такое безразличие до некоторой степени удивило Хаблака и он, сказал, спрятав удостоверение:
   – У меня к вам несколько вопросов, Владимир Алексеевич. Визит мой вполне официальный, поэтому должен предупредить, что вы несете ответственность за ложные сведения.
   Чугаев надел очки, блеснул ими и прервал Хаблака:
   – Но вы же должны объяснить, что именно привело вас ко мне. Ввести, так сказать, в суть дела. – Он улыбнулся, и Хаблак увидел два золотых зуба слева от двух средних. У него екнуло сердце: надкус на яблоке, наверное, сделан Чугаевым. И он уже знает об аресте Хмыза, на всякий случай приготовился к разговору со следователем. Голыми руками его не возьмешь, но ведь руки-то, у них не голые – один огрызок яблока чего стоит! Хаблак придвинул Чугаеву бумагу.
   – Прошу расписаться, – сказал он сухо, – и сейчас введу вас в курс дела.
   Чугаев поставил свою подпись – у него была паркеровская ручка, надел на нее колпачок и спрятал во внутренний карман пиджака.
   Позвав из цеха двух рабочих, Хаблак взял в присутствии понятых отпечатки пальцев у Чугаева, потом подал ему папку с фотографиями.
   – Прошу внимательно просмотреть и сообщить, если найдете знакомых, – сказал он.
   – А зачем все это?
   – В свое время я объясню.
   Чугаев взял папку. Фотографии Бобыря и Хмыза были на третьей странице, и когда Чугаев перевернул вторую, Хаблак уставился на него в упор. Но Владимир Алексеевич ничем не выдал себя: задержал взгляд на фотографиях не дольше, чем на остальных, и перевернул страницу. Просмотрев все снимки, отодвинул альбом.
   – Никого не знаю. По крайней мере не припоминаю: в моем возрасте память уже не такая, мог кого-то и забыть. Нет, не припоминаю… – покачал он головой.
   – Так и запишем, – согласился Хаблак.
   Чугаев кивнул и сжал ладонью раздвоенный подбородок.
   – Может быть, теперь все же объясните цель вашего посещения? – спросил он.
   – Вам знакома фамилия Хмыз? – в свою очередь спросил Хаблак. – Хмыз Ярослав Михайлович?
   Чугаев снова снял очки и даже подышал на них, прежде чем протереть.
   «Все же он не ждал, что милиция выйдет на него, – злорадно подумал Хаблак. – Но вставные зубы могут быть у тысяч людей, и только экспертиза докажет, что именно Чугаев надкусил яблоко».
   – Хмыз? – Чугаев задумался. – Хмыз? Кажется, я где-то слышал эту фамилию. Но точно утверждать не могу. Боюсь ошибиться.
   – А Бобыря Анатолия Васильевича не знаете? Уголки губ Чугаева еле заметно вздрогнули, но ответил он сразу и уверенно:
   – Не знаю. Кто он такой?
   – Работал в Печерском райпромторге.
   – И чем проштрафился?
   – Ничем. Просто попал под поезд.
   – А-а… – Как-то даже облегченно вздохнул Чугаев. – Несчастный случай… Но при чем тут я?
   – Ваш телефон записан в блокноте Хмыза.
   – Но ведь погиб этот… Бобырь?
   – Хмыз – последний, кто видел Бобыря. И мы вынуждены были задержать его.
   – Но ведь у Хмыза, думаю, много знакомых и, если ориентироваться на записные книжки… мой телефон известен сотням людей.
   – Где вы были в субботу между девятью и одиннадцатью часами вечера? – спросил Хаблак. Как он и думал, безупречного алиби у Чугаева не было.
   – В кино, – ответил он. – Мы с женой ходили на восьмичасовой сеанс.
   – В какой кинотеатр?
   – «Краков» на Русановской набережной. Мы там рядом живем.
   – На какой фильм?
   – «Сокровища Серебряного озера», жалеем, что пошли. Мальчишкам интересно – про индейцев…
   – Чем можете доказать, что были в кино?
   – Ну, знаете! – развел он руками. – Я там знакомых не встретил.
   – Жаль.
   Чугаев сунул руку в карман брюк, что-то поискал и лицо у него просветлело. Вытащил скомканные билеты.
   – Вот, – протянул он. – Случайно сохранились. «Вовсе не случайно, – подумал Хаблак, и хранил бы ты их бог знает сколько!» Капитан ничем не проявил своих сомнений, взял билеты и спрятал в конверт.
   – Чудесно, – сказал он. – Приобщим к делу. Извините, что вынужден был побеспокоить вас, но служба…
   – Каждому свое! – блеснул очками Чугаев и погладил свой голый череп. – Когда я еще понадоблюсь?
   – Мы найдем вас, – ответил Хаблак, – но, надеюсь, обойдется.
   Чугаев обогнул стол и открыл перед капитаном дверь. К выходу надо было пройти через весь цех, но Владимир Алексеевич не покидал Хаблака. Шел на полшага позади и охотно объяснял:
   – Видите, какое производство. Современные машины, импортные и отечественные. Выпускаем продукцию отличного качества и имеем переходящее Красное знамя.
   – И что же выпускаете? – полюбопытствовал Хаблак.
   – В основном продукцию из шерсти. Детские костюмчики, женские кофточки, свитеры, джемперы, пуловеры.
   Ассортимент большой. Скажу, не хвалясь: наши изделия пользуются большим спросом.
   Хаблак с любопытством осматривался вокруг. Правда, современное предприятие. Неужели на этих машинах делают левую продукцию, которая шла в магазины Булавацкого и Хмыза? А в какие еще? Тут без Коренчука не разберешься…
   Остановился возле какого-то станка, пропустив Чугаева вперед: совсем забыл посмотреть на его обувь. Скосил глаза – нет, самое большее сорок первый размер, даже сороковой – обыкновенные, немного стоптанные босоножки, которых полно во всех обувных магазинах…
   Впрочем, он может и ошибаться. Интересно, что скажут дактилоскописты? Если попросить, обработают отпечатки пальцев Чугаева еще сегодня. Надо спешить…
   Хаблак попрощался с Чугаевым, быстро дошел до проходной и вскочил в уже тронувшийся троллейбус. А через два часа ему уже было известно, что Владимир Алексеевич Чугаев напрасно отказывался от знакомства с Хмызом: на бутылке из-под коньяка, оставленной в кафе «Эней», были отпечатки и его пальцев. Следовательно, четвертым в этой компании, кроме Булавацкого, Бобыря и Хмыза, был он, начальник цеха трикотажной фабрики Владимир Алексеевич Чугаев.
   – Доволен, вижу, что доволен, – сияешь, как новая копейка! – сказал Каштанов, увидев в дверях Хаблака. – Проходи, садись.
   Вслед за капитаном в кабинет протиснулся и Коренчук. Действительно, протиснулся, потому что его портфель едва не застрял в дверях, и лейтенант повернулся боком, чтобы пройти.
   Капитан сел возле стола Каштанова, положив на приставной столик папку, а Коренчук примостился на стуле у стенки, держа портфель на коленях.
   – Доказательств и фактов, – Хаблак постучал кончиками пальцев по папке, – достаточно, и прокурор утвердит постановление об аресте Чугаева, не колеблясь.
   – Ты прав, – согласился Каштанов, – но я уже советовался с прокурором, и мы несколько иного мнения.
   – Но ведь вам же известно, что яблоко, найденное у рельсов, где погиб Бобырь, надкусил Чугаев. У нас есть заключение экспертизы, правда, не окончательное, для стопроцентной гарантии надо сделать слепок с челюсти этого пройдохи. Но ведь отпечатки пальцев…