Вскакиваю. Заношу для удара так и не выпавший из руки верный меч и… не успеваю.
   «Молитвою Пречистыя Твоея Матери Богородицы и Приснодевы Марии и Святых Твоих, Господи, помилуй и спаси нас…».
   Пара огромных клыков-бивней со страшным хрустом врезается в грудь. Мир замирает.
   «…ныне и присно и во веки веков».
   Ребра – мои латы, броня, защищающая истерзанное сердце. Им не выдержать, не сдержать безграничной ненависти, что волна за волной разбивается о человеческое упрямство и волю. Мы – неуступчивые и хищные создания, этот мир наш – по праву рождения, по праву силы! Жаль, но в стене из костей, зовущейся грудной клеткой, нашлась брешь…
   Подобно тарану мое пробитое насквозь тело врезается в двери храма, и они содрогаются. Победивший меня зверь истошно вопит. Вижу его глаза напротив своих: тварь трясется от ужаса – настоящего, животного, ни с чем не сравнимого ужаса!
   Пускаю в ход единственное оставшееся оружие. Губы складываются в еле слышный, но сотрясающий небеса «Аминь».
   Додон, ты слышишь? Мы совершили Чудо! Нависающее, закрытое непробиваемыми тучами небо больше не давит, не впечатывает в щедро омытую кровью землю. Его истончившиеся своды получают пробоину за пробоиной, проседают под яростью света, рожденного по ту сторону. Первые лучи неистового Солнца золотят купола Большого Златоуста, и их яркий отблеск закрывает мои глаза. Чьи-то уста, что легче воздуха и ветра, осторожно касаются лба.
   – Спи, солдат. Ты победил…
* * *
   Глаза распростертого на полу сталкера дрогнули и медленно раскрылись. Робкий утренний свет заглядывал в глубь помещения через открытые настежь двери. Солнце еще не вступило в свои законные права, но первые его лучики уже разрезали сумрак уходящей ночи.
   Человек с трудом приподнялся и сел, опершись на руку. Мышцы нещадно ныли – сумасшедший побег тяжело дался ему, выпив все силы и измучив тело. Однако сталкер не обращал внимания на боль. Причудливая аура этого места, казалось, до сих пор не отпускала его из своих объятий, погрузив в события давно минувших дней.
   «Что это было? Ожившая легенда? Сказка? Миф?» Человек тряхнул головой, прогоняя наваждение. Много раз слышанная история, пересказанная на все лады. Никто уже очень давно не верил в нее, в чудеса вообще не принято верить, обитая в подземном мире.
   Что-то блеснуло у самого входа, отразившись в сиянии нарождающегося светила. Пришлось подняться на непослушных ногах, чтобы рассмотреть. На ступенях, ведущих к храму, лежал невероятно длинный и широкий нож, почти целиком покрытый запекшейся кровью. Мачете… Карающий меч из прошлого? из сна?
   Сталкер подошел и, присев на корточки, осторожно коснулся деревянной рукояти. Не морок, не видение! Меч, ждущий своего героя.
   Весь страх ушел, сгинул безвозвратно, не оставив и следа, не оставив сомнения. Сталкер вскочил и резко вскинул священное оружие у себя над головой, словно приветствуя Солнце:
   – Я не боюсь, я больше не боюсь!
   Человек не смотрел на вылезающих из своих нор гадов, привлеченных его криком. Глядя в очистившиеся от крови грани меча на отражение нестерпимо яркой, запретной звезды, он повторял вновь и вновь странные слова:
   – Мы совершим чудо, мы совершим чудо, мы совершим…

Ольга Швецова. Наставник

   Ему никогда не снилось метро. Уже двадцать лет подряд, просыпаясь, он видел мрачные серо-коричневые тона, господствующие в подземке: жестокое разочарование после голубого неба над головой. Опять тусклый свет аварийного освещения, от которого не зажмуришься, а только прищуришь глаза, чтоб хоть что-то разглядеть в двух метрах от себя. Еще он видел во сне тянущуюся к нему руку, поцарапанную, с обломанными ногтями, пальцы напряжены в последнем возможном усилии: дотянуться… И всегда нескольких миллиметров не хватало – просыпался. Сердце колотилось, как бешеное, его стук отдавался в ушах, заглушая все другие звуки. Не успел, не смог. Не выполнил свой долг спасателя.
   В тот день сигнал тревоги для него и его коллег прозвучал чуть раньше, чем для остальных жителей города. Их шофер развернул машину, пренебрегая всеми правилами движения, и бригада МЧС направилась к ближайшей станции метро, чтобы грамотно организовать эвакуацию в бомбоубежище. Ха! Какая к черту эвакуация?! Порядка в этой толпе было не больше, чем в бегстве диких животных от лесного пожара. Что могли спасатели? Только помочь слабому, привести в чувство того, кто растерялся, поднять упавшего в толпе…
   В конце концов, и его затянуло в метро. Ворота за спиной закрылись, и он остался стоять на платформе, пытаясь понять: что же теперь надо делать? Выходило, что, как обычно, свою работу: вправить вывих, остановить кровотечение, просто посидеть рядом с человеком, держа его за руку – душевные раны иной раз болят сильнее телесных. Сам он легко отделался – раньше его жизнь шла по замкнутому кругу: работа, дом, магазин, теперь же: работа, работа, продпаек, опять работа и – хлоп мордой в подушку. Видеть сны о прошлом. Видеть солнце, небо, траву, слушать шум большого города. Или снова впустую сжать пальцы в воздухе, не дотянувшись до руки… Двадцать лет он видел это во сне. Что бы сказал по этому поводу старик Фрейд? Иногда ведь и сигара – вовсе не признак скрытого гомосексуализма, а просто сигара. А он просто чувствует свою полную беспомощность. Просто…
   Люди нуждались в нем. Целый год. А потом… Как-то незаметно все наладилось, метрополитен перестал напоминать сплошную чрезвычайную ситуацию, и аббревиатура МЧС уже не звучала так гордо и обнадеживающе, как раньше. Он не привык быть лишним и ненужным. На поверхность попросился одним из первых – нетрудно быть героем, когда и терять-то особенно нечего. Да и подвигом это не назовешь: не было еще никаких тварей, опасность представляли только радиация и техногенные факторы, а когда есть хорошие защитные костюмы, риск получить облучение минимален. Только вот в городе показалось, что со всех сторон смотрят мертвые глаза. Глаза неспасенных. Ему одному из первой группы сталкеров удалось сохранить хоть внешнее подобие спокойствия, но именно тогда и начал сниться этот сон…
 
   – Виктор, проинструктируй новичка, расскажи, что его ТАМ ждет, – командир блокпоста подтолкнул в спину едва достигшего совершеннолетия пацана. – Ну, вы тут сами разберетесь…
   Он давно не выходил в город – уже через четверть часа ходьбы в противогазе нечем было дышать, кружилась голова, мог потерять сознание от гипоксии. Возраст, чего же он хотел? Но подготовкой сталкеров продолжал заниматься, когда попросят.
   Парень изо всех сил хмурил брови, стараясь казаться серьезнее и старше, чем он есть, но больше девятнадцати лет, по расчетам Виктора, никак не выходило. Сопляк. Впрочем, выбора не было. Все хотели быть сталкерами, но здоровых и подходящих по всем параметрам молодых людей в метро оставалось все меньше и меньше. ОЗК болтались на новичках, как тряпки на бельевой веревке, за стеклышками противогаза – детское любопытство. Сталкеры, блин горелый…
   – Имя у тебя есть, недоросль?
   – Михаил Васильевич.
   – Васильевичем будешь, когда прыщи с лица сойдут. А пока – Мишка.
   На вопрос Мишки, как там наверху, ответил одним словом: жутко.
 
   Виктор никого не оставил ТАМ, на поверхности, только и помянул товарищей по работе, которые погибли при исполнении. То, что в метро оказался именно он, было случайностью. Его одиночество, которое раньше казалось недостатком, обернулось теперь чувством покоя: все, что у него было, – это он сам. Боялся, что, обретя что-то, тут же потеряет. В мирной жизни Виктор был обычным городским спасателем, и ничего сложнее, чем вытащить детскую конечность из батареи или пьяного бомжа из канализационного люка, ему обычно делать не приходилось. На разбор завалов после обрушения зданий он не выезжал, на пожарах и наводнениях не работал. Поэтому сон ему самому казался загадкой: с чего бы?
   – Дядя Витя, а чему вы учите? – Мишка удивлялся, как и все предыдущие новички, не видя на столе автомата, а только противогаз и аптечку. – Стрелять я и так умею.
   – А я и не сомневаюсь, что ты умеешь…
   И пока только на стрельбище… А как прибор ночного видения наденешь на запотевший противогаз – сразу разучишься. Да еще душно в ОЗК, жарко. И нос все время чешется именно тогда, когда твари рядом, и нельзя пошевелиться. К этому тоже надо привыкнуть, лучше здесь начесаться в свое удовольствие. Выход наверх – это не только смелый поступок, от которого гордость распирает и девушки на шею вешаются. Это похоже… На выход в космос, что ли? Человек видит над собой звезды, смотрит на останки былой цивилизации и вдруг понимает, что родился вовсе не для того, чтобы жить под землей. И как после всего этого опять забиться в мрачную, протухшую нору? Уже не усидеть на месте, человек снова выходит на поверхность, пока… Пока не останется там навсегда. Сталкеры редко умирают в своей постели.
   Но сколько бы Виктор не запугивал «желторотиков», ни одного не удалось отговорить от похода наверх. И они больше не могли остановиться, как летчики не могли жить без полетов, – это сродни наркотику. Почему он сам этого никогда не чувствовал?
   Настроение по возвращении было, как после кладбища. Виктор понимал, что он неисправимый пессимист, но именно поэтому его и просили немного «приземлить» новичков, которые считали, что ТАМ их ждет воинская слава, а особо практичных – неисчислимые богатства. Нет там ничего, только темнота, ветер, со свистом носящийся по развалинам, и голодные хищники. Все остальное человек домысливает себе сам, вот почему настолько по-разному описывали сталкеры свои походы: каждый видел то, что сам хотел…
   Виктор еще раз осмотрел нового ученика.
   – Я могу научить, как выжить на поверхности. Как там дышать, как ходить… – Мишке уже стало скучно, он заглядывал в аптечку. «Что-то быстро ему надоело, другие подольше держались. Не выйдет из него толкового сталкера, не тот темперамент. Спокойнее надо быть». – А тот, кто меня не слушает, обычно пробку из фильтра противогаза вынуть забывает!
   – Я слушаю… А что надо делать?
   – Для начала надевай комбез – и бегом три круга по станции.
   Вот чудо в перьях, улыбается еще чему-то… Побежал. Ничего, потом и противогаз нацепит, автомат на спину повесит. А через пару дней и до рюкзака с кирпичами дело дойдет. Пусть привыкает, что за сталкер без мешка с добычей? А он, Виктор, ему еще и ящиков пустых на дороге разложит, пусть преодолевает препятствия.
   – Садист вы, дядя Витя!
   – Ты меня еще поучи, салага! – «Далеко убежал ученик… – Виктор еще раз протер тряпочкой противогаз для Мишки. Тяжело в учении, легко в гробу… Учит он их чему-то, другие наставники делают из них бойцов. А потом эти недоросли через месяц-два уходят получать официальный жетон. Засранцы неблагодарные, хоть бы один назад вернулся! Ну, не предусмотрены у них в бюджете станции наемные сталкеры, своих готовили. Место хорошее, фон радиационный не такой сильный, как во многих других местах. Казалось бы: живи и радуйся, да таскай с поверхности барахло. Нет, как шило у них ниже спины! Не сидится им здесь: как только хвастаться не перед кем становится – нет сталкера, ищи следующего. Хорошо, что добровольцы не переводятся. Только он никуда не двигается», – проводил взглядом заметно уставшего Мишку. Сам Виктор и без химзы теперь ста шагов не пробежит. Бывший спасатель, бывший сталкер… И мужик-то, наверное, уже бывший.
   – Дядя Витя, вы не соскучились?
   – Еще круг! И скорость прибавь, твари – они быстрые.
* * *
   Он видел сон: осенние листья лежали на земле, скованные льдом. Как будто уже конец октября, днем еще греет солнце, а к вечеру земля по-зимнему холодная. Листья были разные: светло-коричневые – дубовые, прогнившие до черноты – тополиные. И сверху – золотистый березовый, с мелкими зубчиками по краю и несколькими червоточинками. Он удивился даже во сне, что помнит до мелочей, как выглядят опавшие листья. И какой-то голос шепнул ему на ухо: «Это твоя жизнь». Во сне он согласился с голосом – его осень уже наступила, он даже не ощущал собственного тела, растворился в этом замерзшем пестром ковре, – но, проснувшись, удивился. Почему там не было ни одного ярко-красного кленового листика? Умный мужик был Фрейд, черт его задери, есть в человеке что-то бессознательное. Не было в жизни ничего яркого, и листьев кленовых нет. И вообще, если сны стали более интересными, чем реальная жизнь… Плохой признак.
 
   Оказание первой помощи у всех «желторотиков» шло из рук вон плохо. Если уж они на станции бинт сикось-накось накручивают, что же в боевых условиях будет? Наставника Мишка обмотал тряпочной полосой, как мумию, а самому себе ногу перевязал так, что через два шага повязка свалилась. Торопится все куда-то! Ну, конечно, мы же самые неуязвимые, уж с нами-то точно ничего не случится! Вот товарищу помочь – это дело. Откуда в них это берется: уверенность в том, что они лучшие, выйдут наверх и всех чудовищ разом победят? Что-то пока ни один с этой задачей не справился. Может, если побольше таких наглецов вместе собрать, то молодой энтузиазм свое дело сделает? Да нет, бред это, не умеют они в команде работать, каждый сам по себе отличиться хочет…
   – Дядя Витя, а почему у вас нет семьи? Одинокий мужик сейчас на вес золота.
   Виктор даже не знал, что ответить: доставучий Мишка пренебрегал всеми правилами приличия, задавая подобные вопросы, но почему-то это не вызывало раздражения. Ему и в самом деле было интересно – за две недели он успел выспросить почти всю биографию наставника.
   – Не переживай, тебе девушек больше достанется. Может, от прыщей избавишься…
   – Чушь это, дядя Вить, устаревшая и ненаучная!
   – Так, быстро противогаз надел – и молчать!
   Кричать пришлось в удаляющуюся спину – Мишка пошел на следующий круг по станции. Непонятный парень, не то придуривается, не то действительно немного того… плохо воспитан. Самое неприятное заключалось в том, что Мишкин интерес заставлял Виктора сомневаться, правильно ли он, наставник, живет. Для этого недоросля ответ на вопрос неочевиден, с чего-то ведь он его задал… Нет, пора завязывать с этими учениками, а то он сам себе психоаналитиком становится, как будто ему идиотских снов было мало!.. А неплохо держится «желторотик», бежит и бежит, поблажек не выпрашивает.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента