Страница:
– Понял. Евгений Арнольдович, я могу сесть в самолете рядом с вами?
– Можешь. Если закроешь рот и будешь читать книгу.
– Ладно. Эту книгу мне подарила жена. Она совсем неинтересная, но я обещал прочитать…
Я поморщился.
– Как же тебя жена на шахту отпустила? Ты же небось тяжелее авторучки ничего не поднимал.
Вероятно, вопрос задел больной нерв, потому что очкарик надул губы и несколько секунд молчал. Потом протяжно вздохнул и признался:
– Вы правы. Я вообще-то по образованию врач.
– Это я понял еще вчера. Зачем же ты завербовался на шахту? Вам вроде бояре из Кремля зарплату прибавили.
– Кому прибавили, а про кого и забыли! – всплеснул он свободной рукой. И отчего-то повеселев, выдал: – Если мы станем друзьями, я расскажу, что меня заставило совершить этот поступок.
«Вот повезло-то!» – перешагнул я порожек изогнутого тоннеля, дальний край которого заканчивался входом в салон самолета.
Я тоже состоял некоторое время в гражданском браке, и этого опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь в ведьмах разбираюсь лучше святой инквизиции ну и, конечно же, остаюсь убежденным холостяком. За много лет одиночества и свободы я избаловался обществом молодых красивых женщин. Привык, как те рыбы, которых генетическая память ведет на нерест в одно и то же место.
Пассажирский салон самолета был небольшим – всего на полтора десятка кресел, заднюю часть фюзеляжа занимал большой грузовой отсек, доверху набитый ящиками, мешками и коробками. К моменту нашей посадки погрузка завершалась – крепкие ребята в одинаковых спецовках ждали, пока сопровождающий сверит количество груза с накладной и задернет темно-зеленую шторку.
Забросив сумку под сиденье, я устроился у окна. Андрей Викторович исполнил свое обещание и сел рядом. По проходу между кресел, перебирая паспорта и билеты, медленно шел представитель компании, встречавший нас у сектора.
– Пархоменко Иван Степанович? – остановился он около пожилого работяги.
– Угу, Пархоменко, – прогудел тот.
– Дятлов?
– Я, – ответил сидящий с ним мужик лет сорока пяти.
– Галанин?
Третий мужик кивнул, а представитель обратился к самому молодому:
– А ты – Калужный Антон Алексеевич?
– Вроде я, – отозвался тот.
– Что значит «вроде»?
– Он это. Он, – пробасил старший по возрасту. – Шутник он у нас.
Смерив шутника презрительным взглядом, представитель шагнул к нашему ряду кресел.
– Черенков Евгений Арнольдович? – поинтересовался он.
– Да, это я.
– А ты у нас, значит…
– Чубаров, – подсказал мой сосед. – Андрей Викторович.
Представитель направился дальше, но я забеспокоился:
– А паспорт?
– Ваши документы я передам руководству шахты, – ответил он и обратился к нам с короткой речью: – В целях безопасности полета прошу представить багаж для досмотра.
Пассажиры завозились, расстегивая замки сумок…
Молодой мужчина с бейджем на груди снова двинулся по проходу, рассматривая содержимое багажа. Иногда он останавливался и требовал вынуть нечто подозрительное или открыть «молнию» дополнительного отделения. Ко мне вопросов не возникло. Из провизии в моей сумке поверх вещей лежала только шоколадка. У Чубарова тоже не оказалось запрещенных к провозу предметов. Зато у одного из работяг была изъята бутылка водки.
– Забудьте о спиртном, – строго сказал представитель, приподняв над спинками кресел изъятое. И обратился ко всем новоиспеченным шахтерам: – С сегодняшнего дня вы являетесь сотрудниками компании «Стратегия-Рен». А это означает, что каждый из вас обязан четко соблюдать наши внутренние правила. В противном случае вас уволят и заставят оплатить большой штраф.
– Насколько большой? – спросил кто-то из работяг.
– Несколько тысяч долларов.
– А сотовые телефоны провезти разрешается?
– Разрешается. Только вам они не понадобятся, на шахте нет приемо-передатчиков сотовых операторов…
Закончив досмотр, он вернулся к передней дверце и произнес заключительное напутствие:
– Лететь предстоит более трех часов; на шахте всех вас ждет тяжелая работа, так что советую использовать время полета для сна и отдыха.
Грохнул люк входной двери, завыла турбина одного двигателя, второго. Вскоре самолет качнуло, и он весело покатился по рулежной дорожке…
Устроив затылок на подголовнике, я пытался задремать. Минут двадцать назад самолет оторвался от взлетной полосы и, набирая высоту, взял курс на северо-восток. Никто из сотрудников компании не обмолвился о месте дислокации шахты, однако направление полета я легко определил по положению солнца. Как ни крути, а на «конторских» воздушных судах мне пришлось налетать не одну сотню часов.
Изо всех сил стараюсь последовать совету представителя компании и отключиться хотя бы на пару часов. Но сзади не смолкает галдеж работяг и доносится запах ядреного самогона, бутылку которого они все-таки умудрились утаить при досмотре. К тому же справа то и дело бубнит новый приятель по фамилии Чубаров, решивший, по-видимому, рассказать всю биографию от младшей группы детского сада до вчерашнего дня.
– …После школы я мечтал поступить на биофак МГУ и посвятить свою жизнь изучению животных. Но так уж вышло, что оказался в Первом медицинском. Легко сдал экзамены, прошел по конкурсу… На всех шести курсах не ботанил, не зубрил – учился на совесть и в итоге стал обычным врачом, каких в Москве тысячи. Хотя мечта работать с животными сбылась. Да-да, сбылась. Вы не представляете, Евгений Арнольдович, с каким контингентом порой приходилось сталкиваться…
Представляю. Мне тоже не приходилось выбирать, с кем работать во «Фрегате». Кого начальство присылало, тех и делал боевыми пловцами. За некоторым, правда, исключением. Попадались иногда такие «экземпляры», что вспоминать не хочется.
– …Абрамович зарабатывает в день больше, чем я за три месяца, а налоговая почему-то ходит ко мне, – продолжает вещать известные истины Андрей Викторович. – Даже не знаю… может, у них проблемы с мелочью?..
Это тоже прописная истина. Российское правительство давно усвоило, что легче всего отбирать деньги у бедных. У бедных денег немного, зато самих бедных до хрена.
– …Ведь самая распространенная на свете иллюзия, будто кому-то до кого-то есть дело. Вот я и решил пощекотать нервы в своем паху – пошел в компанию «Стратегия-Рен» и нанялся шахтером…
В какой-то момент мне захотелось его контузить. К тому же мой желудок беспрестанно шлет в мозг нервные матюги, но кормить нас, похоже, не собираются. Я бы заснул на пару часов, а недоделанный врач достает откровениями.
Не открывая глаз, ворчу:
– Судя по твоему образованию и внешнему виду, логичнее было бы устроиться врачом. Или бухгалтером.
– А вы не смотрите, что я хлипкий. Внешний вид и первые впечатления о человеке, как правило, бывают обманчивы. Я, между прочим, десять лет занимался парусным спортом и имею первый разряд по пулевой стрельбе.
– Похвально, – едва сдерживаю смех. – Только я не слышал, что в шахтах плавают под парусом и стреляют из пистолетов.
Обдумывая замечание, сосед умолкает. А я наконец проваливаюсь в неглубокий сон…
Помню, тогда я задал единственный вопрос:
– А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?
– Только к ней и имеет, – заверил дядька в штатском костюме.
Дав согласие, я примерил курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.
КГБ тем временем лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору» – КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились – правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.
Минули еще два года напряженной, но крайне интересной учебы. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный отряд боевых пловцов «Фрегат-22».
Открыв глаза и потратив несколько секунд на восстановление хронологии событий последних суток, я увидел встревоженное лицо нового знакомца.
– Кажется, мы подлетаем к месту работы, – кивает он на иллюминатор.
Прищурившись от яркого света, я смотрю сквозь стекло…
Внизу и слева просматриваются очертания большого острова.
– Мы долго летели над морем, а теперь под нами суша, – встревоженно поясняет сосед.
– Ты ждешь, чтобы я объявил дислокацию шахты?
– Хотелось бы знать. Для общего развития…
– Не думаю, что от этого станет легче.
Однако моя аргументация не поборола человеческого любопытства. Чубаров глядит на меня и едва не поскуливает от желания узнать истину.
Поясняю:
– Это архипелаг Земля Франца-Иосифа. А конкретно – остров Земля Александры, где находится единственный жилой городок и единственная взлетно-посадочная полоса.
– Вы изучали географию или бывали здесь? – уважительно шепчет врач.
Сделав вид, будто не расслышал вопроса, я гляжу в иллюминатор…
На самом деле мне приходилось бывать на этом архипелаге – раза три или четыре – точно не помню. Не на всех островах, конечно, а на самых крупных. Каждый раз судьба заносила меня сюда по служебным делам, и каждый раз я тихо обалдевал от ужасающих климатических условий. Кстати, между собой мы называли это место «Острова стоячих херов». Почему? Все просто: когда подходишь к архипелагу на судне, то некоторые клочки суши издалека представляются именно таким странным образом.
Меж тем наш самолет снижался и маневрировал перед посадкой.
«Все верно, – заметил я далеко впереди домики самой северной пограничной заставы, – мы садимся на острове Земля Александры…»
Глава четвертая
Пробежав по неровной взлетно-посадочной полосе, наш самолет останавливается у приземистого ангара – между небольшим вертолетом и топливной бочкой, окрашенной в желтый цвет. Чуть поодаль застыла пара вертолетов «Ми-8», принадлежавших пограничникам с заставы «Нагурское».
На летном поле нас ждут четверо мужчин в одинаковой утепленной одежде синего цвета. Старшему – лет сорок, а младшему – худосочному мальчишке с выбившимся из-под капюшона светлым чубом – лет шестнадцать, не больше. «Каким ветром его сюда занесло? – с удивлением взираю на мальца. – Он же несовершеннолетний. Или здесь не действуют законы Российской Федерации?..» Это было одно из немногих неприятных открытий, которые мне предстояло совершить на новом поприще. Дальше ждали куда более сильные впечатления, но пока я о них не догадывался…
У каждого местного работяги на спине красуется логотип компании «Стратегия-Рен». Над крышей ангара трепещет флаг с таким же знаком…
Наличие везде и всюду логотипа с названием компании начинало потихоньку раздражать. Он был нанесен на борта воздушных судов, на одежду сотрудников, на флаги, на бочку с керосином и на каждую транспортировочную тару, привезенную самолетом на архипелаг с Большой земли. Он «украшал» салон самолета и даже в туалете маячил перед глазами во время справления естественной нужды.
Старшим среди встречающих был здоровенный бородач ростом под два двадцать. Семь пядей во лбу, косая сажень в плечах, глаз-алмаз. В общем, тот еще урод.
– Так, не стоим, не глазеем! – басит он, узрев нашу компанию. – Взяли из самолета по ящику, отнесли на склад и быстро вернулись за следующим!
– Началось, – недовольно ворчит кто-то из молодых шахтеров.
Другой вторит:
– Чего торопиться – нам копытных не платят. И мы, между прочим, шахтеры, а не грузчики!..
– Кто это сказал? – грозно спрашивает бородач.
– Ну, я, – без задней мысли признается Антон Калужный – молодой паренек из нашей группы.
И тут же падает на снег, сбитый ударом увесистого кулака.
– У меня прогулов больше, чем у тебя стажа, ежик! – рычит бородатый мужик.
Мои ладони невольно сжимаются в кулаки, я подаюсь вперед, но кто-то вцепляется в рукав моей куртки. Оглянувшись, вижу перекошенное от страха лицо врача.
– Не надо, Евгений Арнольдович! – выдыхает он пар изо рта. – У них здесь свои законы!..
Чубаров прав: не стоит начинать новую жизнь с проблем. Кто знает, сколько их ждет впереди…
Скрипнув зубами, я помогаю парню подняться.
– Кто еще недоволен нашими порядками?!
Таковых не оказалось, и мы дружно возвращаемся в самолетное нутро…
Ящиков в грузовом отсеке много, и разгрузка длится минут сорок. В процессе работы мы знакомимся меж собой. Старшего по возрасту шахтера остальные уважительно величают Степанычем. Его закадычного дружка Дятлова зовут Серегой. К Галанину почему-то обращаются Гоша. Ну, а самого молодого окликали Антохой. От «гостеприимной» встречи в Заполярье у него заплыл левый глаз и основательно испортилось настроение.
Вместе с местными грузчиками мы таскаем ящики в алюминиевый ангар с прилепленной к торцу деревянной жилой пристройкой. Все работают сосредоточенно, без обычных шуток. Бородатый детина стоит в сторонке рядом с прилетевшим представителем компании и следит за нашей работой…
Внутри ангара высятся стеллажи с неимоверным количеством продуктов, одежды, обуви, инструментов. «Не иначе готовятся к концу света!» – подумалось мне, когда я впервые переступил порог склада.
В конце разгрузки происходит еще одно неприятное событие. Юноша с выбившимся из капюшона чубом светлых волос роняет коробку с консервами. Банки рассыпаются по заснеженной тропинке, и он бросается их собирать. Бородатый надсмотрщик тут же оказывается рядом, с грозным рыком набрасываясь на мальца. Сбив его с ног, он несколько раз прикладывается ногой к его тщедушному телу, приговаривая: «И что ты за урод криворукий?!» Потом поворачивается и уходит считать прибывший провиант…
Я оказываюсь ближе всех. Поставив свой ящик на снег, помогаю хлюпающему мальчишке. Потом достаю из кармана шоколадку и сую ему за пазуху.
– Держи. Побалуешься с чайком, когда будет время.
– Спасибо.
– Тебя как звать-то?
– Васька.
– Василий, значит. А меня – Евгений Арнольдович. Можно просто дядя Женя.
Он утер слезы и попытался улыбнуться.
Покончив с разгрузкой, мы подошли к представителю.
– Идите к вертолету! – распорядился он. – Скоро вылет…
Пошмыгав синими носами, мы кое-как разместились. Вскоре пилоты заняли свои места, представитель с комфортом устроился на единственном свободном сиденье грузовой кабины. Загудел стартер, и лопасти винта медленно поползли по кругу…
Взмыв над островом Земля Александры, «вертушка» повернула на восток.
Шахтеры тихо переговаривались: Степаныч с Серегой вспоминали работу на шахте под Норильском, где условия тоже были не из лучших. Гоша в основном слушал, Антоха потирал синяк и молчал. Чубаров сидел рядом со мной и клевал носом – видно, устал и наговорился в самолете. Я же посматривал сквозь иллюминаторы на островки, мысы и фьорды…
«Справа Земля Георга – крупнейший остров архипелага, длиной более ста километров, – узнаю знакомые очертания. – Слева сравнительно мелкий остров Артура. Оба необитаемы и практически непригодны для жизни…»
Постепенно покрытые льдом берега остаются позади, теперь под вертолетом неприветливо чернеет ледяная вода одного из широких проливов. Напрягаю память: «Если пилоты не изменят курса, то, миновав пролив, мы выскочим на северную оконечность острова Луиджи. Выходит, шахта находится там?..»
Некоторое время я пытаюсь припомнить, что представляет собой этот остров. Не получается. Либо корабли, на которых я посещал архипелаг, проходили вдали от него, либо я вообще не видел данного клочка суши.
Наконец мы пересекаем водную гладь пролива, и я вижу заснеженный краешек острова. Однако пилоты вовсе не помышляют об изменении высоты полета.
«Значит, конечный пункт маршрута дальше. И где же находится ваша долбаная шахта?..»
Вертолет начал снижаться, едва мы проскочили северный мыс острова Луиджи. Через узкий пролив виднелась береговая черта следующего острова.
«Как же он называется? – ломаю голову, мысленно представляя карту архипелага. – Какое-то английское название… Довольно короткое и благозвучное… Фамилия американца или англичанина… Вспомнил! Солсбери! Остров Солсбери».
Выглядывая в окно, оцениваю его размеры. Это был приличный по площади остров, вытянутый с северо-запада на юго-восток километров на шестьдесят.
«А вот здесь действительно можно разместить шахту. А при желании построить город с международным аэропортом. И территория – будь здоров, и южная оконечность полностью свободна ото льда».
Спустя пару минут вертолет выполняет крутой разворот и, резко снижаясь, заходит для посадки на заснеженный купол в северной части острова. Как я ни стараюсь увидеть место предстоящей посадки – ничего не выходит. Вокруг сплошной лед, покрытый снегом.
Озаботились и сидящие рядом работяги.
– Что-то я не пойму, – ерзает на сиденье Степаныч. – Шахтного копра не видать. Ни «железки», ни вагонов, ни дорог.
– Да, странная шахта, – вторит Серега. – Никогда такой не видывал…
Я не разбирался в шахтах, никогда не бывал даже рядом и понятия не имел, как она может выглядеть сверху. Но, признаться, тоже оторопел, когда вертолет завис над металлическим ангаром и неожиданно начал снижаться прямо на его крышу. Я невольно посмотрел на представителя, но тот спокойно застегивал «молнию» куртки и ни о чем не переживал. Значит, и нам не следовало беспокоиться.
Суть маневра стала ясна, когда по обе стороны «вертушки» поднялись края раздвинутой крыши.
«Интересное решение, – оценил я гениальность местных инженеров и конструкторов. – Стало быть, площадку никогда не заметает снегом и никогда не покрывает льдом».
Качнувшись, вертолет нащупал полозьями опору, уселся на бетон и сбавил обороты винта. После нескольких утомительных часов мы прибыли на место будущей работы.
– Как самочувствие? – пихаю в бок Чубарова.
– Нормально. Только немного не по себе.
– Чего так?
– Я всегда побаивался резких изменений в жизни. А сегодня произошел слишком крутой поворот…
Да, тут с бывшим врачом не поспоришь. Мне тоже неуютно – ведь всю сознательную жизнь я провел в одном коллективе, постоянно занимаясь одним и тем же делом. Причем любимым. Теперь судьба закинула на край земли, где предстоит начинать сначала.
Турбины умолкли, лопасти остановились, пилоты покинули кабину. Засобирались и мы, тем более что к вертолету подошел техник и сдвинул грузовую дверь, недвусмысленно предлагая покинуть теплое нутро воздушного судна.
Первым из грузовой кабины выскочил представитель.
– Куда нам, приятель? – закидываю на плечо сумку.
– Идите за мной к доту. Сейчас за вами придут…
Бетонная хреновина, на которую он указал, и впрямь походила на долговременную огневую точку. Разве что вместо узких амбразур в его боку зиял широкий проем, закрытый раздвижными дверями.
Сбившись в кучку, мы двинулись прочь от вертолета. И в тот же миг крыша ангара пришла в движение, наполнив внутреннее пространство гулом и дребезгом тонкого металла.
Мои попутчики непроизвольно замедлили шаг, пугливо завертели головами.
Когда сдвижная часть крыши воссоединилась с неподвижным торцом ангара и окончательно скрыла прозрачное синее небо, внутри загорелось искусственное освещение, и наступила тишина. Лишь от вертолета доносились слабые звуки, где техник открывал капоты и осматривал двигатель.
– Вот и захлопнулась за нами дверца, – пошутил Степаныч.
Бывший врач негромко добавил:
– И вправду, словно в клетку попали…
Я улыбнулся сравнению, не предполагая, что очень скоро вспомню о нем и удивлюсь прозорливости нового приятеля. А пока я топал к «доту», на ходу рассматривая содержимое ангара…
Пространство под ребристой крышей выглядело пустоватым. В центре – квадратная бетонная площадка, на которой стояла «вертушка»; в десятке метров от нее рядок металлических контейнеров – неизменных спутников любой авиационной техники. В них технари держат инструменты, запчасти, контровочную проволоку, емкости с маслом, ветошь, инвентарь для помывки фюзеляжей и прочую мелочь. Самым большим сооружением под крышей был бетонный «дот». Рядом с ним стояли два снегохода, двое больших саней (и на кой они здесь?) и деревянный ящик с уборочным инструментом – лопатами, скребками, метлами. За «дотом» высились какие-то трубы и металлические коробы – вероятно, выход шахтных вентиляционных систем. И пара сооружений, в которых натужно гудели дизель-генераторы.
Мы подошли к проему с раздвижными дверями. Шахтеры, с любопытством изучая двери, опять гадали: лестница или лифт?..
Конечно, лифт. Станет руководство компании утруждать себя хождением по бесконечным лестничным маршам! Они же, безусловно, сюда наведываются хотя бы для проверок и ревизий.
Гоша прикладывает ухо к дверцам и торжественно объявляет:
– Лифт! Точно лифт! Сюда едет…
Едва он успевает отскочить в сторону, как дверцы бесшумно разъезжаются. В довольно вместительной кабине поднялось несколько человек: четверо в утепленной одежде ярко-оранжевого цвета, и четверо в черной униформе при оружии и прочей военной амуниции.
«Ого! – удивленно рассматриваю боевые «калаши». – Неужели эта шахта – режимный объект? Но об этом в контракте не сказано ни слова…»
Один из вооруженных парней с сержантским шевроном на рукаве приказывает мужикам в оранжевой спецовке:
– Тащите продукты к лифту.
Компания грузчиков проходит мимо, оттесняя нас в сторону; за ними увязалась парочка вооруженных типов.
– А вы, – кивает старший в нашу сторону, – следуйте за мной…
Он возвращается в кабину лифта, за ним увязывается представитель. Мы дружно вваливаемся в глухое квадратное помещение.
Сержант нажимает клавишу на длинном пульте, дверцы закрываются, кабинка плавно трогается и, набирая скорость, уносит нас вниз…
«Интересно, сколько здесь этажей? – рассматривал я щиток с двумя рядами клавиш. А в это время в верхней части пульта на маленьком темном экране загорались номера уровней, которые мы проезжали.
Странно, но выходило всего три. «Что же это за шахта, глубиной всего в три горизонта? – удивлялся я. – Может быть, между ними по сотне метров?..» И тут я заметил мелкие надписи напротив каждой кнопки. Незаметно придвинувшись ближе, принялся читать…
Первый уровень назывался «Жилой-VIP», возле кнопки второго уровня значилось: «Лаборатория», третий именовался «Офис».
Кабинка притормозила, а на экране замерла цифра «3».
«Приехали, – сопроводил я вздохом открытие дверей. – Вперед, к очередным сюрпризам!»
Следующим сюрпризом стал просторный и прилично обустроенный холл, в котором мы оказались, покинув лифт.
– Ого! Прямо настоящий офис, – удивленно оглядывался по сторонам Чубаров.
Помещение и впрямь напоминало московский офис компании «Стратегия-Рен»; усиливали это впечатление опостылевшие логотипы, пестреющие на каждом углу.
Однако имелось и разительное отличие от обычного офиса, и этим отличием был пост усиленной охраны. Справа от лифтовых дверей располагалось застекленное помещение наподобие дежурной полицейской части, в котором заседало перед мониторами с десяток охранников в черной одежде. Там я успел разглядеть и пирамиду с оружием, и шкафы со спецсредствами.
У лифта полицейский сержант передал нас парню с офицерским шевроном.
– Следуйте за мной, – приказал тот, направляясь к одному из коридоров.
Мы послушно идем следом…
Интерьер коридора был выполнен в том же стиле, что и холл: строгие серо-белые тона, обилие света и ослепительная чистота, заставляющая усомниться в том, что мы находимся под землей. В коридоре мелькали люди, одетые в одинаковую белую форму. Женщин было мало, в основном встречались мужчины.
– Можешь. Если закроешь рот и будешь читать книгу.
– Ладно. Эту книгу мне подарила жена. Она совсем неинтересная, но я обещал прочитать…
Я поморщился.
– Как же тебя жена на шахту отпустила? Ты же небось тяжелее авторучки ничего не поднимал.
Вероятно, вопрос задел больной нерв, потому что очкарик надул губы и несколько секунд молчал. Потом протяжно вздохнул и признался:
– Вы правы. Я вообще-то по образованию врач.
– Это я понял еще вчера. Зачем же ты завербовался на шахту? Вам вроде бояре из Кремля зарплату прибавили.
– Кому прибавили, а про кого и забыли! – всплеснул он свободной рукой. И отчего-то повеселев, выдал: – Если мы станем друзьями, я расскажу, что меня заставило совершить этот поступок.
«Вот повезло-то!» – перешагнул я порожек изогнутого тоннеля, дальний край которого заканчивался входом в салон самолета.
* * *
Большинство моих товарищей, с кем довелось служить во «Фрегате», были женаты, у многих из них подрастали дети. Кому-то из мужиков с женами повезло, но таких было катастрофически мало; кто-то вздыхал и терпел узы Гименея из-за тех же детей; а некоторых откровенно приходилось жалеть. С хорошей-то женой хоть куда: хоть в космос, хоть штурмовать Эверест. А с плохой выше унитаза не прыгнешь.Я тоже состоял некоторое время в гражданском браке, и этого опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь в ведьмах разбираюсь лучше святой инквизиции ну и, конечно же, остаюсь убежденным холостяком. За много лет одиночества и свободы я избаловался обществом молодых красивых женщин. Привык, как те рыбы, которых генетическая память ведет на нерест в одно и то же место.
Пассажирский салон самолета был небольшим – всего на полтора десятка кресел, заднюю часть фюзеляжа занимал большой грузовой отсек, доверху набитый ящиками, мешками и коробками. К моменту нашей посадки погрузка завершалась – крепкие ребята в одинаковых спецовках ждали, пока сопровождающий сверит количество груза с накладной и задернет темно-зеленую шторку.
Забросив сумку под сиденье, я устроился у окна. Андрей Викторович исполнил свое обещание и сел рядом. По проходу между кресел, перебирая паспорта и билеты, медленно шел представитель компании, встречавший нас у сектора.
– Пархоменко Иван Степанович? – остановился он около пожилого работяги.
– Угу, Пархоменко, – прогудел тот.
– Дятлов?
– Я, – ответил сидящий с ним мужик лет сорока пяти.
– Галанин?
Третий мужик кивнул, а представитель обратился к самому молодому:
– А ты – Калужный Антон Алексеевич?
– Вроде я, – отозвался тот.
– Что значит «вроде»?
– Он это. Он, – пробасил старший по возрасту. – Шутник он у нас.
Смерив шутника презрительным взглядом, представитель шагнул к нашему ряду кресел.
– Черенков Евгений Арнольдович? – поинтересовался он.
– Да, это я.
– А ты у нас, значит…
– Чубаров, – подсказал мой сосед. – Андрей Викторович.
Представитель направился дальше, но я забеспокоился:
– А паспорт?
– Ваши документы я передам руководству шахты, – ответил он и обратился к нам с короткой речью: – В целях безопасности полета прошу представить багаж для досмотра.
Пассажиры завозились, расстегивая замки сумок…
Молодой мужчина с бейджем на груди снова двинулся по проходу, рассматривая содержимое багажа. Иногда он останавливался и требовал вынуть нечто подозрительное или открыть «молнию» дополнительного отделения. Ко мне вопросов не возникло. Из провизии в моей сумке поверх вещей лежала только шоколадка. У Чубарова тоже не оказалось запрещенных к провозу предметов. Зато у одного из работяг была изъята бутылка водки.
– Забудьте о спиртном, – строго сказал представитель, приподняв над спинками кресел изъятое. И обратился ко всем новоиспеченным шахтерам: – С сегодняшнего дня вы являетесь сотрудниками компании «Стратегия-Рен». А это означает, что каждый из вас обязан четко соблюдать наши внутренние правила. В противном случае вас уволят и заставят оплатить большой штраф.
– Насколько большой? – спросил кто-то из работяг.
– Несколько тысяч долларов.
– А сотовые телефоны провезти разрешается?
– Разрешается. Только вам они не понадобятся, на шахте нет приемо-передатчиков сотовых операторов…
Закончив досмотр, он вернулся к передней дверце и произнес заключительное напутствие:
– Лететь предстоит более трех часов; на шахте всех вас ждет тяжелая работа, так что советую использовать время полета для сна и отдыха.
Грохнул люк входной двери, завыла турбина одного двигателя, второго. Вскоре самолет качнуло, и он весело покатился по рулежной дорожке…
Устроив затылок на подголовнике, я пытался задремать. Минут двадцать назад самолет оторвался от взлетной полосы и, набирая высоту, взял курс на северо-восток. Никто из сотрудников компании не обмолвился о месте дислокации шахты, однако направление полета я легко определил по положению солнца. Как ни крути, а на «конторских» воздушных судах мне пришлось налетать не одну сотню часов.
Изо всех сил стараюсь последовать совету представителя компании и отключиться хотя бы на пару часов. Но сзади не смолкает галдеж работяг и доносится запах ядреного самогона, бутылку которого они все-таки умудрились утаить при досмотре. К тому же справа то и дело бубнит новый приятель по фамилии Чубаров, решивший, по-видимому, рассказать всю биографию от младшей группы детского сада до вчерашнего дня.
– …После школы я мечтал поступить на биофак МГУ и посвятить свою жизнь изучению животных. Но так уж вышло, что оказался в Первом медицинском. Легко сдал экзамены, прошел по конкурсу… На всех шести курсах не ботанил, не зубрил – учился на совесть и в итоге стал обычным врачом, каких в Москве тысячи. Хотя мечта работать с животными сбылась. Да-да, сбылась. Вы не представляете, Евгений Арнольдович, с каким контингентом порой приходилось сталкиваться…
Представляю. Мне тоже не приходилось выбирать, с кем работать во «Фрегате». Кого начальство присылало, тех и делал боевыми пловцами. За некоторым, правда, исключением. Попадались иногда такие «экземпляры», что вспоминать не хочется.
– …Абрамович зарабатывает в день больше, чем я за три месяца, а налоговая почему-то ходит ко мне, – продолжает вещать известные истины Андрей Викторович. – Даже не знаю… может, у них проблемы с мелочью?..
Это тоже прописная истина. Российское правительство давно усвоило, что легче всего отбирать деньги у бедных. У бедных денег немного, зато самих бедных до хрена.
– …Ведь самая распространенная на свете иллюзия, будто кому-то до кого-то есть дело. Вот я и решил пощекотать нервы в своем паху – пошел в компанию «Стратегия-Рен» и нанялся шахтером…
В какой-то момент мне захотелось его контузить. К тому же мой желудок беспрестанно шлет в мозг нервные матюги, но кормить нас, похоже, не собираются. Я бы заснул на пару часов, а недоделанный врач достает откровениями.
Не открывая глаз, ворчу:
– Судя по твоему образованию и внешнему виду, логичнее было бы устроиться врачом. Или бухгалтером.
– А вы не смотрите, что я хлипкий. Внешний вид и первые впечатления о человеке, как правило, бывают обманчивы. Я, между прочим, десять лет занимался парусным спортом и имею первый разряд по пулевой стрельбе.
– Похвально, – едва сдерживаю смех. – Только я не слышал, что в шахтах плавают под парусом и стреляют из пистолетов.
Обдумывая замечание, сосед умолкает. А я наконец проваливаюсь в неглубокий сон…
* * *
К моменту окончания средней школы я стал двукратным чемпионом России среди юниоров по подводному плаванию. Скорее всего, на этих соревнованиях меня и заметили ребята из засекреченных спецслужб. За три месяца до выпускного вечера я получил вежливое приглашение в Управление КГБ. В задушевной беседе мне предложили зачисление без вступительных экзаменов в Питерское высшее военно-морское училище.Помню, тогда я задал единственный вопрос:
– А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?
– Только к ней и имеет, – заверил дядька в штатском костюме.
Дав согласие, я примерил курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.
КГБ тем временем лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору» – КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились – правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.
Минули еще два года напряженной, но крайне интересной учебы. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный отряд боевых пловцов «Фрегат-22».
* * *
– Евгений Арнольдович, проснитесь! – толкал меня кто-то в бок.Открыв глаза и потратив несколько секунд на восстановление хронологии событий последних суток, я увидел встревоженное лицо нового знакомца.
– Кажется, мы подлетаем к месту работы, – кивает он на иллюминатор.
Прищурившись от яркого света, я смотрю сквозь стекло…
Внизу и слева просматриваются очертания большого острова.
– Мы долго летели над морем, а теперь под нами суша, – встревоженно поясняет сосед.
– Ты ждешь, чтобы я объявил дислокацию шахты?
– Хотелось бы знать. Для общего развития…
– Не думаю, что от этого станет легче.
Однако моя аргументация не поборола человеческого любопытства. Чубаров глядит на меня и едва не поскуливает от желания узнать истину.
Поясняю:
– Это архипелаг Земля Франца-Иосифа. А конкретно – остров Земля Александры, где находится единственный жилой городок и единственная взлетно-посадочная полоса.
– Вы изучали географию или бывали здесь? – уважительно шепчет врач.
Сделав вид, будто не расслышал вопроса, я гляжу в иллюминатор…
На самом деле мне приходилось бывать на этом архипелаге – раза три или четыре – точно не помню. Не на всех островах, конечно, а на самых крупных. Каждый раз судьба заносила меня сюда по служебным делам, и каждый раз я тихо обалдевал от ужасающих климатических условий. Кстати, между собой мы называли это место «Острова стоячих херов». Почему? Все просто: когда подходишь к архипелагу на судне, то некоторые клочки суши издалека представляются именно таким странным образом.
Меж тем наш самолет снижался и маневрировал перед посадкой.
«Все верно, – заметил я далеко впереди домики самой северной пограничной заставы, – мы садимся на острове Земля Александры…»
Глава четвертая
Российская Федерация, архипелаг Земля Франца-Иосифа, остров Солсбери… Шахта. День первый
Архипелаг встречает типичной арктической погодой: пронзительным холодным ветром и температурой чуть выше нуля градусов. Правда, облачности на небе почти нет – глаза слепит низко висящее над горизонтом солнце.Пробежав по неровной взлетно-посадочной полосе, наш самолет останавливается у приземистого ангара – между небольшим вертолетом и топливной бочкой, окрашенной в желтый цвет. Чуть поодаль застыла пара вертолетов «Ми-8», принадлежавших пограничникам с заставы «Нагурское».
На летном поле нас ждут четверо мужчин в одинаковой утепленной одежде синего цвета. Старшему – лет сорок, а младшему – худосочному мальчишке с выбившимся из-под капюшона светлым чубом – лет шестнадцать, не больше. «Каким ветром его сюда занесло? – с удивлением взираю на мальца. – Он же несовершеннолетний. Или здесь не действуют законы Российской Федерации?..» Это было одно из немногих неприятных открытий, которые мне предстояло совершить на новом поприще. Дальше ждали куда более сильные впечатления, но пока я о них не догадывался…
У каждого местного работяги на спине красуется логотип компании «Стратегия-Рен». Над крышей ангара трепещет флаг с таким же знаком…
Наличие везде и всюду логотипа с названием компании начинало потихоньку раздражать. Он был нанесен на борта воздушных судов, на одежду сотрудников, на флаги, на бочку с керосином и на каждую транспортировочную тару, привезенную самолетом на архипелаг с Большой земли. Он «украшал» салон самолета и даже в туалете маячил перед глазами во время справления естественной нужды.
Старшим среди встречающих был здоровенный бородач ростом под два двадцать. Семь пядей во лбу, косая сажень в плечах, глаз-алмаз. В общем, тот еще урод.
– Так, не стоим, не глазеем! – басит он, узрев нашу компанию. – Взяли из самолета по ящику, отнесли на склад и быстро вернулись за следующим!
– Началось, – недовольно ворчит кто-то из молодых шахтеров.
Другой вторит:
– Чего торопиться – нам копытных не платят. И мы, между прочим, шахтеры, а не грузчики!..
– Кто это сказал? – грозно спрашивает бородач.
– Ну, я, – без задней мысли признается Антон Калужный – молодой паренек из нашей группы.
И тут же падает на снег, сбитый ударом увесистого кулака.
– У меня прогулов больше, чем у тебя стажа, ежик! – рычит бородатый мужик.
Мои ладони невольно сжимаются в кулаки, я подаюсь вперед, но кто-то вцепляется в рукав моей куртки. Оглянувшись, вижу перекошенное от страха лицо врача.
– Не надо, Евгений Арнольдович! – выдыхает он пар изо рта. – У них здесь свои законы!..
Чубаров прав: не стоит начинать новую жизнь с проблем. Кто знает, сколько их ждет впереди…
Скрипнув зубами, я помогаю парню подняться.
– Кто еще недоволен нашими порядками?!
Таковых не оказалось, и мы дружно возвращаемся в самолетное нутро…
Ящиков в грузовом отсеке много, и разгрузка длится минут сорок. В процессе работы мы знакомимся меж собой. Старшего по возрасту шахтера остальные уважительно величают Степанычем. Его закадычного дружка Дятлова зовут Серегой. К Галанину почему-то обращаются Гоша. Ну, а самого молодого окликали Антохой. От «гостеприимной» встречи в Заполярье у него заплыл левый глаз и основательно испортилось настроение.
Вместе с местными грузчиками мы таскаем ящики в алюминиевый ангар с прилепленной к торцу деревянной жилой пристройкой. Все работают сосредоточенно, без обычных шуток. Бородатый детина стоит в сторонке рядом с прилетевшим представителем компании и следит за нашей работой…
Внутри ангара высятся стеллажи с неимоверным количеством продуктов, одежды, обуви, инструментов. «Не иначе готовятся к концу света!» – подумалось мне, когда я впервые переступил порог склада.
В конце разгрузки происходит еще одно неприятное событие. Юноша с выбившимся из капюшона чубом светлых волос роняет коробку с консервами. Банки рассыпаются по заснеженной тропинке, и он бросается их собирать. Бородатый надсмотрщик тут же оказывается рядом, с грозным рыком набрасываясь на мальца. Сбив его с ног, он несколько раз прикладывается ногой к его тщедушному телу, приговаривая: «И что ты за урод криворукий?!» Потом поворачивается и уходит считать прибывший провиант…
Я оказываюсь ближе всех. Поставив свой ящик на снег, помогаю хлюпающему мальчишке. Потом достаю из кармана шоколадку и сую ему за пазуху.
– Держи. Побалуешься с чайком, когда будет время.
– Спасибо.
– Тебя как звать-то?
– Васька.
– Василий, значит. А меня – Евгений Арнольдович. Можно просто дядя Женя.
Он утер слезы и попытался улыбнуться.
Покончив с разгрузкой, мы подошли к представителю.
– Идите к вертолету! – распорядился он. – Скоро вылет…
* * *
Возле вертолета копошился техник. Машина была не российского производства, иначе я без труда определил бы марку. Небольшой салон, рассчитанный на семь-восемь пассажиров, был наполовину заполнен все теми же коробками, ящиками и мешками.Пошмыгав синими носами, мы кое-как разместились. Вскоре пилоты заняли свои места, представитель с комфортом устроился на единственном свободном сиденье грузовой кабины. Загудел стартер, и лопасти винта медленно поползли по кругу…
Взмыв над островом Земля Александры, «вертушка» повернула на восток.
Шахтеры тихо переговаривались: Степаныч с Серегой вспоминали работу на шахте под Норильском, где условия тоже были не из лучших. Гоша в основном слушал, Антоха потирал синяк и молчал. Чубаров сидел рядом со мной и клевал носом – видно, устал и наговорился в самолете. Я же посматривал сквозь иллюминаторы на островки, мысы и фьорды…
«Справа Земля Георга – крупнейший остров архипелага, длиной более ста километров, – узнаю знакомые очертания. – Слева сравнительно мелкий остров Артура. Оба необитаемы и практически непригодны для жизни…»
Постепенно покрытые льдом берега остаются позади, теперь под вертолетом неприветливо чернеет ледяная вода одного из широких проливов. Напрягаю память: «Если пилоты не изменят курса, то, миновав пролив, мы выскочим на северную оконечность острова Луиджи. Выходит, шахта находится там?..»
Некоторое время я пытаюсь припомнить, что представляет собой этот остров. Не получается. Либо корабли, на которых я посещал архипелаг, проходили вдали от него, либо я вообще не видел данного клочка суши.
Наконец мы пересекаем водную гладь пролива, и я вижу заснеженный краешек острова. Однако пилоты вовсе не помышляют об изменении высоты полета.
«Значит, конечный пункт маршрута дальше. И где же находится ваша долбаная шахта?..»
Вертолет начал снижаться, едва мы проскочили северный мыс острова Луиджи. Через узкий пролив виднелась береговая черта следующего острова.
«Как же он называется? – ломаю голову, мысленно представляя карту архипелага. – Какое-то английское название… Довольно короткое и благозвучное… Фамилия американца или англичанина… Вспомнил! Солсбери! Остров Солсбери».
Выглядывая в окно, оцениваю его размеры. Это был приличный по площади остров, вытянутый с северо-запада на юго-восток километров на шестьдесят.
«А вот здесь действительно можно разместить шахту. А при желании построить город с международным аэропортом. И территория – будь здоров, и южная оконечность полностью свободна ото льда».
Спустя пару минут вертолет выполняет крутой разворот и, резко снижаясь, заходит для посадки на заснеженный купол в северной части острова. Как я ни стараюсь увидеть место предстоящей посадки – ничего не выходит. Вокруг сплошной лед, покрытый снегом.
Озаботились и сидящие рядом работяги.
– Что-то я не пойму, – ерзает на сиденье Степаныч. – Шахтного копра не видать. Ни «железки», ни вагонов, ни дорог.
– Да, странная шахта, – вторит Серега. – Никогда такой не видывал…
* * *
– Куда это мы? – испуганно вертит головой Антоха.Я не разбирался в шахтах, никогда не бывал даже рядом и понятия не имел, как она может выглядеть сверху. Но, признаться, тоже оторопел, когда вертолет завис над металлическим ангаром и неожиданно начал снижаться прямо на его крышу. Я невольно посмотрел на представителя, но тот спокойно застегивал «молнию» куртки и ни о чем не переживал. Значит, и нам не следовало беспокоиться.
Суть маневра стала ясна, когда по обе стороны «вертушки» поднялись края раздвинутой крыши.
«Интересное решение, – оценил я гениальность местных инженеров и конструкторов. – Стало быть, площадку никогда не заметает снегом и никогда не покрывает льдом».
Качнувшись, вертолет нащупал полозьями опору, уселся на бетон и сбавил обороты винта. После нескольких утомительных часов мы прибыли на место будущей работы.
– Как самочувствие? – пихаю в бок Чубарова.
– Нормально. Только немного не по себе.
– Чего так?
– Я всегда побаивался резких изменений в жизни. А сегодня произошел слишком крутой поворот…
Да, тут с бывшим врачом не поспоришь. Мне тоже неуютно – ведь всю сознательную жизнь я провел в одном коллективе, постоянно занимаясь одним и тем же делом. Причем любимым. Теперь судьба закинула на край земли, где предстоит начинать сначала.
Турбины умолкли, лопасти остановились, пилоты покинули кабину. Засобирались и мы, тем более что к вертолету подошел техник и сдвинул грузовую дверь, недвусмысленно предлагая покинуть теплое нутро воздушного судна.
Первым из грузовой кабины выскочил представитель.
– Куда нам, приятель? – закидываю на плечо сумку.
– Идите за мной к доту. Сейчас за вами придут…
Бетонная хреновина, на которую он указал, и впрямь походила на долговременную огневую точку. Разве что вместо узких амбразур в его боку зиял широкий проем, закрытый раздвижными дверями.
Сбившись в кучку, мы двинулись прочь от вертолета. И в тот же миг крыша ангара пришла в движение, наполнив внутреннее пространство гулом и дребезгом тонкого металла.
Мои попутчики непроизвольно замедлили шаг, пугливо завертели головами.
Когда сдвижная часть крыши воссоединилась с неподвижным торцом ангара и окончательно скрыла прозрачное синее небо, внутри загорелось искусственное освещение, и наступила тишина. Лишь от вертолета доносились слабые звуки, где техник открывал капоты и осматривал двигатель.
– Вот и захлопнулась за нами дверца, – пошутил Степаныч.
Бывший врач негромко добавил:
– И вправду, словно в клетку попали…
Я улыбнулся сравнению, не предполагая, что очень скоро вспомню о нем и удивлюсь прозорливости нового приятеля. А пока я топал к «доту», на ходу рассматривая содержимое ангара…
Пространство под ребристой крышей выглядело пустоватым. В центре – квадратная бетонная площадка, на которой стояла «вертушка»; в десятке метров от нее рядок металлических контейнеров – неизменных спутников любой авиационной техники. В них технари держат инструменты, запчасти, контровочную проволоку, емкости с маслом, ветошь, инвентарь для помывки фюзеляжей и прочую мелочь. Самым большим сооружением под крышей был бетонный «дот». Рядом с ним стояли два снегохода, двое больших саней (и на кой они здесь?) и деревянный ящик с уборочным инструментом – лопатами, скребками, метлами. За «дотом» высились какие-то трубы и металлические коробы – вероятно, выход шахтных вентиляционных систем. И пара сооружений, в которых натужно гудели дизель-генераторы.
Мы подошли к проему с раздвижными дверями. Шахтеры, с любопытством изучая двери, опять гадали: лестница или лифт?..
Конечно, лифт. Станет руководство компании утруждать себя хождением по бесконечным лестничным маршам! Они же, безусловно, сюда наведываются хотя бы для проверок и ревизий.
Гоша прикладывает ухо к дверцам и торжественно объявляет:
– Лифт! Точно лифт! Сюда едет…
Едва он успевает отскочить в сторону, как дверцы бесшумно разъезжаются. В довольно вместительной кабине поднялось несколько человек: четверо в утепленной одежде ярко-оранжевого цвета, и четверо в черной униформе при оружии и прочей военной амуниции.
«Ого! – удивленно рассматриваю боевые «калаши». – Неужели эта шахта – режимный объект? Но об этом в контракте не сказано ни слова…»
Один из вооруженных парней с сержантским шевроном на рукаве приказывает мужикам в оранжевой спецовке:
– Тащите продукты к лифту.
Компания грузчиков проходит мимо, оттесняя нас в сторону; за ними увязалась парочка вооруженных типов.
– А вы, – кивает старший в нашу сторону, – следуйте за мной…
Он возвращается в кабину лифта, за ним увязывается представитель. Мы дружно вваливаемся в глухое квадратное помещение.
Сержант нажимает клавишу на длинном пульте, дверцы закрываются, кабинка плавно трогается и, набирая скорость, уносит нас вниз…
* * *
Новенькая лифтовая кабина имела современную отделку из зеркал и нержавеющей стали и перемещалась почти бесшумно.«Интересно, сколько здесь этажей? – рассматривал я щиток с двумя рядами клавиш. А в это время в верхней части пульта на маленьком темном экране загорались номера уровней, которые мы проезжали.
Странно, но выходило всего три. «Что же это за шахта, глубиной всего в три горизонта? – удивлялся я. – Может быть, между ними по сотне метров?..» И тут я заметил мелкие надписи напротив каждой кнопки. Незаметно придвинувшись ближе, принялся читать…
Первый уровень назывался «Жилой-VIP», возле кнопки второго уровня значилось: «Лаборатория», третий именовался «Офис».
Кабинка притормозила, а на экране замерла цифра «3».
«Приехали, – сопроводил я вздохом открытие дверей. – Вперед, к очередным сюрпризам!»
Следующим сюрпризом стал просторный и прилично обустроенный холл, в котором мы оказались, покинув лифт.
– Ого! Прямо настоящий офис, – удивленно оглядывался по сторонам Чубаров.
Помещение и впрямь напоминало московский офис компании «Стратегия-Рен»; усиливали это впечатление опостылевшие логотипы, пестреющие на каждом углу.
Однако имелось и разительное отличие от обычного офиса, и этим отличием был пост усиленной охраны. Справа от лифтовых дверей располагалось застекленное помещение наподобие дежурной полицейской части, в котором заседало перед мониторами с десяток охранников в черной одежде. Там я успел разглядеть и пирамиду с оружием, и шкафы со спецсредствами.
У лифта полицейский сержант передал нас парню с офицерским шевроном.
– Следуйте за мной, – приказал тот, направляясь к одному из коридоров.
Мы послушно идем следом…
Интерьер коридора был выполнен в том же стиле, что и холл: строгие серо-белые тона, обилие света и ослепительная чистота, заставляющая усомниться в том, что мы находимся под землей. В коридоре мелькали люди, одетые в одинаковую белую форму. Женщин было мало, в основном встречались мужчины.