— Конечно, — с улыбкой ответил Кирьянов. — Ну-ну, перестань. Теперь можно обо всем забыть.
   Постепенно успокаиваясь, я затихла, посидела так несколько минут и, встав, направилась в ванную. Там умылась холодной водой и сразу почувствовала себя свежее. Вернувшись в зал, я уе как ни в чем не бывало предложила:
   — Давай-ка, Киря, позавтракаем. Честно говоря, я от всех этих переживаний забыла со вчерашнего дня о том, что на свете существует еда.
   Кирьянов, которому по роду занятий приходилось об этом забывать гораздо чаще, без всяких возражений кивнул головой, и мы отправились на кухню. Наскоро нарезав колбасы, сыру, помидоров и хлеба, я быстро слепила бутерброды и сунула их в микроволновку, а сама в это время открыла банку консервированных кальмаров. Затем разложила все по тарелкам, пододвинула к Кире банку соленых грибов, и сама набросилась на еду. После пережитого стресса у меня вдруг резко разыгрался аппетит.
   — Киря, — против всех правил этикета с набитым ртом спросила я, — а что вообще представляет собой этот парень?
   — Ну, Танюха, опять ты за свое! — немного укоряюще произнес Киря. — Поесть спокойно не дашь! Зачем тебе?
   — Нет, нет, не волнуйся! — махнула я рукой. — Я абсолютно успокоилась. Просто мне интересно.
   — Ну что, обычный, в общем-то, парень, двадцать три года. Закончил какой-то техникум, но так делом и не занялся. Так, подрабатывал где придется.
   — Как его звали?
   — Андрей Звягинцев.
   — А жил с кем?
   — Жил с матерью. Отца у него нет, умер незадолго до этого от рака.
   — А сам он давно наркотиками увлекается?
   — Говорят, два года. Я потому все так подробно выяснял, что, честно говоря, переволновался за тебя, сама понимаешь. Вот и узнавал все, что возможно. На момент смерти парень был сильно накачан наркотиками.
   — Киря, это точно передозировка?
   — Да точно, врач же сказал. Смерть наступила от сердечной недостаточности. Сердце у парня слабенькое оказалось, а тут еще стрессовая ситуация… — Киря запнулся и с тревогой посмотрел на меня.
   — Та-а-ак, — протянула я. — Значит, если бы я не застала его у себя в квартире, он, может, и не умер бы, так?
   — Господи, Таня! — поморщился Киря. — Опять начинаешь? Ну сколько можно объяснять — ты тут совершенно ни при чем. Кто виноват, что наркоман к тебе полез? Если бы не ты, так в другой раз он вляпался бы во что-то подобное. Все равно конец один и тот же! Так что прекрати, пожалуйста, себя изводить!
   Кирьянов, похоже, вышел из себя. Но я знала, что такое состояние вспышки длится у него недолго, и через пять минут Киря уже успокоился.
   — Я не извожу себя, Володя, — спокойно ответила я, когда Киря умолк и принялся вытирать платком вспотевший лоб. — Просто хочу до конца разобраться в ситуации. Я чувствую вину перед этим парнем. И перед его матерью…
   — Снова-здорово! — воскликнул Кирьянов, хлопая себя по коленкам. — И когда ты только угомонишься, Татьяна? И как ты вообще собираешься разбираться? В чем разбираться-то? Ведь парня никто не убивал! Надеюсь, тебе не пришло в голову искать тех, кто сделал его наркоманом?
   — Я еще не знаю, что буду делать, — призналась я. — Но мне нужно как-то искупить свою вину. И начну я с разговора с его родственниками.
   — Ты ненормальная! — вздохнул Кирьянов. — Я всегда это говорил. Еще понятно, если бы тебе кто-нибудь заказал расследование, хотя тут и расследовать-то нечего. Чушь какая-то! Прости, не понимаю! Ввязываешься черт знает во что, и неизвестно зачем!
   — Известно! — упрямо ответила я. — Это нужно мне самой. Я не собираюсь что-либо расследовать. В сущности, ты прав: расследовать действительно нечего. Просто мне нужно привести в порядок свое внутреннее самочувствие.
   — Поступай как знаешь, — махнул рукой Киря. — Хотя мне казалось, что благодаря недавней информации ты уже привела в порядок свои мысли и чувства.
   Киря нахмурился и ушел в зал. Там он уселся на диван с газетой и демонстративно не обращал на меня внимания. Я знала, что долго Кирьянов не выдержит, поэтому не делала попытки к сближению. Тем более что он не поспешил на свою службу. Это значит, во-первых, что у него там сейчас нет особых дел. А во-вторых — Киря не хочет оставлять меня одну в надежде, что я переменю свое решение и заверю его, что в самом деле забыла всю эту историю и общение с родителями погибшего считаю полной чушью. Но дело было как раз в том, что я так не думала.
   Буквально через пять минут Кирьянов отложил газету и посмотрел на меня.
   — Ну что, ты поняла, что затеяла глупость? — примирительно спросил он.
   Я вынуждена была его разочаровать и сказала:
   — Киря, дай мне адрес этого парня! И его родных. Я просто с ними побеседую. Если не дашь, так я и сама смогу его узнать в другом месте, ты же понимаешь.
   Киря только вздохнул. Некоторое время он походил по комнате туда-сюда, потом все так же молча достал из кармана своего пиджака блокнот, выдернул из него чистый листочек и что-то на нем написал. Я поспешила взять его, поблагодарив Володю. Тот пожал плечами и довольно сухо сказал:
   — Мне пора. Дело о смерти Звягинцева закрыто. Но если мать попробует его опротестовать, тебе, возможно, придется выступить свидетелем.
   — Вот поэтому я и хочу с ней встретиться, — проговорила я, но Киря меня уже не слушал. Он вышел из моей квартиры и стал спускаться вниз. Я же решила не тратить времени даром. Немедленно сварив себе кофе на две чашки, выпила их одну за другой, попутно одеваясь и накладывая легкий макияж. Затем спустилась во двор, завела свою «девятку» и отправилась к родным Андрея.

ГЛАВА ВТОРАЯ

   Жили они в однокомнатной квартире на улице Чехова, что находилась довольно далеко от моего дома. На звонок открыла худенькая женщина с темными кругами под глазами. Выглядела она лет на шестьдесят, хотя, присмотревшись, я поняла, что ей на самом деле гораздо меньше. Видимо, ее подкосило известие о сыне.
   Я вдруг почувствовала угрызения совести. Черт, совсем не подумала о том, что приперлась в совершенно неподходящий момент! Ведь людям сейчас, мягко говоря, ни до кого. К тому же к этому примешивалось некоторое чувство вины за смерть Андрея. В самом деле, что я скажу его матери? Что ко мне залез ее сын, я его застала, потом врезала как следует… Материнская любовь неизбежно возьмет верх над объективностью.
   Ладно, все равно уже пришла. Попробую вести себя как можно мягче и тактичнее.
   — Вы меня извините, пожалуйста, — вложив в свое обращение максимум сочувствия и уважения к ее горю, сказала я женщине. — Мне необходимо поговорить с вами насчет вашего сына…
   — Ах, вы из милиции… — тихо ответила женщина. — Проходите, пожалуйста. К нам теперь часто ходят.
   Слава богу, мне не пришлось объяснять ей, кто я. Соврать в такой ситуации мне вряд ли удалось бы. Женщина провела меня в комнату и указала рукой на кресло. Я обратила внимание, что обстановка в комнате далеко не роскошная, мебель уже старенькая, потрепанная, Видимо, доход этой семьи невысок. Да еще такое горе навалилось…
   — Хотите чаю? — каким-то равнодушным голосом предложила женщина.
   — Нет-нет, спасибо, — отказалась я и представилась: — Меня зовут Татьяна Александровна.
   — А я — Звягинцева Валентина Александровна, — все тем же ровным голосом представилась мать Андрея.
   — Да-да… — Я замялась, мысленно стараясь взять себя в руки и задавать конкретные милицейские вопросы. Но так как я сама не очень хорошо себе представляла причины и цели своего визита сюда — вернее, причина-то была ясна, но вот цели… — то никак не могла сообразить, с чего начать.
   — Расскажите мне об Андрее, — наконец попросила я. — Как можно подробнее. Для расследования все пригодится.
   На самом деле мне ничего не могло пригодиться из ее рассказа, но я понимала, что женщине легче будет разговориться, если она начнет повествование с малозначащих деталей.
   — Андрюша всегда был непослушным мальчиком, — заговорила Валентина Александровна. — И в школе учился плохо, учителя на него жаловались. Отец ремнем порол — не помогало.
   Она замолчала, вспоминая своего сына маленьким. Потом продолжила свой рассказ:
   — На собрания родительские меня все время вызывали, говорили, что сын плохо ведет себя. Я разговаривала с Андреем, ругала, просила, он все молчал. У него такой характер от рождения. Ну вот, а потом, как школу закончил, в техникум поступил. Я думала, может, наконец, за ум возьмется, ан нет. А тут еще отец умер, так Андрей совсем от рук отбился. Ничего слушать не хотел, грубил только все время. Деньги стал из дома таскать. Я говорила — что ж ты делаешь, ведь нам и так жить не на что…
   — Валентина Александровна, — воспользовавшись паузой, спросила я, — а когда вы поняли, что Андрей принимает наркотики?
   — Да не сразу, — призналась она. — Откуда я знаю, как это проявляется? В наше время такой гадости не было. Только стала замечать, что сын какой-то не такой стал. То лежит часами, в стенку смотрит, то вдруг ни с того ни с сего энергия у него появляется, а то орать на меня начинает.
   — А раньше Андрей вам не грубил?
   — Ну, особо ласковым он никогда не был, — махнула она рукой. — Но деньги раньше не воровал и меня не обзывал. А тут вообще, словно с катушек слетел.
   — Как же вы жили вместе?
   — Ну, как? — пожала она плечами. — Ужасно, конечно. Поэтому, когда он ушел, я даже вздохнула с облегчением.
   — Куда ушел? — удивилась я. — Разве он жил не с вами?
   — Сперва со мной. Только потом с девкой какой-то познакомился, стал у нее пропадать. Она, по-моему, той же дрянью баловалась! — неприязненно сказала Валентина Александровна.
   — А что за девушка? Где живет?
   — Да я и не знаю, где. Знаю только, что шалава она, и больше никто. Я думаю, что это она сына моего к наркотикам приучила! — с горечью и гневом проговорила Звягинцева.
   — Почему вы так думаете? — осторожно спросила я.
   — А кто же еще? — искренне удивилась Валентина Александровна.
   Я еще раз поразилась материнской необъективности. Собственно, к такому пора привыкнуть и воспринимать спокойно. Естественно, мать всегда защищает свое дитя. Родной сынок, что бы ни натворил, никогда виноват не будет. Всегда найдется кто-то, на кого можно возложить ответственность за все выходки любимого чада. Я ожидала примерно чего-то подобного, поэтому просто слушала, стараясь вычленить из рассказа Валентины Александровны хоть какое-то рациональное зерно.
   — Она вечно как чумная ходила, — все-таки привела более существенные аргументы женщина. — И денег у них постоянно не хватало, Андрей ко мне ходил клянчить. А на что им особо тратить? Детей-то у них нет! Да и слава богу, что не заделали, кто у них мог получиться-то при таком образе жизни? Дурачок какой-нибудь, и больше ничего! А с другой стороны… Теперь вот внуков мне никогда не дождаться. — Звягинцева всхлипнула, промокнула глаза и со вздохом махнула рукой: — Хотя я уж и смирилась с этим давно!
   — Валентина Александровна, а как зовут эту девушку? — спросила я, кивая в ответ на ее реплики в адрес этой особы.
   — Да Ирка-шалава, как еще ее звать-то! — махнула она рукой. — Путалась со всеми подряд!
   — Так она живет где-то рядом? — спросила я.
   — Да вроде рядом, она часто тут крутилась. Вы спросите у кого-нибудь во дворе, вам подскажут.
   — Да-да, непременно. Валентина Алксандровна, похороны когда? — Я еще не знала, пойду ли туда и зачем мне все это, но на всякий случай спросила.
   — Послезавтра, — ответила Звягинцева. — Скорее бы уж… — Она как-то спохватилась, произнеся эти слова, и тут же заговорила, оправдываясь: — Нет-нет, вы не подумайте, что я побыстрее мечтаю сына зарыть, просто устала очень… Если бы вы знали только, какое испытание — с наркоманом жить, прости Господи! Ох, не дай бог, вы не подумайте, что я вам такого желаю… — Она приложила руки к груди.
   — Да я понимаю, понимаю, — поспешила я ее успокоить. — Конечно, горе такое…
   — Да не то слово! Ведь я ж его растила, старалась. Хотела, чтобы он человеком стал, чтобы радость приносил родителям на старости лет… — Женщина снова всхлипнула. — Да я бы обрадовалась, если бы он с хорошей девушкой встречался и она родила от него… Сейчас бы хоть внук у меня остался или внучка. Только бы здоровенькие!
   Я встала и заглянула в кухню. Нашла на полочке стакан, наполнила водой и, вернувшись в комнату, протянула его Валентине Александровне. Та машинально выпила воду, вытерла губы и села, подперев рукой подбородок.
   — Вы знаете, — покачав головой, сказала она, — может, это и звучит кощунственно, но у меня даже на душе легче… Ужасно звучит, но я просто за последнее время устала так, что мне жить не хотелось. Вечные его ломки, кражи денег из дома, приезды милиции, жалобы соседей… Мне людям стыдно в глаза смотреть! Сколько раз в больницу его отвозила, думала, вылечится наконец — нет, все напрасно!
   — Валентина Александровна, скажите, а с кем дружил ваш сын?
   — В детстве были у него друзья, а теперь прощелыги одни, их и друзьями-то не назовешь! Ох, да сюда кто только не шлялся! Среди ночи могли припереться запросто. Я и по именам-то их не знаю. Так, шваль всякая.
   — Понятно. — Я поблагодарила Валентину Александровну и встала. Выяснять здесь больше нечего.
   Выходя из квартиры Звягинцевых, я подумала, что теперь нужно разыскать Иру и расспросить ее. После разговора с матерью Андрея я перестала испытывать какую бы то ни было симпатию к нему. И угрызения совести приутихли. Теперь стояла задача поговорить с Ирой. Может быть, дать денег Валентине Александровне, чтобы компенсировать моральный ущерб? Хотя какой, к черту, ущерб?! Ведь, как бы цинично это ни звучало, я по сути дела избавила Звягинцеву от нахлебника, который не только не помогал ей ничем, но еще и тянул с нее деньги. Однако, раз уж я косвенно виновата в смерти близкого ей и Ире человека, то передам им денег, может быть, не называясь, и на этом посчитаю свою миссию оконченной. И поставлю точку на этом деле.
   Выйдя на улицу, я увидела сидящих на лавочке бабулек и подошла к ним. Бабульки, при всей их зловредности — самые ценные агенты. Правда, теперь мою деятельность сложно охарактеризовать с рациональной точки зрения. Здесь Киря оказался прав. Но это превратилось в мою личную потребность — разобраться в жизненных перипетиях Андрея Звягинцева. Такое я позволяю себе крайне редко, только в единичных нестандартных случаях. И сейчас представился именно таковой: пусть косвенно, но я стала причиной смерти Андрея. И буду копаться в этом, пока душа моя не успокоится. Хотя и понимаю, что с юридической точки зрения я ничего нового здесь не открою.
   — Добрый день, — поприветствовала я тем временем старушек.
   Бабульки закивали, с нескрываемым интересом глядя на меня.
   — Скажите, пожалуйста, вы не знали Андрея Звягинцева?
   — Андрюшку-то? — тут же спросила одна из бабулек. — Как же его не знать? Сызмальства тут жил. Только нет его больше. Отгулялся, голубчик, умер. Видать, бог наказал.
   — Ох, не говорите так, Варвара Григорьевна, — возразила другая. — Какой бы ни был, а все ж человек. Жалко…
   — Жалко! — возмутилась Варвара Григорьевна. — А Валентину не жалко? Женщину чуть в гроб не вогнал… Прости господи! — перекрестилась она.
   Вторая старушка посмотрела на меня и спросила:
   — А ты, дочка, откуда будешь-то?
   — Из милиции. — Бабулькам я могла врать легко.
   — А-а-а… — протянула та понимающе. — Расследуете, да? Так чего ж тут расследовать, и так ясно: от наркотиков своих умер, от гадости этой.
   — Там есть некоторые невыясненные обстоятельства, — проговорила я, дивясь про себя осведомленности бабушек. Ведь сама только недавно выяснила причину смерти Андрея. Впрочем, бабки могли ничего и не знать, а просто сделать собственные выводы и быть абсолютно уверенными в их правильности. Наркоман? Наркоман! Значит, от наркотиков и умер. Все просто. — Так вот, мне нужно узнать адрес девушки, у которой жил Андрей, ее зовут Ира. — Мне захотелось поскорее завершить общение.
   — Да кто же ее знает, где она живет, — пожала плечами Варвара Григорьевна. — Крутилась тут, к нему ходила, да и не только к нему. А где живет, мы не знаем. Да она с нами и не разговаривала никогда.
   — А у кого можно узнать? — полюбопытствовала я. — Понимаете, мы не знаем даже ее фамилии.
   — Да фамилию я знаю, — сказала вдруг собеседница Варвары Григорьевны и принялась пояснять: — Я как-то на лавочке сидела, а она по двору идет. Идет — и словно не видит ничего вокруг. А тут Мишка Коробов ее окликает: «Ирка!» А она — ноль внимания. Он еще раз окликнул: «Ирка! Рябоконова!» Вот так-то я фамилию ее и услышала.
   — А потом он чего? — заинтересованно спросила Варвара Григорьевна.
   — Да догнал ее, за руку взял и повернул к себе. Тут только Ирка и поняла, что ее окликают. Как пьяная шла.
   Эти слова донеслись уже мне в спину. Услышав фамилию Иры, я тут же повернулась и чуть ли не бегом побежала к своей машине, сквозь зубы поблагодарив старушек за уделенное мне внимание.
   Так, значит, Ира Рябоконова. Плохо, конечно, что я не знаю ее отчества — проще найти адрес, — но и это уже хорошо. К тому же я примерно знаю ее возраст, да и Рябоконова — фамилия достаточно редкая. Попробую что-то выяснить в адресном столе. В крайнем случае, найду через знакомых ментов.
   В адресном столе мне дали два адреса. Я сравнила их и выбрала тот, что ближе к дому Звягинцевых. Раз Ира часто крутилась там, значит, и жила где-то поблизости. Вырулив на центральную улицу, я поехала по ближайшему адресу.
   Дом, в котором она жила, располагался на тенистой небольшой улочке. Въехав во двор, остановилась напротив старой двухэтажки. Строение оказалось очень ветхое. Его, конечно, давно пора было снести, но пока что оно стояло, и люди даже умудрялись жить в нем. Хотя каким образом — представлялось весьма смутно.
   Поднимаясь на второй этаж по скрипучей лестнице, которая при каждом шаге норовила просто рассыпаться под моими ногами, я остановилась перед обитой дерматином дверью с номером пять. Обшивка на ней пооблупилась во многих местах, из-под нее торчали клочки ваты. Кнопки звонка не было.
   Я достала из сумочки ключи и постучала по замочной скважине. Мне никто не открыл. С досады я пнула дверь ногой и тут только поняла, что она не заперта. Я потянула на себя ручку и просунула голову в коридор. Там была абсолютная темнота.
   Вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, как что-то скользкое и тяжелое свалилось мне на голову, чуть не свернув при этом шею. От неожиданности я присела. Потом, поняв, что больше ничего не гремит и не падает, потянулась к сумочке за спичками. Когда зажгла одну из них, то чуть не закричала от ужаса: передо мной в луже крови распласталось чье-то тело! Мои руки, блузка, брюки были выпачканы в липкой красной жидкости. Большего кошмара нельзя себе представить!
   С трудом заставив себя подняться с пола, я, пошатываясь, приблизилась к стене и нащупала выключатель. Свет вспыхнул неожиданно. При нем увиденная мной картина оказалась еще страшнее, словно я попала на съемку фильма ужасов.
   Лицо девушки, лежащей на полу, было располосовано так, что определить его черты казалось затруднительным. Никаких сомнений в том, что она мертва, ее внешний вид не вызывал. Порванная одежда вся пропиталась кровью, так же как и длинные светлые волосы. Создавалось впечатление, будто здесь орудовал какой-то маньяк.
   Стараясь не потерять рассудок, я огляделась в поисках телефона. Его, конечно, не было и быть не могло в подобной квартире. Я вышла на лестничную площадку, собираясь найти телефон на улице, но, взглянув на себя, вовремя опомнилась. Да уж, вид у меня — как у человека, только что разделавшего тушу. Руки в буквальном смысле по локоть в крови, возможно, и лицо перепачкано. Но мне совершенно не хотелось лезть в сумочку за зеркалом и смотреть на себя.
   Остановившись перед лестницей, я в растерянности размышляла, как же быть. В этот момент распахнулась дверь соседней квартиры. Оттуда вышла полная пожилая женщина с химической завивкой на рыжих волосах. Увидев меня, она раскрыла рот и издала какой-то протяжный вой.
   — Успокойтесь, — кинулась я к ней, но та отпрянула, закрываясь большой хозяйственной сумкой, и буквально заголосила.
   Сразу же из дверей повысовывались соседи, всполошенные ее криком.
   — Успокойтесь, — пытаясь перекричать женщину, что мне удавалось с трудом, объясняла я. — И вызовите, пожалуйста, милицию. В вашем доме, в пятой квартире труп. Я его обнаружила, поэтому и перепачкалась в крови.
   Все смотрели на меня с испугом, к которому теперь примешивалось еще и любопытство. Наконец одна из женщин вышла из своей квартиры и сказала:
   — Ну что ж, милицию все равно звать нужно. Пойду позвоню.
   Она зашлепала ногами в тапочках на босу ногу по лестнице вниз. Я вздохнула и полезла в сумочку за сигаретами. К этому времени кровь на моих руках уже высохла и стянула кожу. С жадностью затягиваясь, я выпускала дым и тут же делала следующую затяжку. При этом я заметила, что пальцы дрожат.
   А у кого бы не дрожали, доведись пережить подобное? Я была настолько шокирована, что напрочь забыла о таком достижении цивилизации, как мобильный телефон. И что он лежит у меня в сумочке и благодаря ему милицию можно было вызвать безо всяких проблем.
   Вскоре вернулась женщина и сообщила, что милиция скоро приедет. Все как-то сразу облегченно вздохнули и засуетились.
   — А кого убили-то? — подала голос женщина, та, что первая наткнулась на меня.
   — Не знаю, — тихо ответила я. — Девушку какую-то. Волосы светлые…
   — Так это Ирку, наверное, — вступила другая. — Говорила я ей — не доведут делишки твои до добра!
   Я была настолько выбита из колеи происшедшим, что даже не поинтересовалась, что понимает женщина под Ириными «делишками».
   — Да хахаль ее и пристукнул, наверное. Обкурились оба или обкололись, вот он и прибил ее! Оба разбойники!
   Под хахалем-разбойником подразумевался, видимо, Андрей. Но я знала, что он умер еще вчера, поэтому не мог убить Иру. Да и Ира ли это вообще? Еще неизвестно. Соседи-то ее не видели! А может быть, она была уже мертва вчера? То есть — Андрей убил ее, потом полез ко мне, а девушка все это время лежала здесь бездыханная? Или…
   В голове бродила такая каша, что хотелось сжать ее покрепче, чтобы хоть как-то прояснить мозги. И очень хотелось на свежий воздух, но выходить в окровавленном виде на улицу я не решалась. Вот милиция приедет, тогда и разберемся.
   Милиция приехала на удивление скоро. Володи Кирьянова среди прибывших не оказалось, что меня не на шутку расстроило. С Кирей все-таки легче было бы объясняться. С другой стороны, присутствие незнакомых людей заставит меня держать себя в руках и не позволит расслабляться. Сейчас нужно максимально четко описать, как все произошло.
   Ко мне подошел высокий, довольно молодой человек в форме капитана и представился Стрижниковым Константином Алексеевичем. Он попросил меня назвать свое имя, адрес и другие анкетные данные.
   — Иванова Татьяна Александровна, — машинально отвечала я. — Закончила Тарасовский юридический институт, бывший сотрудник прокуратуры, в данный момент являюсь частным детективом, — при этом я достала из сумочки водительское удостоверение — единственный документ, который у меня был при себе в данный момент.
   Капитан с интересом посмотрел на меня. Я не стала говорить, что знакома со многими сотрудниками правоохранительных органов, считая, что, во-первых, это и так очевидно, а во-вторых, все разъяснится очень скоро, и я смогу уехать домой.
   — А как вы сюда попали? — удивленно спросил Стрижников.
   — Константин Алексеевич, — устало проговорила я, — если вы не возражаете, то нельзя ли мне привести себя в более-менее приличный вид? А потом я готова ответить на любой ваш вопрос.
   — Да-да, конечно, — с готовностью ответил Константин Алексеевич. — Только не в этой квартире, — кивнул он на пятую. — Там сейчас идет осмотр места происшествия.
   Он повернулся к соседям, застывшим в дверях квартир.
   — Кто-нибудь из вас не мог бы предоставить женщине возможность умыться? — спросил он.
   Сразу же нашлось несколько желающих, убедившихся, что Константин Алексеевич настроен ко мне весьма дружелюбно. Одна из женщин, настроенная решительнее всех, сильнее распахнула дверь своей квартиры и пригласила меня к себе.
   Она провела меня в ванную, где я наконец смогла посмотреть на себя в зеркало. Лучше бы этого не делать! На меня смотрело какое-то чудовище, не имеющее ничего общего с моим реальным обликом. На правой щеке багровели четыре красные полосы, видимо, я провела по ней пальцами. Волосы на лбу слиплись в красноватые сосульки. Очевидно, они запачкались, когда тело девушки упало на меня.
   Вспомнив этот момент, я содрогнулась. Противные мурашки немедленно поползли по всему телу. Страшно! Хоть я человек не особо впечатлительный и достаточно сильный морально, боюсь, что представшая сегодня моему взору картина будет долго преследовать меня по ночам в кошмарных снах. Интересно, волосы отмоются? Если нет, то придется прибегнуть к помощи Светки-парикмахерши, чтобы соорудила мне новую спасительную прическу, дабы я могла спокойно появляться на людях. Тьфу ты! Вот уж не думала, что придется обращаться к Светке. Тем более что мы вроде как поссорились и не разговариваем.
   Размышляя об этой чепухе — видимо, под влиянием шока, — я отмыла лицо, кое-как постаралась отскрести волосы и даже застирала воротник и рукава блузки хозяйственным мылом, лежавшим на краю раковины. Конечно, блузка не отстиралась, и на ней остались бурые пятна, — ну да и черт с ними, дома замочу с отбеливателем. Главное, что я теперь хотя бы не вызываю оторопь своим видом.