Страница:
Это Смуга мог спокойно ему обещать.
Перебрав все воспоминания, он встал, оделся и раскурил свою неизменную трубку.
На следующий день он миновал мыс Матапан на Пелопонесском полуострове, самую южную точку Европы. Вскоре миновали Крит и начали приближаться к африканскому континенту. Вокруг появлялось все больше птиц. Смуга с восторгом следил за довольно крупными птицами, достигающими почти метра в длину, с размахом крыльев в полтора метра, они сопровождали судно целой стаей. Их называли «глупышами» [33]из-за той необыкновенной доверчивости, с которой они относились к человеку, подпуская его к себе на самое близкое расстояние. Вкусное мясо, легкая охота на них привели к их массовому истреблению. Эти птицы были в основном белой окраски, только некоторые имели серые, коричневые либо черные крылья или только самые их кончики.
«С этими их ярко раскрашенными лапами, с голой кожей на передней части головы, смешными овальными клювами и заостренным длинным хвостом они похожи на клоунов… Клюв, как хвост, хвост, как клюв», – думал Смуга, не подозревая, что некоторые так этих птиц и называют. Пресмешными ему показались и их крики, хихиканье, свист… Внезапно глупыши взмыли вверх и целой стаей ринулись вниз, падая на рыбный косяк. Минуту спустя большинство вынырнуло с добычей в клюве.
По кораблю гуляла сонная лень. Моряки и пассажиры искали тень. Тишину нарушали только шум моря и крик птиц, растворяющийся где-то между водой и небом. Смуга поддался общему настроению и, опершись на перила, задумчиво смотрел вдаль… Внезапно по палубе пробежал какой-то шум. Через минуту, как черт из табакерки, на палубу выскочил какой-то неопрятный человечек, за ним гнался крепкий мужчина.
– Держи его, хватай! – кричал он.
Он уже было догнал мальчишку и собирался его схватить, но тот вывернулся, как угорь. Появились и другие моряки.
– Прятался в бельевой, – передавали они друг другу.
Разбуженные небывалым событием пассажиры с любопытством следили за погоней, но никто к ней не присоединился. Мальчишка же не сдавался. Вот-вот он уже должен был попасться в руки, но тут следовала ловкая увертка, поворот и бегство в другую сторону. Пространство вокруг беглеца в конце концов стало уменьшаться, казалось, что выхода уже нет. Когда один из моряков схватил парнишку за рубашку, тот вырвался, оставив рубашку в руках моряка, молниеносно огляделся, что-то отчаянно крикнул и, не видя иного пути… выскочил за борт! Совсем рядом от стоящего у перил Смуги, который с самого начала с возмущением наблюдал за погоней. Крик ужаса вырвался у пассажиров и экипажа.
– Человек за бортом! Человек за бортом! – три продолжительных звонка оповестили о несчастном случае на корабле.
– Стоп машина! – прозвучала команда.
Смуга не ждал, когда судно начнет поворачивать. Одним прыжком он перемахнул через борт и, пролетев несколько метров, оказался в воде. Кто-то из моряков бросил мальчику спасательный круг, чтобы он подплыл к нему на волне. Смуга заметил краем глаза, что бросок не был точен. Народ на палубе указывал ему направление… Корабль понемногу отдалялся.
«Пройдет немало времени, пока он повернет на такой крупной волне», – подумал Смуга, сильными рывками разводя воду. К счастью, перед ним мелькнула фигура мальчика. Следя за его хаотичными движениями, Смуга вскоре понял, что тот либо не умеет плавать, либо потерял голову. Вдруг малец погрузился с головой, и Смуга потерял его из виду. Тогда он нырнул сам, обнаружил мальчика и подплыл ближе. Мальчишка неожиданно отчаянно, изо всех сил ухватился за его шею. Смуге еще удалось сделать глубокий вдох, и теперь уже они оба оказались под водой. Здесь тонущий ослабил хватку и попытался высунуть из воды голову, чтобы захватить глоток воздуха. Воспользовавшись этим, Смуга перевернулся в воде и ногой оттолкнул от себя мальчишку. На этот раз он постарался подплыть к нему сзади. И удалось! Он повернул утопленника на спину и, схватив за волосы, потащил за собой, стараясь, чтобы голова у того удерживалась на поверхности. Мальчик понемногу успокаивался. Тут подплыла лодка, спущенная с возвращающегося корабля, и их втянули в нее. Вскоре они уже были на палубе. Мальчиком занялся судовой врач, а Смуга отправился к себе в каюту.
Он отдыхал, когда кто-то тихонько постучал в дверь.
– Открыто! – отозвался он.
Вошел стюард.
– Капитан просит вас зайти к нему, – ответил он и склонился в легком поклоне.
Они направились в каюту капитана. При виде Смуги загорелый морской волк поднялся и широким жестом пригласил его войти.
– Заходите, прошу. Вы такое сделали…
– Да, немного понервничали, – слабо улыбнулся Смуга, усаживаясь у небольшого столика.
– Не каждый на такое отважится. Ведь вас мог затянуть водоворот от винта… Я такое уже видел…
– У меня не было времени на размышления. В подобных ситуациях действуют сразу.
– Вы великолепно плаваете.
– У меня были прекрасные учителя, – в тон ему ответил Смуга. Перед его глазами появился Новицкий, выделывавший в воде разные штучки, которым он неведомо где и от кого научился. «Наверное, на своем любимом Повислье», – подумалось Смуге, и он добавил: – Они бы мной гордились…
– Мы тоже вами гордимся. Разрешите, я вам налью рюмочку…
Вошел стюард с подносом.
– Вечером приглашаю вас на небольшой прием в вашу честь, – сказал капитан.
– Ну, это уж слишком. Меня-то интересует прежде всего наш безбилетный пассажир.
– Судя по рыжей шевелюре и акценту, это коренной ирландец. Правда, пока он мало что сказал, и мы оставили его в покое. Пусть отдохнет.
– Он в большом отчаянии?
– Без сомнения. Испуганный ребенок. Ему, наверное, лет двенадцать.
– Предприимчивый парнишка. Столько дней так ловко скрывался.
– Хотите посмотреть, где он прятался?
– Разумеется.
Они сошли вниз. За чередой пассажирских кают первого класса находилась бельевая комната. Там, в уголке, за горой грязного постельного белья и прятался беглец.
– Неплохо он здесь устроился, – заметил капитан. – Вели сюда заглянуть, даже зайти, его было не увидеть. – Капитан осмотрелся. – Здесь еще не убирали. Идемте.
– Минуточку, – Смуга склонился над постелью и поднял подушку. Под ней лежала полотняная сумка на ремне. Они заглянули в нее. Несколько сухих хлебных корок, кусочек заплесневелого сыра, немного одежды и фотография, на которой были представлены двое мужчин, молодая женщина, видимо, жена одного из них, и группа детей.
– Все его богатство… Эй, уберите здесь! – крикнул капитан проходившему мимо стюарду.
– Слушаюсь, сэр! – по-военному ответил тот.
Они возвратились в каюту капитана. Обоих интересовало, каким образом мальчишка пробрался на корабль, а еще больше – как он добрался из Ирландии до самой Италии.
– Спросите его, когда он немного придет в себя, – предложил капитан.
Смуга вновь заглянул в сумку, взял фотографию, долго в нее всматривался, потом подал капитану. Тот вернул ее, заметив:
– Типичная семья ирландских бедняков.
– Так-то оно так, – задумчиво согласился Смуга. – Но вот эти мужчины…
– А что мужчины? – удивился капитан.
– У меня такое впечатление, что я их где-то уже видел.
Они решили посетить больничную палату. Молодой корабельный врач успокаивающе улыбнулся им.
– Мальчик спит. Он очень исхудал, голодал, наверное, но силы восстановит быстро.
– Вы с ним разговаривали?
– Он ушел в себя, не хочет говорить. Во сне повторяет имя «Патрик» и зовет мать.
Смуга и капитан были растроганы.
– Мальчик явно много пережил, – сказал путешественник.
В эту минуту парнишка отрыл глаза, потер их и огляделся. Когда Смуга склонился над ним, он в испуге закрыл лицо руками.
– Не бойся, ничего плохого тебе не будет. Мы твои друзья.
Его слова заглушило рыдание. Спокойное до этого детское лицо исказилось, из глаз потекли слезы. Неожиданно мальчонка обнял Смугу за шею.
– Ну-ну, все хорошо, хорошо, сынок, – успокаивал его путешественник. Непривычный к подобному проявлению чувств, он неловко прижимал к себе мальчика.
Остальные молчали, взволнованные.
– Как тебя зовут, парень? – спросил капитан, чтобы прервать, наконец, мучительное молчание.
– Меня-то… Патрик.
– Какое красивое имя, – заметил врач.
– Согласись, Патрик, ты преподнес всем большой, гм… приятный сюрприз, – начал расследование капитан.
– Как я попал на корабль… Два человека тащили большой багаж. На большом тюке лежал маленький, он упал, я поднял и так… Потом я оставил этот узелок и поискал для себя потайное место, где и спрятался. Всюду было много людей… Какой-то человек открыл это помещение, и я там спрятался.
– И все время там находился?
Мальчик опять перестал отвечать.
На этом его оставили в покое, а потом одетого, накормленного и умытого пригласили в каюту капитана, где собравшиеся внимательно выслушали бурную историю его молодой жизни.
Мальчик родился в Белфасте в новогоднюю ночь на переломе века. Семья была бедной. Многие ирландцы эмигрировали тогда за океан. Отец и дед «безбилетника» поплыли в Австралию и нашли там золото. Они вернулись на родину, однако дедушка, истощенный и больной, вскоре умер. Отец же впутался в какие-то тайные союзы [34]и погиб во время антибританских беспорядков. И вот мать осталась одна, в нужде, с кучей детей.
– А я, – продолжал юный ирландец, – остался самым старшим… Папа и дедушка рассказывали мне, как они нашли золото. Когда они нашли золото, в доме было хорошо. А когда дедушка умер, и папа тоже, в доме стало плохо.
Так же, как и другие, внимательно слушая мальчика, Смуга лихорадочно копался в своей памяти. В какой-то момент он встал, взял фотографию, найденную в сумке беглеца. Он долго в нее всматривался, затем закрыл глаза и сосредоточился, прикрыв лицо руками. А мальчик вспоминал дальше.
– Вот я и подумал, что тоже найду золото в Австралии, и снова у нас будет хорошо. И двинулся в путь.
Далее последовал рассказ о пароме, на котором он попал в Англию, о том, как он ловко пробрался на борт британского парохода… Все это звучало бы не слишком правдоподобно, если бы историю не рассказывал ее главный очевидец и герой.
Смуга снова посмотрел на фотографию. «Откуда мне знакомы эти лица?» Он сосредотачивал взгляд то на одной, то на другой мужской фигуре. Оба высокие, стройные, со светлыми бородами, в темных костюмах. Похожи, как братья.
– Где, ты говоришь, нашли золото? – перебил он мальчика.
– В Австралии, – ответил тот, – я же говорил…
– В Австралии, в Австралии… – сосредоточенно повторил Смуга. – А ты не… – в его голосе было нечто такое, что все присутствующие почувствовали, что происходит что-то из ряда вон выходящее. – А фамилия твоя, парень, не… О’Доннел?
Воцарилось удивленное молчание, его прервал не меньше других изумленный юный ирландец.
– Да, это я, господин. Меня зовут Патрик О’Доннел.
– А это твои отец и дед, – указал Смуга на фотографию.
– Верно, а это моя мама, братья и сестры. А вот это я! – добавил мальчик.
Смуга раскурил трубку, уселся поудобнее в тесном кресле и выпустил дым.
– Ну, что же, – начал он, – пути судьбы неисповедимы. Видишь ли, Патрик, я знал твоего отца и деда. Мы познакомились в австралийском буше, где вместе с друзьями ловили диких зверей для зоопарка. Твоих близких схватили бандиты, которые хотели их ограбить. Нам удалось им помочь [35].
Юный Патрик слушал его с горящим лицом, вспоминая вечерние рассказы отца и деда, тепло отзывавшихся о загадочных, но добрых ловцах зверей.
Когда во время ужина Смуга с мальчиком переступили порог салона, все вскочили, раздались горячие рукоплескания. Оба остановились в смущении. Когда все снова сели, слово взял капитан:
– Дамы и господа! Разрешите представить вам героев дня. Вот они: Ян Смуга и Патрик О’Доннел.
Когда смолкли аплодисменты, торжественно внесли праздничное блюдо.
– Наш повар, китаец по происхождению, приготовил его в вашу честь, – пояснил капитан. – Утром мы были свидетелями необычной рыбной ловли. Вот эта акула с необычно вкусным и нежным мясом [36]. Знатоки называют его морской телятиной. Настоящий деликатес. Рекомендую также блюдо из плавников, гордость китайской кухни.
Аплодисментами награждали и повара, который в тот вечер превзошел самого себя. К концу ужина пассажиры собрали для юного Патрика весьма приличную сумму для возвращения на родину.
Рейс продолжался без достойных внимания событий: судно уже приближалось к Александрии. Сначала вдали показался морской маяк, заблестели на солнце минареты, затем стали видны мачты стоящих в порту кораблей, наконец, вынырнуло из моря ровное африканское побережье и раскинувшийся на нем огромный город, украшенный рядами стройных финиковых пальм.
Смуга стоял на палубе вместе с мальчиком-ирландцем.
– Может, мы проплывем мимо одного из чудес света [37], развалин знаменитого маяка на острове Фарос, – говорил он.
– Чудес света? – с вопросом в голове повторил Патрик.
– Да, семь знаменитых древних сооружений, большинство из них расположено в Египте, – пояснил английский дипломат, стоявший рядом с ними.
– В Египте? Чудес света? – мальчик не уставал удивляться.
– В разных перечнях указываются пирамиды, Долина царей, колосс Мемнона, ну и наш маяк, – объяснил англичанин.
– Это первый морской маяк в мире?
– Да. И очень высокий. Одни говорят, что он насчитывал сто восемьдесят метров, другие – сто двадцать. Его свет был виден за 16 миль [38].
– А когда он был построен? – заинтересовался мальчик.
– Возвел его архитектор Сострат с острова Книдос в конце третьего века до нашей эры. Находится он, как я уже говорил, на острове Фарос, соединенном с побережьем постоянным мостом, построенным по приказу Александра Македонского.
– Это тот маяк, что мы видели?
– Нет, это новый маяк, а тот, к сожалению, не сохранился. Верхние этажи провалились во втором веке, а оставшиеся переделаны в мечеть, которая в четырнадцатом веке была разрушена землетрясением.
– Так этот остров называется «маяк» [39]? – допытывался ирландец.
– Нет, все как раз наоборот. В английском языке название острова используется для обозначения специальных сигнальных морских сооружений. В других языках это тоже так.
Тем временем к борту корабля пришвартовалась лодка с лоцманом, и тот успешно ввел пароход в порт.
Юному Патрику, как когда-то Томеку, улыбалось неизвестное, большое приключение.
IV
Перебрав все воспоминания, он встал, оделся и раскурил свою неизменную трубку.
* * *
Солнце стояло уже высоко. Немногочисленные пассажиры прогуливались по палубе. Шел уже пятый день после выхода судна из Триеста, где оно задержалось на полдня, чтобы пополнить запасы угля. Это был обычный рейс из Англии в Бомбей, на корабле плыли элегантные английские джентльмены, направлявшиеся в основном в Индию. Судно принадлежало компании Ллойда [31]и носило громкое имя «Клеопатра». На нем стоял могучий двигатель, и оно плыло со скоростью в двадцать узлов [32], приближаясь к Ионическим островам. Вдали сверкали еще покрытые снегом вершины гор Албании. По правую руку виднелся остров Корфу, скалистый в своей северной части, с развалинами какого-то города на востоке, а в остальном холмистый, очаровательный, спокойный, весь в садах. Корабль зашел в порт, чтобы оставить почту, и поплыл дальше.На следующий день он миновал мыс Матапан на Пелопонесском полуострове, самую южную точку Европы. Вскоре миновали Крит и начали приближаться к африканскому континенту. Вокруг появлялось все больше птиц. Смуга с восторгом следил за довольно крупными птицами, достигающими почти метра в длину, с размахом крыльев в полтора метра, они сопровождали судно целой стаей. Их называли «глупышами» [33]из-за той необыкновенной доверчивости, с которой они относились к человеку, подпуская его к себе на самое близкое расстояние. Вкусное мясо, легкая охота на них привели к их массовому истреблению. Эти птицы были в основном белой окраски, только некоторые имели серые, коричневые либо черные крылья или только самые их кончики.
«С этими их ярко раскрашенными лапами, с голой кожей на передней части головы, смешными овальными клювами и заостренным длинным хвостом они похожи на клоунов… Клюв, как хвост, хвост, как клюв», – думал Смуга, не подозревая, что некоторые так этих птиц и называют. Пресмешными ему показались и их крики, хихиканье, свист… Внезапно глупыши взмыли вверх и целой стаей ринулись вниз, падая на рыбный косяк. Минуту спустя большинство вынырнуло с добычей в клюве.
По кораблю гуляла сонная лень. Моряки и пассажиры искали тень. Тишину нарушали только шум моря и крик птиц, растворяющийся где-то между водой и небом. Смуга поддался общему настроению и, опершись на перила, задумчиво смотрел вдаль… Внезапно по палубе пробежал какой-то шум. Через минуту, как черт из табакерки, на палубу выскочил какой-то неопрятный человечек, за ним гнался крепкий мужчина.
– Держи его, хватай! – кричал он.
Он уже было догнал мальчишку и собирался его схватить, но тот вывернулся, как угорь. Появились и другие моряки.
– Прятался в бельевой, – передавали они друг другу.
Разбуженные небывалым событием пассажиры с любопытством следили за погоней, но никто к ней не присоединился. Мальчишка же не сдавался. Вот-вот он уже должен был попасться в руки, но тут следовала ловкая увертка, поворот и бегство в другую сторону. Пространство вокруг беглеца в конце концов стало уменьшаться, казалось, что выхода уже нет. Когда один из моряков схватил парнишку за рубашку, тот вырвался, оставив рубашку в руках моряка, молниеносно огляделся, что-то отчаянно крикнул и, не видя иного пути… выскочил за борт! Совсем рядом от стоящего у перил Смуги, который с самого начала с возмущением наблюдал за погоней. Крик ужаса вырвался у пассажиров и экипажа.
– Человек за бортом! Человек за бортом! – три продолжительных звонка оповестили о несчастном случае на корабле.
– Стоп машина! – прозвучала команда.
Смуга не ждал, когда судно начнет поворачивать. Одним прыжком он перемахнул через борт и, пролетев несколько метров, оказался в воде. Кто-то из моряков бросил мальчику спасательный круг, чтобы он подплыл к нему на волне. Смуга заметил краем глаза, что бросок не был точен. Народ на палубе указывал ему направление… Корабль понемногу отдалялся.
«Пройдет немало времени, пока он повернет на такой крупной волне», – подумал Смуга, сильными рывками разводя воду. К счастью, перед ним мелькнула фигура мальчика. Следя за его хаотичными движениями, Смуга вскоре понял, что тот либо не умеет плавать, либо потерял голову. Вдруг малец погрузился с головой, и Смуга потерял его из виду. Тогда он нырнул сам, обнаружил мальчика и подплыл ближе. Мальчишка неожиданно отчаянно, изо всех сил ухватился за его шею. Смуге еще удалось сделать глубокий вдох, и теперь уже они оба оказались под водой. Здесь тонущий ослабил хватку и попытался высунуть из воды голову, чтобы захватить глоток воздуха. Воспользовавшись этим, Смуга перевернулся в воде и ногой оттолкнул от себя мальчишку. На этот раз он постарался подплыть к нему сзади. И удалось! Он повернул утопленника на спину и, схватив за волосы, потащил за собой, стараясь, чтобы голова у того удерживалась на поверхности. Мальчик понемногу успокаивался. Тут подплыла лодка, спущенная с возвращающегося корабля, и их втянули в нее. Вскоре они уже были на палубе. Мальчиком занялся судовой врач, а Смуга отправился к себе в каюту.
Он отдыхал, когда кто-то тихонько постучал в дверь.
– Открыто! – отозвался он.
Вошел стюард.
– Капитан просит вас зайти к нему, – ответил он и склонился в легком поклоне.
Они направились в каюту капитана. При виде Смуги загорелый морской волк поднялся и широким жестом пригласил его войти.
– Заходите, прошу. Вы такое сделали…
– Да, немного понервничали, – слабо улыбнулся Смуга, усаживаясь у небольшого столика.
– Не каждый на такое отважится. Ведь вас мог затянуть водоворот от винта… Я такое уже видел…
– У меня не было времени на размышления. В подобных ситуациях действуют сразу.
– Вы великолепно плаваете.
– У меня были прекрасные учителя, – в тон ему ответил Смуга. Перед его глазами появился Новицкий, выделывавший в воде разные штучки, которым он неведомо где и от кого научился. «Наверное, на своем любимом Повислье», – подумалось Смуге, и он добавил: – Они бы мной гордились…
– Мы тоже вами гордимся. Разрешите, я вам налью рюмочку…
Вошел стюард с подносом.
– Вечером приглашаю вас на небольшой прием в вашу честь, – сказал капитан.
– Ну, это уж слишком. Меня-то интересует прежде всего наш безбилетный пассажир.
– Судя по рыжей шевелюре и акценту, это коренной ирландец. Правда, пока он мало что сказал, и мы оставили его в покое. Пусть отдохнет.
– Он в большом отчаянии?
– Без сомнения. Испуганный ребенок. Ему, наверное, лет двенадцать.
– Предприимчивый парнишка. Столько дней так ловко скрывался.
– Хотите посмотреть, где он прятался?
– Разумеется.
Они сошли вниз. За чередой пассажирских кают первого класса находилась бельевая комната. Там, в уголке, за горой грязного постельного белья и прятался беглец.
– Неплохо он здесь устроился, – заметил капитан. – Вели сюда заглянуть, даже зайти, его было не увидеть. – Капитан осмотрелся. – Здесь еще не убирали. Идемте.
– Минуточку, – Смуга склонился над постелью и поднял подушку. Под ней лежала полотняная сумка на ремне. Они заглянули в нее. Несколько сухих хлебных корок, кусочек заплесневелого сыра, немного одежды и фотография, на которой были представлены двое мужчин, молодая женщина, видимо, жена одного из них, и группа детей.
– Все его богатство… Эй, уберите здесь! – крикнул капитан проходившему мимо стюарду.
– Слушаюсь, сэр! – по-военному ответил тот.
Они возвратились в каюту капитана. Обоих интересовало, каким образом мальчишка пробрался на корабль, а еще больше – как он добрался из Ирландии до самой Италии.
– Спросите его, когда он немного придет в себя, – предложил капитан.
Смуга вновь заглянул в сумку, взял фотографию, долго в нее всматривался, потом подал капитану. Тот вернул ее, заметив:
– Типичная семья ирландских бедняков.
– Так-то оно так, – задумчиво согласился Смуга. – Но вот эти мужчины…
– А что мужчины? – удивился капитан.
– У меня такое впечатление, что я их где-то уже видел.
Они решили посетить больничную палату. Молодой корабельный врач успокаивающе улыбнулся им.
– Мальчик спит. Он очень исхудал, голодал, наверное, но силы восстановит быстро.
– Вы с ним разговаривали?
– Он ушел в себя, не хочет говорить. Во сне повторяет имя «Патрик» и зовет мать.
Смуга и капитан были растроганы.
– Мальчик явно много пережил, – сказал путешественник.
В эту минуту парнишка отрыл глаза, потер их и огляделся. Когда Смуга склонился над ним, он в испуге закрыл лицо руками.
– Не бойся, ничего плохого тебе не будет. Мы твои друзья.
Его слова заглушило рыдание. Спокойное до этого детское лицо исказилось, из глаз потекли слезы. Неожиданно мальчонка обнял Смугу за шею.
– Ну-ну, все хорошо, хорошо, сынок, – успокаивал его путешественник. Непривычный к подобному проявлению чувств, он неловко прижимал к себе мальчика.
Остальные молчали, взволнованные.
– Как тебя зовут, парень? – спросил капитан, чтобы прервать, наконец, мучительное молчание.
– Меня-то… Патрик.
– Какое красивое имя, – заметил врач.
– Согласись, Патрик, ты преподнес всем большой, гм… приятный сюрприз, – начал расследование капитан.
– Как я попал на корабль… Два человека тащили большой багаж. На большом тюке лежал маленький, он упал, я поднял и так… Потом я оставил этот узелок и поискал для себя потайное место, где и спрятался. Всюду было много людей… Какой-то человек открыл это помещение, и я там спрятался.
– И все время там находился?
Мальчик опять перестал отвечать.
На этом его оставили в покое, а потом одетого, накормленного и умытого пригласили в каюту капитана, где собравшиеся внимательно выслушали бурную историю его молодой жизни.
Мальчик родился в Белфасте в новогоднюю ночь на переломе века. Семья была бедной. Многие ирландцы эмигрировали тогда за океан. Отец и дед «безбилетника» поплыли в Австралию и нашли там золото. Они вернулись на родину, однако дедушка, истощенный и больной, вскоре умер. Отец же впутался в какие-то тайные союзы [34]и погиб во время антибританских беспорядков. И вот мать осталась одна, в нужде, с кучей детей.
– А я, – продолжал юный ирландец, – остался самым старшим… Папа и дедушка рассказывали мне, как они нашли золото. Когда они нашли золото, в доме было хорошо. А когда дедушка умер, и папа тоже, в доме стало плохо.
Так же, как и другие, внимательно слушая мальчика, Смуга лихорадочно копался в своей памяти. В какой-то момент он встал, взял фотографию, найденную в сумке беглеца. Он долго в нее всматривался, затем закрыл глаза и сосредоточился, прикрыв лицо руками. А мальчик вспоминал дальше.
– Вот я и подумал, что тоже найду золото в Австралии, и снова у нас будет хорошо. И двинулся в путь.
Далее последовал рассказ о пароме, на котором он попал в Англию, о том, как он ловко пробрался на борт британского парохода… Все это звучало бы не слишком правдоподобно, если бы историю не рассказывал ее главный очевидец и герой.
Смуга снова посмотрел на фотографию. «Откуда мне знакомы эти лица?» Он сосредотачивал взгляд то на одной, то на другой мужской фигуре. Оба высокие, стройные, со светлыми бородами, в темных костюмах. Похожи, как братья.
– Где, ты говоришь, нашли золото? – перебил он мальчика.
– В Австралии, – ответил тот, – я же говорил…
– В Австралии, в Австралии… – сосредоточенно повторил Смуга. – А ты не… – в его голосе было нечто такое, что все присутствующие почувствовали, что происходит что-то из ряда вон выходящее. – А фамилия твоя, парень, не… О’Доннел?
Воцарилось удивленное молчание, его прервал не меньше других изумленный юный ирландец.
– Да, это я, господин. Меня зовут Патрик О’Доннел.
– А это твои отец и дед, – указал Смуга на фотографию.
– Верно, а это моя мама, братья и сестры. А вот это я! – добавил мальчик.
Смуга раскурил трубку, уселся поудобнее в тесном кресле и выпустил дым.
– Ну, что же, – начал он, – пути судьбы неисповедимы. Видишь ли, Патрик, я знал твоего отца и деда. Мы познакомились в австралийском буше, где вместе с друзьями ловили диких зверей для зоопарка. Твоих близких схватили бандиты, которые хотели их ограбить. Нам удалось им помочь [35].
Юный Патрик слушал его с горящим лицом, вспоминая вечерние рассказы отца и деда, тепло отзывавшихся о загадочных, но добрых ловцах зверей.
Когда во время ужина Смуга с мальчиком переступили порог салона, все вскочили, раздались горячие рукоплескания. Оба остановились в смущении. Когда все снова сели, слово взял капитан:
– Дамы и господа! Разрешите представить вам героев дня. Вот они: Ян Смуга и Патрик О’Доннел.
Когда смолкли аплодисменты, торжественно внесли праздничное блюдо.
– Наш повар, китаец по происхождению, приготовил его в вашу честь, – пояснил капитан. – Утром мы были свидетелями необычной рыбной ловли. Вот эта акула с необычно вкусным и нежным мясом [36]. Знатоки называют его морской телятиной. Настоящий деликатес. Рекомендую также блюдо из плавников, гордость китайской кухни.
Аплодисментами награждали и повара, который в тот вечер превзошел самого себя. К концу ужина пассажиры собрали для юного Патрика весьма приличную сумму для возвращения на родину.
Рейс продолжался без достойных внимания событий: судно уже приближалось к Александрии. Сначала вдали показался морской маяк, заблестели на солнце минареты, затем стали видны мачты стоящих в порту кораблей, наконец, вынырнуло из моря ровное африканское побережье и раскинувшийся на нем огромный город, украшенный рядами стройных финиковых пальм.
Смуга стоял на палубе вместе с мальчиком-ирландцем.
– Может, мы проплывем мимо одного из чудес света [37], развалин знаменитого маяка на острове Фарос, – говорил он.
– Чудес света? – с вопросом в голове повторил Патрик.
– Да, семь знаменитых древних сооружений, большинство из них расположено в Египте, – пояснил английский дипломат, стоявший рядом с ними.
– В Египте? Чудес света? – мальчик не уставал удивляться.
– В разных перечнях указываются пирамиды, Долина царей, колосс Мемнона, ну и наш маяк, – объяснил англичанин.
– Это первый морской маяк в мире?
– Да. И очень высокий. Одни говорят, что он насчитывал сто восемьдесят метров, другие – сто двадцать. Его свет был виден за 16 миль [38].
– А когда он был построен? – заинтересовался мальчик.
– Возвел его архитектор Сострат с острова Книдос в конце третьего века до нашей эры. Находится он, как я уже говорил, на острове Фарос, соединенном с побережьем постоянным мостом, построенным по приказу Александра Македонского.
– Это тот маяк, что мы видели?
– Нет, это новый маяк, а тот, к сожалению, не сохранился. Верхние этажи провалились во втором веке, а оставшиеся переделаны в мечеть, которая в четырнадцатом веке была разрушена землетрясением.
– Так этот остров называется «маяк» [39]? – допытывался ирландец.
– Нет, все как раз наоборот. В английском языке название острова используется для обозначения специальных сигнальных морских сооружений. В других языках это тоже так.
Тем временем к борту корабля пришвартовалась лодка с лоцманом, и тот успешно ввел пароход в порт.
Юному Патрику, как когда-то Томеку, улыбалось неизвестное, большое приключение.
![](/books/00/09/85/00098539/pic02.png)
IV
Путешествие в прошлое
После бессонной ночи одна Салли, неугомонная как всегда, выбралась на базар. Томек с Новицким дремали, сидя в креслах, в квартире, снятой Смугой. До этого они дружески препирались, поскольку капитан все никак не мог смириться с тем, что они не научили старика-извозчика «уму-разуму». Томек решил, что лучше всего будет закончить затянувшийся спор, представив недавнюю ситуацию каким-нибудь самым невероятным образом.
– А вот интересно, Тадек, что бы ты сказал, если бы на Марьяцком рынке посреди бела дня увидел негритянку в наряде краковянки?
– А, вот ты и попался! – повеселел моряк. – Хоть и не в Кракове, а видел! Как-то в Чикаго, в «Пуласки дэй» [40], в разноцветном хороводе заметил я темнокожую красавицу в польском народном костюме.
На том и закончилась эта шутливая ссора. Спустя минуту оба уже спали не менее крепким сном, чем Динго, излеченный от своей «паршивой болячки», как назвал ее капитан.
Тем временем Смуге и Андрею Вильмовскому пришлось задержаться в Александрии на гораздо более долгий срок, чем они первоначально предполагали. Смуга собирался просить о помощи в выполнении задания одного из своих здешних друзей, а тот, к сожалению, отсутствовал и должен был возвратиться лишь через несколько дней.
Знакомый англичанин в течение двух дней показывал им Александрию – город с долгой и переменчивой судьбой. Нареченный Александрией по имени своего основателя, Александра Македонского, он был столицей страны во время правления династии Птолемеев [41]и римлян, самым большим после Рима городом империи. Он насчитывал тогда более миллиона жителей. Александрия быстро стала одним из центров греческой, а затем и христианской культуры. Здесь находилась знаменитая библиотека, здесь размещался самый старый в мире научный институт, Музейон, здесь был переведен на греческий язык Ветхий Завет, здесь, наконец, размещался один из старейших центров раннего христианства, славящийся своей школой богословия. Распад Римской империи и возвышение Константинополя сильно подорвало значение Александрии, а окончательный удар ей был нанесен в 642 году захватившими ее арабами.
Все эти сведения Патрик буквально впитывал, он оказался умным и любознательным парнишкой.
– Александр Македонский – это тот, что завоевал весь мир, – не без хвастовства заявил он, – я знаю!
– Однако в Африке, сразу после завоевания, он чуть было не расстался с жизнью. Когда ему сказали, что в Ливийской пустыне в оазисе Сива, в одном-двух днях дороги от Мемфиса, находится знаменитая святыня с оракулом, он, как человек суеверный, тотчас же туда отправился.
– Как бы я хотел увидеть пустыню! – вздохнул Патрик.
– Любая пустыня, а уж тем более Ливийская, таит в себе много опасностей для человека. Не минули они и Александра. Царь и вся свита сбились с дороги, попали в песчаную бурю, заблудились.
– Со мной бы не заблудились, – снова похвастался Патрик, – я знаю, где север и где юг.
– Безусловно, – улыбнулся рассказчик, – жаль, что тебя с ним не было. Однако проводники тоже нашли дорогу. И когда царь попал в оазис, полный озер, пальмовых рощ, пресноводных источников, он почувствовал себя, как в раю.
– Но в наши дни Александрия снова обрела свое могущество, – напомнил Смуга.
– Верно, но в 1788 году, когда здесь высадилось войско Наполеона, воины увидели небольшое рыбацкое селение, с шестью тысячами жителей, не больше. Чуть ли не тысячу лет город считали источником для добывания строительного камня.
– Трудно даже в это поверить, – поразился Смуга.
– Александрии вернулась ее былая слава во времена создателя современного Египта, называемого Наполеоном Востока, Мухаммеда Али [42]. В 1819—1820 годах он велел заново прокопать канал, соединяющий древний порт с западным рукавом Нила. По нему переправляли хлопок – богатство Египта.
Патрик восхищался здесь всем, в том числе и небольшим богатым каменным домом, где они жили. Он стоял на Аль-Гурия, построенной несколько лет назад современной улице, пересекающей город с востока на запад. Она считалась выдающимся достижением британских и итальянских архитекторов. Вдоль улицы плотно стояли пятиэтажные здания стиля модерн. Особенно Патрику нравилась выложенная мрамором лестничная клетка, там у лестницы были такие замечательные перила, что не стоило обращать внимания на ворчание сварливого ббаввабова [43], тот высовывал голову из своей каморки всякий раз, как путешественники выходили из дома. Мальчику быстро надоело спускаться на лифте, нажимать на кнопки, строить смешные рожи в зеркале, и он попросту съезжал вниз по этим перилам, всегда опережая Вильмовского и Смугу.
Когда, утомленный впечатлениями первого дня в Александрии Патрик заснул, друзья могли начать серьезный разговор.
– А мы-то собирались отдыхать, – вздохнул отец Томека.
– Я всегда был сторонником активного отдыха, – рассмеялся Смуга, – и друзья мне очень хорошо в этом помогали.
– Ты думаешь о Томеке и Новицком…
– Верно, но прежде всего о тебе, Андрей, о твоей настойчивости, о здравом уме. Впрочем, вы можете… ты можешь отказаться.
– Ой, Ян, Ян! Да вы мне спуску не дадите. Ни Салли, ни Томек, ни Новицкий.
– Ну, я был в тебе уверен. Ты когда-то не отказался участвовать в чистом безумии [44], а то, что я предлагаю сейчас, не так ужасно.
– Да, я бы так не сказал. Речь ведь идет о деньгах, значит игра пойдет жесткая. И есть еще мальчишка. Как насчет него?
– Я уже о нем думал. Нужно отправить его домой, мы этим О’Доннелам кое-чем обязаны. Это ведь благодаря им мы смогли организовать экспедицию в Африку.
– Что в Африке началось, пусть в Африке и закончится, – вздохнул Вильмовский.
– Началось в Австралии, Андрей, – поправил Смуга. – Хорошо, значит, возьми парнишку с собой.
И они снова вернулись к волнующей их теме.
– Ты говоришь, Ян, что познакомился с лордом-коллекционером в Бразилии, уже после нашего отъезда, – Вильмовскому хотелось подытожить все, что рассказал ему Смуга.
– Лорд разыскивает человека, у которого он покупал разные предметы для своей коллекции, даже не спрашивая, каким образом этот человек стал их собственником. И ты хочешь заняться этим делом?
– Проблема не только в нем, – ответил Смуга. – Лорд, пусть он и не всегда в ладах с правом, все-таки человек, до безумия влюбленный в Египет, он финансировал многие археологические экспедиции. И ты же сам прекрасно знаешь, Андрей, что правовые нормы относительно вывоза античных ценностей только лишь рождаются. Но сейчас не о лорде речь. Меня заинтересовала сама загадка, связанная с одним из его приобретений, я тебе уже говорил. Кто, когда и прежде всего зачем это сделал?
– Ты отдаешь себе отчет, что собираешься искать иглу в стоге сена?
– Да, я долго раздумывал и собирался отказаться, но мам до сих пор всегда везло. А Томек – ребенок, он вообще в рубашке родился…
– Какой ребенок! Это женатый человек.
– Тем более! А удача все еще с ним, – заметил Смуга. И добавил:
– Я тебе еще раз приведу свои доводы. Во-первых, как мне кажется, речь идет не об одном человеке, а о многих, о хорошо организованной банде, это обстоятельство уже дает нам немалый шанс. Надо поискать какой-нибудь утечки информации. Во-вторых, украденные предметы происходят из Долины царей и появились на европейском рынке сравнительно недавно. А, в-третьих, у меня здесь, в Египте, немало знакомых людей, которые могут нам помочь.
– Ах, Ян, где только у тебя нет друзей, – вздохнул Вильмовский.
– Ну, и еще эта неожиданная встреча на корабле. Оказывается, поисками «нашей» банды преступников и контрабандистов занимается и британское правительство.
– А ты не знаешь почему?
– Нет! Но надеюсь узнать, когда мы пойдем в каирское консульство.
Однако следующие дни они, к великому удовольствию Патрика, провели в осмотре достопримечательностей. Вильмовскому со Смугой тоже не всегда удавалось оставаться равнодушными, особенно у колонны Помпея с каменным сфинксом. Указывая на нее, Смуга обратился к Вильмовскому:
– Ее приказал возвести в 204 году император Диоклетиан в ознаменование взятия города.
– Метров тридцать в ней будет, – прикинул Вильмовский.
– Да, высота ее – сто футов.
– Вижу, тебя чем-то заинтересовал этот памятник.
– Вообще-то, да. Не знаю, заметил ли ты веревочные лестницы, ведущие наверх?
Вильмовский внимательно вгляделся.
– Точно, есть, только с другой стороны.
– Как бы ты отнесся к небольшой прогулке наверх?
– Надеюсь, ты это несерьезно.
– Почему?
– Я же не моряк, как Новицкий.
– Ему было бы достаточно самой колонны, без всяких лесенок, – пошутил Смуга.
– Так ты на самом деле собираешься лезть? – недоверчиво спрашивал Вильмовский.
– Отчего бы нет? – не сдавался Смуга. – Стоит навестить родные места.
– Ты что, уже бывал когда-то на верхушке? – изумился отец Томека.
– Как же, – ответил Смуга, – всего только раз, но все-таки… Как экстравагантные путешественники, мы могли бы даже пожелать, чтобы нам туда подали обед.
– Кто бы его туда принес?
– Еще несколько лет назад ближайший ресторан держал официанта-акробата.
Вильмовский недоверчиво покачал головой, однако двинулся за другом. Вдруг до них донесся какой-то неясный звук.
– Ты слышал? – спросил Вильмовский. Смуга огляделся.
– Как будто кто-то кричал.
Они прислушались, потом до них отчетливо донеслось:
– Дядя! Сюда! Сюда!
– Это Патрик! Где он… – начал Смуга и умолк.
– А вот интересно, Тадек, что бы ты сказал, если бы на Марьяцком рынке посреди бела дня увидел негритянку в наряде краковянки?
– А, вот ты и попался! – повеселел моряк. – Хоть и не в Кракове, а видел! Как-то в Чикаго, в «Пуласки дэй» [40], в разноцветном хороводе заметил я темнокожую красавицу в польском народном костюме.
На том и закончилась эта шутливая ссора. Спустя минуту оба уже спали не менее крепким сном, чем Динго, излеченный от своей «паршивой болячки», как назвал ее капитан.
Тем временем Смуге и Андрею Вильмовскому пришлось задержаться в Александрии на гораздо более долгий срок, чем они первоначально предполагали. Смуга собирался просить о помощи в выполнении задания одного из своих здешних друзей, а тот, к сожалению, отсутствовал и должен был возвратиться лишь через несколько дней.
Знакомый англичанин в течение двух дней показывал им Александрию – город с долгой и переменчивой судьбой. Нареченный Александрией по имени своего основателя, Александра Македонского, он был столицей страны во время правления династии Птолемеев [41]и римлян, самым большим после Рима городом империи. Он насчитывал тогда более миллиона жителей. Александрия быстро стала одним из центров греческой, а затем и христианской культуры. Здесь находилась знаменитая библиотека, здесь размещался самый старый в мире научный институт, Музейон, здесь был переведен на греческий язык Ветхий Завет, здесь, наконец, размещался один из старейших центров раннего христианства, славящийся своей школой богословия. Распад Римской империи и возвышение Константинополя сильно подорвало значение Александрии, а окончательный удар ей был нанесен в 642 году захватившими ее арабами.
Все эти сведения Патрик буквально впитывал, он оказался умным и любознательным парнишкой.
– Александр Македонский – это тот, что завоевал весь мир, – не без хвастовства заявил он, – я знаю!
– Однако в Африке, сразу после завоевания, он чуть было не расстался с жизнью. Когда ему сказали, что в Ливийской пустыне в оазисе Сива, в одном-двух днях дороги от Мемфиса, находится знаменитая святыня с оракулом, он, как человек суеверный, тотчас же туда отправился.
– Как бы я хотел увидеть пустыню! – вздохнул Патрик.
– Любая пустыня, а уж тем более Ливийская, таит в себе много опасностей для человека. Не минули они и Александра. Царь и вся свита сбились с дороги, попали в песчаную бурю, заблудились.
– Со мной бы не заблудились, – снова похвастался Патрик, – я знаю, где север и где юг.
– Безусловно, – улыбнулся рассказчик, – жаль, что тебя с ним не было. Однако проводники тоже нашли дорогу. И когда царь попал в оазис, полный озер, пальмовых рощ, пресноводных источников, он почувствовал себя, как в раю.
– Но в наши дни Александрия снова обрела свое могущество, – напомнил Смуга.
– Верно, но в 1788 году, когда здесь высадилось войско Наполеона, воины увидели небольшое рыбацкое селение, с шестью тысячами жителей, не больше. Чуть ли не тысячу лет город считали источником для добывания строительного камня.
– Трудно даже в это поверить, – поразился Смуга.
– Александрии вернулась ее былая слава во времена создателя современного Египта, называемого Наполеоном Востока, Мухаммеда Али [42]. В 1819—1820 годах он велел заново прокопать канал, соединяющий древний порт с западным рукавом Нила. По нему переправляли хлопок – богатство Египта.
Патрик восхищался здесь всем, в том числе и небольшим богатым каменным домом, где они жили. Он стоял на Аль-Гурия, построенной несколько лет назад современной улице, пересекающей город с востока на запад. Она считалась выдающимся достижением британских и итальянских архитекторов. Вдоль улицы плотно стояли пятиэтажные здания стиля модерн. Особенно Патрику нравилась выложенная мрамором лестничная клетка, там у лестницы были такие замечательные перила, что не стоило обращать внимания на ворчание сварливого ббаввабова [43], тот высовывал голову из своей каморки всякий раз, как путешественники выходили из дома. Мальчику быстро надоело спускаться на лифте, нажимать на кнопки, строить смешные рожи в зеркале, и он попросту съезжал вниз по этим перилам, всегда опережая Вильмовского и Смугу.
Когда, утомленный впечатлениями первого дня в Александрии Патрик заснул, друзья могли начать серьезный разговор.
– А мы-то собирались отдыхать, – вздохнул отец Томека.
– Я всегда был сторонником активного отдыха, – рассмеялся Смуга, – и друзья мне очень хорошо в этом помогали.
– Ты думаешь о Томеке и Новицком…
– Верно, но прежде всего о тебе, Андрей, о твоей настойчивости, о здравом уме. Впрочем, вы можете… ты можешь отказаться.
– Ой, Ян, Ян! Да вы мне спуску не дадите. Ни Салли, ни Томек, ни Новицкий.
– Ну, я был в тебе уверен. Ты когда-то не отказался участвовать в чистом безумии [44], а то, что я предлагаю сейчас, не так ужасно.
– Да, я бы так не сказал. Речь ведь идет о деньгах, значит игра пойдет жесткая. И есть еще мальчишка. Как насчет него?
– Я уже о нем думал. Нужно отправить его домой, мы этим О’Доннелам кое-чем обязаны. Это ведь благодаря им мы смогли организовать экспедицию в Африку.
– Что в Африке началось, пусть в Африке и закончится, – вздохнул Вильмовский.
– Началось в Австралии, Андрей, – поправил Смуга. – Хорошо, значит, возьми парнишку с собой.
И они снова вернулись к волнующей их теме.
– Ты говоришь, Ян, что познакомился с лордом-коллекционером в Бразилии, уже после нашего отъезда, – Вильмовскому хотелось подытожить все, что рассказал ему Смуга.
– Лорд разыскивает человека, у которого он покупал разные предметы для своей коллекции, даже не спрашивая, каким образом этот человек стал их собственником. И ты хочешь заняться этим делом?
– Проблема не только в нем, – ответил Смуга. – Лорд, пусть он и не всегда в ладах с правом, все-таки человек, до безумия влюбленный в Египет, он финансировал многие археологические экспедиции. И ты же сам прекрасно знаешь, Андрей, что правовые нормы относительно вывоза античных ценностей только лишь рождаются. Но сейчас не о лорде речь. Меня заинтересовала сама загадка, связанная с одним из его приобретений, я тебе уже говорил. Кто, когда и прежде всего зачем это сделал?
– Ты отдаешь себе отчет, что собираешься искать иглу в стоге сена?
– Да, я долго раздумывал и собирался отказаться, но мам до сих пор всегда везло. А Томек – ребенок, он вообще в рубашке родился…
– Какой ребенок! Это женатый человек.
– Тем более! А удача все еще с ним, – заметил Смуга. И добавил:
– Я тебе еще раз приведу свои доводы. Во-первых, как мне кажется, речь идет не об одном человеке, а о многих, о хорошо организованной банде, это обстоятельство уже дает нам немалый шанс. Надо поискать какой-нибудь утечки информации. Во-вторых, украденные предметы происходят из Долины царей и появились на европейском рынке сравнительно недавно. А, в-третьих, у меня здесь, в Египте, немало знакомых людей, которые могут нам помочь.
– Ах, Ян, где только у тебя нет друзей, – вздохнул Вильмовский.
– Ну, и еще эта неожиданная встреча на корабле. Оказывается, поисками «нашей» банды преступников и контрабандистов занимается и британское правительство.
– А ты не знаешь почему?
– Нет! Но надеюсь узнать, когда мы пойдем в каирское консульство.
Однако следующие дни они, к великому удовольствию Патрика, провели в осмотре достопримечательностей. Вильмовскому со Смугой тоже не всегда удавалось оставаться равнодушными, особенно у колонны Помпея с каменным сфинксом. Указывая на нее, Смуга обратился к Вильмовскому:
– Ее приказал возвести в 204 году император Диоклетиан в ознаменование взятия города.
– Метров тридцать в ней будет, – прикинул Вильмовский.
– Да, высота ее – сто футов.
– Вижу, тебя чем-то заинтересовал этот памятник.
– Вообще-то, да. Не знаю, заметил ли ты веревочные лестницы, ведущие наверх?
Вильмовский внимательно вгляделся.
– Точно, есть, только с другой стороны.
– Как бы ты отнесся к небольшой прогулке наверх?
– Надеюсь, ты это несерьезно.
– Почему?
– Я же не моряк, как Новицкий.
– Ему было бы достаточно самой колонны, без всяких лесенок, – пошутил Смуга.
– Так ты на самом деле собираешься лезть? – недоверчиво спрашивал Вильмовский.
– Отчего бы нет? – не сдавался Смуга. – Стоит навестить родные места.
– Ты что, уже бывал когда-то на верхушке? – изумился отец Томека.
– Как же, – ответил Смуга, – всего только раз, но все-таки… Как экстравагантные путешественники, мы могли бы даже пожелать, чтобы нам туда подали обед.
– Кто бы его туда принес?
– Еще несколько лет назад ближайший ресторан держал официанта-акробата.
Вильмовский недоверчиво покачал головой, однако двинулся за другом. Вдруг до них донесся какой-то неясный звук.
– Ты слышал? – спросил Вильмовский. Смуга огляделся.
– Как будто кто-то кричал.
Они прислушались, потом до них отчетливо донеслось:
– Дядя! Сюда! Сюда!
– Это Патрик! Где он… – начал Смуга и умолк.